home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Рост вооружения

Пришедший к власти Гитлер изменил карту Европы быстрее, чем это в свое время сделал Наполеон, хотя и не так надолго. Но его победное шествие по Европе стало возможным благодаря росту вооружения и мастерства германской армии. Без этого его мечты никогда бы не воплотились в жизнь. Именно армия была решающим инструментом в его руках, а вовсе не люфтваффе и не внедренные всюду шпионы. Гитлер был достаточно предусмотрительным, чтобы поддерживать вооружение армии, и дорого заплатил за то, что поддерживал этот процесс недостаточно активно.

Мне удалось получить подробный рассказ о становлении танковых войск в Германии генерала фон Тома, одного из самых отличившихся танкистов Германии, и от самого Гудериана. Сильный, целеустремленный, упрямый, но приятный в общении человек, он был настоящим энтузиастом своего дела, жил в мире танков, имел вкус к сражению, но в бою вел себя как истинный джентльмен и уважал достойных противников. В старину он был бы вполне счастлив в роли странствующего рыцаря.

Появление танков стало для этого человека божьим даром, позволившим ему прожить жизнь закованного в кольчугу рыцаря.

Он описал, как шло становление танков в германской армии после того, как Гитлер освободил ее от ограничений, наложенных Версальским договором. «Было прекрасно наконец получить в 1934 году настоящие танки, и это после стольких лет возни с макетами! До этого наш практический опыт ограничивался полученным в российском учебном лагере, который мы посетили по договоренности с русским правительством. Он находился в районе Казани и был ориентирован на изучение технических проблем. Но в 1934 году мы, наконец, создали в Ордруфе свой первый танковый батальон. Это было мое любимое детище, ставшее «бабушкой» всех остальных. Вскоре он разросся и стал танковым полком, куда входили два батальона. Еще два располагались в Зоссене. Они снабжались медленно, постепенно, в соответствии с ритмом, установленным выпускающей танки промышленностью. Сначала на вооружение поступили танки Круппа «Марк I», имевшие воздушное охлаждение и всего два пулемета. Годом позже появились танки Майбаха «Марк II» с водяным охлаждением. В 1937–1938 годах появились танки «Марк III» и «Марк IV», которые уже стали значительно лучше. Росли и танковые войска. В 1936 году были сформированы две танковые бригады, по одной на каждую из созданных в то время дивизий. Немецкие офицеры-танкисты тщательно изучали новые идеи, касающиеся использования танков, которые появлялись в Великобритании, в особенности ваши (автора) и генерала Фуллера, следили за деятельностью первой британской танковой бригады». (Она была создана в 1931 году в качестве эксперимента. Командовал бригадой полковник Броуд. В 1934 году она обрела статус постоянной, а возглавил ее бригадир Хобарт.)

Я спросил, действительно ли немецкая тактика танковых сражений сформировалась, как считалось раньше, под влиянием известной книги генерала де Голля. Его ответ был отрицательным. «Нет, – сказал он, – когда эта книга увидела свет, мы не обратили на нее особого внимания, посчитав фантастикой. Она не являлась тактическим руководством и изобиловала отвлеченными рассуждениями. Да и вышла она позже, чем британские труды по танковой войне».

Генерал Тома говорил: «Возможно, вас это удивит, но развитие бронетанковых сил встречало сильное сопротивление высшего генералитета немецкой армии, впрочем, у вас дело обстояло примерно так же. Старые солдаты опасались их ускоренного развития, поскольку не понимали основ танковой войны, не были знакомы с новой техникой. В лучшем случае они проявляли к ним осторожный интерес. Если бы не их отношение к танкам, мы бы могли идти вперед значительно быстрее».

В 1936 году Тома был послан в Испанию, где шла Гражданская война. «Было очевидно, что в Испании грядут большие перемены. Я прибыл ночью, когда должен был начаться мятеж генерала Франко. Проследовав через Марсель и Лиссабон, я нашел его в Мериде, где мы собирались обсудить, как сможем ему помочь. В то время я командовал наземными войсками Германии, находящимися во время войны в Испании. Между прочим, их численность была многократно преувеличена прессой – единовременно там находилось не более 600 человек, включая авиацию и административный персонал. Наши люди использовались для обучения танкистов Франко и заодно получали боевой опыт.

В основном мы помогали Франко машинами, самолетами и танками. Вначале у него не было никакой техники, кроме нескольких устаревших машин. Первая партия немецких танков прибыла в сентябре, в октябре за ней последовала еще одна, более крупная. Это были танки Круппа «Марк I».

Русские танки появились даже быстрее – в конце июля. Они были более тяжелые, чем наши, вооруженные только пулеметами, и я предложил награду в 500 песет за каждую захваченную машину, поскольку хотел их использовать сам. Марокканцы захватили их немало. Моим противником на другой стороне был маршал Конев.

Тщательно распределив немецких специалистов, я смог организовать обучение большого количества испанских танковых экипажей. Выяснилось, что испанцы легко учатся, правда, так же легко и быстро все забывают. К 1938 году под моим командованием уже находилось четыре танковых батальона из трех рот каждый. В ротах было по 15 танков. В четырех ротах танки были русскими. Также у меня было 30 противотанковых рот, вооруженных 37-миллиметровыми противотанковыми пушками.

Генерал Франко стремился поместить танки среди пехоты – именно так видели их наилучшее применение генералы старой школы. Чтобы наносить сосредоточенные танковые удары, мне приходилось постоянно бороться с этой в корне неверной тенденцией. Своими успехами франкисты обязаны грамотному использованию танков.

Из Испании я вернулся в 1939 году после окончания войны. Первым делом я изложил на бумаге все свои впечатления, описал полученные уроки. После этого я получил под командование танковый полк в Австрии. Сначала мне предложили принять танковую бригаду, но я отказался, заявив, что предпочитаю получить более обширный опыт, командуя полком, поскольку долгое время не был в Германии и не знал текущей обстановки. Генерал фон Браухич согласился. Но уже в августе я был назначен командиром танковой бригады во 2-й танковой дивизии для участия в польской кампании.

Дивизия входила в состав армии генерала фон Листа и располагалась на южном фланге за Карпатами. Мне было приказано наступать на ущелье Яблунка, но я предложил альтернативный вариант – направить туда моторизованную бригаду, а моя танковая бригада в это время совершит переход во фланг через густые леса и горный хребет. Спустившись в долину, я вошел в деревню и обнаружил, что все люди ушли в церковь – деревня была пуста. Как же они удивились, увидев на улицах мои танки! Получилось, что после ночного перехода дальностью 50 миль я миновал рубеж вражеской обороны, не потеряв ни одного танка!

После польской кампании я получил назначение в Генеральный штаб в качестве командующего мобильными частями, в которые входили танковые силы, мотомеханизированные войска, кавалерия (одна дивизия) и мотоциклисты. В польской кампании участвовали шесть бронетанковых и четыре легкие дивизии. Каждая бронетанковая дивизия имела танковую бригаду из двух полков и еще два батальона. В начале кампании боевая мощь полка составляла около 125 танков. После операции, растянувшейся на несколько дней, как показывает опыт, общая численность танков уменьшается на одну четверть, куда входят уничтоженные и отправленные на ремонт танки. Так что боевую мощь следует рассчитывать исходя из новых цифр».

В понятие боевой мощи, по мнению Тома, включаются только танки, участвующие непосредственно в боевых действиях. Всего в полку, включая легкие танки, используемые в разведывательных целях, насчитывалось 160 танков.

«Легкие дивизии были созданы в порядке эксперимента, и их сила была неодинаковой. Как правило, в них входили два мотопехотных полка (из трех батальонов каждый) и один танковый батальон. В дополнение к этому они имели бронеавтомобильный разведывательный батальон и батальон мотоциклистов, а также артиллерийский полк – как в танковых дивизиях.

После польской кампании мы отказались от этого эксперимента, преобразовав легкие дивизии в бронетанковые. Для наступления 1940 года на западе было подготовлено 10 полностью укомплектованных танковых дивизий, а также танковый полк СС «Лейбштандарте», более мощный, чем обычный танковый полк. К тому времени доля средних танков в общем числе уже значительно возросла, но все еще было очень много легких танков, куда больше, чем хотелось бы».

Затем Тома сообщил мне удивительную вещь. Оказывается, для оккупации Франции немцы использовали только 2400 танков, а вовсе не 6000, как утверждали французы. Он отметил, что сознательно не принял в расчет легкие разведывательные танки, которые презрительно именовал «консервными банками». «Французские танки были лучше наших и не уступали в численности, но были слишком тихоходными. Францию мы победили благодаря внезапности и скорости».

Говоря о характеристиках разных типов танков, Тома отметил, что, если бы ему пришлось выбирать между «толстой кожей» и «способностью быстро бегать», он, без сомнения, предпочел бы последнее. Другими словами, тяжелой броне он предпочитал скорость. Весь его богатый опыт показывал, что из двух качеств скорость является более полезной, если, конечно, нельзя получить и то и другое. По его мнению, идеальный танковый полк должен состоять из 2/3 относительно быстроходных больших танков и 1/3 очень быстроходных легких танков.

Размышляя о кампании 1940 года, Тома сказал: «Все танкисты хотели, чтобы во главе танковой армии, осуществившей прорыв в Арденнах, находился генерал Гудериан. Клейст значительно хуже понимал суть танковой войны – не так давно он был одним из самых ярых противников танков. Решение поставить скептика, пусть даже обращенного в нужную веру, во главе танковой армии было типичным для немецкой армии, впрочем, для вашей тоже. Гудериан считался несговорчивым подчиненным, и Гитлер, обладавший правом решающего голоса, одобрил назначение Клейста. Тем не менее Гудериан был призван, чтобы осуществить прорыв, что он и сделал, как на учениях в 1937 году. После этого он продолжил следование к Каналу. Он всегда полностью концентрировался на достижении и закреплении успеха, не обращая внимания на второстепенные детали. Его напористость стала решающей, поскольку именно она не оставила французам времени на подтягивание сил.

В армии часто говорили, что Гудериан слишком стремился нападать, забывая обо всем другом, словно увидевший красную тряпку бык[2]. Я не могу согласиться с этим мнением. Мне довелось служить с ним в 1942 году под Сталинградом, где сопротивление было чрезвычайно упорным, и я имел возможность убедиться, что даже в этих тяжелейших условиях он проявил себя как грамотный и умелый командир».

Я поинтересовался у Тома, каковы, по его мнению, причины удивительного успеха, сопутствовавшего немецким танковым силам на ранней стадии войны. Он назвал пять причин:

«1. Концентрация всех сил в точке проникновения вместе с бомбардировщиками.

2. Использование выгоды ночного передвижения по дорогам – таким образом нам удавалось скрытно проникнуть далеко в глубь территории, даже за линию фронта.

3. Слабая противотанковая оборона противника и наше явное преимущество в воздухе.

4. Тот факт, что танковая дивизия имела достаточно горючего, чтобы пройти 150–200 км. При необходимости передовые части снабжались горючим по воздуху – его сбрасывали в контейнерах с парашютами.

5. Запасы продовольствия в дивизии были распределены следующим образом: в танке – на 3 суток, в полковой колонне транспорта снабжения – тоже на 3 суток и в дивизионной колонне – еще на 3 суток».

Тома привел примеры высокой скорости, длительное время поддерживаемой в танковых колоннах при дальних переходах. Он сказал, что во время польской кампании в течение семисуточного перехода из Верхней Силезии в Варшаву средняя скорость передвижения составляла 30 миль в сутки. На втором этапе французской кампании бросок от Марны до Лиона был выполнен с такой же средней скоростью. Во время русской кампании 1941 года переход от Рославля до Киева занял 20 суток при средней скорости 15 миль в сутки, а прорыв от Глухова до Орла был осуществлен за трое суток, причем танки проходили 40 миль в сутки. Рекордная цифра составляет около 60 миль в сутки.

Тома особенно подчеркивал важность постоянного пребывания командира впереди, в гуще танков. Как и кавалеристы, он должен иметь возможность отдавать приказы «из седла». «Тактическая задача командира впереди, и он должен всегда быть там, где происходят основные события, поручив административные задачи штабистам».

Тома много говорил о реорганизации немецких бронетанковых сил, проведенной перед началом русской кампании, и дал понять, что считает ее грубой ошибкой. «Из каждой танковой дивизии забрали по танковому полку, имея целью создать большее число дивизий, чтобы их стало двадцать. Я не был с этим согласен и высказал свои соображения Гитлеру, который проявлял повышенный интерес даже к мелким деталям». Тома отстаивал свое мнение, что «сетевой» эффект в конечном счете обернется крупным недостатком, поскольку потребует удвоения штабного аппарата и вспомогательных подразделений, при этом не увеличивая ударную мощь дивизий. «Но я так и не смог переубедить Гитлера. Он был ослеплен желанием увеличить число дивизий. Большие цифры всегда воспламеняли его воображение.

Гитлер не вмешивался в проведение польской кампании, но широкое восхваление в печати «его» стратегии, приобретшее еще большие масштабы после французской кампании, вскружило ему голову. Он имел стратегическое и тактическое чутье, но совершенно не разбирался в деталях исполнения. Нельзя отрицать, что у него часто возникали хорошие идеи, однако он был невероятно упрям и очень мешал осуществлению своих же собственных планов.

20 танковых дивизий! Цифра, конечно, впечатляла, но ведь действительное число танков оставалось таким же, как и раньше. Наша боевая мощь составляла всего лишь 2434 танка, а вовсе не 12 000, как утверждали русские. Единственная разница заключалась в том, что 2/3 из этой цифры составляли средние танки и 1/3 – легкие, а не наоборот, как было в предыдущей кампании».

Говоря о русской кампании, Тома отметил, что немецкие танкисты разработали новый метод, подтвердивший свою высокую эффективность. «Танковые дивизии прорывались через фронт ночью и находили укрытие в лесах, расположенных за линией фронта. А русские тем временем, как могли, закрывали образовавшийся проход. Утром немецкая пехота начинала атаку, устремляясь в тот же проход, который даже при максимальных усилиях русских все равно был укреплен слабее остальных. А в это время танки выползали из своих укрытий и наносили удар по противнику с тыла».

Перед началом 1942 года было сформировано еще 4 танковые дивизии. Частично это удалось благодаря расформированию частей кавалерии, оказавшихся неэффективными. Еще три пехотные дивизии были преобразованы в моторизованные – в дополнение к десяти уже существующим моторизованным дивизиям, созданным в 1941 году. «Однако только 10 из 20 танковых дивизий удалось укомплектовать полностью. Дело в том, что по приказу Гитлера строительство новых танков сдерживалось – все имеющиеся в наличии производственные мощности были использованы для строительства подводных лодок».

Тома подверг жестокой критике неспособность высших генералов и самого Гитлера оценить первостепенную важность укрепления танковых сил и вовремя укомплектовать их всем необходимым.

«Того, что у нас имелось в наличии, было достаточно, чтобы одержать победу над Польшей и Францией, но катастрофически не хватало для завоевания России. Ее просторы были воистину необъятны и очень трудно проходимы. Нам следовало иметь, как минимум, в два раза больше танков, да и мотопехотные полки были недостаточно маневренны.

Первоначально наши танковые дивизии были идеальны – два танковых и два мотопехотных полка. Пехоту перевозили в бронеавтомобилях, потреблявших много горючего. В начале русской кампании существовала возможность доставить солдат почти на поле боя. Часто они высаживались из грузовиков всего за четверть мили от линии фронта. Но авиация русских развивалась достаточно быстро, и вскоре возить солдат стало слишком опасно. Им приходилось совершать длительные пешие переходы. Но в танковых дивизиях пехота должна вступать в бой быстро, когда она не появляется в нужное время в нужном месте, в ее использовании теряется смысл.

К тому же тяжелые и неповоротливые грузовики на бездорожье часто увязали. Идеальной страной для использования танковых сил была Франция, самой неподходящей – Россия. Местные дороги были или непроходимыми болотами, или песчаными насыпями глубиной 2–3 фута. После дождя они тоже превращались в болота».

В заключение Тома добавил: «В сравнении с Россией Африка была настоящим раем. Танковые части, прошедшие испытание Россией, легко адаптировались к условиям Африки. Было бы ошибкой извлекать уроки из африканской кампании и применять их в других условиях.

Тома подчеркнул, что большой ошибкой русской кампании было отсутствие взаимодействия между танковыми подразделениями и авиацией. «Это лишило нас возможности достичь многих успехов. Причина такого положения заключалась в том, что парашютно-десантные войска были частью люфтваффе, и в высших эшелонах власти не было единого мнения относительно их использования. Геринг олицетворял собой главное препятствие. Еще одна трудность – несовершенство нашей самоходной артиллерии. Важность этого оружия переоценить невозможно. Но то, что мы использовали, было посредственными самоделками, да и ходовая часть всегда была перегружена».

Осенью 1942 года Тома попал в плен в Эль-Аламейне, поэтому не мог поделиться опытом использования танков на последней стадии войны. Но мы можем воспользоваться свидетельствами Мантейфеля, а также его выводами, в целом основанными на идеях его предшественника Тома, но несколько видоизмененными и дополненными. Рассказ Мантейфеля был слишком длинен и перенасыщен техническими деталями, чтобы утомлять им не искушенного в вопросах конструкции и применения танков читателя, но отдельные его мысли все же, на мой взгляд, стоит процитировать. «Танки должны быть быстрыми. Я бы сказал, что это самый главный вывод, касающийся их конструкции, который можно сделать, основываясь на опыте войны. «Пантера» в общем-то показала себя неплохо и могла бы стать прототипом танка будущего. «Тигра» мы обычно называли «мебельным фургоном», хотя на начальном этапе эта машина доказала свою полезность. Основным препятствием для использования «тигров» в России стала их тихоходность. Во Франции этот недостаток ощущался менее остро, поскольку расстояния там не в пример меньше».

Мантейфель считал, что русский танк «Сталин» лучший в мире. Он сочетал в себе мощное вооружение, толстую броню, небольшую высоту и довольно высокую скорость, превосходящую «тигра» и лишь ненамного уступающую «пантере». Он обладал лучшей маневренностью, чем все немецкие танки.

Затем Мантейфель упомянул о двух помехах, препятствовавших эффективному использованию танковых сил, которые вполне могли быть устранены. «Каждое подразделение должно иметь свою собственную передвижную мастерскую, которая следовала бы в боевом эшелоне. Наша армия совершила серьезную ошибку, разместив эти мастерские в тылу. Они должны выдвигаться вперед и подчиняться боевому офицеру, имеющему с ними постоянную связь. Это очень важно, поскольку только так мелкий ремонт может производиться в течение ночи. Такая организация могла бы предотвратить многие потери. При этом командиры танковых соединений не были бы вынуждены двигаться вперед с изрядно уменьшившимся количеством танков лишь потому, что не могли позволить себе ждать, пока отремонтируют остальные. Зачастую они были вынуждены приступать к выполнению заведомо нереальных заданий, рассчитанных на изначальное число танков.

Каждая танковая дивизия должна иметь авиационное подразделение – эскадрилью, куда входили бы самолеты-разведчики, тактические бомбардировщики, самолеты связи. Последние должны предназначаться для командира и офицеров штаба. Командир танковой дивизии должен осуществлять командование с воздуха. В начале русской кампании танковые дивизии имели свои авиационные подразделения. Но в ноябре 1941 года по решению верховного командования все они перешли под централизованное командование. Это было большой ошибкой. Я бы хотел особо подчеркнуть, что воздушные эскадрильи должны в мирное время проходить обучение вместе со всей дивизией.

Воздушный транспорт также жизненно необходим для переброски оружия, боеприпасов, топлива, людей. В будущем танковые дивизии будут действовать на гигантских расстояниях. Они должны быть готовы преодолевать около 200 километров в сутки. Перед войной я читал много переводов ваших трудов и знаю, что развитию воздушной составляющей танковой войны вы всегда уделяли самое пристальное внимание. Танковая война отличается от пехотной, поэтому пехотинцы ее не понимают. Вот в чем заключались наши проблемы в той войне».

Говоря о проектировании танков и об их использовании, Мантейфель подчеркивал важность создания танков небольшой высоты, которые стали бы менее заметной мишенью. Трудность заключается в том, чтобы совместить небольшую высоту с необходимостью нахождения днища танка на достаточном расстоянии от земли, чтобы машина не «садилась на брюхо» при пересечении препятствий – канав, каменистых выступов, поваленных стволов деревьев. «Водителю очень важно иметь «хороший глаз» – это необходимое условие для грамотного управления танком».

В качестве примера Мантейфель рассказал нам об ответном ударе по русским, нанесенном его танками в районе Ясс (Румыния) в мае 1944 года. «Завязалось танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало около 500 танков. Русские были отброшены и сумели увести только 60 танков, в основном поврежденных. Я потерял 11 танков. Именно здесь я впервые встретился с танками «Сталин». Для меня было шоком обнаружить, что, хотя наши снаряды в них попадали, на расстоянии 2200 ярдов они не пробивали броню. Нам пришлось наполовину сократить расстояние. Техническому превосходству русских я противопоставил мастерское маневрирование танкистов и умение пользоваться естественными укрытиями». Свой рассказ об этом сражении Мантейфель завершил эмоциональным восклицанием: «Если во время танкового сражения ты стоишь на месте, значит, очень скоро будешь покойником!» Воспоминание о своем профессиональном успехе доставило Мантейфелю явное удовольствие, и он добавил: «Вам бы это, безусловно, понравилось».

Затем он перешел к вопросу важности тщательного подбора танковых экипажей, чтобы достичь психологической совместимости и боевого единства, а значит, и преимуществ, которые обеспечивает все перечисленное в современной войне. «Если это важнейшее условие выполнено, остается подумать о том, чтобы в конструкции танка соблюдался баланс между толщиной брони, вооружением и скоростью, принимая во внимание особый риск атак с воздуха, парашютистов и ракетного оружия».

Я спросил, какой состав танковой дивизии он считает идеальным. Ответ был следующий: «Прежде всего, должен быть танковый полк, состоящий из трех батальонов по 60 танков в каждом. При этом, учитывая возможные технические неполадки, в сражениях единовременно будет участвовать около 150 машин. Далее – два мотопехотных полка, из двух батальонов каждый с обеспечением транспортировки солдат на бронированных полугусеничных машинах. В одном полку они должны быть укреплены толстой броней. Как показал опыт, 7-миллиметровой брони явно недостаточно, когда пехоту следует подвезти близко к полю боя. В другом полку транспортные средства должны иметь более легкую броню, чтобы иметь возможность двигаться быстрее и использовать возможность преодолеть максимальное расстояние на тех участках, где сопротивление ослаблено. Еще одно немаловажное подразделение танковой дивизии – разведчики, имеющие в своем распоряжении гусеничную технику. В этой войне они имели полугусеничные машины, не вполне подходящие для разведывательных целей, особенно в условиях России. Кроме того, в составе дивизии непременно должен быть саперный батальон – вы называете такие войска инженерными. Он не должен быть слишком большим, поскольку в каждом танковом подразделении имеются свои саперы, способные установить и снять мину, а также навести мосты. Еще один важный элемент – артиллерия. По моему мнению, оптимальным явилось четыре артиллерийских батальона по три батареи в каждом. Из них три должны быть смешанными, по две легкие полевые гаубичные батареи и по одной тяжелой полевой гаубичной батарее в каж дом. Четвертый батальон должен состоять из трех тяжелых батарей со 150-миллиметровыми пушками. Хотя бы два из трех смешанных батальонов должны иметь самоходные орудия, не требующие для перемещения тракторов».

В другой нашей беседе Мантейфель изложил свои взгляды на армию будущего. «Современные условия диктуют определенные требования к армии будущего. Она может создаваться по-разному. Лучше всего пойти по пути создания elite. Для этого следует выбрать определенное число дивизий и оснастить их самым лучшим оборудованием, выделить достаточно средств для качественной подготовки, тщательно подбирать кадровый состав. В большой стране должно быть создано не менее 30 таких дивизий. Конечно, ни одна страна не сможет себе позволить такую армию численностью несколько миллионов. Но, согласитесь, значительно лучше иметь элитную армию, способную быстро решить поставленные задачи, чем содержать армию гораздо больших размеров, оснащенную и обученную кое-как. Элитная армия будет иметь мощную поддержку с воздуха, парашютно-десантные части и ракетное оружие. Настоящий уровень артиллерии в танковых армиях – помеха их мобильности. Она необходима, поскольку невозможно обойтись без навесного огня, обеспечиваемого в настоящее время только гаубицами, но с развитием ракетного оружия появится альтернатива».

Далее Мантейфель сказал, что согласен с моим мнением, что основная военная проблема современности – снизить долю вспомогательных войск и транспортных средств в общей численности армии в сравнении с долей боевых частей. «Но чтобы это стало достижимым, верховному командованию придется выучить новый язык механизированной войны.

В армии будущего должна появиться и новая стратегия. Очень важно, чтобы все части находились под единым командованием, имеющим соответствующий статус. В то же время, для того чтобы способствовать формированию esprit de corps[3] в элитной армии, они должны иметь не только лучшее оборудование и отличную подготовку, но и носить форму по возможности самую красивую».


Период начиная со смерти Гинденбурга и до 1938 года | Битвы Третьего рейха. Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии | Глава 10 Как Гитлер покорил Францию и спас Великобританию