home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Год назад

– И все же я не думаю, что это хорошая идея, – сказал Льюис, открывая заднюю дверь фургона. Пес, Дозер, лежал на боку, тяжело дыша.

– Ты же слышал, что сказал ветеринар, – ответила Лейси гладя ретривера по голове. Хороший пес. Они взяли его, когда Питеру было три года, а теперь, спустя двенадцать лет, у него отказали почки. Поддержание его жизни лекарствами принесет пользу только им, а не ему. Но было слишком тяжело представить их дом без бегающей по коридорам собаки.

– Я имею в виду не то, что его усыпят, – объяснил Льюис. – Я говорю о том, что нам всем не следует туда ехать.

Мальчики вывалились из задней двери, как тяжелые камни. Они щурились на солнце и сутулились. Их широкие спины напомнили Лейси о дубах, которых пригибают к земле. Они оба одинаково заворачивали левую стопу при ходьбе. Ей так хотелось, чтобы они видели, сколько у них общего.

– Не могу поверить, что вы нас сюда притащили, – сказал Джойи.

Питер пнул камешек на стоянке.

– Дерьмо.

– Выбирай слова, – одернула Лейси. – А насчет того, чтомы всездесь… Я не могу поверить, что вы настолько эгоистичны, чтобы не пожелать попрощаться с членом нашей семьи.

– Можно было попрощаться дома, – пробормотал Джойи.

Лейси уперла руки в бока.

– Смерть – это часть жизни. И я бы хотела, чтобы, когда придет мое время, рядом со мной были люди, которых я люблю. – Она подождала, пока Льюис возьмет Дозера на руки, и закрыла заднюю дверь.

Лейси попросила записать их последними на сегодня, чтобы доктор не спешил. Они сидели в приемной одни, и пес обмяк на коленях Льюиса, словно одеяло. Джойи взял спортивный журнал трехлетней давности и погрузился в чтение. Питер сложил руки на груди и уставился в потолок.

– Давайте поговорим о нашем лучшем воспоминании о Дозере, – сказала Лейси.

Льюис вздохнул.

– Ради Бога…

– Бред, – согласился Джойи.

– Для меня, – продолжала Лейси, словно не слыша их, – лучшее воспоминание, когда Дозер был щенком и я обнаружила его на столе в столовой, с застрявшей в индейке головой. – Она погладила собаку по голове. – В тот год мы ели на День благодарения суп.

Джойи бросил журнал обратно на край стола и вздохнул.

Марсиа, помощница ветеринара, была женщиной с длинной, ниже бедер, косой. Лейси помогла ей родить близнецов пять лет назад.

– Привет, Лейси, – сказала она, подошла и обняла ее. – Ты в порядке?

Лейси знала, что люди обычно вычеркивают смерть из своего словарного запаса, так комфортнее.

Марсиа подошла к Дозеру и почесала его за ухом.

– Вы хотите подождать здесь?

– Да, – одними губами проговорил Джойи, повернувшись к Питеру.

– Мы все войдем, – упрямо сказала Лейси.

Они последовали за Марсией в одну из процедурных и уложили Дозера на стол. Он зашевелил лапами в поисках опоры, и его когти царапали металлическую поверхность.

– Хороший мальчик, – сказала Марсиа.

Льюис с ребятами выстроились вдоль стены, как полицейский караул. Когда вошел ветеринар с шприцем в руках, они попробовали отодвинуться еще дальше.

– Хотите помочь подержать его? – спросил ветеринар.

Лейси, кивнув, шагнула вперед и вместе с Марсией положила руки на Дозера.

– Ну, Дозер, ты держишься молодцом, – сказал ветеринар и повернулся к ребятам: – Он ничего не почувствует.

– А что это? – спросил Льюис, глядя на иглу.

– Комбинация веществ, которые расслабят мышцы и прекратят передачу нервных импульсов. А без нервных импульсов нет ни мыслей, ни ощущений, ни движений. Это немного похоже на засыпание. – Он прощупал вену на лапе пса а Марсиа держала Дозера. Он сделал укол и погладил Дозера по голове.

Пес глубоко вздохнул и затих. Марсиа отступила, оставив Дозера в объятиях Лейси.

– Мы вас оставим, – сказала она, и они с ветеринаром вышли из комнаты.

Лейси привыкла держать в руках новую жизнь, а не чувствовать, как она покидает тело на ее руках. Но ведь это всего лишь очередной переход – от беременности к родам, от ребенка к взрослому, от жизни к смерти. Однако провожать в последний путь любимого питомца оказалось еще сложнее: словно было глупо испытывать такие сильные чувства по отношению к тому, кто не был человеком. Словно признаваться, что любил собаку, которая всегда путалась под ногами, царапала мебель и оставляла следы грязных лап по всему дому, так же сильно, как и своих биологических детей, – глупо.

И тем не менее.

Этот пес стоически и молча позволял маленькому Питеру ездить на нем по двору верхом, словно на лошади. Этот пес своим лаем поднял на ноги весь дом, когда Джойи уснул, забыв выключить разогревавшийся обед, и плита загорелась. Этот пес сидел под столом на ногах Лейси холодными зимами, когда она отвечала на электронные письма, отдавая ей тепло своего бледно-розового живота.

Она склонилась над телом собаки и заплакала – сначала тихо, затем навзрыд, заставив Джойи отвернуться, а Льюиса поморщиться.

– Сделай что-нибудь, – услышала она хриплый резкий голос Джойи.

Она почувствовала руку на своем плече, решив, что это Льюис но услышала Питера.

– Когда он был щенком, – сказал Питер, – когда мы пришли забрать его,всеего братья и сестры пытались выбраться из манежа, а он стоял на верхней ступеньке. Посмотрев на нас, он споткнулся и упал прямо на них. – Лейси подняла голову. – Это мое лучшее воспоминание, – сказал Питер.

Лейси всегда считала, что ей повезло с сыном, который не был типичным американским мальчиком, который был чувствительным и эмоциональным, таким чутким к чувствам и мыслям других. Она разжала свои вцепившиеся в шерсть собаки пальцы и развела руки, чтобы обнять Питера. В отличие от Джойи, который стал уже выше нее и мускулистее Льюиса, Питер пока помещался в ее объятия. Даже его спина, выглядевшая такой широкой под тканью футболки, казалась изящнее под ее ладонями. Неоформившийся мальчик, который еще только собирается стать мужчиной.

Если бы они не взрослели, если бы остались такими же…


На всех школьных концертах и спектаклях в жизни Джози на нее приходила посмотреть только мама. Нужно отдать ей должное, мама всегда планировала расписание судебных заседаний так, чтобы увидеть Джози в роли пломбы на спектакле о гигиене полости рта или услышать ее соло из пяти нот в рождественском хоре. Были и другие дети, которые жили только с мамой, но Джози была единственной в школе, которая никогда не видела своего отца. Когдавовтором классе они делали открытки на День отца, ее отправили играть в угол вместе с девочкой, чей папа преждевременно скончался в возрасте сорока двух лет от рака.

Как всякий любознательный ребенок, она периодически спрашивала маму об этом. Джози хотелось узнать, почему ее родители больше не муж и жена; она ведь не ожидала, что они никогда не были женаты.

– Он был не из тех, кто заводит семью, – сказала мама Джози, но Джози все равно не понимала, почему это должно означать, что он не из тех, кто присылает подарки на день рождения дочери, или приглашает ее летом пожить неделю у себя, или хотя бы звонит, чтобы услышать ее голос.

В этом году она очень нервничала, потому что на биологии они должны были изучать генетику. Джози не знала, голубые или карие глаза были у ее отца, кудрявые ли волосы, есть ли веснушки или шесть пальцев. Мама отмахнулась от всех ее переживаний.

– В вашем классе наверняка найдется кто-то, кого усыновили, – сказала она. – А ты знаешь о своем происхождении на пятьдесят процентов больше, чем они.

Джози по крупицам собрала об отце следующую информацию. Его звали Логан Рурк. Он был преподавателем на юридическом факультете, где училась мама.

Он рано поседел, но – как заверила ее мама – красивой белой сединой.

Он был на десять лет старше мамы, то есть сейчас ему было пятьдесят.

У него были длинные пальцы, и он играл на фортепиано. Он не умел свистеть.

С точки зрения Джози, информации для полной биографий было недостаточно.

На уроках биологии она сидела рядом с Кортни. Обычно Джози старалась не работать вместе с Кортни на лабораторных занятиях – та была не самой яркой ученицей, – но в данном случае это не имело значения. Миссис Аракот руководила командой поддержки, а Кортни была одной из команды. И независимо от того, насколько плохо были сделаны их работы, они всегда получали высший бал.

На столе перед миссис Аракот находился рассеченный кошачий мозг. Он вонял формальдегидом и был похож на раздавленное на дороге животное, чего уже было достаточно. Но вдобавок ко всему на предыдущей перемене был обед.

– Эта штука, – передернулась Кортни, – отобьет у меня аппетит навсегда.

Джози старалась не смотреть в ту сторону, работая над заданием: каждый ученик получил по ноутбуку с доступом к Интернету и должен был найти информацию об опытах на животных. Джози уже сохранила информацию об опытах, проводившихся на приматах производителями таблеток, во время которых обезьян заражали астмой, а потом лечили, и еще о синдроме внезапной детской смертности и щенках.

Она случайно кликнула мышкой и открыла сайт газеты «The Boston Globe». На весь экран растянулась статья, посвященная предвыборной гонке между действующим окружным прокурором и претендентом на его пост, деканом юридического факультета в Гарварде по имени Логан Рурк.

Джози стало дурно. Вряд ли есть еще один Логан Рурк. Она прищурилась, наклонившись ближе к экрану, но фотография была нечеткая, да и солнце светило прямо на дисплей.

– Что с тобой? – прошептала Кортни.

Джози покачала головой и. закрыла ноутбук, словно он мог сохранить ее тайну.


Он никогда не пользовался писсуаром. Даже если Питеру нужно было только пописать, он не хотел становиться рядом с каким-нибудь старшеклассником-переростком и слушать его замечания о том, что он хилый девятиклассник, особенно ниже пояса. Поэтому он заходил в кабинку и закрывал за собой дверь, чтобы остаться одному.

Он любил читать надписи на стенах в туалете. В одной из кабинок была целая серия коротких анекдотов. Другие выдавали имена девчонок, которые делали минет. Одна надпись постоянно притягивала взгляд Питера: «Трей Уилкинз педик он не знал, кто такой Трей Уилкинз, и был уверен что тот уже давно не учится в Стерлинг Хай. Но ему было интересно, заходил ли и Трей в туалет именно в эту кабинку пописать.

Питер вышел с урока английского посреди контрольной по грамматике. Он не думал, что для его будущего имеет значение склоняется ли прилагательное как существительное, или как глагол, или вообще исчезнет с лица земли, что, он надеялся случится, пока он вернется в класс. Он уже сделал все свои дела и теперь просто стоял. Если он плохо напишет контрольную, это будет вторая двойка подряд. Но Питер переживал не из-за того, что родители рассердятся. А из-за того, как они разочаруются, потому что он не такой, как Джойи.

Он услышал, что дверь в туалет открылась и шум из коридора проник внутрь следом за двумя вошедшими ребятами Питер присел, заглядывая под дверь кабинки. Кроссовки.

– Я потею, как свинья, – сказал голос.

Второй. парень рассмеялся.

– Потому что ты такой жирный.

– Ага. Да я обыграю тебя в баскетбол с одной рукой за спиной.

Питер услышал скрип крана и шум воды.

– Эй, ты брызгаешь на меня!

– О-о, так намного лучше, – сказал первый голос. – По крайней мере, теперь я не потный. Эй, посмотри на мои волосы. Я похож на Альфа-Альфа.

– На кого?

– Ты что, идиот? На того парня из Литтл Раскалз с вихром на макушке.

– Вообще-то, ты похож на полного придурка…

– Знаешь… – Опять смех. – Я действительно немного похож на Питера.

При упоминании своего имени сердце Питера бешено заколотилось. Он отодвинул задвижку, открыл дверь кабинки и вышел. Перед умывальниками стояли парень из футбольной команды, которого Питер знал только внешне, и его собственный брат. Волосы Джойи были мокрыми и торчали сзади так же как иногда у Питера, несмотря на то что он пытался пригласить их с помощью маминого геля для волос.

Джойи бросил взгляд в его сторону.

– Исчезни, придурок, – скомандовал он, и Питер поспешил покинуть туалет, думая, можно ли исчезнуть, если ты и так не существуешь.


Перед Алекс стояли два человека, которые жили в одном доме, но ненавидели друг друга. Арлисс Андергрут, который устанавливал гипсокартонные конструкции, был мужчиной с руками, до плеч покрытыми татуировками, обритым наголо и с таким количеством пирсинга на голове, что сработала сигнализация металлоискателя на входе в здание суда. Родни Икз был служащим банка, вегетарианцем, с коллекцией оригинальных пластинок с записями бродвейских шоу. Арлисс жил на первом этаже, Родни – на втором. Несколько месяцев назад Родни принес домой тюк сена для мульчирования своего экологически чистого сада, но так этого и не сделал, и тюк остался на крыльце Арлисса. Он попросил Родни выбросить сено, тот не торопился. Поэтому однажды вечером Арлисс со своей девушкой разрезали бечевку и посыпали сеном лужайку перед домом.

Родни вызвал полицию, и они арестовали Арлисса за нанесение ущерба: так на языке юристов называется повреждение тюка с сеном.

– Почему деньги налогоплательщиков Нью Гемпшира должны использоваться на рассмотрение в суде этого дела? – спросила Алекс.

Прокурор пожал плечами.

– Меня попросил начальник полиции рассмотреть это дело, – сказал он и закатил глаза.

Он уже доказал, что Арлисс взял тот тюк сена и рассыпал его на лужайке – доказательств было предостаточно. Но признание Арлисса виновным означает, что у него на всю жизнь останется запись о судимости.

Возможно, он не самый лучший сосед, но этого служил.

Алекс повернулась к прокурору.

– Сколько пострадавший заплатил за сено?

– Четыре доллара, Ваша честь.

Затем она повернулась к ответчику.

– У вас есть с собой сегодня четыре доллара?

Арлисс кивнул.

– Хорошо. Ваше дело закрывается без принятия решения при условии, что вы заплатите пострадавшему. Достаньте четыре доллара из своего бумажника и передайте их тому офицеру, который отнесет их мистеру Икзу. – Она повернулась к своей помощнице. – Перерыв – пятнадцать минут.

Оказавшись в своем кабинете, Алекс выскользнула из мантии и схватила пачку сигарет. По черной лестнице она спустилась на первый этаж и закурила, глубоко затянувшись. Бывали дни, когда она гордилась своей работой, но бывали и другие, такие как сегодня, когда она спрашивала себя, кому все это нужно.

Она обнаружила Лиз, женщину, которая ухаживала здесь за растениями, на лужайке перед зданием, где та сгребала листья.

– Я принесла вам сигарету, – сказала Алекс.

– Что случилось?

– Откуда вы знаете, что что-то случилось?

– Потому что вы работаете здесь много лет и ни разу не приносили мне сигарет.

Алекс прислонилась к дереву, глядя на яркие, словно драгоценности, листья, застрявшие в зубьях граблей.

– Я только что потратила три часа на дело, которое вообще не надо было передавать в суд. У меня ужасно болит голов А еще в туалете возле кабинета судьи закончилась бумага, и мне пришлось звонить помощнице и просить принести рулон из кладовки.

Лиз подняла глаза на дерево, когда порыв ветра высыпал новую порцию листьев на убранную лужайку.

– Алекс – сказала она, – можно задать вам вопрос?

– Конечно.

– Когда в последний раз у вас был секс?

У Алекс отвисла челюсть, и она резко повернулась.

– А какое отношение это имеет к…

– Большинство людей, придя на работу, считают часы, когда они смогут вернуться домой и заняться тем, что действительно хотят делать. А у вас все наоборот.

– Это неправда. Мы с Джози…

– Что вы вдвоем сделали в эти выходные просто для своего удовольствия?

Алекс сорвала с дерева лист и порвала его на мелкие кусочки. За последние три года общественная жизнь Джози заполнилась телефонными звонками, ночевками у подруг, толпами ребят, с которыми она ходила в кино или сидела в чьем-то подвале. В эти выходные Джози ходила по магазинам с Хейли Уивер, старшеклассницей, которая недавно получила водительские права. Алекс написала решения по двум делам и убрала в холодильнике.

– Я устрою вам свидание, – сказала Лиз.


В Стерлинге было много учреждений, где школьники могли подзаработать после уроков. Проработав первое лето на ксероксе, Питер пришел к выводу: в таких местах работа была скучная, и никто другой просто не соглашался там работать.

Он отвечал за копирование почти всех учебных материалов для колледжа Стерлинга, которые приносили преподаватели. Он знал, как уменьшить размер копии до одной тридцать второй оригинала и как увеличить контрастность. Когда клиент расплачивался, Питер любил по его одежде и прическе отгадывать» какую купюру тот достанет из кошелька. Студенты всегда доставали двадцатки. Мамы с колясками пользовались кредитками. А преподаватели расплачивались мятыми долларовыми банкнотами.

Он устроился на работу, потому что хотел компьютер с лучшей видеокартой, чтобы можно было создавать игры, которыми они с Дереком в последнее время увлеклись. Питер не переставал удивляться, как, казалось бы, бессмысленный набор команд превращается на экране в рыцаря, или в меч, или в замок. Ему нравилось осознавать: то, что обычный человек может выбросить, как мусор, на самом деле оказывается прекрасным и живым, если знать, как смотреть.

На прошлой неделе, когда хозяин сказал, что берет на работу еще одного старшеклассника, Питер так разнервничался, что двадцать минут просидел в туалете, прежде чем смог вести себя так будто это не имеет никакого значения. Несмотря на то что работа была скучной и простой, для него здесь был рай. Большую часть времени Питер был здесь один, ему не нужно было следить за тем, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из крутых ребят.

Но если мистер Каргрю собирается нанять кого-то из Стерлинг Хай, значит, этот человек будет знать, кто такой Питер. И даже если этот человек не принадлежит к популярным ребятам школы, копицентр перестанет быть уютным местом. Питеру придется тщательно обдумывать свои слова и действия, потому что иначе они могут стать предметом школьных сплетен.

Тем не менее, к огромному удивлению Питера, его новой коллегой оказалась Джози Корниер.

Она вошла вслед за мистером Каргрю.

– Это Джози, – сказал он, представляя ее. – Вы знакомы?

– Немного, – сказала Джози, в то время как Питер ответил: – Да.

– Питер покажет тебе, что делать, – сказал мистер Каргрю и ушел играть в гольф.

Иногда, когда Питер встречал Джози в школьном коридоре с кем-то из ее новых друзей, он ее не узнавал. Теперь она одевалась по-другому – в джинсы, открывающие живот, и радугу маек, надетых одна на другую. Она красилась, и ее глаза казались огромными. И немного грустными, как он иногда думал, но сомневался, что она об этом знает.

В последний раз они нормально разговаривали пять лет назад, когда учились в шестом классе. Он был уверен, что настоящая Джози вырвется из этого тумана популярности и поймет, что у ее теперешних друзей лоск фигур, вырезанных из картона. Он был уверен, что как только они начнут дразнить других ребят, она сразу же вернется к Питеру. «О Боже, – скажет она, и они вместе посмеются над ее путешествием в преисподнюю. – О чем я только думала?»

Но Джози так и не приползла к нему на коленях, и тогда он подружился с Дереком из футбольной команды. А когда перешел в седьмой класс, то уже невозможно было и поверить, что когда-то они с Джози две недели придумывали секретное рукопожатие, которое никто не сможет повторить.

– Ну, – сказала Джози в тот первый день так, словно они раньше никогда не встречались, – что мне делать?

Они работали вместе уже неделю. Ну, не совсем вместе. Их общение было больше похоже на танец, прерываемый вздохами и хрипами ксерокса и пронзительным звонком телефона. Большинство фраз, которыми они перебрасывались, были просто обменом информацией: «У нас еще есть тонер для цветного принтера? Сколько стоит отправить отсюда факс?»

Сегодня Питер множил копии статьи для курса по психологии в колледже. Время от времени, когда страницы проходили через автоматическую листоподборочную машину, Питер видел снимки мозга шизофреника: ярко-розовые крути в лобных долях, которые на копиях были серыми.

– Как называются слова, если ты называешь предмет по торговой марке, а не тем, чем он есть на самом деле?

Джози скалывала степлером другие копии. Она пожала плечами.

– Как ксерокс, например, – сказал Питер.

– Памперсы, – подумав, сказала Джози.

– Вискас.

Джози подняла глаза.

– Паркер, – сказала она.

– Чупа-чупс.

Она на секунду задумалась, и на лице расползлась улыбка.

– Ролекс.

Питер улыбнулся.

– Поляроид.

– Тефаль.

– Это не…

– Иди проверь, – сказала Джози. – Джакузи.

– Туалетный утенок.

– Джип.

Они уже оба прекратили работу и стояли рядом, смеясь, когда зазвонил колокольчик над дверью.

В магазин вошел Мэтт Ройстон. На нем была кепка с эмблемой хоккейной команды Стерлинга, поскольку, несмотря на то что сезон начинался только через месяц, все знали, что его возьмут в основной состав, даже если он только перешел в старшую школу. Питер, который наслаждался чудесным превращением Джози в ту, прежнюю, увидел, как она повернулась к Мэтту. Ее щеки порозовели, глаза вспыхнули, как яркие огоньки.

– Что ты здесь делаешь?

Он наклонился над прилавком.

– Ты так обращаешься со всеми клиентами?

– А тебе нужно что-то скопировать? Губы Мэтта изогнулись в улыбке.

– Ничего подобного. Я оригинал. – Он обвел взглядом магазин. – Значит, здесь ты работаешь.

– Нет, я прихожу сюда поесть бутербродов с икрой и выпить шампанского, – пошутила Джози.

Питер следил за этим диалогом. Он ожидал, что Джози скажет Мэтту, что занята: даже если это и не так, но она ведь разговаривала с ним, когда Мэтт вошел. Вроде как разговаривала.

– Когда ты заканчиваешь? – спросил Мэтт.

– В пять.

– Некоторые идут сегодня вечером к Дрю.

– Это приглашение? – спросила она, и Питер заметил, когда она улыбается действительно широко, у нее появляется ямочка, которую он раньше никогда не замечал. Или может быть, при нем она никогда так не улыбалась.

– А ты хочешь, чтобы это было приглашение? – ответил Мэтт.

Питер подошел к прилавку.

– Нам нужно возвращаться к работе, – выпалил он.

Глаза Мэтта переметнулись на Питера.

– Не смотри на меня, гомик.

Джози подвинулась так, чтобы заслонить Питера от Мэтта.

– В котором часу?

– В семь.

– Увидимся там, – сказала она.

Мэтт хлопнул ладонью по прилавку.

– Отлично, – сказал он и вышел из магазина.

– Вазелин, – сказал Питер.

Джози непонимающе повернулась к нему.

– Что? А, правильно.

Она взяла копии, которые скрепляла, сложила несколько пачек одна на другую, выравнивая края.

Питер заложил еще бумагу в машину, которая продолжала свою работу.

– Он тебе нравится? – спросил он.

– Мэтт? Думаю, да.

– Не так, – сказал Питер, нажал кнопку «КОПИРОВАТЬ», глядя, как из машины начали появляться идентичные близнецы.

Когда Джози не ответила, он подошел к сортировочному столу и встал рядом с ней. Взял стопку листков, скрепил их и передал Джози.

– Как это? – спросил он.

– Что именно?

Питер на мгновение задумался.

– Быть на вершине?

Джози потянулась мимо него за следующей стопкой копий и сунула ее в степлер. Она проделала это трижды, и Питер подумал, что она собирается проигнорировать его вопрос, но тут она заговорила.

– Чувствуешь, что стоит сделать один неверный шаг, – сказала она, – и упадешь.

Когда она говорила это, Питер услышал в ее голосе нотки похожие на колыбельную. Он ясно вспомнил, как сидел с Джози на дороге в июльскую жару, пытаясь развести огонь с помощью опилок, солнечных лучей и его очков. Он слышал, как она кричит через плечо, когда они бежали домой из школы, чтобы Питер догонял ее. Он увидел, что ее лицо еле заметно покраснело, и понял, что Джози, которая когда-то была его другом, все еще здесь, спрятанная в нескольких коконах, как матрешка, которые прячутся одна в другой, и, открывая их, ты в итоге достаешь ту, которая уютно умещается на твоей ладони.

Если бы он мог каким-то образом заставить и ее вспомнить все это. Возможно, не желание быть популярной заставило Джози дружить с Мэттом и его компанией. Возможно, она просто забыла, что ее нравилось дружить с Питером.

Краем глаза он следил за Джози. Она закусила нижнюю губу, стараясь ровно вставить листы в степлер. Питеру очень хотелось уметь вести себя так естественно и непринужденно, как Мэтт. Но всю свою жизнь он, казалось, смеялся всегда немного громче или немного позже, чем следует. Не говоря уже о том, что обычно смеялись над ним. Он не умел быть кем-то, кроме того кем был всегда. Поэтому, сделав глубокий вдох, он напомнил себе, что не так давно Джози все равно считала его достаточно хорошим.

Эй, – сказал он. – Посмотри.

Он вышел в соседнюю комнату, туда, где стояла фотография жены и детей мистера Каргрю и его компьютер, доступ к которому был старательно закодирован.

Джози последовала за ним и встала за креслом, в которое опустился Питер. Он нажал несколько клавиш, и экраннеожиданнозамерцал, открывая доступ.

– Как ты это сделал? – спросила Джози. Питер пожал плечами.

– Я много баловался с компьютерами. А на прошлой неделе взломал компьютер Каргрю.

– Мне кажется, нам не следует…

– Погоди.

Питер застучал по клавишам, вытащил тщательно спрятанную папку и, открыв ее, попал на порносайт.

– Это… карлик? – пробормотала Джози. – И осел?

Питер склонил голову набок.

– Я думал, что это большая кошка.

– Все равно гадость. – Она передернулась. – Фу. Как мне теперь забирать зарплату из этих рук? – А потом опустила взгляд на Питера. – А что еще ты можешь сделать с этим компьютером?

– Все, что угодно, – похвастался он.

– Например… войти в какую-то систему? Школы или еще куда-нибудь?

– Конечно, – сказал Питер, хотя на самом деле не был в этом уверен. Он только учился находить лазейки в защите систем.

– А найти адрес сможешь?

– Проще простого, – ответил Питер. – Чей?

– Выберем наугад, – сказала она и перегнулась через него к клавиатуре. Он ощутил запах ее волос, запах яблок и прикосновение ее плеча. Питер закрыл глаза в ожидании удара молнии. Джози была красивой, и она была девушкой, но… он ничего не почувствовал.

Может, потому что он ее слишком хорошо знал, как сестру?

Или потому, что она не была парнем?

«Не смотри на меня, гомик».

Он не сказал Джози об этом, но обнаружив порносайты мистера Каргрю, он поймал себя на том, что смотрит на мужчин а не на женщин. Значило ли это, что его привлекают мужчины? с другой стороны, он и на животных смотрел. Разве это не может быть простым любопытством? Может, он сравнивал себя с этими мужчинами?

Что, если окажется, что прав Мэтт и все остальные?

Джози несколько раз кликнула мышкой, пока на экране не появилась статья в «The Boston Globe».

– Вот, – показала она пальцем. – Вот этот человек.

Питер прищурился, читая имя.

– Кто такой Логан Рурк?

– Какая разница, – ответила Джози. – Но, похоже, адрес этого человека вряд ли есть в справочнике.

Питеру тоже так показалось. У любого человека, занимающего серьезный пост, хватит ума изъять свой номер телефона из справочника. У него ушло десять минут на то, чтобы узнать, что Логан Рурк работал на юридическом факультете Гарварда, и еще пятнадцать, чтобы вскрыть базу данных гарвардского отдела кадров.

– Вуаля, – сказал Питер. – Он живет в Линкольне. Конант-роуд.

Он оглянулся через плечо и увидел, как его широкая улыбка отразилась на лице Джози. Она долго смотрела на экран.

– Ты действительно мастер, – сказала она.


Говорят, что экономисты знают, что сколько стоит, но ничего не ценят. Льюис обдумывал это, открывая на своем рабочем компьютере файл с мировым опросом о ценностях. Его провели норвежские социологи, опросив тысячи людей по всему миру, собрав бесконечное количество данных. Были учтены простые факторы, такие как возраст, пол, порядок рождения, вес, религия, семейное положение, количество детей, и более сложные, например политические взгляды и принадлежность к религиозным группам. Опрос учитывал даже распределение времени: сколько человек проводит на работе, как часто ходит в церковь, сколько раз в неделю занимается сексом и со сколькими партнерами.

То, что для большинства людей показалось бы скучным, для Льюиса заменяло езду на американских горках. Когда начинаешь сортировать такой массив данных, никогда не знаешь, что тебя ждет: крутой спуск или взлет на самый верх. Он достаточно часто изучал эти данные и знал, что сможет в два счета собрать материал для выступления на конференции на следующей неделе. Оно не должно быть идеальным – людей будет немного, а его авторитетных коллег не будет вовсе. И потом он всегда сможет отполировать написанное сейчас для статьи в научный журнал.

Его выступление было посвящено выставлению цены переменных счастья. Все говорят, что за деньги можно купить счастье, но за сколько денег? Имеют ли доходы прямое влияние на состояние счастья? Правда ли, что более счастливые люди более успешны на работе, или им платят больше, потому что они счастливее?

Однако нельзя приравнять счастье только к доходам. Где ценят брак больше – в Америке или в Европе? Имеет ли значение секс? Почему у тех, кто ходит в церковь, удовлетворенность жизнью выше, чем у тех, кто не ходит? Почему у жителей скандинавских стран, которые заняли высокую позицию на шкале счастья, один из самых высоких показателей в мире количества самоубийств?

Выбирая определенные критерии опроса с помощью метода многовариантного регрессионного анализа в программе STATA, Льюис думал о том, как он оценивает переменные собственного счастья. Какая денежная компенсация могла бы возместить отсутствие в его жизни такой женщины, как Лейси? Или постоянной работы преподавателем в колледже Стерлинга? А сколько стоит его здоровье?

Среднестатистическому человеку ничего не скажет информация о том, что у женатых людей уровень счастья на 0,07 процента выше (учитывая стандартную погрешность в 0,02 процента). С другой стороны, если сказать обычному человеку, что его женитьба на общее состояние счастья имеет такое же влияние, как и дополнительные сто тысяч в год, он уже воспримет это по-другому.

На данный момент он пришел к следующим выводам:

1. Чем выше доход, тем выше уровень счастья, но по ниспадающей. Например, человек, зарабатывающий $50 000, судя по опросу, счастливее того, кто зарабатывает $20 000. Но разница в уровне счастья после получения повышения с $50 000 до $100 000 была намного меньше.

2. В отличие от материальных улучшений, счастье со временем нем не изменяется – относительный доход может оказаться более важным, чем абсолютная прибыль.

3. Самый высокий уровень благополучия отмечался у женщин, женатых людей, людей с высшим образованием и тех чьи родители не были в разводе.

4. Уровень счастья у женщин за последние годы снизился возможно, из-за того, что они достигли большего равноправия с мужчинами на рынке труда.

5. Черные в США были менее счастливы, чем белые, но кривая их удовлетворенности жизнью поднималась вверх.

6. Расчеты показали, что «компенсировать» отсутствие работы могли бы $60 000 в год. «Компенсировать» черный цвет кожи – $30 000 в год, а «компенсировать» вдовство или развод – $100 000 в год.

После рождения детей, когда он чувствовал себя таким неприлично везучим, что казалось, определенно случится что-то ужасное, Льюис часто играл сам с собой в одну игру. Лежа в постели, заставлял себя выбрать то, что бы он предпочел потерять в первую очередь: брак, работу, ребенка. Он спрашивал, сколько нужно отнять у человека, чтобы отнимать было нечего.

Он закрыл окно с данными и смотрел в появившуюся на экране его компьютера заставку. Это была фотография, сделанная, когда ребятам было восемь и десять лет, в детском зоопарке в Коннектикуте. Джойи поднял своего брата себе на спину, они улыбались, а за их спинами были видны розовые полосы заката. Через несколько секунд олень (как сказала Лейси, олень, принимавший стероиды) сбил Джойи с ног, и оба мальчика упали и разревелись… но об этом уже Льюис вспоминать не любил. Счастье – это не только то, что ты пережил, но и то, что ты решил сохранить в памяти.

Он отметил про себя еще одно сделанное открытие: счастье имеет форму параболы. Люди наиболее счастливы, когда очень юные и когда очень старые. Низшая точка приходилась примерно на сорокалетний возраст.

«Или другими словами, – с облегчением подумал Льюис, – хуже уже некуда».


Несмотря на то что у Джози была пятерка по математике и она любила этот предмет, именно за эту отметку ей пришлось побороться. Числа ей давались нелегко, хотя с логикой у нее проблем не было, Да и сочинения она писала без труда. В этом, по ее мнению, она была похожа на маму.

А может, и на папу.

Мистер МакКейб, учитель математики, прохаживался между рядами парт, бросая теннисный мячик в потолок и напевая исковерканную песню Дона Маклина:

Прощай, прощай, число «пи»,

Я буду мучиться с цифрами,

Пока не закончится урок…

Над которыми вздыхали девятиклассники,

Спрашивая: мистер МакКейб, почему?

Ну мистер МакКейб, почему?

Джози вытерла график на лежащем перед ней листе бумаги.

– Мы ведь даже не используем число «пи», – сказал кто-то.

Учитель развернулся и бросил мячик так, что тот ударился о парту этого парня.

– Эндрю, я так рад, что ты наконец проснулся и заметил это.

– А это что, была проверка?

– Нет. Наверное, мне надо идти на телевидение, – задумчиво проговорил мистер МакКейб. – Там есть передача вроде «Идол математики»?

– Господи, надеюсь, что нет, – пробормотал Мэтт с места позади Джози. Он ткнул ее в плечо, и она подвинула свой лист на верхний левый угол парты, потому что знала: так ему лучше видны ответы домашнего задания.

На этой неделе они работали с графиками. Вдобавок к миллиону заданий, для выполнения которых нужно было изображать различные данные в виде графиков и схем, каждый ученик Должен был составить и представить график на близкую и дорогую ему тему. Мистер МакКейб выделял десять минут в конце каждого урока на презентацию. Вчера Мэтт показывал график соотношения возраста хоккеистов в НХЛ. Джози, которая должна была показывать свой график завтра, опросила своих друзей, чтобы вывести соотношение времени, используемого на выполнение домашних заданий, и успеваемости.

Сегодня была очередь Питера Хьютона. Она видела, как он нес свернутую в рулон таблицу в школу.

– Ну что ж, посмотрим, – сказал мистер МакКейб. – Оказывается, это будет секторная диаграмма Такой еще точно не было.

Питер действительно составил секторную диаграмму. Каждый сектор был аккуратно раскрашен в свой цвет, а название сектора было распечатано на компьютере. Называлась таблица «Популярность».

– Начинай, когда будешь готов, Питер, – сказал мистер МакКейб.

Питер выглядел так, словно собирался потерять сознание, но Питер всегда так выглядел. С тех пор как Джози начала работать вместе с ним, они снова разговаривали, но – по неписаному правилу – только за пределами школы. Здесь же все было иначе: школа похожа на аквариум, где за каждым твоим словом и действием пристально следят все вокруг.

В детстве Питер, похоже, никогда не замечал, что привлекает к себе внимание будучи самим собой. Например, когда однажды на перемене он начал говорить на марсианском языке. Джози считала, что обратная, положительная, сторона этого в том, что Питер никогда не пытался быть похожим на кого-то. Чего, положа руку на сердце, она не могла сказать о себе.

Питер прокашлялся.

– Мой график демонстрирует статус ребят в этой школе. Я воспользовался примером двадцати четырех учеников нашего класса. Здесь вы можете увидеть, – он указал на один из секторов, – что немногим меньше трети класса принадлежат к популярной группе.

Фиолетовым цветом – цветом популярности – были окрашены семь секторов с именами учеников. Среди них были Мэтт и Дрю. Несколько девочек, с которыми Джози вместе обедала. Но Джози заметила, что и местный клоун, новенький, переехавший из округа Вашингтон, тоже попал в эту категорию.

– Вот здесь пара ботаников, – сказал Питер, и Джози увидела имена самого умного мальчика в классе и девочки, которая играла на тубе в школьном духовом оркестре. – Самая большая группа состоит из тех, кого я назвал нормальными. Ну и приблизительно пять процентов – это изгои.

Все затихли. Джози подумала, что это был как раз один из тех моментов, когда зовут школьного психолога, чтобы тот провел с каждым беседу на тему терпимости к другим. Она видела, как брови мистера МакКейба изгибались, словно оригами, это время как он пытался найти способ осторожно попросить Питера остаться после занятий. Она видела, как обменялись ухмылками Дрю и Мэтт, но больше всего ее беспокоил Питер, который оставался в полном неведении, какая буря сейчас начнется.

Мистер МакКейб прокашлялся.

– Знаешь, Питер, может, нам с тобой следовало бы…

Рука Мэтта взметнулась вверх.

– Мистер МакКейб, у меня вопрос.

– Мэтт…

– Я серьезно. Я не могу прочитать имя на самом узком секторе. На оранжевом.

– Ах да, – сказал Питер. – Это мост. Человек, который подходит не только под одну категорию или который дружит с людьми из разных категорий. Как Джози.

Он повернулся к ней с невинным видом, и она почувствовала на себе взгляды всего класса, словно острия стрел. Она нагнулась над партой, будто увядший цветок, так, чтобы волосы закрыли лицо. Честно говоря, она привыкла к чужим взглядам, иначе и быть не могло, если везде ходишь с Кортни. Но есть разница в том, как люди смотрят, когда хотят быть похожими на тебя, и когда смотрят, потому что неудача подняла их на уровень выше.

Как минимум, ребята вспомнят, что когда-то и она была чудачкой, которая дружила с Питером. Или решат что Питер в нее влюбился, а это плохо, потому что тогда насмешки никогда не кончатся. По классу, как электрошок, пронесся шепот. Кто-то прошептал: «Ненормально», и Джози изо всех сил молилась, чтобы это было сказано не о ней.

Бог все-таки есть, потому что в этот момент прозвенел звонок.

– Ну, Джози, – сказал Дрю. – Ты какой мост: Золотые Ворота?

Джози попыталась запихнуть свои учебники в рюкзак, но они упали на пол, раскрывшись.

– Лондонский, – хихикнул Джон Эберхард. – Смотри, уже рассыпается.

К этому времени кто-то из ее класса наверняка уже рассказал о случившемся на уроке кому-то в коридоре. Насмешки будут преследовать ее, словно грохот консервных банок, привязанных к кошачьему хвосту, весь день или даже дольше.

Она сообразила, что кто-то пытается помочь ей собрать книги, а потом – секунду спустя, – что этот кто-то был Питером.

– Не надо, – сказала Джози, поднимая руки, будто создавая вокруг силовое поле, чтобы заставить Питера остановиться. – Никогда даже не заговаривай со мной, понял?

Выйдя из класса, она слепо шла по коридорам, пока не оказалась в небольшом холле перед мастерской. Как наивна была Джози, думая, что, оказавшись в кругу популярных ребят, она там прочно закрепилась. Но этот круг существовал только потому, что кто-то провел черту, оставив всех остальных за его пределами, и эта черта постоянно двигалась. И неожиданно для себя, не сделав ничего плохого, можно было оказаться по ту ее сторону.

О чем Питер не сказал, так это о том, насколько хрупкой является популярность. Ирония в том, что она вовсе не была мостом. Она полностью перешла на ту сторону. Она исключила других людей, чтобы попасть туда, куда так сильно хотела. И почему эти люди должны радоваться ее возвращению?

– Эй.

При звуке голоса Мэтта у Джози перехватило дыхание.

– Чтобы ты знал, я ним не дружу.

– Ну, вообще-то, он был прав на твой счет.

Джози моргнула. Она не однажды видела, каким жестоким может быть Мэтт: как он стрелял резинкой по ученикам-иностранцам, изучающим английский, которые не знали языка и не могли на него пожаловаться; как он назвал полную девочку Ходячим Землетрясением; как он спрятал учебник математики одного застенчивого мальчика, чтобы посмотреть, как тот перепугается, решив, что потерял его. Тогда это было смешно, потому что не касалось Джози. Но почувствовать себя объектом его насмешек было все равно что получить пощечину. Она ошиблась, полагая, что дружба с правильной компанией гарантирует ей иммунитет, все оказалось совсем не так. Онивсеравно тебя растопчут, потому что это сделает их интереснее, круче и непохожими на тебя.

Видеть, как Мэтт улыбается, считая ее всеобщим посмешищем, было еще больнее потому, что она считала его своим другом. И честно говоря, иногда ей хотелось, чтобы он был больше чем просто другом: когда его челка падала на глаза, а лицо медленно расплывалось в улыбке, она теряла дар речи. Но Мэтт действовал так на всех, даже на Кортни, которая в шестом классе встречалась с ним две недели.

– Никогда не думал, что гомик может сказать что-то дельное, но ведь мосты созданы для того, чтобы переправлять из одного места в другое, – сказал Мэтт. – Именно это ты со мной и делаешь.

Он взял руку Джози и прижал к своей груди.

Его сердце билось так сильно, что она это почувствовала, словно его можно было взять в ладонь. Когда она подняла на него широко открытые глаза, он наклонился и поцеловал ее. Это был умопомрачительный момент. Джози казалось, что вкус его жаркого дыхания похож на леденец с корицей, который щиплет язык.

Наконец вспомнив, что нужно дышать, Джози оторвалась от Мэтта. Она никогда так не чувствовала каждый сантиметр своего тела, даже части, скрытые под одеждой, ожили.

– Господи, – проговорил Мэтт, отстраняясь.

Она запаниковала. Возможно, он вспомнил, что целовался с той, кто пять минут назад была парией. Или, может быть, она сделала что-то не так во время поцелуя. Ведь не существует пособий по поцелуям, прочитав которые, можно было бы быть уверенным, что все делаешь правильно.

– Наверное, я не очень хорошо целуюсь, – запинаясь, проговорила Джози.

Мэтт поднял брови.

– Если ты начнешь делать это намного лучше… то убьешь меня.

Джози почувствовала, как внутри, словно пламя свечи, загорается улыбка.

– Правда?

Он кивнул.

– Это был мой первый поцелуй, – призналась она.

Когда Мэтт прикоснулся к ее нижней губе большим пальцем, она ощутила это всем телом – от кончиков пальцев до горла, до тепла между ног.

– Что ж, – сказал он. – Но точно не последний.


Алекс приводила себя в порядок в ванной комнате, когда туда заглянула Джози в поисках лезвия.

– Что это? – спросила Джози, внимательно рассматривая лицо Алекс в зеркальном отражении, словно оно принадлежало незнакомке.

– Тушь для ресниц.

– Я знаю, что это, – сказала Джози. – Я спрашиваю, что тушь делает на твоих ресницах?

– Может, мне просто захотелось накраситься.

Джози, улыбаясь, присела на край ванны.

– А может, я английская королева. В чем дело?… Фотографируешься для какого-нибудь юридического журнала? – Вдруг ее брови взлетели вверх. – Не может быть, чтобы у тебя было что-то вроде свидания, или может?

– Не «вроде», а свидание, – ответила Алекс, нанося румяна. – Самое настоящее.

– Ничего себе! Расскажи мне о нем.

– Я ничего о нем не знаю. Это свидание устроила Лиз.

– Лиз, которая дворник?

– Она ухаживает за растениями, – поправила Алекс.

– Все равно. Но она же рассказала тебе что-нибудь об этом мужчине. – Джози поколебалась. – Это же мужчина, да?

– Джози!

– Просто прошло уже столько времени. Последнее твое свидание, насколько я помню, было с парнем, который не ел еду зеленого цвета.

– Дело было не в этом, – сказала Алекс – А в том, что он не разрешалмнеесть еду зеленого цвета.

Джози встала и взяла тюбик с помадой.

– Этот цвет тебе подойдет, – сказала она и провела помадой по губам Алекс.

Алекс и Джози были одного роста, и, глядя в глаза своей дочери, Алекс видела свои крошечные отражения. Она спросила себя, почему никогда не делала этого с Джози – не сажала ее в ванной, не подкрашивала глаза тенями, не красила ногти на ногах, не завивала волосы. Такие воспоминания, кажется, есть у всех остальных матерей и дочерей. И неожиданно сейчас Алекс поняла, что только от нее зависело, чтобы эти воспоминания появились.

– Вот так, – сказала Джози, поворачивая Алекс к зеркалу. – Как тебе?

Алекс смотрела не отрываясь, но не на себя. За ее спиной стояла Джози, и впервые Алекс увидела в своей дочери часть себя. Не столько овал лица, сколько его свечение, не цвет глаз, а подернувшая их мечтательная дымка. И никакая косметика не могла помочь ей выглядеть так же, как и ее Джози. Это могла сделать только влюбленность.

Можно ли ревновать собственного ребенка?

– Вот, – сказала Джози, похлопав Алекс по плечу. – Я бы пригласила тебя на свидание.

В дверь позвонили.

– Я ведь еще не одета, – запаниковала Алекс.

– Я его задержу…

Джози поспешила вниз. Натягивая черное платье и обувая туфли на шпильках, Алекс слышала приближающийся по лестнице разговор.

Джо Уркхард, банкир из Торонто, снимал квартиру вместе с кузеном Лиз. Она обещала, что он милый парень. Алекс спросила, почему, если он такой хороший, он до сих пор не женат.

– А ты что бы ответила на такой вопрос в свой адрес? – спросила Лиз и заставила Алекс на мгновение задуматься.

– Я не такая милая, – ответила она.

Она была приятно удивлена тем, что Джо не обладал внешностью тролля, что его роскошная каштановая шевелюра, похоже, не была приклеена к голове двусторонним скотчем и что у него все зубы были на месте. Увидев Алекс, он присвистнул.

– Всем встать, – сказал он. – Говоря «все», я имею в виду мистера Счастливчика.

Улыбка на лице Алекс застыла.

– Не возражаете, если я выйду на минутку? – спросила она и затащила Джози на кухню. – Застрели меня сейчас же.

– Ну ладно, шутка, конечно, ужасная. Но он, по крайней мере, ест зеленую еду. Я спрашивала.

– А если ты выйдешь и скажешь, что я сильно заболела, – спросила Алекс. – Мы можем заказать еду из ресторана. Взять фильм напрокат или еще что-нибудь.

Улыбка Джози погасла.

– Но, мама, у меня уже есть планы на вечер. – Она выглянула из двери на ожидающего Джо. – Я могу сказать Мэтту, что…

– Нет, нет, – перебила ее Алекс, заставив себя улыбнуться. – Хотя бы одна из нас должна хорошо провести время.

Она вышла в коридор и застала Джо с подсвечником в руках, внимательно изучающего его дно.

– Мне очень жаль, но кое-что наклевывается.

– Еще бы, – плотоядно улыбнулся Джо.

– Нет, я хочу сказать, что не смогу сегодня никуда пойти. Будет слушание, – солгала она. – Мне придется вернуться в суд.

Наверное, из-за того, что Джо был из Канады, он не понял, что вряд ли заседание суда назначили бы на субботний вечер.

– А-а, – протянул он. – Что ж, не хочу, чтобы из-за меня юридическая машина дала сбой. В другой раз?

Алекс кивнула, провожая его за дверь. Она сбросила туфли и, неслышно ступая, поднялась наверх, чтобы переодеться в свой самый старый свитер. Она поужинает шоколадом и будет смотреть мелодрамы, пока не наплачется вдоволь. Проходя мимо ванной комнаты, она услышала, как шумит вода в душе – Джози готовилась к собственному свиданию.

На мгновение Алекс остановилась у двери, не зная, обрадуется ли Джози, если она войдет, чтобы помочь ей накраситься, предложит сделать прическу – как только что Джози делала для нее. Но для Джози это было естественно: она всю жизнь ловила обрывки времени Алекс, пока та была занята подготовкой к чему-то другому. Почему-то Алекс считала, что время бесконечно, что Джози всегда будет ее ждать. Она не подозревала, что однажды о ней самой забудут.

В конце концов Алекс отошла от двери, так и не постучав. Она побоялась услышать от Джози, что мамина помощь ей больше не нужна, и даже не решилась предложить ее.


Единственное, что спасло Джози от полнейшего краха из-за презентации Питера, это ее одновременное объявление девушкой Мэтта. В отличие от других второкурсников, у которых не было постоянных отношений – случайные связи после вечеринок, дружба с приятными исключениями, – они с Мэттом были парой. Мэтт провожал ее на уроки и часто прощался с у дверей поцелуем у всех на глазах. Любой, у кого хватило б глупости упомянуть имя Питера в связи с Джози, отвечал б перед Ройстоном.

Любой, конечно, кроме самого Питера. На работе он не пони мал намеков Джози: она поворачивалась спиной, когда он входил в комнату, игнорировала его вопросы. В конце концов однажды она не смогла улизнуть от него из складской комнаты.

– Почему ты так себя ведешь? – спросил он.

– Потому что, когда я с тобой нормально общалась, ты решил, что мы друзья.

– Но мы и есть друзья, – возразил он.

Джози повернулась к нему.

– Не тебе это решать, – сказала она.

Через несколько дней Джози вышла с пакетами, набитыми бумагой, к мусорному баку. Питер уже был там. У него был пятнадцатиминутный перерыв. Обычно он ходил на противоположную сторону улицы и покупал себе яблочный сок, но сегодня он стоял, облокотившись о металлическую крышку бака.

– Подвинься, – сказала она и перебросила пакеты через край бака.

Как только они ударились о дно, оттуда поднялся сноп искр. Почти мгновенно пламя охватило картонные коробки, которыми был забит бак, и заревело в металлических стенах.

– Питер, отойди! – закричала Джози. Питер не сдвинулся с места. Языки пламени танцевали перед его лицом, искажая черты.

– Питер, отойди сейчас же! – Она ринулась вперед, схватила его за руку и потянула вниз к тротуару, когда что-то – краска? смазка? – взорвалось внутри бака.

– Нужно вызвать пожарных! – крикнула Джози и остановилась.

Пожарные приехали через несколько минут и залили мусорный бак какой-то вонючей химией. Джози отправила сообщение мистеру Каргрю, который в это время играл в гольф.

– Слава Богу, что вы не пострадали, – сказал он им.

– Джози спасла меня, – ответил Питер.

Пока мистер Каргрю разговаривал с пожарными, она вернулась в магазин, а Питер за ней.

– Я знал, что ты меня спасешь, – сказал Питер. – Поэтому я это и сделал.

– Что сделал?

Но Питеру не обязательно было отвечать, потому что Джози уже поняла, почему Питер оказался возле мусорного бака, когда у него был перерыв. Она поняла, кто бросил горящую спичку, услышав, что она вышла с пакетами мусора.

Отводя мистера Каргрю в сторону, Джози говорила себе: она делает то, что на ее месте сделал бы любой ответственный работник, – сообщает хозяину, кто пытался нанести ущерб его собственности. Она не признавалась себе, что напугана словами Питера, их правдивостью. Поэтому притворилась, будто не чувствует этого легкого жжения в груди – мини-копии того огня, который поджег Питер, – впервые в жизни поняв, что это ощущение и есть чувство мести.

Когда мистер Каргрю увольнял Питера, Джози не прислушивалась к их разговору. Она чувствовала на себе его взгляд – горящий, обвинительный, – когда он уходил, но сосредоточила все свое внимание на заказе из местного банка, над которым работала. Глядя на листы бумаги, выходящие из копировальной машины, она думала, как странно, что работа считается тем лучше, чем больше каждая следующая копия похожа на предыдущую.


После уроков Джози ждала Мэтта возле флагштока. Он подкрался к ней сзади, а она сделала вид, что не заметила его приближения, пока он не поцеловал ее. Все вокруг смотрели на них, и Джози это нравилось. В некотором роде она воспринимала свой статус как свое второе «я»: теперь, даже если она будет круглой отличницей или скажет, что на самом деле читает ради Удовольствия, ее не посчитают заучкой, поскольку, глядя на нее, люди в первую очередь видят ее популярность. Она поняла, что это немного напоминало то, что происходило с ее мамой, куда бы та не пошла: если ты судья, все остальные твои качества не имеют значения.

Иногда ее снился кошмарный сон, в котором Мэтт понимает, что она обманщица – что она не красавица, не классная и не достойна восхищения. «Куда мы смотрели?» – спрашивали во сне ее друзья, и, возможно, поэтому, даже проснувшись, ей было сложно думать о них, как о своих друзьях.

На эти выходные у них с Мэттом были планы. Важные планы, и ей было очень трудно удержать это в себе. Сидя на каменных ступеньках, ведущих к флагштоку, в ожидании Мэтта, она почувствовала, что кто-то похлопал ее по плечу.

– Ты опоздал, – улыбаясь сказала она, а потом, обернувшись, увидела Питера.

На вид он был таким же испуганным, как и она, несмотря на то что это он ее разыскивал. За те месяцы, что прошли с того дня, когда из-за Джози Питера уволили, она всячески старалась избегать контактов с ним. А это было совсем не просто, учитывая тот факт, что они каждый день посещали вместе урок математики и множество раз пересекались в коридорах. В таких случаях Джози утыкалась носом в книгу или делала вид, что увлечена разговором с кем-то другим.

– Джози, – сказал он, – мы можем поговорить минутку?

Из школы ученики валили толпой. Джози казалось, что их взгляды бьют ее, как хлыст. Смотрели ли они на нее, потому что она – это она, или из-за того, с кем она?

– Нет, – сухо ответила она.

– Я просто… Мне действительно очень нужно, чтобы мистер Каргрю взял меня обратно на работу. Я понимаю, то, что я сделал, было ошибкой. Я подумал, может быть… возможно, если бы ты ему сказала… – Он запнулся. – Он к тебе хорошо относится, – сказал Питер.

Джози хотелось сказать ему, чтобы он ушел, что она не хочет сновасним работать, а тем более, чтобы кто-то видел, как она снимразговаривает. Но что-то случилось после того, как Питер, поджег мусорный бак. Месть, которую, как казалось Джози, он заслужил за то, что чуть не погубил Джози на уроке математики, жгла ей грудь каждый раз, когда она об этом вспоминала. И Джози начала думать, что, вероятно, Питер все неправильно понял не потому, что он ненормальный, а потому, что Джози дала ему повод. Ведь когда в магазине никого не было, они разговаривали, они смеялись вместе. Он был нормальным парнем, просто она не хотела, чтобы ее с ним видели. Но ведь чувствовать это и действовать соответственно – это разные вещи, да? Она ведь не такая, как Дрю, или Мэтт, или Джон, которые толкали Питера, проходя мимо него в коридоре, или отбирали его пакет с завтраком и перебрасывали друг другу, пока тот не разорвется и все содержимое не вывалится на пол, правда?

Ей не хотелось разговаривать с мистером Каргрю. Ей не хотелось, чтобы Питер думал, что она хочет быть его другом или даже знакомой.

Но ей также не хотелось быть такой, как Мэтт, чьи замечания в адрес Питера иногда вызывали у нее тошноту.

Питер сидел напротив нее и ждал ответа, и вдруг исчез. Он оказался внизу ступенек, а над ним стоял Мэтт.

– Отойди от моей девушки, гомик, – сказал Мэтт. – Иди и найди себе для развлечения маленького мальчика.

Питер упал лицом вниз на асфальт. Когда он поднял голову, из его нижней губы текла кровь. Он посмотрел сначала на Джози и, к ее удивлению, казался не расстроенным или сердитым, а по-настоящему уставшим.

– Мэтт, – сказал Питер, поднимаясь на колени. – У тебя большой член?

– А ты хотел бы узнать? – спросил Мэтт.

– Не совсем, – Питер с трудом встал на ноги. – Мне просто интересно, достаточно ли он длинный, чтобы ты трахнул сам себя.

Джози ощутила движение воздуха за мгновение до того, как Мэтт ураганом набросился на Питера, ударив его в лицо и повалив на землю.

– Тебе же это нравится, да? – рявкнул Мэтт, всей своей массой прижимая Питера к земле.

Питер покачал головой. По его лицу текли слезы, смешиваясь с кровью.

– Слезь…

– Готов поспорить, что ты хотел бы попробовать, – презрительно бросил Мэтт.

К этому времени уже собралась толпа. Джози отчаянно вер. тела годовой, пытаясь увидеть кого-то из учителей, но уроки закончились и поблизости никого не было.

– Перестаньте? – закричала она, глядя, как Питер вывернулся, а Мэтт бросился за ним. – Мэтт, перестань.

Он нанес очередной удар и поднялся на ноги, оставив Питера на асфальте в позе эмбриона.

– Ты права. Зачем напрасно тратить время, – сказал Мэтт и зашагал прочь, ожидая, что Джози последует за ним.

Они вместе направились к его машине. Джози знала, что они заедут в город выпить кофе, прежде чем ехать к ней домой. Там Джози будет пытаться сконцентрироваться на домашнем задании, пока станет невозможно игнорировать то, как Мэтт гладит ее плечи и целует в шею, а затем они будут заниматься любовью, пока не услышат, что к гаражу подъехала мамина машина.

Мэтта все еще переполняла нерастраченная ярость: его руки были сжаты в кулаки. Джози взяла один из них, раскрыла ладонь и переплела свои пальцы с его.

– Можно мне что-то сказать, только так, чтобы ты не сердился? – спросила она.

Джози понимала, что вопрос риторический – Мэтт уже был сердит. Это была обратная сторона той страсти, которая заставляла ее ощущать электрическое напряжение внутри, только направленная на более слабого.

Когда он не ответил, Джози продолжила:

– Не понимаю, почему вы цепляетесь к Питеру Хьютону.

– Этот гомик сам все начал, – возразил Мэтт. – Ты же слышала, что он сказал.

– Да, – сказала Джози. – После того как столкнул его со ступенек.

Мэтт остановился.

– С каких это пор ты стала его ангелом-хранителем?

Он посмотрел на нее так, что ей стало очень больно. Джози вздрогнула.

– Я его не защищаю, – быстро сказала она и глубоко вздохнула. – Я просто… Мне не нравится то, как ты обращаешься с теми, кто не такие, как мы. То, что ты не хочешь общаться с неудачниками, вовсе не значит, что нужно над ними издеваться, разве нет?

– Нет, – сказал Мэтт. – Потому что если бы не было «их», не было бы и «нас». – Его глаза сузились. – И кому это знать, как не тебе.

Джози потеряла дар речи. Она не знала, говорит ли Мэтт о математическом графике, который нарисовал Питер, или, хуже, о ее давней дружбе с Питером в младших классах, но уточнять ей не хотелось. Ведь именно этого она страшилась больше всего, что те, кто был в стае, поймут, что она Ъикогда не была одной из них.

Она не скажет мистеру Каргрю того, о чем просил Питер. Она даже сделает вид, что не знает его, если он к ней опять подойдет. Но и обманывать себя, делать вид, что она лучше Мэтта, который издевается над Питером или бьет его, тоже не будет. Чтобы укрепить свою позицию в иерархии стаи, нужно делать то, что следует. И лучший способ удержаться на вершине – это растоптать другого по пути на нее.

– Так ты идешь со мной? – спросил Мэтт.

Она подумала о том, плачет ли еще Питер. Сломан ли у него нос. Самое ли это страшное из того, что могло случиться.

– Да, – ответила Джози и, не оглядываясь, последовала за Мэттом.


В Линкольне, штат Массачусетс, пригороде Бостона, когда-то располагались фермы, а теперь появились огромные дома по баснословным ценам. Джози смотрела из окна на пейзаж, гл сложись обстоятельства по-другому, она могла бы вырасти каменные стены, которые, змеясь, разделяли частные владения, таблички на домах, которым было более двухсот лет и которые представляли историческую ценность, небольшой до ток с мороженым, от которого пахло свежим молоком. Он подумала, пригласит ли ее сюда Логан Рурк на порцию мороженого. А может, он просто подойдет к прилавку и закажет сливочное, даже не спрашивая, какое мороженое она любит больше всего. Возможно, отец должен инстинктивно угадывать такие вещи.

Мэтт лениво вел машину, небрежно положив запястье на руль. Ему было шестнадцать, он только что получил водительское удостоверение и был готов ехать куда угодно – за пакетом молока для матери, забрать вещи из химчистки, завезти Джози домой после школы. Для него важен был не пункт назначения, а сама поездка. Именно поэтому Джози попросила его отвезти ее к отцу.

Да и выбора у нее особого не было. Не могла же она попросить маму это сделать. Мама даже не знала, что Джози искала Логана Рурка. Конечно, она смогла бы доехать до Бостона на автобусе, но вот добраться на общественном транспорте до дома в пригороде было не так легко. Поэтому она в конце концов решила рассказать Мэтту всю правду – что она никогда не знала своего отца и что нашла его в газете, потому что он баллотировался на государственный пост.

Подъездная аллея к дому Логана Рурка была не самой роскошной из тех, мимо которых они проезжали, но ухоженной. Лужайка подстрижена на полдюйма, россыпь полевых цветов, обвивших стойку с почтовым ящиком. На ветке дерева висел номер дома: «59».

Джози почувствовала, что у нее зашевелились волосы. В прошлом году она выступала в команде по хоккею на траве под этим номером. Это знак.

Мэтт свернул к дому. Там стояли две машины – «лексус» и джип, – а еще большая детская пожарная машина. Джози не могла отвести от нее взгляд. Почему-то она не подумала о том, что у Логана могут быть и другие дети.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил Мэтт.

Джози покачала головой.

– Со мной все в порядке.

Подходя к входной двери, она спрашивала себя, как она могла до такого додуматься. Ведь нельзя просто так свалиться на голову публичному человеку. Здесь наверняка сидит какой-нибудь тайный агент или кто-то еще в этом же роде, бойцовская собака например.

Словно в подтверждение ее мыслей, послышался лай. Джози повернулась в том направлении, откуда доносился звук, и увидела крошечного йоркширского терьера с розовым бантом на голове, который несся прямо к ее ногам.

Входная дверь открылась.

– Титания, оставь почтальона в по… – Логан Рурк замолчал, увидев перед собой Джози. – Вы не почтальон.

Он был выше, чем она представляла, и выглядел точно так, как в газете – седые волосы, римский профиль, подтянутая фигура. Но его глаза были такого же цвета, как у нее, такие голубые, что Джози не могла отвести взгляд. Она подумала, что именно эти глаза покорили маму.

– Ты дочка Алекс, – сказал он.

– Да, – ответила Джози. – И ваша.

Через открытую дверь Джози услышала радостный визг ребенка, которого поймали, и женский голос:

– Логан, кто там?

Не оборачиваясь, он закрыл дверь за своей спиной, чтобы Джози не могла больше заглянуть в его жизнь. Ему явно было не по себе, хотя, с точки зрения Джози, он был не настолько смущен, насколько должен был бы перед лицом дочери, которую бросил еще до рождения.

– Что ты здесь делаешь?

Разве это не очевидно?

– Я хотела с вами познакомиться. Я думала, что вам тоже захочется со мной встретиться.

Он набрал полную грудь воздуха.

– Сейчас не самое удачное время.

Джози оглянулась на дорожку, где все еще стояла машина Мэтта.

– Я могу подождать.

– Послушай… дело в том… я баллотируюсь на государственную должность. И сейчас это станет проблемой, которую я не могу себе позволить…

Джози уцепилась за одно слово. Она была «проблемой»?

Она увидела, как Логан достал бумажник и отсчитал от пачки три стодолларовые купюры.

– Вот, – сказал он, сунув деньги ей в руку. – Этого хватит?

Джози пыталась дышать, но кто-то вбил ей в грудь кол. Она поняла, что это была плата за молчание, что ее собственный отец решил, что она пришла его шантажировать.

– А после выборов, – сказал он, – мы могли бы вместе поужинать.

Купюры хрустели в ее ладони, они были новенькими. Джози вдруг вспомнила, как в детстве ходила с мамой в банк: мама давала ей пересчитывать двадцатки, чтобы удостовериться, что кассир не ошибся, а новые деньги пахли чернилами и благополучием.

Логан Рурк не был ее отцом. Он был ей не роднее, чем парень на заправке или любой другой незнакомец. Можно иметь с человеком одну ДНК – и не иметь с ним ничего общего.

Джози сразу вспомнила, что уже получила этот урок от своей мамы.

– Ну, – Логан Рурк повернулся к двери. Взявшись за дверную ручку, он остановился. – Я… я не знаю, как тебя зовут.

Джози проглотила комок в горле.

– Маргарет, – сказала она, чтобы стать для него такой же несуществующей, как и он для нее.

– Значит, Маргарет, – сказал он и проскользнул в дом.

Идя к машине, Джози разжала пальцы, как лепестки. Она смотрела, как купюры упали на землю возле дерева, которое, как и все здесь, дышало благополучием.


Честно говоря, вся идея игры пришла к Питеру во сне.

Он и раньше создавал компьютерные игры – виртуальный пинг-понг, автогонки, а однажды даже игру по фантастическому сценарию, в нее можно было играть через Интернет с игроком, который в это время регистрировался на сайте. Но это была самая интересная идея из всех, которые у него были. Он придумал ее после одного из футбольных матчей Джойи, когда они заехали в пиццерию, где Питер съел слишком много мяса и пиццы, а потом сел за автомат с игрой под названием «Охота на оленей». Нужно было бросить четвертак и стрелять из фальшивого ружья по оленям, которые выглядывали из-за деревьев. Если убьешь самку оленя – проиграешь.

В ту ночь Питеру снилось, что он на охоте вместе с отцом, но вместо оленей они охотились на настоящих людей.

Он проснулся мокрый от пота, и пальцы его были скрючены, словно он вцепился в оружие.

Создавать аватаров, компьютеризированных людей, было совсем несложно. Он немного поэкспериментировал, и даже если тон цвета кожи не совсем подходил или графика не была идеальной, он знал, как изменить цвет лица, или волос, или фигуру человека с помощью языка программирования. Было даже круто создавать игру, где преследуемой добычей были люди.

Но военные игры создавались уже давно, и даже игр с бандитами было полно, благодаряGrand Theft Auto.Питер понимал, что ему нужно придумать злодея, которого другие люди захотят застрелить. В этом и состояло удовольствие от компьютерной игры: видеть, как тот, кто заслуживает смерти, получает по заслугам.

Он думал, какой из вымышленных миров может стать полем битвы: планета пришельцев? Дикий Запад? игры шпионов? И тут вспомнил о линии фронта, на которую выходил каждый день.

Что, если взять жертв… и сделать их охотниками?

Питер вылез из постели, сел за стол и достал из ящика свой школьный альбом за восьмой класс, который валялся там уже много месяцев. Он создал компьютерную игру под названием «Месть ботаников», которая соответствовала реалиям двадцать первого века. Фантастический мир, где баланс силы развернулся на сто восемьдесят градусов, и аутсайдеры наконец-то получили возможность победить обидчиков.

Он взял фломастер и начал листать альбом, обводя портреты.

Дрю Джирард.

Мэтт Ройстон.

Джон Эберхард.

Питер перевернул страницу и на секунду замер. А потом обвел и лицо Джози Корниер.


– Остановись, пожалуйста, – попросила Джози, когда действительно поняла, что не сможет больше ни минуты ехать и делать вид, что ее встреча с отцом прошла нормально. Едва Мэтт остановился, она открыла дверь и побежала по высокой траве к роще, росшей вдоль дороги.

Она упала на ковер из сосновых иголок и заплакала. Она сама не могла сказать, чего ожидала, но точно не этого. Наверное, безусловного принятия. Любопытства, по крайней мере.

– Джози? – позвал Мэтт, подойдя ближе. – С тобой все в порядке?

Она попыталась сказать «да», но ее уже тошнило от лжи. Она почувствовала, как рука Мэтта погладила ее по голове, и от этого еще сильнее расплакалась. Сочувствие ранило, как острый нож.

– Ему наплевать на меня.

– Тогда тебе нужно наплевать на него, – ответил Мэтт.

Джози посмотрела на него.

– Это не так просто.

Он поднял ее за руки и обнял.

– Ох, Джо.

Мэтт был единственным, кто называл ее уменьшительным именем. Она не могла припомнить, чтобы мама когда-то называла ее каким-нибудь глупым прозвищем, вроде зайчика или рыбки, как Другие родители. Когда же Мэтт называл ее Джо, она вспоминала «Маленьких женщин». И хотя Джози была уверена, что Мэтт никогда не читал роман Луизы Мэй Олкотт, втайне ей было приятно, что ее зовут так же, как сильную и уверенную в себе героиню.

– Это глупо. Я даже не знаю, почему плачу. Просто… Мне так хотелось ему понравиться.

– Меня ты сводишь с ума, – сказал Мэтт. – Это считается?

Он наклонился и поцеловал ее там, где слезы оставили мокрые следы.

– Конечно, считается.

Она почувствовала, как губы Мэтта переместились со щеки на шею, к тому месту за ухом, которое всегда дарило ей ощущение, будто она тает. Она была новичком в любовных играх, но Мэтт заставлял ее идти все дальше и дальше каждый раз, когда они оставались наедине.

– Ты сама виновата, – говорил он с улыбкой. – Если бы ты не была такой соблазнительной, я смог бы тебя не трогать.

Уже одни эти слова были для Джози афродизиаком. Она? Соблазнительная? И потом – как и обещал Мэтт каждый раз – ей действительно доставляло удовольствие, когда она позволяла ему везде прикасаться к себе, пробовать на вкус. С каждым следующим шагом к близости с Мэттом у Джози появлялось ощущение, что она падает с обрыва: так же останавливалось Дыхание, такое же ощущение легкости внутри. Еще один шаг, и она бы полетела. И Джози не приходило в голову, что прыгнув, она может упасть вниз.

Теперь она чувствовала, как руки Мэтта шарили под футболкой, забираясь под кружево бюстгальтера. Ее ноги переплелись с его ногами, и он терся о ее бедро. Когда Мэтт снял с Джози футболку, и прохладный воздух нежно погладил кожу, она вернулась к реальности.

– Нам нельзя, – прошептала она.

Зубы Мэтта скрипнули за ее плечом.

– Наша машина стоит прямо возле дороги.

Он посмотрел на нее захмелевшим, лихорадочным взглядом.

– Но я хочу тебя, – сказал Мэтт, как говорил уже десять раз.

Но на этот раз она подняла глаза.

«Я хочу тебя».

Джози могла бы его остановить, но поняла, что не хочет этого Он хочет ее, и это именно то, что ей сейчас хочется услышать.

На секунду Мэтт остановился, сомневаясь, правильно ли он истолковал то, что она не оттолкнула его руки прочь. Она услышала, как разорвалась фольга упаковки презерватива. «Интересно, давно ли он его с собой носит?» А затем он поспешно стянул свои джинсы и задрал ее юбку, словно все еще подозревал, что она передумает. Джози почувствовала, как Мэтт оттянул в сторону ее трусики и как отозвалось болью тело, когда его палец проник внутрь. Это не имело ничего общего с предыдущими разами, когда его прикосновения оставляли на ее коже следы, словно хвост кометы, и, почувствовав боль, она просила его остановиться. Мэтт отодвинулся и опять лег на нее сверху, только теперь было еще больнее.

– Ой, – всхлипнула она, и Мэтт остановился.

– Я не хочу причинить тебе боль, – сказал он.

Она отвернула голову.

– Просто сделай это, – сказала Джози, и Мэтт резко надавил бедрами. Боль была такой, что она – несмотря на то, что ожидала ее – заплакала.

Мэтт ошибочно истолковал это, как проявление страсти.

– Я знаю, маленькая, – прорычал он. Она чувствовала, как бьется его сердце, но изнутри, а потом он начал двигаться быстрее, бился об нее, словно пойманная рыба, брошенная на палубу.

Джози хотела спросить Мэтта, было ли и ему так же больно, когда он делал это в первый раз. Ей хотелось знать, всегда ли будет так больно. Может быть, боль – это цена, которую все платят за любовь? Она уткнулась лицом в плечо Мэтта и попыталась понять, почему, даже когда он все еще внутри нее, она чувствует пустоту.


– Питер, – сказала миссис Сандрингхем в конце урока английского. – Можно тебя на минутку?

Услышав, что учительница хочет с ним поговорить, Питер приклеился к стулу. Он начал придумывать оправдания перед родителями за то, что опять получил плохую отметку.

Вообще-то миссис Сандрингхем ему нравилась. Ей еще не было и тридцати, и, глядя, как она объясняет правила по грамматике или рассказывает о Шекспире, можно было легко представить, как она, обычная ученица, еще совсем недавно сидела ссутулившись за партой и думала, что стрелки часов никогда не сдвинутся с места.

Питер подождал, пока все выйдут из класса, прежде чем подойти к учительскому столу.

– Я всего лишь хотела поговорить о твоем сочинении, – сказала миссис Сандрингхем. – Я еще никому не ставила оценок, но твое я успела прочесть и…

– Я могу переписать, – выпалил Питер.

Миссис Сандрингхем удивленно подняла брови.

– Но, Питер… Я хотела сказать тебе, что ты получил высшую оценку.

Она протянула ему сочинение, и Питер уставился в ярко-красную надпись на полях.

Их заданием было написать о каком-нибудь важном событии, которое изменило их жизнь. И хотя это случилось всего неделю назад, Питер написал о том, как его уволили с работы, из-за того что он поджег мусорный бак. В сочинении он ни разу не упомянул имя Джози Корниер.

Миссис Сандрингхем подчеркнула только одно предложение в последнем абзаце: «Я извлек урок, что виновного всегда поймают, поэтому нужно тщательно продумыватьвседетали, прежде чем действовать».

Учительница протянула руку и взяла Питера за запястье.

– Ты действительно извлек урок из случившегося, – сказала она и улыбнулась. – Я бы смогла тебе доверять.

Питер кивнул и взял тетрадку со стола. Он нырнул в поток учеников в коридоре, все еще держа ее в руках. Он представлял, что сказала бы мама, если бы он принес домой сочинение с жирной пятеркой, если бы – хоть один раз в жизни – он сделал то, что все ожидали от Джойи, а не от Питера.

Но тогда пришлось бы рассказать об истории с мусорным баком. И о том, что его уволили, и что теперь после уроков он сидит в библиотеке, а не в копицентре.

Питер смял сочинение и выбросил его в первую попавшуюся урну.


Когда Джози практически все свободное время начала поводить с Мэттом, Мэдди Шоу незаметно заняла место лучшей подруги Кортни. В некотором смысле она намного лучше, чем Джози, подходила на эту роль: глядя на Кортни и Мэдди со спины, их невозможно было различить. Мэдди так точно имитировала стиль и манеры Корни, что это стало уже не просто подражанием, а искусством.

Сегодня вечером они собирались в доме Мэдди, потому что ее родители уехали навестить ее старшего брата-студента в Сиракузы. Они ничего не пили – начался хоккейный сезон, и игроки должны были подписать контракт с тренером, – но Дрю Джирард взял в видеопрокате полную версию молодежной секс-комедии, и теперь парни обсуждали, кто сексуальнее – Элита Катберт или Шеннон Элизабет.

– Я бы их обеих вышвырнул из постели, – сказал Дрю.

– А почему ты решил, что они вообще лягут с тобой в постель? – засмеялся Джон Эберхард.

– У меня большой авторитет в…

Кортни фыркнула.

– Только это у тебя и большое.

– Да, Кортни, и ты сама хотела бы в этом убедиться.

– Еще бы…

Джози сидела на полу с Мэдди, пытаясь вызвать духа с помощью магической доски. Они нашли ее в кладовке в подвале вместе с другими настольными играми. Пальцы Джози слегка касались плоской дощечки со стрелкой.

– Это ты двигаешь?

– Нет, клянусь, – ответила Мэдди. – А ты?

Джози покачала головой. Ей было интересно, чей дух придет повеселиться на молодежной вечеринке. Конечно, того, кто трагически погиб или очень молодым, например, в автокатастрофе.

– Как тебя зовут? – громко произнесла Джози.

Деревянная стрелка передвинулась к букве «Э», потом к «Б» и остановилась.

– Эб, – объявила Мэдди. – Скорее всего.

– Или Эбби.

– Ты мужчина или женщина? – спросила Мэдди.

Стрелка вообще соскользнула с доски. Дрю начал смеяться.

– Гей, наверное.

– Рыбак рыбака видит издалека, – сказал Джон.

Мэтт зевнул и потянулся, а его рубашка задралась. И хотя Джози сидела к нему спиной, она это практически почувствовала, настолько их тела были настроены на одну волну.

– Все это, конечно, ужасно интересно, но мы уходим. Пошли, Джо.

Джози увидела, как стрелке выписала: «Н-Е-Т».

– Я остаюсь, – сказала она. – Мне интересно.

– О-о, – протянул Дрю. – Кто-то попал под каблучок.

С тех пор как они начали встречаться, Мэтт проводил больше времени с Джози, чем со своими друзьями. И хотя Мэтт говорил, что лучше будет валять дурака рядом с ней, чем общаться с дураками, Джози знала, что для него уважение Дрю и Джона имеет большое значение. Но ведь из этого не следует, что он может относиться к ней как рабыне.

– Я сказал, мы уходим, – повторил Мэтт.

Джози посмотрела на него снизу вверх.

– А сказала, что уйду тогда, когда сама захочу.

Мэтт самодовольно улыбнулся дружкам.

– У тебя ни разу в жизни не было оргазма до встречи со мной, – сказал он.

Дрю и Джон расхохотались, а Джози вспыхнула от смущения. Она встала и, не глядя ни на кого, побежала вверх по лестнице.

Оказавшись в прихожей дома Мэдди, она схватила свою куртку. Услышав за спиной шаги, Джози не обернулась.

– Мне было весело. Поэтому…

Он вскрикнула, когда Мэтт резко схватил ее за плечо и, развернув лицом к себе, с силой прижал к стене.

– Мне больно…

– Никогда больше не поступай так со мной.

– Но ведь это ты…

– Ты выставила меня идиотом, – сказал Мэтт. – Я сказал тебе, что пора идти.

На коже, там, где он ее схватил, расцветали синяки, словно она была холстом, а он непременно хотел оставить на ней свою подпись. Она обмякла в его руках, инстинктивно уступая.

– Я… прости меня, – прошептала она.

Он ждал именно этих слов, и его хватка ослабла.

– Джо, – вздохнул он, прижавшись лбом к ее лбу. – Я не хочу тебя ни с кем делить. Ты не можешь меня за это винить.

Джози покачала головой, но говорить все еще не решалась.

– Все дело в том, что я сильно тебя люблю.

Она моргнула.

– Правда?

Он ни разу еще не произносил этих слов, и она тоже этого не говорила, хотя это и было правдой. Ей казалось, что, если он не скажет в ответ, что любит ее, она умрет от унижения. Но сейчас Мэтт сам сказал, что любит ее, первым.

– Разве не видно? – спросил он, взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал так нежно, что Джози почто забыла о событиях, которые привели к этому моменту.


– «Ребята табака», – произнес Питер, обдумывая идею Дерека. Они сидели на скамейке, стоящей вдоль стены спортзала, и ждали, когда их выберут в команду для игры в баскетбол. – Не знаю… тебе это не кажется немного…

– Натуралистично? – спросил Дерек. – С каких это пор ты стал следить за политкорректностью? Слушай, а если можно будет пойти в класс изобразительного искусства и при наличии достаточного количества очков использовать как оружие печь для обжига?

Дерек тестировал новую игру Питера, указывая на возможности усовершенствования и на недостатки в дизайне. Они знали, что у них полно времени поговорить, поскольку их точно выберут в последнюю очередь.

Тренер Спирз назначил капитанами команд Дрю Джирарда и Мэтта Ройстона. Это было неудивительно, потому что они играли в школьной сборной, хотя и учились на втором курсе.

– Шевелитесь, народ, – крикнул тренер. – Покажите своим капитанам, как вы жаждете играть. Заставьте их поверить, что вы следующий Майкл Джордан.

Дрю показал на парня в заднем ряду.

– Ноа.

Мэтт кивнул парню, который сидел рядом с ним.

– Чарли.

Питер повернулся к Дереку.

– Я слышал, что хотя Майкл Джордан и ушел из спорта, он все равно получает по сорок миллионов.

– То есть он зарабатывает сто девять тысяч пятьсот восемьдесят девять долларов в день, не работая, – посчитал Дерек.

– Эш! – выкрикнул Дрю.

– Робби, – сказал Мэтт.

Питер наклонился к Дереку поближе.

– Если он идет в кино, то тратит на билет десять долларов, а за это время зарабатывает девять тысяч сто тридцать два доллара.

Дерек улыбнулся.

– А если будет варить яйца пять минут, то заработает триста восемьдесят.

– Стью.

– Фредди.

– Малыш О.

– Уолт.

К этому времени осталось трое: Дерек, Питер и Ройс, у которого случались припадки буйства, поэтому он приходил с сиделкой.

– Ройс, – сказал Мэтт.

Дрю придирчиво осмотрел Питера и Дерека.

– Он зарабатывает две тысячи двести восемьдесят три доллара, пока смотрит серию «Друзей», – сказал Питер.

– Если бы он захотел насобирать денег на новую «мазератти», ему пришлось бы потратить целый двадцать один час, – сказал Дерек. – Черт, хотел бы я уметь играть в баскетбол.

– Дерек, – выбрал Дрю.

Дерек начал вставать.

– Ага, – сказал Питер, – но даже если Майкл Джордан будет собирать сто процентов своего дохода на протяжении четырехсот пятидесяти лет, все равно он не станет таким же богатым, как Билл Гейтс в эту секунду.

– Ладно, – сказал Мэтт. – Я возьму гомика.

Питер спрятался за спинами игроков команды Мэтта.

– У тебя должно хорошо получиться, Питер, – сказал Мэтт достаточно громко, чтобы все услышали. – Просто следи за той большой штукой.

Питер прислонился спиной к спортивному мату, которыми были оббиты стены спортзала, словно в психушке. В изолированной комнате, где в любой момент все может выйти из-под контроля.

Где-то в глубине души ему хотелось знать так же точно, как и все здесь, кто он такой.

– Хорошо, – сказал тренер Спирз. – Давайте играть.


Первая метель в этом году случилась до Дня благодарения. Все началось после полуночи. Ветер раскачивал старые кости дома, а град барабанил в окна. Пропал свет, но Алекс была к этому готова. Она внезапно проснулась в абсолютной тишине, наступившей после отключения электричества, и потянулась за фонариком, который с вечера положила рядом с кроватью.

Там же были и свечи. Алекс зажгла две свечи и посмотрела, как ее огромная тень крадется по стене. Она помнила о таких ночах, когда Джози была маленькой, когда они вместе забирались в постель и Джози засыпала, загадав желание, чтобы утром отменили уроки.

Почему у взрослых не бывает таких выходных? Даже если уроки завтра отменят – а насколько Алекс могла судить, так оно и будет, – даже если ветер будет выть так, словно стонет от боли сама земля, даже если стеклоочистители покроются слоем льда, Алекс все равно должна будет явиться на работу. Отменят занятия йогой, баскетбольные игры и спектакли в театре, но никто не отменял настоящую жизнь.

Дверь распахнулась настежь. Там стояла Джози в майке и в мужских шортах. Алекс понятия не имела, где она их взяла, и мысленно попросила Бога, чтобы они не принадлежали Мэтту Ройстону. На какое-то мгновение Алекс не могла сопоставить эту молодую женщину с красивым телом и длинными волосам с тем образом, который ожидала увидеть: маленькой девочки с распущенными косичками в пижаме с разноцветным рисунком. Она отбросила одеяло, приглашая.

Джози нырнула в постель и натянула одеяло до подбородка.

– На улице так ужасно, – сказала она. – Словно пришел конец света.

– Интересно, что будет с дорогами.

– Думаешь, завтра будет выходной?

Алекс улыбнулась в темноте. Может, Джози и повзрослела, но ее приоритеты не изменились.

– Скорей всего.

Удовлетворенно вздохнув, Джози упала на подушки.

– Интересно, сможем ли мы с Мэттом поехать куда-нибудь покататься на лыжах?

– Если заметет дороги, невозможно будет никуда выйти дома.

– Но ты же выйдешь.

– У меня нет выбора, – ответила Алекс.

Джози повернулась к ней, и в ее глазах отразилось пламя свечи.

– У всех есть выбор, – сказала она и приподнялась на локте. – Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Почему ты не вышла замуж за Логана Рурка?

Алекс показалось, что ее выбросили на улицу в метель без одежды, настолько она не была готова к вопросу Джози.

– Почему это тебя интересует?

– Все потому, что он не был достаточно хорошим? Ты говорила, что он красивый и умный. И ты его точно любила, по крайней мере, в то время, когда…

– Джози, это старая история, и тебя это не должно беспокоить, потому что к тебе это не имеет ни малейшего отношения.

– Это имеет ко мне прямое отношение, – возразила Джози. – Потому что я – наполовину он.

Алекс уставилась в потолок. Наверное, действительно наступил конец света. Наверное, именно так и бывает, когда начинаешь верить, что с помощью зеркал и дыма тебе удалось создать долговечную иллюзию.

– Он и правда был таким, – тихо сказала Алекс. – Дело было вовсе не в нем. Дело было во мне.

– Ну и потом он был женат.

Алекс села в кровати.

– Как ты узнала?

– Об этом сейчас пишут во всех газетах, ведь он баллотируется. Не надо быть большим ученым, чтобы это узнать.

– Ты ему звонила?

Джози отвела глаза.

– Нет.

Где-то в глубине души Алекс хотелось, чтобы Джози поговорила с ним: чтобы убедиться, что он следит за карьерой Алекс, если, конечно, вообще о ней спросит. Ее уход от Логана, тогда казавшийся правильным решением по отношению к нерожденному ребенку, теперь выглядел эгоистичным. Почему она раньше не поговорила с Джози о нем?

Потому что она защищала Логана. Возможно, Джози и выросла, не зная отца, но разве это хуже, чем узнать, что отец не хотел ее рождения?

«Еще одна ложь, – подумала Алекс. – Небольшая. Просто, чтобы уберечь Джози от боли».

– Он бы не бросил свою жену, – сказала Алекс, не глядя на Джози. – Я не смогла поместиться в то место в его жизни, которое он мне выделил. Не знаю, понимаешь ли ты, что я хочу сказать.

– Кажется, да.

Под одеялом Алекс нашла руку Джози. Этот жест мог бы показаться неестественным, если бы это произошло на виду, поскольку был слишком открытым проявлениемчувствдля них обеих. Но здесь, в темноте, когда весь мир вокруг исчез, это выглядело вполне нормально.

– Прости меня, – сказала она.

– За что?

– За то, что не дала тебе возможности вырасти рядом с ним. Джози пожала плечами и выдернула руку.

– Ты все правильно сделала.

– Не знаю, – вздохнула Алекс. – Иногда правильные поступки делают человека одиноким. – Она вдруг повернулась к Джози, широко улыбаясь. – Почему мы вообще об этом разговариваем? В отличие от меня, тебе ведь повезло в любви, правда?

И как раз в этот момент включился свет. Внизу пискнула включившись, микроволновая печь, свет из ванной комнаты' залил коридор.

– Наверное, я пойду к себе, – сказала Джози.

– А, хорошо, – ответила Алекс, хотя на самом деле хотела сказать, что рада видеть Джози там, где она была сейчас.

Пока Джози неслышно вышла в коридор, Алекс встала, чтобы включить будильник. На дисплее мигали цифры: «12:00 12:00 12:00», будто часы Золушки, напоминающие, что не всегда все заканчивается так, как в сказке.


К удивлению Питера, охранник в ночном клубе даже не посмотрел на его фальшивое удостоверение. Но не успел он осознать тот факт, что наконец-то оказался внутри, как его оттеснили в сторону.

В лицо ударило облако дыма, и понадобилась минута, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению. Музыка техно заполняла все пространство между людьми, от нее у Питера пульсировали барабанные перепонки. У входной двери расположились две высокие женщины, провожавшие взглядом всех входящих. Питер не сразу заметил, что подбородок у одной из них гладко выбрит. У одного из них. Второй из них был больше похож на девушку, чем многие из девушек, которых Питер знал. Но с другой стороны, он никогда не видел трансвеститов так близко. Может, они просто очень тщательно следили за внешностью.

Мужчины стояли группами по два-три человека, кроме одиночек, которые, словно стервятники, смотрели с балкона на танцевальную площадку. Здесь были и мужчины в кожаных брюках, и мужчины, целующиеся с другими мужчинами в укромных уголках, и мужчины, которые курили травку. Зеркала на всех стенах создавали впечатление, что клуб огромных размеров, до бесконечности.

Узнать об этом гей-клубе было несложно, благодаря чатам в Интернете. А поскольку Питер все еще не сдал экзамен на вождение, ему пришлось ехать на автобусе до Манчестера, а потом на такси к клубу. Он все еще не был уверен в том, зачем сюда приехал. Для него это было что-то вроде антропологического исследования. Он хотел проверить, найдет ли он свое место в этом мире в отличие от своего.

Он не собирался заводить отношения с парнем, по крайней мере, пока. Он просто хотел узнать, как это – быть среди мужчин которые были гомосексуалистами и которых это вполне устраивало. Он хотел проверить, поймут ли они, посмотрев на него, что Питер один из них.

Он остановился перед любезничающей в темном уголке парой. Видеть двух целующихся парней в реальности было странно. Конечно, по телевизору часто показывают мужские поцелуи – именно такие эпизоды достаточно часто попадают в газетные анонсы. Поэтому Питер знал, когда их показывают, и иногда смотрел, чтобы проверить: почувствует он что-то или нет. Но это были ненастоящие поцелуи, как и свидания в телешоу… в отличие от зрелища, которое разворачивалось на его глазах в этот момент. Он подождал, прислушиваясь, не станет ли сердце биться чаще, будет ли эта сцена иметь для него особенное значение.

Но особого возбуждения он не испытал. Любопытство – это да (царапается ли щетина во время поцелуя?), и никакого отвращения. Но в то же время Питер не мог бы с твердой уверенностью сказать, что это именно то, чего ему хотелось бы по пробовать.

Мужчины оторвались друг от друга, и один из них прищурился.

– Это тебе не пип-шоу, – сказал он и оттолкнул Питера Питер оступился и упал на кого-то у барной стойки.

– Оп-па, – произнес мужчина, и его глаза загорелись Что тут у нас?

– Простите…

– Не стоит. – Ему было чуть больше двадцати. Светлые волосы, стриженные ежиком, и потемневшие от табака кончики пальцев. – В первый раз здесь?

Питер повернулся к нему.

– Откуда вы знаете?

– У тебя вид, как у оленя перед фарами автомобиля. – Он погасил окурок и позвал бармена, который, как заметил Питер, выглядел так, будто сошел с обложки журнала – Рико, налей моему юному другу. Что ты любишь?

Питер сглотнул.

– Пепси?

Сверкнула белозубая улыбка.

– Да, конечно.

– Я не пью.

– Понятно, – сказал он. – Тогда это.

Он протянул Питеру две маленькие пробирки, а затем достал из кармана еще две для себя. Там не было порошка, только воздух. Питер смотрел, как он открыл крышечку и глубоко втянул его в себя, а потом проделал то же второй ноздрей. Повторив его действия, Питер почувствовал головокружение точно так же, как тогда, когда однажды родители ушли смотреть игру Джойи по футболу, а он выпил шесть банок пива. Но в отличие от того раза, когда ему сразу же захотелось спать, сейчас каждая клетка его тела зазвенела, проснувшись.

– Меня зовут Курт, – сказал молодой человек, протягивая руку.

– Питер.

– Сверху или снизу?

Питер пожал плечами, стараясь сделать вид, что понимает, о чем говорит парень, хотя на самом деле не имел ни малейшего понятия.

– О Господи, – произнес ошарашенно Курт. – Свежая кровь.

Бармен поставил перед Питером пепси.

– Оставь его в покое, Курт. Он же ребенок.

– Тогда мы должны сыграть одну партию, – сказал Курт. – Любишь бильярд?

С партией в бильярд Питер вполне способен был справиться.

– Да.

Он увидел, как Курт вытащил из бумажника двадцатку и оставил на стойке для Рико.

– Сдачи не надо, – сказал он.

Бильярдный зал был рядом с основным залом клуба. На всех четырех столах шла игра на различных стадиях. Питер присел на скамейку вдоль стены, разглядывая людей. Некоторые прикасались друг к другу – рука на плече, похлопывание зада, – но большинство вели себя, как обычные мужчины. Как друзья.

Курт достал из кармана горсть четвертаков и высыпал их на край стола. Решив, что это банк, на который они будут играть, Питер вытащил два мятых доллара из куртки.

– Это не ставка, – засмеялся Курт. – Это нужно заплатить за игру.

Он встал, когда компания перед ними закатила последний шар, и бросал монеты до тех пор, пока стол не выпустил назад разноцветные шары.

Питер выбрал у стены кий и натер его кончик мелом. Питер не очень хорошо играл в бильярд, но, играя пару раз раньше, он не сделал совершенно глупых ошибок, вроде промазать по шару или заставить его выпрыгнуть за пределы стола.

– Ну, разбивай, – сказал Курт. – Это может быть интересно.

– Я играю на пять долларов, – сказал Питер в надежде, что, сказав это, покажется взрослее.

– Я не играю на деньги. Давай, если я выиграю, то отвезу тебя домой. А если ты выиграешь, то отвезешь меня.

Честно говоря, Питер не понимал, что хорошего для него в любом из этих вариантов, поскольку не хотел ехать домой к Курту и уж точно не собирался везти его к себе. Он положил кий на край стола.

– Наверное, я не буду играть.

Курт схватил Питера за локоть. Его глаза казались слишком яркими на лице, как маленькие жаркие звезды.

– Я уже бросил деньги. Шары на столе. Ты хотел играть… а это значит, тебе придется закончить партию.

– Можно, я пойду? – сказал Питер, повышенным о наступающей паники голосом.

Курт улыбнулся:

– Но мы ведь только начали.

За спиной Питера заговорил другой мужчина:

– Ты же слышал, что сказал мальчик.

Питер обернулся, несмотря на то, что Курт продолжал держать его, и увидел мистера МакКейба, своего учителя математики.

У него было странное ощущение, какое бывает, когда в кинотеатре встречаешь женщину, работающую на почте, понимаешь что откуда-то ее знаешь, но без почтовых ящиков, весов и марок вокруг, не можешь сообразить, кто она такая. Мистер МакКейб держал в руке пиво и был одет в рубашку из какой-то шелковистой ткани. Он поставил бутылку и скрестил руки на груди.

– Не спи с ним, Курт, иначе я вызову копов, и тебя отсюда вышвырнут.

Курт пожал плечами.

– Как скажешь, – сказал он и ушел обратно в прокуренный бар.

Питер смотрел в пол, ожидая, что мистер МакКейб заговорит. Он был уверен, что учитель вызовет его родителей, или порвет его фальшивый документ у него перед носом, или спросит, что он вообще делает в гей-баре в центре Манчестера.

Вдруг Питер подумал, что мог бы задать мистеру МакКейбу тот же вопрос. Поднимая глаза, он размышлял о математическом правиле, которое учитель наверняка знал: если секрет знают двое, то это уже не секрет.

– Думаю, тебя надо отвезти домой, – сказал мистер МакКейб.


Джози приложила свою ладонь к ладони Мэтта, похожую на гигантскую лапу.

– Посмотри, какая ты крошечная по сравнению со мной, – сказал Мэтт. – Удивительно, что я тебя не убил.

Он подвинулся, все еще находясь внутри нее, так, чтобы она ощутила весь вес его тела. Потом положил руку ей на горло.

– А то я могу, – сказал он.

Он совсем немного сжал ее шею. Недостаточно, чтобы лишить ее воздуха, но говорить ей стало трудно.

– Не надо, – выдавила Джози.

Мэтт непонимающе уставился на нее.

– Что «не надо»? – спросил он, и, когда он опять начал двигаться в ней, Джози решила, что неправильно его поняла.


На протяжении почти всего часа езды из Манчестера разговор между Питером и мистером МакКейбом порхал, как стрекоза по поверхности озера, вокруг тем, которые ни одного из них особо не интересовали: хоккейная игра с командой из Бруинза, предстоящий зимний бал, хорошие колледжи, которые в этом году набирают студентов.

И только когда они, съехав с шоссе на дорогу к Стерлингу, направились по темной узкой дороге в дому Питера, мистер МакКейб заговорил о причине, по которой они оказались в одной машине.

– Насчет сегодняшнего вечера, – начал он. – Мало кто в школе знает обо мне. Я еще не готов объявить об этом всем.

Маленький прямоугольник света, отразившегося в зеркале заднего вида, упал на глаза и сделал его похожим на енота.

– Почему? – услышал Питер свой голос.

– Дело не в том, что я боюсь, что руководству школы это не понравится… просто, мне кажется, это их не касается. Правильно?

Питер не знал, как ответить, а потом понял, что мистер МакКейб спрашивает не о его мнении, а о дороге.

– Да-да, – сказал Питер. – Поверните здесь, третий дом слева.

Мистер МакКейб остановился перед домом Питера, но не заехал во двор.

– Я говорю тебе об этом, потому что доверяю, Питер. И потому что если тебе понадобится человек, с которым можно поговорить, я хочу, чтобы ты не стеснялся обращаться ко мне.

Питер расстегнул ремень безопасности.

– Я не гей.

– Хорошо, – ответил мистер МакКейб, но что-то в уголках его глаз изменилось.

– Я не гей, – увереннее повторил Питер, открыл дверь и как можно быстрее побежал к дому.


Джози встряхнула бутылочку с лаком для ногтей и посмотрела на наклейку на дне. «Я не совсем официантка. Красный».

– Как ты думаешь, кто это придумывает? Группа женщин за круглым столом?

– Нет, – ответила Мэдди. – Просто старые подруги, которые напиваются раз в год и придумывают названия вкусов.

– Это не вкус, его ведь не едят, – заметила Эмма.

Кортни перевернулась на спину, и ее волосы упали с края кровати, словно водопад.

– Отстой, – объявила она, хотя все они ночевали у нее дома. – Надо придумать занятие поинтереснее.

– Давайте позвоним кому-нибудь, – предложила Эмма. Кортни ухватилась за эту идею.

– Вроде побалуемся?

– Можем заказать пиццу и назвать чей-то адрес, – сказала Мэдди.

– Мы в прошлый раз так подшутили над Дрю, – вздохнула Кортни, потом вдруг улыбнулась и сняла телефонную трубку. – Я придумала кое-что получше.

Она включила громкую связь и набрала номер. Музыкальный сигнал показался Джози до боли знакомым.

– Алло, – ответил на том конце хриплый голос.

– Мэтт, – сказала Кортни, прижав палец к губам, пока вал, чтобы все молчали. – Привет.

– Кортни, сейчас три часа ночи.

– Я знаю. Просто… я уже очень давно хочу тебе кое-что сказать и не знаю, как это сделать, потому что Джози – моя подруга, и потом…

Джози открыла рот, чтобы сообщить Мэтту, что он попался в ловушку, но Эмма зажала ей губы ладонью и толкнула на кровать.

– Ты мне нравишься, – сказала Кортни.

– И ты мне нравишься.

– Нет, я хочу сказать… ты мне по-настоящему нравишься.

– О Господи, Кортни. Если бы я знал это раньше, то сейчас у нас бы был умопомрачительный секс. Правда, я люблю Джози и сейчас она скорее всего находится рядом с тобой.

Тишина задрожала и рассыпалась звонким смехом.

– Боже! Как ты догадался? – спросила Кортни.

– Потому что Джози мне все рассказывает, включая то, когда она ночует у тебя. А теперь выключи громкую связь и позволь мне пожелать ей спокойной ночи.

Кортни передала трубку.

– Хороший ответ, – сказала Джози.

Голос Мэтта был немного охрипшим спросонья.

– А у тебя были сомнения?

– Нет, – ответила Джози улыбаясь.

– Ну, хорошо тебе провести время, но не так хорошо, как было бы со мной.

Она услышала, как Мэтт зевнул.

– Ложись спать.

– Я хочу, чтобы ты была рядом, – сказал он.

Джози повернулась спиной к остальным девочкам.

– Я тоже.

– Я люблю тебя, Джо.

– И я тебя.

– А меня, – громко сказала Кортни, – сейчас стошнит.

Она потянулась к телефону и нажала на рычаг.

Джози бросила трубку на кровать.

– Это же была твоя идея позвонить ему.

– Ты просто завидуешь, – сказала Эмма. – Я бы тоже хотела, чтобы у меня был кто-то, кто не может без меня жить.

– Ты такая везучая, Джози, – согласилась Мэдди.

Джози опять открыла бутылочку с лаком для ногтей. С кисточки сорвалась капля и упала ей на бедро, словно бусинка крови. Любая из ее подруг – ну, может быть, кроме Кортни – решилась бы на убийство, лишь оказаться на ее месте.

«Но решились бы они умереть ради этого?» – прошептал голос у нее внутри.

Она подняла глаза на Мэдди и на Эмму, заставив себя улыбнуться.

– Я знаю, – сказала Джози.


В декабре Питера взяли на работу в школьную библиотеку. Он отвечал за видео– и аудиотехнику. Это значило, что каждый день в течение часа после уроков он перематывал микрофильмы и выставлял диски по алфавиту. Он относил проекторы и видеомагнитофоны в классы, чтобы, когда учителя придут утром в школу, все уже было готово к началу урока. Особенно ему нравилось, что в библиотеке его никто не беспокоил. Крутые ребята не заходили сюда после уроков под страхом смерти. Чаще Питер видел ребят с особыми потребностями и их помощников, которые работали над домашними заданиями.

Он получил эту работу после того, как помог миссис Уолл, библиотекарше, починить ее древний компьютер и он перестал зависать. Теперь Питер был ее любимым учеником в Стерлинг Хай. Она разрешала ему закрывать все после ее ухода, а еще сделала ему дубликат ключа от грузового лифта, чтобы он мог перевозить аппаратуру с одного этажа школы на другой.

В тот день последним заданием Питера было отвезти проектор из кабинета биологии на втором этаже обратно в видео-класс. Он вошел в лифт и повернул ключ, чтобы закрыть дверь, когда кто-то крикнул, чтобы он подождал.

Мгновение спустя в лифт, хромая, вошла Джози Корниер.

Она была на костылях. Она посмотрела на Питера, когда дверь закрылась, а потом быстро перевела взгляд на покрытый линолеумом пол.

С тех пор как Питера уволили из-за нее, прошло несколько месяцев, но он все равно ощутил прилив злости, увидев ее. Он практически слышал, как Джози мысленно отсчитывает секунды до того момента, когда дверь лифта опять откроется. «Что ж, я тоже не в восторге от твоего общества», – подумал он, и в эту секунду лифт дернулся и со скрежетом остановился.

– Что случилось? – Джози ткнула в кнопку первого этажа.

– Это не поможет, – сказал Питер. Он перегнулся через нее – заметив, что она едва не потеряла равновесие, пытаясь отстраниться, словно он был заразным, – и нажал красную кнопку экстренного вызова.

Ничего не произошло.

– Паршиво, – сказал Питер. Он уставился в потолок лифта. В фильмах герои всегда вылезали через вентиляционное отверстие в шахту лифта, но даже если бы он влез на проектор, то все равно не смог бы снять решетку без отвертки.

Джози опять нажала кнопку.

– Алло?!

– Никто тебя не услышит, – сказал Питер. – Все учителя ушли, а вахтер с пяти до шести часов смотрит шоу Опры в подвале. – Он посмотрел на нее. – А ты вообще что здесь делаешь?

– Самостоятельная работа.

– В смысле?

– Зарабатываю зачет по физкультуре, поскольку в спортзале играть не могу. А ты что здесь делаешь?

– Я теперь здесь работаю, – ответил Питер, и они оба замолчали.

Если размышлять логически, то их рано или поздно найдут. Вахтер скорее всего обнаружит их, когда будет перевозить наверх машину для уборки. А если нет, то им придется ждать максимум до утра, когда все опять придут. Он даже слегка улыбнулся, представив, как честно скажет Дереку: «Представляешь я спал с Джози Корниер».

Он открыл ноутбук, нажал кнопку и запустил презентацию Амебы, бластосферы. Деление клеток. Эмбрион. Удивительно что все мы вначале одинаковые – микроскопические, неразличимые.

– Когда нас найдут?

– Не знаю.

– Разве библиотекари не заметят, что ты не вернулся?

– Даже мои собственные родители не заметили бы, если бы я не вернулся.

– О Господи… а если у нас закончится воздух? – Джози заколотила в дверь костылем. – Помогите!

– Воздух у нас не закончится, – сказал Питер.

– Откуда ты знаешь?

Он не знал этого наверняка. Но что еще ему оставалось говорить?

– У меня срывает крышу в тесных пространствах, – сказала Джози. – Я не выдержу.

– У тебя клаустрофобия? – Он удивился, что не знал этого раньше. Но с другой стороны, откуда ему было знать? В последние шесть лет он не занимал в ее жизни много места.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – простонала Джози.

– Черт, – сказал Питер. – Не надо. Просто закрой глаза, тогда ты даже не будешь знать, что находишься в лифте.

Джози закрыла глаза, но, сделав это, покачнулась на костылях.

– Держись.

Питер убрал ее костыли, и теперь она балансировала, стоя на одной ноге. Держа ее за руки, он помог ей опуститься на пол, выпрямив больную ногу.

– Где ты ее повредила? – спросил он, кивая на гипс.

– Поскользнулась.

Она начала плакать и хватать ртом воздух. «Гипервентиляция», – догадался Питер, хотя встречал это слово только в книгаx, a не в жизни. Кажется, нужно дышать в бумажный пакет. Питер обшарил глазами лифт, ища что-нибудь подходящее. На подставке видеомагнитофона был пластиковый пакет с какими-то бумагами, но почему-то идея надеть его на голову не казалась гениальной.

– Хорошо, – сказал он, пытаясь что-то придумать, – давай займемся чем-то, чтобы отвлечь твой мозг от того, где ты находишься.

– Например?

– Может, давай поиграем в игру, – предложил Питер и вспомнил голос Курта из гей-клуба, приносящий эти же слова. Он потряс головой, прогоняя наваждение. – В города?

Джози подумала.

– Камень, ножницы, бумага?

После шести раундов игры и часа географии Питеру захотелось пить. Еще ему нужно было в туалет, и это его очень беспокоило, потому что он не был уверен, что выдержит до утра, а писать в присутствии Джози было абсолютно недопустимым. Джози притихла, но, по крайней мере, уже не дрожала. Он подумал, что она, наверное, уснула.

И тут услышал ее голос.

– Вопрос или желание, – предложила она.

Питер повернулся к ней.

– Вопрос.

– Ты меня ненавидишь?

Он опустил голову.

– Иногда.

– Я тебя понимаю.

– Вопрос или желание?

– Вопрос, – сказала Джози.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет.

– Тогда почему, – спросил Питер, – ты ведешь себя так, словно ненавидишь?

Она покачала головой.

– Я должна вести себя так, чтобы соответствовать ожиданиям людей. Это часть… всего. Если я не… – Она ковыряла резиновую ручку своего костыля. – Это сложно. Ты не поймешь.

– Вопрос или желание? – спросил Питер.

Джози улыбнулась.

– Желание.

– Лизни подошву своей ноги.

Она рассмеялась.

– Я не могу даже ходить на подошве своей ноги, – сказала она, но наклонилась, сняла тапочку и выставила язык.

– Вопрос или желание?

– Вопрос.

– Трусишка, – сказала Джози. – Ты когда-нибудь был влюблен?

Питер посмотрел на Джози и вспомнил, как однажды они привязали записку со своими адресами к шарику с гелием и отпустили его в небо на заднем дворе своего дома в полной уверенности, что он долетит до Марса. А в ответ получили письмо от вдовы, которая жила в двух кварталах.

– Да, – ответил он. – Мне так кажется.

Ее глаза расширились.

– В кого?

– Этого не было в вопросе. Вопрос или желание?

– Вопрос, – сказала Джози.

– Когда ты в последний раз солгала?

Улыбка на лице Джози погасла.

– Когда сказала тебе, что поскользнулась. Мы с Мэттом поссорились, и он меня ударил.

– Он тебя ударил?

– Ну, не совсем так… Я сказала то, чего не следовало говорить, а когда он… ну, я потеряла равновесие и подвернула ногу.

– Джози…

Она опустила голову.

– Этого никто не знает. И ты не расскажешь, правда.

– Не расскажу. – Питер помолчал. – Почему ты сама никому не рассказала?

– Этого не было в вопросе, – ответила она, передразнивая его.

– Я задаю второй вопрос.

– Тогда я выбираю желание.

Питер сжал руки в кулаки.

– Поцелуй меня, – сказал он.

Она медленно наклонилась к нему, пока ее лицо не оказалось слишком близко, чтобы сфокусировать на нем взгляд. Ее волосы упали Питеру на плечи, словно занавес, а глаза закрылись. От нее пахло осенью – яблочным сидром, косыми солнечными лучами и первыми заморозками. Он почувствовал, как его сердце забилось, пойманное в его собственном теле.

Губы Джози остановились у самого уголка его рта, почти на щеке, а не на губах.

– Я так рада, что не застряла здесь одна, – застенчиво сказала Джози, и он ощутил вкус этих слов, сладкий, как ее мятное дыхание.

Питер опустил глаза и взмолился, чтобы Джози не заметила его эрекции. Он заулыбался так широко, что стало больно. Дело не в том, что ему вообще не нравились девушки, а в том, что нравилась только одна.

И в этот момент в металлическую дверь постучали.

– Есть тут кто-нибудь?

– Да! – закричала Джози, пытаясь встать на своих костылях. – Помогите!

Послышался грохот и удары молотка, скрежет лома между створками. Дверь распахнулась, и Джози быстро выбралась из лифта. Рядом с вахтером ее ждал Мэтт Ройстон.

– Я забеспокоился, когда ты не вернулась домой, – сказал он и обнял Джози.

«Но ты ведь ее ударил», – подумал Питер, а потом вспомнил, что дал Джози обещание. Он слышал, как она вскрикнула от удивления, когда Мэтт притянул ее к себе, поддерживая так, чтобы ей не нужно было опираться на костыли.

Питер отвез ноутбук и проектор обратно в библиотеку и закрыл видеокласс. Он решил, что первым делом необходимо вытереть круг у портрета Джози в школьном альбоме и удалить ее описание из списка злодеев в его видеоигре.

Он размышлял, как это удобнее сделать с точки зрения программирования, когда добрался до дома. Питер не сразу понял, что что-то было Не так – в доме не горел свет, хотя машины были на месте.

– Эй! – крикнул он, заглядывая в гостиную, столовую, в кухню. – Есть кто-нибудь дома?

Он нашел родителей на кухне, сидящих в темноте за столом. Мама, не мигая, посмотрела на него. Было видно, что она плакала.

Питер почувствовал, как что-то теплое проснулось в груди. Он сказал Джози, что родители не заметят его отсутствия, но оказалось, что это совсем не так. Его родители чуть с ума не сошли.

– Со мной все в порядке, – сказал он. – Правда.

Отец встал, моргая, чтобы прогнать слезы, притянул Питера к себе и обнял. Питер не помнил, когда его в последний раз так обнимали. Несмотря на то что ему было уже шестнадцать и он хотел казаться взрослым, он обмяк в объятиях отца и крепко прижался к нему. Сначала Джози, а теперь это? Похоже, это самый лучший день в жизни Питера.

– Джойи, – всхлипнул отец. – Он умер.


Десять дней спустя | Девятнадцать минут | * * *