home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



18

Меня всегда привлекали церковные погосты, особенно старые. Мне нравились разбросанные там и сям надгробия — словно гранитные валуны среди травы. Нравилось читать высеченные на камне эпитафии, размышлять о бренности человеческой жизни, о тех, кто умер, прожив восемьдесят, а то и девяносто лет. О тех, у кого остались дети, внуки, даже правнуки. О ком скорбят и вспоминают с любовью.

Я знаю, любое кладбище хранит свои красивые печальные истории, там всегда можно найти могилы тех, кто умер раньше положенного времени — в результате несчастного случая или болезни. Обычно в меня вселяют надежду знаки любви и внимания, встречающиеся в таких местах в изобилии: вазы с засохшими цветами, выцветшие пластмассовые игрушки, рождественские погремушки, появляющиеся в конце декабря.

Неудивительно, что дочь священнослужителя добрую половину своего детства провела в церкви. Но я всегда предпочитала оставаться снаружи, разглядывать тисы и кусты бузины, растущие по всему периметру церковного двора, любоваться дикими цветами, появляющимися здесь в изобилии: фиалками и примулами — ранней весной, а когда становилось теплее — колокольчиками и наперстянками. Но в особенности я любила застенчивые незабудки с крошечными цветочками. Они росли повсюду и казались такими уместными на церковном кладбище, словно знак того, что чистые души умерших до сих пор остаются в наших сердцах. Незабудки — мои самые любимые цветы из всех, что растут в Англии. Маму и Ванессу больше интересовали грязные витражи и деревянная резьба внутри церкви, и они всегда качали головами и называли меня Упрямицей. Но впервые в жизни я действительно не пыталась подчеркнуть свою индивидуальность: просто так случилось, что я на самом деле любила церковные кладбища.

Тогда почему мне не понравилось это? Я несколько раз пробегала мимо старой деревенской церкви Святого Бирина, но ни разу не толкнула железные ворота и не зашла за высокую каменную ограду. И вот я стояла в воротах и осматривалась, постепенно понимая, почему меня сюда не тянуло. Разрушенная церковь и запущенный двор даже издалека производили неприятное впечатление, а когда я подошла ближе, мне стало совсем неуютно.

Я пошла вглубь двора, надо мной возвышалось то, что осталось от средневекового здания: осыпающиеся каменные арки и почерневшие балки. Я заметила едва уловимое движение между старыми балками и поняла, что здесь нашли пристанище летучие мыши. Они к вечеру как раз начали просыпаться.

Вдоль тропинки росли древние липы с большими темными листьями. Суковатые стволы были испещрены непристойными надписями — дело рук не одного поколения местной ребятни. В былое время церковь украшали массивные деревянные двери. Теперь одной створки не было вообще, а вторая висела косо, раскачиваясь на петлях. При сильном ветре она противно скрипела, поэтому я испытала минутное облегчение из-за того, что пришла сюда в безветренный день.

Кладбище было окружено высокой, почерневшей от времени каменной стеной, поросшей плющом и лишайником. Вдоль стены росли древние тисы. По ту сторону стены росли просто огромные деревья, в основном березы, но было и несколько орехов. Из-за их густых крон на погосте было совсем темно, даже днем, а за ними совершенно не было видно окружающих холмов. Создавалось впечатление, что ты оказался в коконе из стволов и листьев, отрезанный от внешнего мира.

На многих больших деревьях свили гнезда грачи. Видимо, они уже устраивались на ночь, но мой приход вспугнул птиц. Они кружили вокруг церкви, громко каркая, что характерно для этого вида пернатых. На мгновение я задумалась: а может, прийти сюда днем? Но, прекрасно понимая, что не найду времени, стала искать относительно недавние захоронения.

Отпевание Эделины Уитчер проходило в соседнем поселке, но обряд погребения был совершен здесь. Я не была на погребении, нужно было идти на работу, поэтому никогда не видела ее могилу. Я не знаю, почему именно в этот вечер у меня возникла неотложная потребность увидеть ее. Вероятно, я полагала, что, оказавшись возле ее могилы, я вспомню, что именно она сказала о смерти своего мужа. А может быть, я надеялась найти здесь и могилу Уолтера.

Через пару минут грачи успокоились, повисла тишина. Я бродила по погосту в поисках могил членов семьи Уитчер. Дважды я обнаруживала высеченную на камне фамилию Уитчер, но даты относились к началу девятнадцатого века. Вероятно, предки Уолтера. Прошло целых двадцать минут (я уже была готова сдаться, так как совсем стемнело), прежде чем я обнаружила небольшую деревянную табличку с именем Эделины и датами рождения и смерти. Больше ничего, никакой эпитафии, свидетельствующей о скорби любящих потомков, о незабвенности ее светлого образа. Я недолюбливала Эделину, но все равно ужасно грустно, что ее уход остался совершенно не замеченным.

Ни на одной могиле не было имени Уолтера. Я уже собралась возвращаться к воротам, когда заметила на маленьком камне, метрах в трех от могилы Эделины, фамилию Уитчер. «Гарри Уитчер, — гласила надпись. — 1930–1982». 1930-й. Гарри был ровесником Уолтера, младшим братом, возможно, двоюродным. Виолетта упоминала о каком-то Гарри, ведь так? О том, который попал под поезд. Она упоминала о ком-то еще — Альфред? Артур?

Я снова стала бродить по кладбищу, удаляясь от ворот, вглядываясь в надписи на надгробиях. Наконец в самом дальнем углу я обнаружила несколько могил: четыре надгробных камня, маленьких и неприметных, немного в стороне от остальных могил, окруженные зарослями бузины.

Все четыре камня стояли на могилах молодых мужчин, умерших в 1958 году. Двое — в один день, 15 июня, третий — два дня спустя, 17 июня, и четвертый — 18 июня.

Меня охватило любопытство, я вспомнила, что Виолетта говорила о 1958 годе. Арчи. Вот имя, которое она называла. Она сказала, что до 1958 года службы отправлял Арчи. Я решила, что она все перепутала, и не стала обращать внимание на ее слова. Пока она не упомянула о змеях. Как она сказала? Они не пережили суровой зимы?

На секунду я задумалась: неужели кто-то привез тайпана в Англию в 1958-м? Но этот вид только-только открыли в Австралии. Абсолютно нереально! Но даже если и так, существует хоть малейшая вероятность того, что тайпаны могли выжить? Что, приспособившись к новым условиям, колония тайпанов живет и размножается в сельской местности — в Дорсете?

— Тропические змеи не могут жить в холодном климате, — пробормотала я себе под нос.

А была ли я в этом уверена или мне просто хотелось, чтобы так было?

Я наклонилась и еще раз осмотрела четыре надгробия. На первом было написано: «Преподобный Джоэль Морган Фейн ушел от нас во время пожара 15 июня 1958 года. Но он придет к нам, когда поздний дождь оросит землю». Я опять взглянула на обугленные руины церкви, потом поверглась ко второму надгробию. Надпись на нем гласила: «Ларри Ходжес, 17 апреля 1919— 15 июня 1958. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения». Неужели Ларри тоже погиб при пожаре? Третий камень венчал последний приют Питера Морфета, умершего 17 июня в возрасте тридцати двух лет. Четвертый лежал на могиле Рэймонда Гилларда, умершего 18 июня.

Грачи опять начали кричать, я подпрыгнула от неожиданности. И поняла, насколько у меня натянуты нервы. До моих приключений минувшей ночью я никогда не верила в призраков или иных злобных сверхъестественных существ. Но я готова бросить вызов любому, кто с наступлением ночи чувствует себя на кладбище в своей тарелке. Кроме того, меня стало преследовать странное ощущение — ну, вы понимаете, о чем я, — когда хочется оглянуться через плечо. Знаешь же, что там никого нет и быть не может, но все равно хочется обернуться.

Я обернулась. Метрах в десяти, не дальше, стояла и смотрела на меня облаченная в черное фигура.

— Добрый вечер, Клара, — произнесла фигура, делая шаг вперед.


предыдущая глава | Последняя жертва | cледующая глава