home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Семнадцать лет назад

Перед Лейси сидело четырнадцать человек, если учесть, что все женщины, которые пришли на курсы для будущих мам, были беременны. Некоторые вооружились блокнотами, ручками и в течение последних полутора часов записывали рекомендованные дозы фолиевой кислоты, названия веществ, способных нарушить развитие плода, и диету для будущей мамы. У двоих позеленело лицо во время обсуждения процесса естественных родов, и они выбежали в туалет, борясь с утренней тошнотой, которая, конечно же, преследует весь день.

Она устала. Ее собственный отпуск по уходу за ребенком закончился всего неделю назад, и ей казалось очень несправедливым, что хотя теперь она могла не вставать ночью к своему ребенку, то должна была просыпаться, чтобы помочь родиться чужому. Ее грудь болела – неприятное напоминание о том, что ей опять нужно сцедить молоко, ведь завтра оно потребуется няне, чтобы покормить Питера.

И все-таки она слишком любила свою работу, чтобы полностью от нее отказаться. Ее оценки позволяли поступить в медицинский институт, и она собралась стать акушером-гинекологом, но вскоре поняла, что совершенно не способна сидеть рядом с пациенткой и не ощущать ее боли. Доктора выстраивают стены между собой и пациентами, а медсестры их ломают. Она перевелась на программу, после которой получила диплом сестры-акушерки, что позволило ей вмешиваться не только в симптоматику, но и в эмоциональное здоровье будущей матери. Возможно, некоторые доктора в больнице считали ее чудачкой, но Лейси искренне верила, что в ответ на вопрос. «Как вы себя чувствуете?» – намного важнее услышать о том, что идет хорошо, а не о том, что идет не так.

Она перегнулась через пластиковый макет растущего эмбриона и подняла одну из известных книг с рекомендациями для беременных.

– Кто из вас видел эту книгу раньше?

Поднялось семь рук.

– Понятно. Не покупайте эту книгу. Не читайте эту книгу. Если она уже есть в вашем доме, выбросьте. В этой книге вас будут убеждать, что вы либо истечете кровью, либо у вас будет удар, либо вы умрете, в ней вы найдете описания еще сотни вариантов, которых не бывает при нормальной беременности. Поверьте, процент нормального течения беременности и родов намного выше, чем вероятность того, о чем пишут ее авторы.

Она посмотрела в дальний конец комнаты, где молодая женщина держалась за бок. «Судорога? – подумала Лейси. – Внематочная беременность?»

Женщина была одета в черный костюм, а волосы стянуты в аккуратный хвост на затылке. Лейси увидела, как она снова потянулась к своей талии, на этот раз доставая небольшой пейджер, который висел на поясе юбки. Женщина встала.

– Я… э-э, извините. Мне пора идти.

– Это не может подождать несколько минут? – спросила Лейси. – Мы сейчас пойдем на экскурсию в родильный зал.

Женщина отдала анкеты, которые Лейси просила заполнить во время занятия.

– У меня есть более срочные дела, – сказала она и быстро ушла.

– Что ж, – сказала Лейси. – Давайте, наверное, сделаем перерыв.

Когда шесть оставшихся женщин вышли из комнаты, она посмотрела на анкету в своей руке.

«Александра Корниер, – прочла Лейси и подумала: – За этой придется присмотреть».


Когда Алекс защищала Лумиса Брончетти в прошлый раз, он обворовал три дома – украл бытовую технику, а потом пытался продать ее прямо на улицах Энфилда, штат Нью Гемпшир. Хотя Лумис оказался достаточно предприимчивым, чтобы задумать это преступление, он не сообразил, что в таком маленьком городке, как Энфилд, навороченная стереосистема сразу же вызовет подозрения.

Однако вчера вечером Лумис явно продвинулся в своей криминальной карьере. Он и два его друга решили наказать торговца наркотиками, который принес им недостаточно травки. Обкурившись, они связали того по рукам и ногам и бросили в багажник. Лумис ударил торговца по голове бейсбольной битой, проломив ему череп, и у парня начались судороги. Когда он начал захлебываться собственной кровью, Лумис повернул его на бок, чтобы он мог дышать.

– Не могу поверить, что они обвиняют меня в нанесении тяжких телесных повреждений, – говорил Лумис Алекс через решетку камеры задержания. – Я спас парню жизнь.

– Что ж, – сказала Алекс. – Мы могли бы это использовать, если бы не вы сначала избили его.

– Вы должны просить, чтобы мне дали не больше года. Я не хочу, чтобы меня отправили в тюрьму в Конкорде…

– Знаете, вас ведь могут обвинить в попытке убийства.

Лумис бросил сердитый взгляд.

– Я оказываю копам услугу, очищая улицы от таких отбросов.

Алекс понимала, что то же самое можно было сказать и о самом Лумисе Брончетти, если его осудят и отправят в тюрьму штата. Но ее работа состояла не в том, чтобы судить Лумиса. Она должна была выполнять работу защитника, несмотря на свое личное отношение к клиенту, показывать Лумису одно лицо, зная, что второе, настоящее, надежно прикрыто маской, и не позволять своим чувствам влиять на усилия по доказыванию невиновности Лумиса Брончетти.

– Давайте подумаем, что можно сделать, – сказала она.


Лейси понимала, что все дети разные, со своими капризами, привычками, недовольствами и желаниями. Но почему-то ей казалось, что ее второе материнство принесет ей такого же ребенка, как и ее первенец – Джойи, – золотой мальчик, на которого оборачивались прохожие, останавливали, когда она гуляла с коляской, чтобы сказать, какой у нее прелестный ребенок. Питер был таким же красивым, но определенно более сложным ребенком. Он плакал, у него болел животик, чтобы его успокоить, нужно было ставить его автокресло на вибрирующую стиральную машину. Он брал грудь и вдруг отворачивался от нее.

Было два часа ночи, и Лейси пыталась уложить Питера спать. В отличие от Джойи, который засыпал моментально, Питер отчаянно боролся со сном. Она гладила его по спинке круговыми движениями между крохотными лопатками, а он икал и ревел. Честно говоря, она тоже уже была готова разреветься. В течение двух часов она смотрела один и тот же ролик, рекламирующий набор ножей. Она сосчитала полоски на обшивке огромного диванного подлокотника, пока они не начали сливаться перед глазами. Она так вымоталась, что у нее болело все.

– В чем дело, человечек, – вздохнула она. – Что мне сделать, чтобы ты стал счастливым?

Как говорит ее муж, счастье относительно. Хотя люди часто смеялись, когда Лейси говорила им, что работа ее мужа заключается в том, чтобы оценивать радость, но ведь именно этим экономика и занимается – определяет стоимость нематериальных вещей. Коллеги Льюиса в колледже Стерлинга проводили исследования, пытаясь понять, какой толчок может дать образование, универсальное здравоохранение или удовлетворение работой. Направление Льюиса было не менее важным, но нетрадиционным. Поэтому он стал популярным гостем на Национальном общественном радио, на шоу Лари Кинга, на корпоративных семинарах. Дело в том, что разговор о финансовых кризисах становится занимательнее, когда речь заходит о долларовом эквиваленте хохота или анекдота о блондинках. Регулярный секс, например, равнялся (по уровню счастья) получению повышения зарплаты на $50 000 в год. Хотя увеличение доходов на $50 000 уже не доставит такого счастья, если и все остальные получат аналогичную прибавку к зарплате. Точно так же, многое из того, что когда-то делало тебя счастливым, может не доставить удовольствия сейчас. Пять лет назад Лейси все бы отдала за букет роз, подаренный мужем. Сейчас же, если бы он предоставил ей возможность вздремнуть десять минут, она была бы на седьмом небе от счастья.

Если не брать во внимание статистику, Льюис должен был войти в историю как экономист, который вывел математическую формулу счастья: Р/О, то есть Реальность, разделенная на Ожидания. Существует два способа стать счастливым: улучшить реальность или снизить ожидания. Однажды на вечеринке у соседей Лейси спросила мужа, что будет, если нет никаких ожиданий, ведь делить на ноль нельзя. Значит ли это, что если ты безропотно принимаешь все удары судьбы, то никогда не будешь счастлив? Позже, когда они уже возвращались домой, Льюис обвинил ее в попытке выставить его дураком.

Лейси не позволяла себе задумываться, действительно ли Льюис и их семья счастливы. Казалось бы, человек, создавший формулу счастья, определенно должен был быть счастливым, но почему-то это не срабатывало. Иногда она, вспоминая поговорку о сапожнике без сапог, думала о том, что его дети, очевидно, тоже ходят босиком, и спрашивала себя: «А как же дети человека, который знает, сколько стоит счастье?» Сейчас, когда Льюис задерживался в офисе, работая над очередной статьей, а Лейси так уставала, что могла уснуть, стоя в лифте больницы, она пыталась убедить себя, что они просто переживают тяжелый период и однажды к ним придут и удовлетворение, и радость, и духовное единение, и все остальные параметры, которые Льюис вводит в свои компьютерные программы. В конце концов, у нее есть муж, который ее любит, два здоровых мальчика и успешная карьера. Разве получить то» чего хочешь, не значит быть счастливой?

Она поняла – о чудо из чудес! – что Питер уснул у нее на плече, прижавшись сладкой персиковой щечкой к ее коже. Поднявшись на цыпочках по лестнице, она осторожно положила его в кроватку, а потом посмотрела в другой конец комнаты на кровать, где спал Джойи, обласканный лунным светом. Она по думала о том, каким будет Питер в этом возрасте. Она спрашивала себя, повезет ли ей во второй раз.


Алекс Корниер оказалась моложе, чем полагала Лейси. Ей было двадцать четыре, но преподносила она себя так уверенно что люди считали ее лет на десять старше.

– Итак, – сказала Лейси, представившись. – Как прошло неотложное дело?

Алекс непонимающе посмотрела на нее, потом вспомнила об экскурсии в родильный зал, с которой улизнула неделю назад.

– Речь шла о соглашении признания вины.[4]

– Значит, вы адвокат? – спросила Лейси, оторвав взгляд от своих записей.

– Государственный защитник.[5]– Подбородок Алекс вдернулся, словно она приготовилась услышать от Лейси осуждение по поводу того, что она защищает плохих людей.

– Должно быть, у вас ужасно тяжелая работа, – сказала Лейси. – А на работе знают, что вы беременны?

Алекс покачала головой.

– Это не имеет значения, – прямо ответила она. – Я не буду брать отпуск по уходу за ребенком.

– Возможно, вы передумаете, когда…

– Я не буду оставлять себе этого ребенка, – объявила Алекс.

Лейси села обратно на свое место.

– Хорошо. – Не в ее компетенции судить мать, решившую отдать своего ребенка. – Тогда возможны несколько вариантов, – сказала Лейси. На одиннадцатой неделе Алекс еще могла бы прервать беременность, если бы захотела.

– Я собиралась сделать аборт, – сказала Алекс, словно прочитав мысли Лейси. – Но пропустила время, назначенное врачом. – Она подняла глаза. – Дважды.

Лейси знала, что можно сколько угодно выступать за разрешение абортов, но не хотеть или быть не в состоянии принять такое решения для себя – ведь именно в этом случае речь шла о праве выбора.

– Что ж, – произнесла она, – тогда я могу дать вам информацию об усыновлении, если вы сами еще не связывались с агентствами, занимающимися делами такого рода.

Лейси открыла ящик стола и достала стопку информационных листов агентств по усыновлению детей различных религий, адвокатов, занимающихся частными усыновлениями. Алекс взяла буклеты и держала их, как игральные карты.

– Ну а сейчас давайте все же поговорим о вас и вашем самочувствии.

– Со мной все в порядке, – спокойно ответила Алекс. – Меня не тошнит, я не устаю. – Она посмотрела на часы. – Но уже опаздываю на встречу.

Лейси поняла, что Алекс относится к тем людям, которые стремятся держать под контролем все сферы своей жизни.

– Ничего страшного не произойдет, если вы немного сбавите обороты во время беременности. Вашему телу это может быть очень нужно.

– Я в состоянии позаботиться о себе.

– А может, иногда стоит позволить делать это кому-то еще?

По лицу Алекс пробежала тень раздражения.

– Послушайте, я не нуждаюсь в сеансах психотерапии. Правда. Я ценю ваше беспокойство, но…

– А ваш партнер поддерживает ваше решение отдать ребенка? – спросила Лейси.

Алекса на секунду отвернулась. Пока Лейси подбирала слова, чтобы вернуть ее обратно, Алекс уже сделала это сама.

– У меня нет партнера, – холодно произнесла она.

В последний раз тело Алекс победило и сделало то, чего ее ум советовал не делать, – она зачала ребенка. Все начиналось довольно невинно. Логан Рурк, ее преподаватель судебной защиты, вызвал Алекс в свой кабинет, чтобы сказать, с каким профессионализмом она выступила в зале суда. Логан говорил, что ни один из присяжных не мог оторвать от нее глаз, как и он. Для Алекс Логан был Кларенсом Дэрроу, Ли Бейли и Господом Богом в одном флаконе. Престиж и власть могли сделать человека настолько привлекательным, что земля уходила из-под ног. Все это превратило Логана в то, что она искала всю свою жизнь.

Она верила ему, когда он говорил, что за десять лет работы преподавателем не видел ни одного студента с таким острым умом, как у Алекс. Верила, когда он говорил, что от его брака осталось только название. И она поверила ему, когда, привезя ее домой из университета, он взял ее лицо в ладони и сказал, что только благодаря ей он встает по утрам.

Юридическая наука имеет дело с фактами и подробностями, а не с чувствами. Роковой ошибкой Алекс было то, что она забывала об этом, когда речь шла о Логане. Она не заметила, как начала менять свои планы, ждать его звонков… А он иногда звонил, а иногда – нет. Она делала вид, что не замечает, как он флиртует с первокурсницами, которые смотрели на него так же, как когда-то она. А забеременев, она убедила себя, что они созданы для того, чтобы прожить оставшуюся жизнь вместе.

Логан велел ей избавиться от ребенка. Она договорилась с врачом об аборте, но забыла записать дату и время в свой календарь. Она записалась еще раз, но слишком поздно поняла, что назначенное время совпадает со временем выпускного экзамена. После этого она отправилась к Логану.

– Это знак, – сказала Алекс.

– Возможно, – ответил он, – но это совсем не значит того, о чем ты думаешь. Будь благоразумна, – говорил Логан. – Одинокая мать никогда не сможет стать судовым адвокатом. Тебе всегда нужно будет выбирать между карьерой и этим ребенком.

На самом деле он хотел сказать, что ей придется выбирать между ребенком и им.


Женщина казалась смутно знакомой. Так иногда не можешь узнать человека в непривычной обстановке: продавца из соседнего магазина, стоящего в очереди в банке, своего почтальона, сидящего в кинотеатре через проход. Алекс понадобилась еще секунда, чтобы понять, что с толку ее сбил ребенок. Она бросилась по коридору здания суда к секретарю, где Лейси Хьютон оплачивала штраф за парковку в неположенном месте.

– Вам нужен адвокат? – спросила Алекс.

Лейси подняла глаза, на сгибе локтя у нее висела корзина с ребенком. Она не сразу узнала ее – Лейси не видела Алекс со времени первого занятия, около месяца назад.

– О, привет, – сказала она улыбаясь.

– Что привело вас в мою часть леса?

– Я вношу залог за своего бывшего… – Лейси подождала, пока глаза Алекс не начнут расширяться, а затем рассмеялась. – Шучу. Оплачиваю штраф за парковку.

Алекс поймала себя на том, что смотрит на личико сына Лейси. На нем была голубая шапочка, завязанная под подбородком, и его щеки выпирали за края. У него был сопливый нос, но, заметив, что Алекс смотрит на него, он наградил ее беззубой улыбкой.

– Вы не против выпить по чашечке кофе? – спросила Лейси.

Она положила десятидолларовую купюру поверх квитанции и скормила все это в открытый рот кассового окошка, потом поправила корзину, передвинув ее повыше, и, выйдя из здания суда, направилась в кафе на противоположной стороне улицы.

Лейси остановилась, чтобы дать десять долларов попрошайке, который сидел на ступеньках здания суда, и Алекс закатила глаза потому что вчера, уходя с работы, видела, как этот самый парень направлялся в ближайший бар.

В кафе Алекс наблюдала, как легко Лейси раздела ребенка, вытащила из корзины и усадила к себе на колени. Продолжая разговаривать, набросила пеленку на плечо и начала кормит Питера грудью.

– Тяжело? – вырвалось у Алекс.

– Кормить грудью?

– Не только, – сказала Алекс. – Вообще все это.

– Этому можно научиться. – Лейси подняла ребенка и положила на плечо. Он заколотил обутыми ножками по ее груди словно пытался установить дистанцию между ними. – Сравнительно с вашим рабочим днем материнство может оказаться совсем несложным.

Эти слова напомнили Алекс Логана Рурка, который смеялся над ней, когда она сообщила, что собирается работать государственным защитником.

– Ты не продержишься и недели, – говорил он. – Ты слишком мягкая для этого.

Алекс иногда спрашивала себя: она стала хорошим государственным защитником благодаря своим способностям или просто очень хотела доказать Логану, что он ошибается? Так или иначе, но на работе Алекс была человеком, который строго следил за соблюдением всех юридических норм и прав для нарушителей порядка, однако чувства в работу не вмешивала.

Она сделала эту ошибку только однажды, с Логаном.

– Вы уже связывались с кем-либо из агентств по усыновлению. Алекс даже не забрала проспекты, которые ей дали. Насколько она помнила, они все остались на столе в смотровом кабинете.

– Я сделала несколько звонков, – солгала Алекс. Она действительно сделала об этом пометку в списке неотложных дел. Просто все время что-то иное оказывалось важнее.

– Могу я задать вам личный вопрос? – спросила Лейси, и Алекс медленно кивнула – она не любила личных вопросов. – Что заставило вас принять решение отдать ребенка.

Разве она действительно принимала такое решение? Или оно было принято вместо нее?

– Сейчас не самый удачный момент, – сказала Алекс.

Лейси рассмеялась.

– Не знаю, бывает ли удачный момент, чтобы завести ребенка. В любом случае ваша жизнь полностью меняется.

Алекс посмотрела ей в глаза.

– Мне нравится моя жизнь такая, как есть.

Лейси на секунду замешкалась с кофточкой ребенка.

– В определенном смысле то, чем вы и я занимаемся, не очень отличается.

– Уровень рецидивизма, должно быть, примерно одинаков, – сказала Алекс.

– Нет… я имею в виду, что мы обе видим людей, когда они наиболее уязвимы. Именно это мне нравится в работе акушера. Ты понимаешь, насколько сильным может быть человек в действительно болезненной ситуации. – Она подняла глаза на Алекс. – Разве не удивительно, насколько люди похожи друг на друга на самом деле?

Алекс подумала обо всех тех обвиняемых, с которыми сталкивалась в профессиональной жизни. Они все сливались в ее воспоминаниях. Но было ли это потому, что, как говорит Лейси, мы все похожи? Или потому, что Алекс как адвокат научилась не присматриваться к людям слишком близко?

Она наблюдала, как Лейси усадила ребенка на колено. Его ладошки хлопнули по столу, и он начал тихонько гулить. Неожиданно Лейси встала и резко протянула ребенка к Алекс так, что ей не оставалось ничего другого, как взять его, иначе он упал бы на пол.

– Подержите Питера. Мне нужно в туалет.

Алекс запаниковала. «Погодите, – мысленно кричала она, – я не знаю, что с ним делать».

Мальчик болтал в воздухе ножками, как мультяшный человечек, только что проскочивший край обрыва.

Алекс неловко усадила его к себе на колени. Он был тяжелее, чем казался, а его кожа на ощупь была похожа на мокрый бархат.

– Питер, – начала она строго. – Меня зовут Алекс.

Ребенок потянулся за чашкой с кофе, и она поспешила отставить ее подальше. Личико Питера сморщилось, и он заплакал.

Крик был оглушающим, ошеломляющим, катастрофическим.

– Перестань, – взмолилась Алекс, когда люди вокруг начали оборачиваться. Она встала, поглаживая Питера по спинке как это делала Лейси, надеясь, что он сейчас выпустит пар, повредит связки или просто сжалится над ее явной неопытностью Алекс, которая всегда была на высоте, которая блестяще выкручивалась из самых ужасных юридических ситуаций и приземлялась на четыре лапы, теперь совершенно растерялась.

Она села, держа Питера под мышки. Он уже стал красным, как помидор, и мягкий пушок на фоне потемневшей кожи казался платиновым.

– Послушай, – сказала она. – Возможно, я не то, что тебе сейчас нужно, но я – это все, что у тебя есть в данный момент.

Икнув, мальчик замолчал. Он посмотрел Алекс в глаза, словно пытался понять, кто она.

Почувствовав облегчение, Алекс положила его на изгиб локтя и села ровнее. Она посмотрела на макушку малыша, на пульсирующую жилку в родничке.

Когда она успокоилась и расслабила руки, ребенок тоже расслабился. «Так просто?»

Алекс провела пальцем по мягкому желобку на голове Питера. Она знала, зачем природа создала родничок: части черепа сдвигаются, чтобы рождение прошло легче. Кости срастутся прежде, чем ребенок начнет ходить. Это было уязвимое место, с которым мы все рождаемся и которое в буквальном смысле превращается во взрослую твердолобость.

– Извините, – запыхавшись проговорила Лейси, возвращаясь к столу. – Спасибо.

Алекс быстро сунула ребенка ей в руки, словно обжегшись.

Пациентку доставили после попытки домашних родов, длившихся тридцать четыре часа. Убежденная поклонница нетрадиционной медицины, она максимально ограничила медицинское вмешательство в ход беременности: никаких анализов амниотической жидкости, исследований ультразвуком, – но новорожденные всегда каким-то образом умудрялись подумать все, чего хотели и что им было необходимо, когда приходило время появиться им на свет. Лейси положила ладони на дрожащий живот, словно гипнотизер. «Меньше трех килограммов, – подумала она, – таз вверху, голова внизу».

В дверях показалась голова доктора.

– Как у вас здесь дела?

– Скажите медсестрам в отделении интенсивной терапии, что у нас тридцать пять недель, – ответила она, – но, похоже, все идет нормально.

Когда доктор ушел, она устроилась между ног женщины.

– Я знаю, вам кажется, что это продолжается уже вечность, – убеждала она. – Но если вы поработаете со мной еще часик, то родите этого ребенка.

Она сказала мужу женщины встать у жены за спиной и удерживать ее в вертикальном положении. Когда пациентка начала тужиться, Лейси почувствовала, как на поясе завибрировал пейджер. Кто там еще, черт возьми? На работу ее уже вызвали, и секретарь знает, что она принимает роды.

– Извините, пожалуйста, – произнесла она, оставив вместо себя в палате медсестру, и поспешила на пост, чтобы позвонить. – Что случилось? – спросила Лейси, когда секретарь сняла трубку.

– Одна из ваших пациенток настаивает на встрече с вами.

– Я немного занята, – с нажимом произнесла Лейси.

– Она сказала, что подождет. Столько, сколько потребуется.

– Кто это?

– Алекс Корниер, – ответила секретарь.

В другой ситуации Лейси сказала бы секретарю отправить Пациентку на прием к другому дежурному акушеру. Но в Алекс Корниер было что-то особенное, чего она не могла объяснить, что-то не совсем правильное.

– Хорошо, – сказала Лейси. – Но предупреди ее, что это Может занять несколько часов.

Она повесила трубку и поспешила обратно в родильную палату, где сразу же сунула руку пациентке между ног, проверяя степень раскрытия.

– Похоже, вам только и нужно было, чтобы я ушла, – пошутила она. – Раскрытие десять сантиметров. В следующий раз, когда вам захочется потужиться… не стесняйтесь.

Через десять минут Лейси приняла полуторакилограммовую девочку. Пока родители ею восхищались, Лейси повернулась к медсестре, переговариваясь молча, одними глазами. Что-то пошло совсем не так.

– Она такая крохотная, – сказал отец. – Это… с ней все в порядке?

Лейси колебалась, потому что на самом деле не знала ответа. «Фиброзная опухоль?» Наверняка она знала только то, что внутри у этой женщины было что-то еще, кроме полуторакилограммового ребенка. И теперь в любой момент у ее пациентки могло начаться кровотечение. Но когда Лейси наклонилась к животу женщины, чтобы надавить на матку, то замерла.

– А вам кто-нибудь говорил, что у вас близнецы?

Лицо отца посерело.

– Там двое?

Лейси улыбнулась. С близнецами она справится. Близнецы – это бонус, а не страшное медицинское осложнение.

– Ну, уже только один.

Мужчина наклонился над женой и восторженно поцеловал ее в лоб.

– Ты слышала, Терри? Близнецы!

Его жена не отрывала глаз от своей крохотной новорожденной дочери.

– Это прекрасно, – спокойно ответила она. – Но я уже не смогу больше тужиться.

Лейси рассмеялась.

– Думаю, я смогу заставить вас передумать.

Через сорок минут Лейси оставила счастливую семью с двумя дочерьми-близняшками, а сама направилась по коридору в служебный туалет, где умылась и переоделась в чистую одежду. Лотом поднялась по лестнице в акушерское отделение и посмотрела на женщин, сидящих со сложенными руками на животах разных размеров, словно на лунах в разных фазах. Одна, покрасневшими глазами, с трудом встала, будто приход Лейси подействовал на нее как магнит.

– Алекс, – позвала она, только сейчас вспоминая, что ее ждет еще одна пациентка. – Пойдем со мной.

Она провела Алекс в пустую смотровую палату и села напротив нее на стул. Теперь Лейси увидела, что свитер Алекс был надет задом наперед. Это было не очень заметно, потому что на Алекс была светло-голубая водолазка и оплошность выдавала лишь точащая на горле этикетка. Конечно, такое может случиться с кем угодно, если человек спешит или расстроен… но все-таки не с Алекс Корниер.

– У меня было кровотечение, – сказала Алекс ровным голосом. – Не сильное, но… э-э, было.

Перенимая манеру Алекс, Лейси также спокойно ответила:

– Давай все же посмотрим.

Лейси провела Алекс по коридору к кабинету ультразвукового исследования. Она чудом уговорила лаборанта пропустить их вне очереди и, когда Алекс легла на кушетку, включила аппарат. Она водила датчиком по животу Алекс В шестнадцать недель плод уже похож на ребенка – крохотный, с просвечивающимся скелетом, но на удивление совершенный.

– Видишь вот это? – спросила Лейси, показывая на мигающую точку, крошечное черно-белое пульсирование. – Это сердце ребенка.

Алекс отвернулась, но Лейси успела заметить слезу, которая катилась по ее щеке.

– С ребенком все в порядке, – сказала она. – И это вполне нормально, когда немного идет кровь. Ты ни в чем не виновата. Ты никак не можешь этому помешать.

– Я подумала, что у меня будет выкидыш.

– Когда знаешь, что с ребенком все нормально, как мы только что видели, возможность выкидыша составляет меньше одного процента. Или скажем так: твои шансы доносить нормального ребенка до положенного срока составляют девяносто девять процентов.

Алекс кивнула, вытирая глаза рукавом.

– Хорошо.

Лейси заколебалась.

– Я, конечно, не вправе так говорить. Но для женщины, которая не хочет этого ребенка, Алекс, ты слишком обрадовалась, узнав, что с ним все в порядке.

– Я не… я не могу…

Лейси посмотрела на монитор с застывшим изображением ребенка Алекс.

– Просто подумай об этом, – сказала она.


– У меня уже есть семья, – сказал Логан Рурк в тот день, когда Алекс сообщила ему, что собирается оставить ребенка. – Мне не нужна еще одна.

В ту ночь у Алекс было что-то вроде изгнания нечистой силы. Она насыпала угля в гриль, развела огонь и сожгла все до единого рефераты и задания, которые сдавала Логану Рурку. У нее не было фотографий, где они были бы запечатлены вдвоем, ни любовных писем. Оглянувшись назад, она поняла, каким осторожным он был и как легко стереть следы его присутствия в ее жизни.

Этот ребенок, решила она, будет принадлежать только ей. Она сидела, смотрела на огонь и думала о том, сколько места он займет внутри нее. Она представляла, как смещаются органы, растягивается кожа. Она видела, как сжимается ее сердце, становится размером с маленький камушек, чтобы стало больше свободного места. Она не была уверена в том, собирается ли родить этого ребенка, чтобы доказать, что она не придумала свой отношения с Логаном Рурком, или чтобы ранить его так же больно, как он ранил ее. Ни один опытный адвокат никогда не задаст свидетелю вопрос, на который сам не знает ответа.

Спустя пять недель Лейси была уже не только акушером Алекс. Она стала также ее доверенным лицом, ее лучшей подругой, ее поддержкой. Несмотря на то что Лейси обычно не поддерживала отношений со своими пациентами, для Алекс она сделала исключение. Она говорила себе, что сделала это потому, что Алекс – она все же решила оставить себе этого ребенка – действительно нуждалась в поддержке, но никого близкого у нее не было.

Только по этой причине Лейси приняла приглашение Алекс сходить сегодня в кафе с ее коллегами. Даже перспектива девичника без детей теряла свою привлекательность в такой компании. Лейси должна была понимать, что лучше вырвать два зуба, чем ужинать с адвокатами. Они все любили слушать только себя, это было очевидно. Она позволила разговору плавно обтекать себя, словно была камнем в реке. И только доливала себе колу из бутылки.

Ресторан был итальянским, с плохим соусом и шеф-поваром, который любил везде добавлять чеснок. Ей стало интересно, есть ли в Италии американские рестораны.

Алекс участвовала в горячем обсуждении какого-то дела, которое слушалось в суде присяжных. Лейси слышала, как собеседники перебрасывались незнакомыми терминами: Закон о справедливых условиях труда, дело Син против Ютла, поощрения. Эффектная женщина, сидящая справа от Лейси, покачала головой.

– Просто нужно понимать, – сказала она, – что, если ты выносишь решение о возмещении убытков, это незаконно – таким образом ты признаешь то, что компания выше закона.

Алекс рассмеялась.

– Сита, я воспользуюсь моментом и напомню, что ты единственный обвинитель за этим столом и у тебя нет никаких шансов выиграть это дело.

– Мы все пристрастны. Нам нужен независимый наблюдатель. – Сита улыбнулась Лейси. – А что вы думаете о чужаках?

Возможно, ей следовало внимательнее прислушиваться к разговору. Похоже, разговор перешел на более интересную тему, пока Лейси витала в облаках.

– Ну, я, конечно, не специалист, но недавно я прочитала книгу о зоне 51[6]и фактах, о которых умалчивает правительство. Там особенно подробно описывались мутации крупного рогатого скота. Мне кажется подозрительным то, что в Неваде периодически появляются коровы без почек, а при вскрытии не обнаруживается никаких следов повреждения тканей или потери крови. У меня когда-то была кошка. Я уверена, что ее похищали пришельцы. Ее не было ровно четыре недели – минута в минуту, – а когда она вернулась, шерсть на ее спине были выжжена треугольниками, как круги на полях. – Лейси помолчала. – На полях пшеницы.

Все за столом молча уставились на нее. Блондинка с крохотным ртом и гладко причесанными волосами непонимающе посмотрела на Лейси.

– Мы говорим о юридических чужаках.[7]

Лейси почувствовала, как от шеи поднимается горячая волна.

– А-а, – протянула она, – конечно.

– Если хотите узнать мое мнение, – заговорила Алекс, привлекая к себе внимание, – Лейси должна возглавить министерство труда вместо Элейн Чао. У нее точно намного больше опыта…

Все рассмеялись, а Лейси все смотрела. Она поняла, что Алекс везде своя. Здесь, и на ужине с семьей Лейси, и в зале суда, и даже на чайной церемонии у английской королевы. Она была хамелеоном.

Лейси неожиданно подумала, что не знает, каким был хамелеон прежде, чем начал менять свой цвет.


На каждом приеме беременной был момент, когда Лейси становилась предсказательницей: положив ладони на живот, она могла сказать, только по форме выпуклостей, как лежит ребенок. Это напоминало ей аттракцион на ярмарке, куда она водила Джойи, где нужно сунуть руку за занавеску и опустить в банку с желейными червяками или мозгами. Это умение базировалось не на точной науке, а на том, что плод фактически состоял из двух частей: головы и таза. Если покачать из стороны в сторону головку, она будет поворачиваться на позвоночнике. Если же покачать таз, то раскачивается живот. Если пошевелить голову – шевелится только голова, а если пошевелить таз – шевелится весь ребенок.

Она провела руками по животу Алекс и помогла ей встать.

– Хорошая новость в том, что с ребенком все в порядке, – сказала Лейси. – Плохо то, что сейчас он лежит вверх головой. Тазовое предлежание.

Алекс замерла.

– Мне будут делать кесарево сечение?

– У нас есть еще восемь недель, прежде чем до этого дойдет. У нас есть много способов заставить ребенка перевернуться головой вниз.

– Например?

– Прижигание точек акупунктуры. – Она села напротив Лейси. – Я дам тебе имя специалиста. Она возьмет маленькую веточку полыни и прижмет ее к твоему мизинцу. Потом сделает то же самое на второй руке. Это не больно, но будет немного жечь. Как только научишься, будешь делать это дома сама. Если начать сейчас, то есть все шансы, что через одну-две недели ребенок перевернется.

Ребенок перевернется, если я буду тыкать в себя палочками?

– Ну, может и не перевернуться. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поставила на диван гладильную доску, так, чтобы получилась наклонная плоскость. Тебе нужно лежать на ней вниз головой три раза в день по пятнадцать минут.

– О господи, Лейси. Ты уверена, что мне не нужно надеть еще и магический амулет?

– Поверь, все это намного приятнее, чем переворот плода, который делает доктор… или чем восстанавливаться после кесарева сечения.

Алекс сложила руки на животе.

– Я не очень-то верю во все эти бабушкины сказки.

Лейси пожала плечами.

– К счастью, это не ты сидишь в животе попой вперед.


В обязанности адвоката не входит подвозить своих клиентов суд, в случае с Надей Сараноф Алекс сделала исключение. Надин муж ее бил, а потом ушел к другой женщине. Он не платил алименты на двоих мальчиков, хотя хорошо зарабатывал, а Надя работала в метро, получая пять долларов двадцать пять центов в час Она жаловалась в государственные органы, но правосудие работало слишком медленно. Поэтому она отправилась в супермаркет и украла брюки и белую рубашку для своего пятилетнего сына, которому на следующей неделе не в чем было пойти в первый класс, потому что он вырос из всей одежды.

Надя признала свою вину. А поскольку она не могла себе позволить оплатить штраф, ее присудили к отложенному тридцатидневному заключению. То есть, как объяснила ей Алекс, она могла не садиться в тюрьму в течение года.

– Если вы сядете в тюрьму, – толковала Алекс, когда они стояли возле женского туалета в здании суда, – ваши мальчики очень пострадают. Я понимаю, что вы в отчаянии, но всегда есть выбор. Можно обратиться в церковь. Или в Армию спасения.

Надя вытерла глаза.

– Я не могла добраться до церкви или в Армию спасения. У меня нет машины.

Верно. Именно поэтому Алекс и привезла ее сюда сама.

Она старалась подавить жалость к Наде, когда та вошла в туалет. Ее работа заключалась в том, чтобы суд пришел к наилучшему решению, и она это сделала, учитывая то, что это уже вторая кража на счету этой женщины. Первый раз Надя украла в аптеке упаковку детского жаропонижающего средства.

Алекс подумала о своем ребенке, который заставляет ее лежать вверх ногами на гладильной доске и каждый вечер терпеть пытку прижигания мизинцев, в надежде что он изменит свое положение. И чем плохо – появиться а этот мир задом наперед?

Когда прошло десять минут, а Надя так и не вышла, Алекс постучалась в дверь.

– Надя? – Ее клиентка стояла перед умывальником и плакала. – Надя, что случилось?

Ее клиента удрученно опустила голову.

– У меня только что начались месячные, а мне не на что купить тампон.

Алекс полезла в сумку, нашла четвертак и скормила его торговому автомату, висевшему на стене. И когда из него выкатился тампон, что-то внутри у нее щелкнуло и она поняла, что хотя по этому делу вынесено решение, оно еще не закрыто.

– Ждите меня у входа, – скомандовала она – Я пойду за машиной.

Она отвезла Надю в супермаркет – место ее преступления – и бросила в тележку три упаковки гигиенических тампонов.

– Что вам еще нужно?

– Белье, – прошептала Надя. – Это была последняя пара.

Алекс катила тележку туда-сюда между рядами полок, покупая футболки, носки, трусы и пижаму для Нади; штаны, курточки, шапки и варежки для ее мальчиков; коробки с печеньем и крекерами, консервы, макароны и полуфабрикаты. Доведенная до отчаяния, она делала то, что должна была делать в данный момент, однако это было именно то, чего консультанты советовали не делать государственным защитникам. Но поскольку она всегда руководствовалась разумом, то понимала, что никогда не делала ничего подобного ни для кого из своих клиентов, и больше никогда не сделает. Она потратила восемьсот долларов в том самом магазине, который подал на Надю в суд. Потому что легче было исправить то, что было плохо, чем представлять себе своих собственных детей которые придут в мир, который Алекс и сама иногда не выносит.

Катарсис закончился в тот момент, когда она дала кассиру свою кредитную карту и услышала в голове голос Логана Рур.

– Кровоточащее сердце, – называл он ее.

Что ж, ему виднее.

Ведь это он первым разорвал его на части.


«Все в порядке, – думала Алекс – именно так и умирают».

Еще одна схватка пронзила ее, словно пуля пробивающая металл.

Две недели назад, во время осмотра в тридцать семь недель, Алекс и Лейси обсуждали обезболивание во время родов.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Лейси, и Алекс пошутила:

– Думаю, что обезболивающее должно быть канадским.

Она сказала Лейси, что не планирует прибегать к помощи обезболивания, что она хочет, чтобы роды прошли естественно, что это не может быть так уж невыносимо больно.

Но было больно.

Она вспоминала занятия для будущих мам, на которые Лейси заставляла ее ходить, те, на которых Лейси выполняла роль ее партнера, поскольку все остальные приходили либо с мужем, либо с парнем, которые им помогали. Им показывали картинки с изображениями женщин во время схваток, женщин с натянутыми лицами и стиснутыми зубами, издававших доисторические крики. Алекс только посмеивалась.

– На этих картинках самые плохие варианты сценария, – говорила она себе. – У разных людей разный уровень переносимости боли.

Следующая схватка коброй обвила ее позвоночник, спустилась в живот и вонзила ядовитые зубы. Алекс больно ударила колени, упав на пол на кухне.

На занятиях им говорили, что схватки могут занять около двенадцати часов, а то и дольше.

К этому времени она, если не умрет, то застрелится.


Когда Лейси только начинала работать акушером, она много месяцев ходила с сантиметровой лентой. Теперь же, проработав годы, она могла на глаз определить, что диаметр чашки с кофе – девять сантиметров, а диаметр апельсина рядом с телефоном на сестринском посту – восемь. Она вытащила пальцы из промежности Алекс и стянула резиновую перчатку.

– Раскрытие два сантиметра, – сказала она, и Алекс расплакалась.

– Только два? Я больше не могу, – тяжело проговорила Алекс, изгибая позвоночник в попытке уменьшить боль. Она попробовала спрятать страдание за маской уверенности, которую обычно носила, но поняла, что в спешке где-то ее забыла.

– Я понимаю, что ты разочарована, – сказала Лейси. – Но вот что я тебе скажу – ты хорошо справляешься. А мы знаем, что, если человек справляется при двух сантиметрах, все будет хорошо и при восьми. Давай будем переживать по одной схватке за раз.

Лейси знала, что схватки – это испытание для всех женщин, но особенно для тех, кто привык все делать по плану, по списку, как положено. Потому что здесь никогда не бывает так, как ожидаешь. Чтобы схватки прошли легче, нужно позволить телу контролировать ситуацию и отключить голову. Женщина раскрывается, обнаруживая то, о чем уже забыла. Для таких, как Алекс, которая привыкла контролировать свою жизнь, это может оказаться мучительно. Все получится, только если она потеряет свое хладнокровие, рискуя превратиться в ту, кем она быть не хотела.


Лейси помогла Алекс встать с кровати и повела ее в комнату с вихревой ванной. Она приглушила свет, включила инструментальную музыку и развязала пояс халата Алекс. Алекс уже перешагнула порог стыдливости. Лейси подумала, что сейчас подруга разделась бы и перед обитателями мужской тюрьмы, если бы от этого схватки прекратились.

– Заходи, – сказала Лейси, поддерживая Алекс, когда та погружалась в воду.

– Лейси, – прохрипела Алекс, – ты должна пообещать…

– Что пообещать?

– Что ты не расскажешь ей. Малышке.

Лейси потянулась, чтобы взять Алекс за руку.

– Что не расскажу?

Алекс закрыла глаза и прижалась щекой к бортику ванны.

– Что сначала я ее не хотела.

Прежде чем что-либо сказать, Лейси увидела, как Алекс напряглась.

– Продыши эту схватку, – сказала она. – Выдыхай боль из своего тела, выдыхай ее через ладони, представь, что она красного цвета. Становись на четвереньки, позволь себе высыпаться, как песок в песочных часах. Иди на пляж, Алекс. Ляг на песок и посмотри, какое теплое солнышко.

Обманывай себя, пока это не станет правдой.


Когда человеку очень больно, он замыкается в себе. Лейси видела это тысячу раз. Происходит выброс эндорфинов – естественный наркотик, вырабатываемый телом, – и тебя уносит куда-то, где боль тебя уже не найдет. Однажды пациентка, которая была в состоянии наркотического опьянения, настолько ушла в себя, что Лейси начала переживать, что не сможет привести ее в чувство, когда придет время тужиться. Она справилась, напевая женщине песню на испанском, колыбельную.

Уже три часа, как к Алекс вернулось самообладание благодаря анестезиологу, который сделал ее эпидуральную анестезию. Она немного поспала, поиграла с Лейси в карты. Но сейчас ребенок опустился и начинались потуги.

– Почему опять стало больно? – спросила она, срывающимся голосом.

– Так действует эпидуральная анестезия. Если увеличить дозу, ты не сможешь тужиться.

– Я не смогу рожать, – выпалила Алекс. – Я не готова.

– Что ж, – сказала Лейси. – Наверное, нам следует об этом поговорить.

– О чем я только думала? Логан был прав. Я совершенно не представляю себе, что я делаю. Я не мать. Я адвокат. У меня нет парня, у меня нет собаки… у меня нет даже комнатного растения, которого я не погубила. Я даже не знаю, как надевать памперсы.

– Картинки должны быть впереди, – ответила Лейси. Она взяла руку Алекс и сунула ей между ног, туда, где уже выглядывала макушка ребенка.

Алекс отдернула руку.

– Это?…

– Да.

– Уже выходит?

– Причем не спрашивая разрешения.

Началась еще одна потуга.

– О, Алекс, я вижу бровки… – Лейси помогла ребенку продвинуться по родовым путям, придерживая головку.

– Я знаю, как это больно… вот подбородок… прекрасно…

Лейси вытерла личико ребенка, отсосала слизь. Она перекинула пуповину через шею малыша и посмотрела на подругу.

– Алекс, – сказала она, – давай сделаем это вместе.

Лейси направила дрожащие руки Алекс к головке младенца.

– Держи вот так. Я прижму, чтобы вышло плечико…

Как только ребенок выскользнул в руки Алекс, Лейси остановилась. Плача от облегчения, Алекс прижала маленькое извивающееся тельце к груди. Как всегда, Лейси поразило то, что новорожденные такие доступные, такие настоящие. Она немного потерла спинку малышки и увидела, как ее мутные голубые глазки впервые сфокусировались на маме.

– Алекс, – сказала Лейси, – она твоя.


6 Марта 2007 года | Девятнадцать минут | * * *