home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Смена караула

На протяжении 1943 года в схему обороны против ожидаемого вторжения были внесены некоторые усовершенствования – насколько позволяли ограниченные ресурсы. Дело в том, что Франция стала своего рода здравницей для дивизий, потрепанных на Восточном фронте, – сюда они прибывали для отдыха и реорганизации. Описывая сделанное, Блюментрит сказал: «До 1943 года во Франции было 50–60 дивизий, которые заменялись остатками дивизий, прибывших с русского фронта. Этот постоянно идущий обмен оказывал вредное влияние на процесс организации обороны береговой линии. Поэтому были созданы специальные дивизии, за которыми были закреплены определенные сектора. Такая система имела несомненные преимущества – люди успевали хорошо изучить охраняемые территории, да и крайне ограниченное тяжелое вооружение, имеющееся на западе, могло быть использовано с максимальной эффективностью. Но был и существенный недостаток: офицеры и солдаты, пробывшие здесь долгое время, теряли боевые навыки, да и вооружены они были не лучшим образом. Их оружие в основном состояло из трофеев, захваченных у французов, поляков и югославов, использовавших самые разные боеприпасы, которые имели обыкновение заканчиваться в самый неподходящий момент, а пополнить запасы было куда сложнее, чем в случае стандартного оружия. Большинство дивизий состояли только из двух пехотных полков с двумя полевыми батареями, насчитывающими 24 орудия, и одной среднекалиберной батареи из 12 орудий. Поскольку для перемещения орудий использовались лошади, артиллерия была не слишком мобильной.

Кроме дивизий, защищающих береговую линию, существовала еще береговая артиллерия. Но она, независимо от своей фактической принадлежности, подчинялась военно-морскому командованию, которое всегда было склонно не соглашаться с армейским командованием».

С появлением на сцене Роммеля трудностей добавилось. До этого он в течение короткого времени командовал немецкими войсками, оккупировавшими Северную Италию, но в ноябре был направлен Гитлером усовершенствовать и укреплять береговую оборону от Дании до испанской границы. Ознакомившись с положением дел в Дании, он перед Рождеством прибыл во Францию, таким образом оказавшись в сфере влияния Рундштедта. Он действовал в соответствии со специальным приказом Гитлера, но не имел конкретных указаний в части взаимоотношений с Рундштедтом. Поэтому появление разногласий было неизбежным, причем они еще более усугублялись несовпадением взглядов этих военачальников.

Блюментрит прокомментировал события следующим образом: «Очень скоро войска уже не могли в точности определить, кому они подчиняются – Рундштедту или Роммелю, поскольку последний стремился повсеместно воплотить в жизнь свои идеи, касающиеся береговой обороны. Рундштедт предложил следующий вариант урегулирования проблемы: Роммель принимает командование наиболее важным сектором фронта вдоль берега Канала от голландско-немецкой границы до Луары, а Бласковиц – южным сектором от Луары до Альп. При этом оба командира подчиняются ему, Рундштедту. Роммель будет командовать группой армий «Б», куда войдут войска в Голландии, 15-я армия, расположенная от границы до Сены, и 7-я армия, стоящая на участке от Сены до Луары. В группу армий «Г» Бласковица войдут 1-я армия, прикрывающая Бискайский залив и Пиренеи, а также 19-я армия, расположившаяся на Средиземноморском побережье».

Согласно информации, полученной у офицеров штаба Роммеля, предложение было представлено «как единственный способ быстро претворить его идеи в жизнь». Как бы там ни было, примерно через месяц после его прибытия соответствующее решение было принято. Конечно, напряжение несколько ослабло, хотя взгляды Рундштедта и Роммеля от этого более близкими не стали.

Рассказывая мне о Роммеле, Рундштедт заметил: «Он был храбрым человеком и очень способным командиром для ведения локальных операций, но не обладал необходимой квалификацией для командования на высшем уровне». Далее Рундштедт сказал: «Когда я отдавал приказ, Роммель спокойно подчинялся». Иными словами, вопрос о его нелояльности даже не ставился. С другой стороны, Рундштедт всегда проявлял чрезмерную щепетильность и никогда не вмешивался в дела, которые считал входящими в компетенцию своих подчиненных. Он всячески избегал оказывать давление на Роммеля в вопросах, по которым имел совершенно другую точку зрения, даже когда решения Роммеля могли иметь далеко идущие последствия.

Должен признаться, что чем ближе я узнавал Рундштедта, тем лучшее впечатление он производил. Тому имелись и прямые и косвенные причины. Среди пленных немецких офицеров он явно занимал главенствующее положение, но это было вызвано не столько привязанностью его коллег, сколько глубоким уважением, которое они, несомненно, испытывали. Он обладал традиционным складом ума, но это был живой, пытливый и восприимчивый ум, которому сопутствовали решительность и твердый, волевой характер. Он обладал чувством собственного достоинства, но вместе с тем не был высокомерным. Этот человек был до мозга костей аристократом, в самом лучшем смысле этого слова. Внешне он казался строгим аскетом, но это впечатление моментально исчезало, когда его губ касалась мягкая улыбка. Он обладал тонким чувством юмора, не изменявшим ему даже в самых тяжелых ситуациях. Однажды мы с ним вдвоем возвращались в его маленькую тесную комнатушку, в которой он жил в лагере. Пройдя через тяжелые металлические ворота, от которых во все стороны тянулась колючая проволока, мы подошли к двери, ведущей в помещение. Я остановился, чтобы дать ему пройти первым. Он улыбнулся и заметил: «Только после вас, мой друг. Не забывайте, это все-таки мой дом».


1943- й – год неопределенности | Битвы Третьего рейха. Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии | cледующая глава