Book: Дэвид Старр, космический рейнджер



Дэвид Старр, космический рейнджер

Айзек Азимов

Дэвид Старр – космический рейнджер

Глава певая

Сливы с Марса

Дэвид Старр как раз глядел на этого человека, когда все и произошло. Дэвид увидел, как тот умирает.

Он терпеливо дожидался доктора Генри, наслаждаясь атмосферой нового ресторана Интернейшенел-Сити. Предполагалось отметить, наконец, тот знаменательный факт, что Дэвиду присуждена степень, и он, таким образом, стал полноправным членом Совета Науки.

Ожидание его не томило нисколько. «Кафе Суприм» все еще блистало свежими хромосиликоновыми красками, приглушенный свет равномерно растекался по залу, не имея, казалось, конкретного источника. На столе возвышался светящийся куб, внутри которого мерцало трехмерное изображение оркестра, и музыка заполняла помещение, а дирижерская палочка витала внутри куба, будто волшебная. Сам стол, понятное дело, был типа «Санито» – последний крик моды среди силовых столов, его поверхность лишь чуть-чуть мерцала, а так – была совершенно невидимой.

Спокойные коричневые глаза Дэвида оглядывали соседние столики, полускрытые в альковах, и вовсе не от скуки, а потому, что люди интересовали его куда больше, чем все эти научные фитюльки, в несуразном количестве собранные в «Кафе Суприм». Три-телевидение и силовые столы казались чудом лет десять тому назад, и к ним давно уже привыкли. Зато люди не изменились даже теперь, через десять тысяч лет после пирамид и через пять тысяч после первой атомной бомбы, и продолжают оставаться вечной загадкой и необъяснимым чудом.

Вот в ячейке напротив юная девушка мило хихикает со своим спутником; вот человек средних лет в неудобном выходном костюме тычет пальцем в клавиши, составляя на пульте официанта-робота меню, а его жена и дети внимательно наблюдают за ним; вот два оживленно беседующих джентльмена приступили к сладкому.

И тут-то, когда Дэвид на них взглянул, все и произошло. Лицо одного из них внезапно налилось кровью, он конвульсивно дернулся и попытался встать. Сотрапезник вскрикнул и кинулся на помощь, но тот уже корчился в кресле, медленно сползая под стол.

Дэвид вскочил на ноги и в три прыжка оказался в их кабинке. Там он первым делом нажал на кнопку возле три-куба, и флуоресцентно сияющий занавес скрыл их от зала. Внимания это не привлекло, такое уединение любят многие.

– У Маннинга приступ. Вы врач? – сотрапезник упавшего лишь теперь обрел голос.

– Сидите тихо и не суетитесь, – спокойно посоветовал Дэвид Старр. Такие слова придают уверенность всем окружающим. – Сейчас придет метрдотель и сделает все, что потребуется.

Он наклонился к больному и поднял его, словно тот был тряпичной куклой, хотя и весил немало. Затем отпихнул стол в сторону, опустил мужчину на кушетку, расстегнул его куртку и стал делать искусственное дыхание.

Впрочем, особых надежд он не питал. Слишком знакомы симптомы: внезапный прилив крови к голове, потеря голоса, дыхания, двухминутная борьба за жизнь и конец.

Сквозь занавес ввалился человек. Это метрдотель с похвальной резвостью отреагировал на сигнал тревоги, который Дэвид успел нажать еще за своим столом. Метрдотель оказался пузатым коротышкой в черном, отлично подогнанном костюме консервативного покроя. Выглядел он ветревоженно.

– Есть здесь кто-нибудь? – занавес на мгновение ослепил его.

– Мы обедали с приятелем, когда с ним случился приступ, – с истерической торопливостью откликнулся выживший едок. – А этот тип… понятия не имею, откуда он взялся.

Дэвид оставил свои попытки.

– Вы метрдотель? – спросил он, откидывая со лба густые коричневые волосы.

– Я? Оливер Гаспар, метрдотель «Кафе Суприм», – в некотором недоумении сообщил толстячок. – Со столика 87 поступил сигнал тревоги, но когда я пришел туда, там никого не оказалось. Мне подсказали, что молодой человек оттуда вошел в ячейку 94, я иду следом и вижу что… – Он повернулся к выходу. – Схожу за врачом.

– Погодите, – остановил его Дэвид. – Незачем. Он умер.

– Что?! – вскрикнул приятель покойника и бросился вперед. – Маннинг!

Дэвид Старр отпихнул его назад и прижал к креслу невидимым столом.

– Тихо вы! Ему уже не помочь, а шуметь – не время.

– Конечно, конечно! – тут же закивал Гаспар. – Не надо волновать посетителей. Но, сэр, врач все равно должен установить причину смерти. Я не могу допустить, чтобы в нашем кафе нарушались правила!

– Извините, мистер Гаспар, но я запрещаю обследовать тело этого человека.

– Почему? Если это инфаркт…

– Знаете, давайте-ка делать дело, а не болтать попусту. А вас как зовут, сэр?

– Юджин Форестер, – тупо ответил тот.

– Так вот, мистер Форестер, я хочу знать, что именно ели на обед вы и ваш приятель.

– Сэр! – глаза метрдотеля полезли из орбит. – Вы полагаете, что он отравился?

– Я не делаю никаких предположений. Я только задаю вопросы.

– А по какому праву? Кто вы такой? Я настаиваю, чтобы беднягу обследовал врач.

– Этим делом занимается Совет Науки, мистер Гаспар.

Дэвид закатал эластичный металлитовый рукав и обнажил внутреннюю поверхность запястья. Через мгновение на коже возникло быстро чернеющее овальное пятно; еще пара секунд, и в пятне замерцали желтые светящиеся точки, сливаясь в знакомые очертания Большой Медведицы и Ориона.

Губы метрдотеля задрожали. Совет Науки не был государственной организацией, но его члены в каком-то смысле стояли даже выше правительства.

– Прошу прощения, сэр, – промямлил он.

– Не надо извинений. Итак, мистер Форестер, отвечайте на мой вопрос.

– Мы заказали комплекс номер три, – пробормотал тот.

– Оба?

– Ну да.

– И ничего кроме? – удивился Дэвид. Меню он изучил еще сидя за своим столом. «Кафе Суприм» славилось невообразимыми деликатесами, а номер три был одним из наиболее привычных обедов землян: овощной суп, телячья отбивная с печеной картошкой и горошком, мороженое и кофе.

– Да, действительно, – брови Форестера сошлись. – Маннинг заказал па десерт марсливы.

– А вы?

– А я – нет.

– И куда они делись? – Дэвид и сам успел их попробовать: чудесные сливы из марсианских оранжерей – сочные, без косточек, с тонким ароматом корицы.

– Как куда? – оторопел Форестер. – Он их съел.

– И как быстро с ним потом это стряслось? – Дэвид кивнул в сторону Маннинга.

– Минут через пять, кажется. Мы даже кофе допить не успели. – Лицо Форестера посерело. – Они что, отравлены?

Дэвид не ответил и обернулся к метрдотелю:

– Откуда у вас марсливы?

– Все в порядке, сэр! – Гаспар в ужасе отступил на шаг и исчез в световом занавесе, продолжая говорить оттуда вполголоса. – Это последняя партия с Марса, очень свежие, есть государственная лицензия, все проверено. Да мы в последние трое суток подали сотни порций и все были довольны!

– Все же исключите их пока из меню. Да, на случай, если сливы ни при чем, принесите мне какую-нибудь коробку, я соберу что осталось от обеда.

– Я мигом, мигом…

– И, конечно, никому ни полслова.

Метрдотель вернулся моментально, утирая лоб платком и бормоча:

– Не могу в это поверить, не могу…

Дэвид собрал пластмассовые тарелки с остатками пищи в коробку, добавил к ним недоеденные горячие булочки, отставил в сторону чашки с кофе. Гаспар потянулся к кнопке на торце стола.

Дэвид мгновенно протянул руку и остановил метрдотеля.

– Но, сэр, крошки!

– Их я тоже соберу.

Он смел крошки со стола перочинным ножиком, лезвие которого легко скользило по поверхности силового поля. В смысле таких столов Дэвид сильно сомневался. То, что они прозрачны, годилось для чего угодно, только не для того, чтобы создавать уют. Зрелище висящих в пустоте тарелок и приборов не слишком способствовало аппетиту посетителей, так что поле всегда немного нарушали – чтобы внутри него вспыхивали интерференционные искорки, которые создавали хоть какое-то ощущение поверхности.

В ресторанах такие столы использовали по одной простой причине: достаточно было лишь расширить силовое поле на долю дюйма, чтобы уничтожить оставшиеся после еды крошки и капли. Когда Дэвид покончил со сбором объедков, он позволил Гаспару осуществить эту процедуру. Тут же появилась новая, абсолютно чистая столешница.

– А теперь погодите минутку, – Дэвид посмотрел на часы и выглянул за занавеску.

– Доктор Генри, – вполголоса позвал он. Долговязый человек, расположившийся за столом, где за четверть часа до этого сидел сам Дэвид, с удивлением посмотрел в его сторону.

– Я тут, – улыбнулся Дэвид и приложил палец к губам.

Доктор Генри встал. Одежда на нем болталась как на вешалке, а редкие сероватые волосы были тщательно зачесаны на лысину.

– Дэвид, дорогой, ты уже здесь? – хмыкнул он. – А я было подумал, что ты запаздываешь. Стряслось что-то?

– Еще один случай, – улыбка улетучилась с лица Дэвида.

Доктор Генри шагнул в занавес, взглянул на умершего и тяжело вздохнул.

– Все симптомы совпадают, – пояснил Дэвид.

– Думаю, – произнес доктор Генри, сняв очки и медленно протирая линзы слабым полем чистящего карандаша, – что ресторан надо закрыть.

Гаспар несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот и наконец издал нечто более-менее похожее на стон.

– Закрыть ресторан?! Да он только неделю как открылся! Это же крах, полный крах!

– Ну что вы! На час или около того. Надо же убрать тело и обследовать кухни. Я полагаю, вы бы хотели снять с себя подозрения в отравлении, да и лучше, если это произойдет без посетителей.

– Очень хорошо, – с облегчением вздохнул Гаспар. – Но нельзя ли это сделать через час? Пусть остальные спокойно дообедают. Я надеюсь, вам не нужна огласка?

– Совершенно не нужна, уверяю вас. – Худощавое лицо Генри превратилось в маску озабоченности. – Дэвид, ты не позвонишь в Совет? Спроси Конвея – есть утвержденная процедура для таких случаев, он помнит, что положено делать.

– А я должен остаться? – заикнулся Форестер. – Мне, знаете, нездоровится что-то…

– А это кто? – удивился доктор Генри.

– Приятель умершего. Его фамилия Форестер.

– Вот как. Увы, мистер Форестер, боюсь, вам придется поболеть здесь.


В ресторане было пусто, холодно и неуютно Бесшумные оперативники обследовали кухни дюйм за дюймом и удалились. В пустом алькове сидели доктор Генри и Дэвид Старр. Свет был притушен, три-телевизоры погасли и превратились в обычные кубики из стекла.

– Ничего мы не узнаем, – покачал головой Генри. – Чувствую по опыту. Увы, Дэвид, сорвалась у нас вечеринка.

– Успеется отметить, – отмахнулся Дэвид. – В письмах вы упоминали об отравлениях, так что я оказался в курсе. Но я не знал, что происшествие надо держать в секрете, а то бы действовал осмотрительнее.

– Ерунда. Шила в мешке не утаишь. Слухи все равно ползут. Люди видят, что кто-то умер за обедом и слышат о чем-то подобном. И это случается всегда во время еды. Уже плохо, а дальше – еще хуже. Ладно, поговорим об этом завтра, у Конвея.

– Погодите, – Дэвид взглянул в глаза собеседнику. – Что-то тревожит вас куда больше, чем смерть одного человека или даже тысячи. Но я не понимаю что.

– Боюсь, Дэвид, – кивнул доктор Генри, – что Земля в серьезной опасности Большинство Совета не верит, а Конвей – верит наполовину в то, в чем я убежден: это намеренные отравления с целью установить контроль над экономикой Земли и ее правительством. Но нет ни малейшего намека на то, кто стоит за этим и никакой идеи, как с этим покончить. Совет Науки совершенно бессилен!



Глава вторая

Небесные закрома

Главный Научный Советник Гектор Конвей глядел в окно своего кабинета, расположенного на самом верху Башни Науки – высоченного здания, которое доминировало над северной частью Интернейшенел-Сити. В сгущающихся сумерках разгорались огни. Скоро город расчертят полосы белого света вдоль пешеходных улиц, а здания заблистают как бриллианты. Прямо перед ним высилось здание Конгресс-холла и почти на одной линии с ним Дворец Правительства.

Он был в кабинете один, автоматический замок настроен только на отпечатки пальцев доктора Генри. Конвей улыбался. Дэвид Старр нашел себя, вырос быстро, почти чудесным образом и готов уже получить свое первое назначение как полноправный член Совета. Конвею казалось, будто он ждет собственного сына. Впрочем, так оно и было. Он заменил Дэвиду отца – он и Аугустус Генри.

Вначале их было трое: он, Гэс Генри и Лоуренс Старр. Лоуренс!.. Они закончили одну школу, одновременно стали членами Совета, сообща провели первое расследование, после которого Лоуренс Старр сразу пошел вверх. Никого это не удивило Лоуренс был самым способным из них.

Он получил под свое начало станцию на Венере, и друзьям впервые пришлось расстаться. Лоуренс отправился в полет с женой и сыном. Жену звали Барбара. Прекрасная Барбара Старр! Ни Конвей, ни Гэс так и не женились, да и не смогли бы назвать женщины, сравнимой с ней. Когда родился Дэвид, Конвей и Генри стали дядюшкой Гэсом и дядюшкой Гектором, причем дело доходило до того, что и собственного отца маленький Дэвид иной раз называл «дядюшка Лоуренс».

Около Венеры на корабль напали пираты. Началась резня. Пленных пираты не брали, так что не прошло и двух часов, как погибли все пассажиры. И среди них – Барбара и Лоуренс.

Конвей помнил день и минуту, когда весть об этом достигла Башни Науки. Патрульные корабли бросились вслед пиратам и атаковали их убежища на астероидах с нечеловеческой яростью. Неизвестно, добрались ли они до тех, кто напал на корабль Старра, но с тех пор пираты присмирели надолго.

А патрульные обнаружили маленькую спасательную шлюпку, дрейфовавшую по странной траектории к Земле и посылавшую сигналы тревоги. В шлюпке оказался ребенок. Четырехлетний мальчик испуганно молчал и только через несколько часов сказал, что «мама просила, чтобы я не плакал».

Это и был Дэвид Старр. Он потом рассказал о том, что увидел – по-детски, но Конвей прекрасно понял, что происходило в захваченном корабле: Лоуренс Старр умирает в рубке, а Барбара с бластером в руке спешит поместить Дэвида в шлюпку, торопливо программирует ее маршрут и отправляет в космос. А что потом?

Оружие у нее в руке. Пока возможно – стрелять во врага, а после – в себя.

Конвей мучился, думая об этом. Мучился и пытался добиться, чтобы ему позволили сесть за штурвал патрульного корабля и превратить пояс астероидов в океан атомного пламени. А ему отвечали, что члены Совета Науки слишком ценны, чтобы рисковать собой в полицейских операциях, и он оставался дома и узнавал о событиях по телетайпу.

Он и Аугустус Генри усыновили Дэвида и постарались стереть остатки ужасных впечатлений из его памяти. Они следили за его обучением, тренировали и учили Дэвида, желая одного – сделать из него человека, каким был Лоуренс Старр.

Дэвид превзошел их ожидания. Ростом он был с Лоуренса, около шести футов, стройный и крепкий, с железными нервами, сильными мышцами спортсмена и ясным умом первоклассного ученого. А слегка вьющимися каштановыми волосами, широко поставленными глазами и ямочкой на подбородке, которая исчезала, когда он улыбался, – напоминал Барбару.

Он пронесся сквозь годы обучения в Академии, словно комета, обращая в прах все рекорды как на спортивных площадках, так и в аудиториях.

– Это невозможно, – говорил Конвей с наигранным смятением. – Гэс, он превзойдет своего отца.

А Генри, который не любил лишних разговоров, знай себе потягивал трубку и гордо улыбался.

– Не хочу об этом говорить, – продолжал Конвей, – ты станешь смеяться, но есть здесь что-то ненормальное. Ты помнишь: ребенок провел двое суток в тоненькой скорлупке наедине с собой и солнечной радиацией. Он находился на расстоянии лишь семи миллионов миль от Солнца в момент максимальной активности.

– Ты хочешь сказать, – заметил Генри, – что Дэвид должен был просто сгореть?

– Не знаю, – покачал головой Конвей. – Эффект воздействия радиации на живую ткань, на разумную жизнь совершенно не ясен.

– Понятное дело, – хмыкнул Генри, – тут особенно не поэкспериментируешь.

Дэвид окончил колледж с высшей оценкой. В качестве дипломной работы представил оригинальный труд по биохимии. Стал самым молодым членом Совета Науки.

У Конвея тоже вроде все было в порядке. Четыре года назад его избрали Главным Советником, а эту честь заслуживают всей жизнью. Впрочем, самого Конвея не оставляло убеждение, что будь жив Лоуренс Старр, результаты выборов могли оказаться иными.

С Дэвидом он виделся уже только от случая к случаю, потому что жизнь Главного Советника целиком отдана проблемам Вселенной, Галактики. Даже на выпускных экзаменах он видел Дэвида только издали, да и разговаривал с ним со времени вступления в должность раза четыре, не больше.

И сейчас сердце его учащенно забилось, когда послышался звук открываемой двери. Он обернулся и быстро шагнул навстречу вошедшим.

– Старина Гэс, – сказал он, пожимая руки, – Дэвид, привет!


Было уже за полночь, когда они смогли, наконец, оторваться от воспоминаний и заняться судьбами Галактики. Первым опомнился Дэвид.

– Сегодня я впервые увидел смерть от отравления, – сказал он. – Моих знаний хватило на то, чтобы предотвратить панику. Теперь я хочу узнать то, что поможет мне прекратить всю эту историю.

– Столько никто не знает, – покачал головой Конвей. – Что, Гэс, опять марсианская еда?

– Да. На этот раз – сливы.

– Надеюсь, – осторожно осведомился Дэвид, – вы позволите мне узнать то, что мне положено знать?

– Все на редкость просто, – вздохнул Конвей. – Кошмарно просто. За последние четыре месяца около двухсот человек умерли сразу после того, как съели какой-нибудь марсианский продукт. Никаких следов известных ядов, никаких привычных симптомов. Моментальный и полный паралич диафрагмы и мышц грудной клетки. В результате – остановка дыхания и смерть в течение пяти минут.

– Но, похоже, дело не только в этом, – продолжал Конвей. – Несколько раз умирающих пытались реанимировать, подключали даже искусственные легкие. Никакого толку, они все равно умирали за пару минут. То же касается сердца. Вскрытие показывает полное разрушение нервной системы, которое происходит неправдоподобно быстро.

– А как насчет пищи, которую они ели? – спросил Дэвид.

– Тупик, – поморщился Конвей. – У них остается время, чтобы доесть все. Другие порции той же еды, с кухни, совершенно безвредны. Мы давали ее животным и даже добровольцам. Чисто. А анализы содержимого желудков дают ненадежные результаты.

– Почему же тогда вообще идет речь об отравлениях?

– Совпадение постоянно: марсианский продукт и смерть. Исключений нет. Какая уж тут случайность.

– И, конечно, – рассудил Дэвид, – это не заразно.

– Благодарение небесам, нет. Но и так дело дрянь. Пока, с помощью Планетарной полиции, мы еще могли скрывать факты. Две сотни летальных исходов за четыре месяца еще туда-сюда, если учесть общее население Земли. Но кто поручится, что процент не станет расти? А как только земляне поймут, что марсианская еда может оказаться последней в их жизни, то последствия… Даже если мы объясним, что умирает всего пятьдесят человек в месяц из пяти миллиардов землян, что с того? Каждый прикинет на себя, какая ему радость оказаться в этой стомиллионной доли процента?

– Да, – хмыкнул Дэвид. – И настанет конец поставкам. Полный крах Марсианских Продовольственных Синдикатов.

– Конечно, – Конвей пожал плечами, будто отметая проблемы Марсианских Синдикатов как совершенно несущественные. – А что тебе еще понятно?

– Похоже, что сельское хозяйство Земли не в состоянии прокормить пять миллиардов человек.

– В том-то и дело! Мы не можем обойтись без поставок из колоний. Через шесть недель Земля начнет голодать. Как только люди станут избегать марсианской пищи, голода не избежать, и я не знаю, сколько у нас времени в запасе. Каждая новая смерть приближает кризис. А вдруг именно этот случай попадет на телеэкраны? Вдруг завтра правда просочится в газеты? А тут, ко всему вдобавок, еще и теория Гэса.

Доктор Генри сидел, откинувшись на спинку кресла и меланхолично набивал трубку.

– Мне кажется, – приступил он неторопливо, – что эта эпидемия возникла не сама собой. Какая странная география смертей: сегодня – в Бенгалии, назавтра – в Нью-Йорке, потом – на Занзибаре. Кто-то это направляет.

– Я говорил, что… – начал Конвей.

– Если некая группа людей захочет взять под свой контроль Землю, – продолжал, словно не расслышав, Генри, – то им надо найти наше самое слабое место. А что это? Обеспечение продовольствием, вот что. Из обитаемых планет Земля наиболее населена, что не удивительно, она, как-никак, дом человечества. Что делает ее наиболее уязвимой? То, что мы не можем прокормить себя самостоятельно. Наши закрома, образно выражаясь, на небесах: на Марсе, на Ганимеде, на Европе. Если импорт пресекается пиратскими акциями или – как в данном случае – более изощренными методами, то мы можем оказаться беспомощными. Такие дела.

– Но… – удивился Дэвид. – Если бы все обстояло именно так, то эта группа должна заявить о себе, предъявить какой-нибудь ультиматум, что ли?

– Да, это разумно, но они, похоже, выжидают, пока дело не наберет обороты. Кроме того, они могут действовать заодно с фермерами Марса. У колонистов свои взгляды и довольно странные. Землю они недолюбливают, а если еще обнаружат, что их благополучию что-то угрожает, то запросто могут договориться с преступниками. Может быть, – проговорил с усилием Генри, – они сами… Нет, не хочу гадать попусту.

– Теперь так, – заявил Дэвид. – Чем, по-вашему, должен заняться я?

– Я расскажу, – кивнул Конвей. – Дэвид, мы направляем тебя в Центральную Лунную лабораторию. Ты войдешь в состав научной бригады, которая занимается именно этим. Сейчас они получают образцы каждой партии провианта, идущего с Марса, пытаясь обнаружить отраву. Часть продуктов скармливается крысам, другая – в случае фатального исхода – будет исследована всеми возможными способами.

– Да. Но я слышал от дядюшки Гэса, что у вас есть команда и на Марсе?

– Хм, завидная осведомленность. Тем не менее ты сможешь вылететь на Луну завтра вечером?

– Конечно. Но тогда я должен пойти и заняться сборами.

– Разумеется.

– Могу я лететь на своем корабле?

– Да.


Оставшись наедине, двое ученых еще долго глядели на феерические огни города, прежде чем Конвей прервал молчание.

– Как он похож на Лоуренса, – сказал Главный Советник. – Но еще слишком молод. Это опасное дело.

– Ты действительно думаешь, что все сработает? – осведомился Генри.

– А то? – расхохотался Конвей. – Ты слышал его вопрос насчет Марса? Да на Луну он и не собирается, можешь мне поверить. И отлично, это лучшее прикрытие. В официальном сообщении будет сказано, что он отбыл на Луну; человек из Центральной Лунной лаборатории подтвердит его прибытие. Зато когда Дэвид окажется на Марсе, никто не заподозрит в нем члена Совета Науки, тем более, что он сам будет изо всех сил стараться это скрыть, чтобы – по его мнению – нас одурачить.

– Он очень хорош, – добавил Конвей. – Может быть, он в состоянии сделать такое, на что не способен никто из нас. К счастью, он еще молод и его можно незаметно направлять. Через несколько лет это станет невозможным. Он будет видеть нас насквозь.

На столе Конвея нежно промурлыкал коммуникатор.

– В чем дело? – спросил Конвей.

– Личное сообщение для вас, сэр.

– Для меня? Перешлите, – хозяин кабинета с недоумением взглянул на Генри. – Не от твоих ли это конспираторов-убийц?

Из щелки устройства выскользнул конверт, Конвей вскрыл его. Мгновение он стоял оторопев, потом расхохотался, передал письмо Генри и рухнул в кресло.

Генри прочел: «Все идет по плану. Лечу на Марс» И подпись – «Дэвид».

– Ты прекрасно им манипулируешь, старина – фыркнул Генри.

Конвею оставалось только присоединиться к покатывающемуся со смеху Гэсу.

Глава третья

Найм по-марсиански

Для землянина Земля – это Земля, третья планета от звезды, именуемой обитателями галактики Солнцем. Не то в официальной географии. Там понятие «Земля» включает в себя сразу все обжитые планеты Солнечной системы. Марс в той же мере является Землей, что и сама планета с этим названием. Иными словами, любой обитатель Марса является одновременно и совершенно равноправным землянином: выбирает представителей в Земной Конгресс и даже избирает президента Земли – как планеты.

Далее возникают нюансы. Человек с Марса воспринимает себя как существо вполне самостоятельное и куда более достойное, нежели обитатели прочих планет, так что новичку предстоит долгий путь к признанию колонистов, а иначе относиться к нему будут как к туристу, считаться с которым просто неприлично.

Все это Дэвид Старр ощутил, едва переступив порог биржи труда. Следом за ним туда влетел какой-то шустрый коротышка. В самом деле, совсем небольшой, футов пяти ростом, так что если бы они встали лицом к лицу, то нос парня уткнулся бы Дэвиду в грудь. Его рыжеватые волосы были зачесаны назад, одет он был в типичный двубортный марсианский комбинезон, на ногах красовались хип-хопы – ярко раскрашенные сапоги, неотъемлемая принадлежность любого марсианского фермача – так они себя тут называли.

Дэвид направился к окошку, надпись над которым гласила «Найм на фермы», и почти его достиг, когда над его ухом раздался чей-то тенорок:

– Сдай назад, парень!

Старр обернулся. На него глядел невысокий парнишка.

– Что-то не так, приятель? – осведомился Дэвид.

Малыш тщательно изучил его по частям, а затем хлопнул Дэвида по спине.

– Давно с лестницы слез?

– С какой еще лестницы?

– С длинной такой. Знаешь, аж с Земли до сюда. Тебе там что, на хвост сели?

– Ну да, я оттуда…

Коротышка пригнулся и хлопнул обеими руками по голенищам сапог. Дэвид знал – таким жестом фермачи демонстрируют чувство собственного достоинства.

– В таком случае, – продолжил незнакомец – ты обождешь, пока со своими делами разберется коренное население.

– Как угодно, – хмыкнул Дэвид.

– И если у вас, сэр, имеются какие-либо возражения по поводу вашего места в очереди, то я готов обсудить их с вами в любое удобное для вас время. Зовут меня Бигмен[1], Джон Бигмен Джонс, но в любом месте вы можете справиться обо мне как просто о Бигмене. – Он сделал паузу. – Так меня кличут, землянин. Что, есть возражения?

– Никаких, – вполне серьезно ответил Дэвид.

– Отлично, – кивнул Бигмен и направился к окошку, а Дэвид расплылся в улыбке и присел на стул подождать.

На Марсе он был менее двенадцати часов и успел только зарегистрировать под чужим именем свой корабль на подземной стоянке за городом, снять на ночь комнату в отеле и пару часов погулять по накрытому куполом городу.

Городов на Марсе было всего три, их малочисленность объяснялась дороговизной устройства гигантских куполов и энергии, необходимой для создания в них земной атмосферы и гравитации. Этот город, Виндгрэд-сити, названный в честь Роберта Кларка Виндгрэда, первого человека, достигшего Марса, был самым большим.

Виндгрэд-сити почти ничем не отличался от любого земного города, он казался просто кусочком Земли, отрезанным и заброшенным на другую планету Создавалось впечатление, что его обитатели, перемещенные с Земли на 35 миллионов миль, старательно скрывают от себя этот неоспоримый факт. В центре города, где купол достигал в высоту чуть ли не четверти мили, стояли даже двадцатиэтажные дома.

Одно только давало понять, что это Марс. Ни солнца, ни голубого неба не было. Сам купол был полупрозрачный и солнечный свет равномерно распространялся по всей его поверхности – площадью более чем в десять квадратных миль. Интенсивность освещения в каждом из городских районов оказывалась поэтому небольшой и «небо» казалось палевым. В общем, так выглядит земное небо в облачный день.

С наступлением темноты купол словно растворялся, зажигались городские огни и Виндгрэд-сити казался более земным, чем любой земной город; впрочем, огни в домах горели и ночью, и днем.

Внезапно внимание Дэвида привлекли громкие крики.

– Это все черный список! – разорялся у окошка Бигмен. Вы засунули меня в черный список!

Клерк в окошке подавал признаки волнения: у него были пушистые бакенбарды, и он теребил их пальцами.

– Но, мистер Джонс, у нас нет черных списков.

– Меня зовут Бигмен! В чем дело? Почему вы боитесь дружелюбия? Всю жизнь я был для вас Бигменом!



– У нас нет черного списка, Бигмен. Просто фермачи пока не нужны.

– Рассказывайте! Вчера Том Дженкинс устроился за пару минут.

– Но Дженкинс умеет управлять ракетами.

– А я что – нет? Не хуже Тома.

– Но тут записано, что вы – сеяльщик.

– Да, и неплохой. А что, сеяльщики больше не нужны?

– В общем, так, Бигмен, – подвел черту служащий. – Я занесу вас в список очередников. Ничем больше помочь не могу Я сообщу, как только возникнет вакансия, – и обратившись к регистрационной книге, он принялся с преувеличенным вниманием листать страницы.

Бигмен отошел от окошка, но обернулся и крикнул:

– Отлично, только я не стронусь отсюда, пока не придет очередной запрос на работу – и я ее получу. А если я им не подхожу, то пусть они скажут это мне лично. Персонально, понятно? Лично мне, Джону Бигмену Джонсу, персонально. Вот так.

Человек в окошке никак не отреагировал. Бигмен уселся и принялся бурчать что-то под нос. Старр встал и подошел к окошку. Других фермачей, желающих подискутировать с ним насчет его места в очереди, не объявилось.

– Я бы хотел наняться на ферму, – сообщил он клерку.

Тот взглянул на него, пододвинул к себе бланки занятости и ручной принтер.

– Какого рода работа интересует?

– Все равно, лишь бы на ферме.

– Вы марсианского происхождения? – спросил клерк, отодвигая принтер.

– Нет, сэр. Я с Земли.

– Весьма прискорбно. Вакансий нет.

– Но, – удивился Дэвид, – я могу работать, мне нужна просто работа. О небеса, разве закон запрещает работать землянам?

– Нет, но у вас нет опыта работы на фермах.

– Мне нужна просто работа, какая угодно.

– Такой полно в городе. Следующее окошко.

– В городе работать я не могу.

Человек взглянул на Дэвида с пристрастием, и тот выдержал его взгляд не сморгнув. На Марсе оказывались разными путями. Одна из причин состояла в том, что Земля становилась для человека не слишком-то уютным местом. Если на кого объявляли розыск, то в городах Марса – они же являлись почти частью Земли – отсидеться не удавалось. Зато на ферме никто его не сыщет. Лучший работник – с точки зрения Фермерских Синдикатов – именно тот, кому больше некуда податься. А всякие земные органы и учреждения здесь просто ни во что не ставили.

– Имя, – спросил клерк, склонившись над бумагами.

– Дик Вильямс, – Дэвид назвал имя, под которым он поставил на стоянку свой корабль.

Подтверждать имя документами здесь было не принято.

– Где вас можно найти?

– Отель Ланлис, комната 212.

– Знакомы ли с малой гравитацией?

Вопросы сыпались один за другим, в большинстве случаев ответом оказывался прочерк. Клерк закончил, расписался, сунул анкету в щель прибора, тот моментально перевел ее на микропленку и приобщил к постоянному списку соискателей.

– Я дам вам знать, – сказал клерк, по его слова прозвучали не особенно обнадеживающе.

Дэвид направился к выходу. В общем, идя сюда, на многое он и не рассчитывал. В любом случае, он легально зарегистрировался на бирже. А дальше…

Тут мимо него словно пронесся смерч. В зал вошли трое, малыша Бигмена подбросило с места, и вот он уже стоит лицом к лицу с ними, грозно подбоченясь, хотя, как видел Дэвид, и без оружия.

Вошедшие остановились, один из замыкавших шествие загоготал и высказался:

– Похоже, перед нами могучий и ужасный карлик Бигмен. Уж не хочет ли он наняться к нам?

Говоривший был широк в плечах и главным украшением его лица служил нос. В зубах торчала изжеванная сигара из зеленого марсианского табака, кроме того, он явно нуждался в бритье.

– Успокойся, Грисволд, – сказал мужчина, возглавлявший шествие. Он был толстоват, не слишком высок, мягкая кожа его щек и загривка выглядела гладкой и холеной. Конечно, на нем был традиционный марсианский комбинезон, только из куда лучшей материи, чем у любого из собравшихся здесь фермачей. Сапоги украшали спиральные полосы багрового и розового цветов.

Во всех своих последующих приключениях Дэвид Старр ни разу не видел двух пар сапог с одинаковым рисунком, зато расцветка их всегда оказывалась исключительно душераздирающей. Таким манером здесь самовыражались.

Бигмен махал руками, как мельница, лицо перекосила злоба.

– Отдавай мои бумаги, Хеннес! Я имею на них право!

Хеннесом оказался полноватый мужчина возглавлявший процессию.

– Да ты не стоишь даже своих бумаг, Бигмен, ответил он взвешенно и рассудительно.

– Без них мне не устроиться на другую работу Я вкалывал честно два года и не филонил!

– От тебя вреда больше, чем пользы. Пошел прочь. – Хеннес обошел Бигмена, наклонился к окошку и заявил: —Мне нужен опытный сеяльщик. Только бы кого подлиннее, после этого коротышки, которому пришлось дать пинка под зад.

– О небеса! – воскликнул Бигмен. – Да я делал больше, чем положено. Стоял вне очереди на дежурстве. Долго там проторчал, так что видел, как ты на краулере укатил в пустыню. Вот только на следующее утро и виду не подал, что уезжал, а стоило мне лишь заикнуться об этом, как выкинул меня без документов.

– Грисволд, – Хеннес взглянул на Бигмена через плечо. – Выкинь ты этого дурака к чертовой матери.

Бигмен не дрогнул, хотя Грисволд мог шутя справиться с двумя такими, только заорал:

– Отлично, давай разберемся!

Но Дэвид Старр спокойно встал между ними.

– Извини, приятель, – сказал ему Грисволд, – ты мне мешаешь. Отойди сам, а то подвину.

– Все в порядке, землянин, – не унимался за спиной Дэвида Бигмен, – не лезь, я с ним сам разберусь!

– Мне кажется, мы находимся в общественном месте, – сообщил Дэвид Грисволду, не обращая внимания на вопли Бигмена. – И у нас равные права находиться здесь.

– Слушай, парень, – поморщился Грисволд. – Я сегодня рассуждать не намерен, – и грубо схватил Дэвида за руку, собираясь завернуть ее за спину.

Но вышло иначе – Дэвид легко перехватил руку противника, заломил ее, развернул Грисволда и толкнул от себя. Тот с грохотом врезался в пластиковую перегородку.

– А вот я – лучше бы поговорил, – сказал ему вслед Старр.

Клерк выскочил из-за своей стойки, прочие его коллеги приникли к окошкам, но вмешиваться не собирались. Бигмен покатывался со смеху и колотил Дэвида ладонью по спине.

– Молодцом, землянин…

Хеннес точно застыл. У третьего из них, низкого, по уши заросшего, с одутловатым лицом, цвет которого свидетельствовал о том, что его обладатель большую часть времени проводит под марсианским солнцем, а не под искусственным светом города, от растерянности отвисла челюсть.

Тяжело дыша, Грисволд приходил в себя. Он потряс головой и отфутболил в угол выпавшую изо рта сигару. Затем взглянул на противника и глаза его налились яростью. Он резко оттолкнулся от перегородки, и в руке мелькнула блестящая полоска.

Дэвид отскочил в сторону и извлек свое оружие. Маленький, неказистый с виду изогнутый цилиндр, который обычно располагался у него под левой подмышкой, скользнул внутри рукава в ладонь.

– Осторожнее, Грисволд! У него бластер, – закричал Хеннес.

– Бросай свою бритву, – скомандовал Дэвид. Грисволд разразился ругательствами, но металл звякнул о пол. Бигмен нагнулся и подобрал оружие, посмеиваясь над внезапной переменой обстоятельств.

Дэвид протянул за трофеем руку и мельком его оглядел.

– Чудная штуковина для невинного фермача. А что говорят насчет ношения силовых бритв марсианские законы?

Он знал, что это – самое варварское оружие во всей галактике. На вид – пустяк, короткий стальной черенок, чуть тоньше, чем черенок обычного ножа, вполне помещающийся в ладони. Но внутри находился микрогенератор, который вырабатывал острое как бритва поле длиной дюймов в девять, это поле проходило сквозь любой материал, как сквозь масло. Никакая броня тут не помогала, а поскольку бритва резала кости с той же легкостью, что и плоть, то любая рана оказывалась смертельной.

Между ними встал Хеннес.

– А где твоя лицензия на бластер, землянин? Отдай эту штуку, и мы будем на равных. Грисволд, забери.

– Держи, – Дэвид протянул бритву хозяину. – Но вы ищете человека на ферму, не так ли?

Хеннес обернулся и его брови от удивления поползли вверх.

– Да, мне нужен человек, а что?

– Вот вам я. Мне нужна работа.

– Да, но мне требуется опытный сеяльщик. Ты имел с этим дело?

– Увы, нет.

– А ты вообще работал на уборке? Можешь водить краулер? Насколько я могу судить по твоему костюму, – он сделал несколько шагов вперед, словно бы желая рассмотреть Дэвида получше, – ты просто землянин, вооруженный бластером. А на что мне такой?

– Не только, – Дэвид понизил голос до шепота. – Еще я скажу вам, что меня интересует все, что связано с отравлениями пищи.

Выражение лица Хеннеса не изменилось, он даже не моргнул.

– Что-то я тебя не понимаю, – ответил он.

– Подумайте лучше, – иронично улыбнулся Дэвид.

– Но работа на марсианской ферме – не подарок, – предупредил Хеннес.

– И я не подарок, – ответил Дэвид.

Остальные оглядели его могучую фигуру.

– Что ж, возможно. Ладно, даем тебе ночлег, еду, три смены одежды и пару сапог. Пятьдесят долларов в первый год, деньги выплачиваются в конце. Если не доработаешь до конца года – никаких денег.

– Что же, честно. Что за работа?

– Единственная, на которую ты сгодишься. Будешь на подхвате в столовке. Если себя покажешь, сможешь выбиться. А нет, так год прокантуешься там.

– Сговорено. А как насчет Бигмена?

Бигмен, который глядел то на одного, то на другого, почти взвизгнул:

– Нет, парень, я на этого прохиндея работать не стану, и тебе не советую.

– А твои бумаги? – взглянул на него Дэвид.

– Хорошо, – потупился Бигмен. – Согласен на месяц.

– Он что, твой приятель? – удивился Хеннес.

– Без него не поеду, – кивнул Дэвид.

– Ладно, беру и его. На месяц, и пусть помалкивает в тряпочку. Без оплаты, только за бумаги. Пошли. Мой краулер снаружи.

Они вышли. Дэвид и Бигмен замыкали шествие.

– Спасибо, парень, – сказал Бигмен. – С меня должок, стребуешь, когда захочешь.

Краулер стоял перед входом. Защита была убрана, но Дэвид заметил щели, из которых выезжают панели, укрывающие машину в песчаных бурях. Широченные колеса – чтобы не увязать, передвигаясь по мягким почвам. Окошки маленькие, притом стекло так гладко переходило в металл, словно их и выплавили вместе.

На улице в этот час было оживленно, но на них никто внимания не обращал. Краулер и фермачи – вполне привычное зрелище на улицах города.

– Мы сядем впереди. А вы с приятелем полезайте назад, – скомандовал Дэвиду Хеннес.

Сам он забрался на водительское место в центре переднего отсека. Грисволд устроился справа от него.

Бигмен направился к машине и Дэвид последовал за ним. Но сзади был еще кто-то! Дэвид полуобернулся и тут Бигмен крикнул:

– Берегись!

Это второй телохранитель, который… Дэвид было дернулся, но не успел…

Последнее, что он увидел, был блестящий ствол оружия в руках бородатой образины, а потом возник мягкий урчащий звук, и Дэвид не почувствовал ничего, лишь чей-то далекий, донесшийся словно из туннеля голос, сказал: «Отлично, Зукс, швырни его назад и присматривай», и машина, вроде, двинулась с места.

Дэвид Старр тяжело осел вниз и потерял сознание.

Глава четвертая

Чужая жизнь

В глазах мелькали рваные пятна света. Вскоре Дэвид услышал какой-то непонятный шум и почувствовал боль в спине.

Со спиной вскоре выяснилось – он лежал, запрокинув голову, на твердом матрасе. Звон в ушах – сообразил Дэвид – от действия винтовки-глушителя, оружия, излучение которого воздействует на нервные центры у основания черепа.

Пятна света все еще не хотели складываться во что-то осмысленное, но Дэвид понял, что уже в состоянии пошевелить плечами. Он ощутил какие-то странные укусы и поднял руку, чтобы защитить щеки.

Это Бигмен, склонив над ним свое маленькое кроличье курносое лицо, пытался привести его в чувство пощечинами.

– О, Ганимед! – с облегчением вздохнул тот, увидев, что Дэвид пошевелился. – А я уже решил, что они тебя совсем прикончили.

– Особой разницы пока не чувствую, – отметил, приподнимаясь на локте Дэвид. – Где это мы?

– В каталажке на ферме. И не удерешь. Двери заперты, на окнах решетки.

Дэвид ощупал себя подмышками. Бластеры они забрали. Понятное дело. Никакого уважения к личной собственности.

– А тебя они тоже шарахнули, Бигмен? – осведомился он у товарища по несчастью.

Тот покачал головой.

– Не совсем. Зукс, правда, врезал мне прикладом, – Бигмен недовольно ткнул пальцем в отметину на скуле, но тут же гордо надулся: – Но я почти успел вломить ему первым!

За дверью послышались шаги. Дэвид сел. Вошел Хеннес вместе с пожилым человеком, у которого было вытянутое, усталое лицо с водянистыми голубыми глазами под густыми серыми бровями. Брови казались соединенными глубокой морщиной. Он был одет в городской костюм вполне земного покроя и даже не носил марсианских сапог.

Хеннес заговорил с Бигменом.

– Отправляйся в столовую и первое время без спроса носа оттуда не показывай, а то пустим на рагу.

Бигмен скривился, махнул рукой Дэвиду: «Еще увидимся, землянин» и удалился, демонстративно гордо громыхая сапогами.

Хеннес закрыл за ним дверь и обратился к человеку с серыми бровями.

– Вот, мистер Макиан… Он называет себя Вильямсом.

– Неплохо вы его отделали, Хеннес. Если бы убили, то ферма потеряла бы ценного работника.

– Он был вооружен, – пожал плечами Хеннес. – Что нам еще оставалось. В любом случае, он здесь.

Они обсуждают меня, подумал Дэвид, будто я какой-то предмет обстановки.

Макиан пристально взглянул на него.

– Значит, так. Это моя ферма. На сотню миль в любую сторону лежат мои земли. Здесь от меня зависит, кому жить на свободе, а кому сидеть в тюрьме. Здесь я назначаю, кто работает и кто голодает. И даже – кому жить, а кому – нет. Ты понял?

– Да, – кивнул Дэвид.

– Отвечай начистоту и тебе нечего бояться. Если попытаешься что-то скрыть, то рано или поздно все выйдет наружу и нам придется тебя убить. Это тоже понятно?

– Разумеется.

– Тебя зовут Вильямс?

– Это имя, под которым меня знают на Марсе.

– Вполне искренне. Что ты знаешь об отравлениях?

Дэвид спустил ноги с кровати.

– Тут такая история, – начал он. – Моя сестра умерла оттого, что съела кусок хлеба с джемом. Ей было двенадцать лет, и вот… Она лежала мертвая, губы выпачканы в джеме… Мы вызвали врача. Тот сказал, что это пищевое отравление, предупредил, чтобы мы не ели ничего, пока он не вернется со специальным оборудованием и ушел. Он не вернулся.

Зато пришли другие люди, очень важные. И с ними – такие ребята в серых плащах. Они нам все объяснили. Оказывается, это был сердечный приступ. Мы ответили, что это смехотворно, поскольку сестра в жизни не жаловалась на сердце, но они нас не слушали. Только предупредили, что у нас возникнут неприятности, если мы станем болтать об отравлении. Банку с джемом забрали с собой. Даже стерли джем с ее губ.

Я пытался дозвониться врачу, но его все время не было на месте. Тогда я просто вломился к нему в офис, но он только мямлил, что ошибся в диагнозе. Просто боялся говорить об этом. Я пошел в полицию. Там меня и слушать не стали.

Джем в тот день ела только моя сестра. Джем – марсианский, только что открытый. Мы, в семье, немного старомодны и предпочитаем есть в основном земные продукты, так что больше ничего марсианского в доме не было. Я попробовал найти в газетах сообщения о других случаях отравлений, не нашел ничего, и это показалось мне подозрительным. Тогда я ушел с работы и поклялся, что рано или поздно, но разыщу тех, кто убил сестру, и разберусь с каждым отдельно. Ни черта у меня не вышло, зато с ордером на арест ко мне заявилась полиция.

Но я предчувствовал что-то в этом роде и успел смыться. На Марс я подался потому, что другого пути избежать тюрьмы не было (хотя и этот оказался не совсем удачным, не так ли?). Но еще мне удалось узнать, что были еще две или три загадочных смерти в ресторанах Интернейшенел-Сити, а там кормят марсианской едой. И вот я здесь.

– Клубок, похоже, начинает распутываться, – задумчиво сказал Макиан, теребя мочку уха. – Как по-твоему, Хеннес?

– Надо записать все имена и даты и проверить. Откуда нам знать, кто он в самом деле такой.

– Но ты понимаешь, что мы не можем… – поморщился Макиан. – Пойдут слухи. Это доконает Синдикат. – Он обернулся к Дэвиду. – Я пришлю к тебе Бенсона, это наш агроном. – И опять к Хеннесу. – Посиди здесь, пока Бенсон не заявится.


Бенсон появился через полчаса. Все это время Дэвид беззаботно провалялся на тюфяке, делая вид, что не обращает на Хеннеса ни малейшего внимания. Тот, в свою очередь, отвечал ему полной взаимностью, сидя на стуле.

Дверь открылась и некто произнес: «Это я – Бенсон». Голос был вежливый, нерешительный и принадлежал круглолицему человеку лет около сорока с жиденькими русыми волосами и в очках без оправы. Его небольшой рот изобразил что-то вроде улыбки.

– Это вы будете Вильямс? – осведомился он, войдя в комнату.

– Да, – ответил Дэвид Старр.

Бенсон внимательно взглянул на него, казалось, он провел небольшой научный анализ.

– Не склонны ли вы к насилию? – осведомился он, завершив осмотр.

– Но я не вооружен, – счел необходимым отметить Дэвид. – И потом, тут кругом люди, готовые меня укокошить, сделай я шаг в сторону.

– Хм, хорошо. Вы не оставите нас наедине, Хеннес?

Хеннес, протестуя, вскочил на ноги:

– Это небезопасно, Бенсон!

– Ну что вы, Хеннес, – Бенсон взглянул на него кроткими глазами поверх очков.

Хеннес поморщился, хлопнул ладонью по носку сапога что должно было означать неудовольствие – и вышел. Бенсон закрыл за ним дверь.

– Вот так, Вильямс, в последние полгода я заделался тут важной шишкой. Даже Хеннес меня слушается. Эх, использовать бы мне это… – он снова улыбнулся. – Расскажите мне все. Мистер Макиан сказал, что вы столкнулись со смертью от марсианских продуктов. Это так?

– Да. Умерла моя сестра.

– Ох, – покраснел Бенсон. – Извините, ради бога. Я понимаю, что говорить об этом вам неприятно, но все же, не могли бы вы посвятить меня в некоторые детали? Это очень важно.

Дэвид повторил историю, рассказанную Макиану.

– И как быстро все случилось? – осведомился Бенсон.

– Минут через пять-десять после того, как она начала есть.

– Ужасно. Вы и не представляете себе, насколько это прискорбно, – Бенсон нервно потер руки. – Я расскажу вам все, что знаю, Вильямс. Вы угадали многое и, честно говоря, я считаю себя в известной степени ответственным за случившееся с вашей сестрой. Каждый живущий на Марсе отвечает за это, и мы обязаны добраться до истока трагедии. Эти отравления происходят уже несколько месяцев. Число их невелико, но они уже загнали нас в тупик.

Мы проследили, откуда на Землю попадали отравленные продукты, и убедились в том, что они поставлялись не с какой-то одной фермы. И еще – вся отравленная пища проходила через Виндгрэд-сити, остальные города в этом смысле чисты. Так что надо полагать, заражают их прямо в городе. Этим занялся Хеннес. Он ездит по ночам в город и что-то там, на свой лад, расследует. Пока не раскопал ничего.

– А! Теперь я понял, о чем болтал Бигмен! – кивнул Дэвид.

– Что? – лицо Бенсона напряглось от удивления, но тут же прояснилось. – А, вы о том коротышке, который все время слоняется где ни попадя. Да, он видел, как Хеннес ночью уезжал, что-то наутро ляпнул, и Хеннес его выставил. Хеннес очень импульсивен. Но, в любом случае, думаю, что он ошибается. Понятно, что отрава должна пройти через Виндгрэд-сити. Свою продукцию отправляет оттуда целое полушарие.

– Мистер Макиан предполагает, – продолжил после паузы Бенсон, – что продукты заражаются специально. Дело в том, что он и еще некоторые крупные землевладельцы из Синдиката получили письма, в которых предлагается продать их фермы. Притом – по смехотворно низкой цене. Но о самих отравлениях там ни слова.

– А кто рассылает письма? – Дэвид ловил каждое слово.

– Как узнаешь? Я их видел, там сказано, что если условия принимаются, то закодированное согласие надо отправить по конкретному субэфирному каналу. А предлагаемая цена – они предупреждают – будет падать на 10 процентов каждый месяц.

– А проследить, откуда письма отправлены, нельзя?

– Увы! Они приходят по обычной почте, на конверте штамп: «Астероиды». Как и кого искать на Астероидах?

– А вы поставили в известность Планетарную Полицию?

Бенсон мягко рассмеялся.

– Вы что, думаете, кто-нибудь из Синдиката, мистер Макиан, например, к ним обратится хоть раз в жизни? Вы не очень понимаете, как у марсиан устроены головы, мистер Вильямс. Это же расписка в собственной несостоятельности. Обратиться к помощи закона – значит, оповестить всех, что самому справиться – кишка тонка. Ни один фермач на это не пойдет. Я предлагал оповестить хотя бы Совет Науки, но мистер Макиан и об этом слышать не хочет. Какой, говорит, толк от этих недотеп. И тут как раз этим занялся я.

– Вы тоже занимаетесь отравлениями?!

– Да. Я здешний агроном.

– Да, мистер Макиан вас так и представил…

– Уф… вообще-то, агроном должен заниматься другими вещами. Я исследовал урожайность, севообороты и прочие проблемы такого сорта. Специализировался именно на Марсе. Таких, как я, тут мало, и у нас есть шанс выбиться, хотя фермачи терпеть нас не могут и обзывают учеными идиотами. Еще я занимался ботаникой и бактериологией, так что смог представить мистеру Макиану целую программу исследований по поводу отравлений. Она заинтересовала всех членов Синдиката.

– И что вы нашли, мистер Бенсон?

– На самом деле, не многим больше, чем Совет Науки, что не удивительно – сколько аппаратуры и денег у них и сколько – у меня. Но у меня появилась теория. Отравления происходят так быстро что причиной могут служить только бактериальные токсины. По крайней мере, моментальное разрушение нервной системы иначе не объяснишь. Я думаю, что виной всему марсианские бактерии.

– Как?!

– Марсианская жизнь существует, да будет вам известно! Когда земляне впервые высадились на Марсе, тут было полно простейших видов жизни. Да каких – гигантские зелено-синие водоросли были видны даже в телескопы с Земли! А на водорослях живут бактерии; есть даже что-то вроде насекомых.

– Что, до сих пор?

– Конечно. Мы уничтожили их там, где поставили свои фермы и внесли в почву земные бактерии, необходимые для наших продуктов. А в остальных местах они по-прежнему чувствуют себя прекрасно.

– Но как вообще удалось перенести сюда земные растения?

– Хороший вопрос. Вы уже знаете, что марсианские фермы вовсе не похожи на земные поля. Это – оранжереи. Солнце на Марсе дает мало света, дождей тут не бывает, зато есть плодородная почва и нет недостатка в углекислом газе. Здесь все растет под стеклом. Сев, уход за урожаем и уборка происходят почти полностью автоматизированно, так что наши фермачи скорее механики, чем крестьяне. Орошение искусственное – система водопроводов берет воду с полярных шапок Марса. Так что теперь вы понимаете, что отравить растения не так просто. Плантации охраняются со всех сторон, но – не снизу.

– Вы о чем? – удивился Дэвид.

– О том, что под нами – знаменитые марсианские пещеры, где вполне могут обитать разумные марсиане.

– Люди-марсеане?

– Да нет же. Существа, не менее разумные, чем люди. Что-то мне кажется, им земляне не слишком по душе и они поставили себе задачу выжить нас с этой планеты.

Глава пятая

Обеденный перерыв

– Зачем? – изумился Дэвид.

Кажется, Бенсон смутился. Провел рукой по редким волосам, зачесанным, впрочем, без намерения скрыть широкую плешь.

– Этим я бы не мог поделиться с Советом Науки. Да и с мистером Макианом. Но я прав, уверен в этом.

– Вы не хотите говорить?

– Не знаю, я давно уже не общался ни с кем кроме фермачей. А у вас, похоже, колледж за спиной. Вы занимались…

– Историей, – подсказал Дэвид. – Международная политика в ранний атомный период.

– О, Бенсон не мог скрыть разочарования – А какие общенаучные курсы?

– Пара семестров по химии, один по зоологии.

– М-да. Впрочем, похоже, я смогу предложить мистеру Макиану направить вас ко мне лаборантом. Работы будет немного, тем более, что вы не ученый но все лучше чем там, куда вас засунет Хеннес.

– Спасибо, мистер Бенсон. Но что марсиане?

– Да, марсиане Может, вы не знаете, но под поверхностью планеты есть гигантские пещеры. Их обнаружили с помощью сейсмографа при землетрясениях, марсотрясениях, так сказать. Сначала решили, что пещеры возникли естественным путем, когда на Марсе еще были океаны, но позже были пойманы сигналы, что-то вроде радио, которые шли из-под поверхности. Сигналы эти – явно результат разумной деятельности. Слишком связные и упорядоченные.

Подумайте об этом, – взглянул Бенсон в глаза Дэвиду. – Все не так уж абсурдно. На планете когда-то было достаточно воды и кислорода. Но гравитация на Марсе слабая, всего две пятых земной, так что эти субстанции стали отрываться от планеты и уходить в космос. Если существовали разумные марсиане, то они видели, к чему идет дело. Так что вполне могли понастроить себе подземелий и укрыться там. А теперь поверхность Марса захвачена разумной жизнью – да еще с чужой планеты. Вполне вероятно, что они опасаются последствий. И то, что мы называем отравлениями, может быть просто биологической войной.

– Я понимаю, о чем вы, – задумчиво сказал Дэвид.

– А Синдикат? А Совет Науки? Они поймут? Ну ладно… Вскоре вы будете работать в лаборатории, и у нас будет время все это обсудить.

Он улыбнулся и протянул свою мягкую слабую руку, которая просто потерялась в гигантской ладони Дэвида Старра.

– Думаю, теперь они выпустят вас отсюда, – на прощание заявил Бенсон.

Что и произошло. Впервые Дэвид смог увидеть, как устроена марсианская ферма. Конечно, ее покрывал купол, но это Дэвид понял сразу после того, как пришел в сознание. Потому что на Марсе ощущать земной воздух и привычную силу тяжести можно только находясь под куполом.

Естественно, купол здесь был куда скромнее, чем над Виндгрэд-сити. В высоту он достигал только сотни футов, видно было все его устройство. Горели белые люминесцентные лампы и сквозь этот свет марсианское небо почти что не проглядывало. Площадь защищенной куполом поверхности составляла примерно половину квадратной мили.

Впрочем, в первые дни времени на подобные исследования у Дэвида не оставалось. Купол фермы, казалось, был битком набит людьми, каждый из которых имел обыкновение есть трижды в сутки. Им не было конца – особенно по вечерам, когда все работы заканчивались. Дэвид маялся на раздаче, а фермачи с подносами все тащились мимо него. Подносы – обнаружил между делом Дэвид – были сделаны специально для Марса. Тепла рук хватало, чтобы размягчить пластик и завернуть в него блюда – взять с собой в пустыню. А после поднос можно запросто расправить и пользоваться им как обычно.

Дэвида фермачи не замечали. Только Бигмен, суетясь между столами, заменяя баночки с соусом и комплекты специй, махнул ему рукой. Работа на кухне была кошмарным понижением для малыша, но сам он относился к такому положению вещей по-философски.

– Это же только на месяц, – объяснил он однажды Дэвиду, когда они готовили обед, а повар вышел на пару минут. – Ребята знают, в чем дело, и не обращают внимания. Конечно, там еще Грисволд, Зукс и вся свора крыс, которые лижут Хеннесу подметки, но какое мне до них дело? Только несколько недель.

– Не обижайся, что ребята не торопятся сойтись с тобой, – сказал он в другой раз. – Они видят, что ты землянин, но не знают, что ты – парень-молоток. Я-то – знаю, но Хеннес с Грисволдом постоянно шпионят за мной, чтобы я с ними не говорил. А то бы я им давно уже все объяснил. Ничего, н свое время они разберутся.

Но время требовалось на все. Для Дэвида пока ничего не менялось: фермач с подносом, черпак картофельного пюре, ложка гороха, небольшой бифштекс (животная пища на ферме была скудной, мясо приходилось ввозить с Земли). Фермач сам клал себе пирожное и наливал кофе. Следующий фермач с подносом, еще одна порция пюре, еще ложка гороха… Казалось, что для местных Дэвид Старр – просто механизм с черпаком в одной руке и длинной вилкой в другой. У него даже лица не было: черпак и вилка, вот и все.

В дверь просунул голову повар, его маленькие глаза по-свинячьи блестели над толстыми щеками.

– Эй, Вильямс, – прикрикнул он. – Ноги в руки и обед в малый зал.

Макиан, Хеннес и прочие ценные кадры столовались в специальной комнате, еду им подавали. Это Дэвид уже знал, так что держал наготове тарелки и повез их в комнату на специальном столике.

Обслуживать он начал с Макиана, Хеннеса и двух других, сидевших за их столом. У стола Бенсона он притормозил. Бенсон улыбнулся, взял свою тарелку, осведомился у Дэвида, как идут дела, и начал есть. Дэвид, как бы автоматически смахивая со стола несуществующие крошки, шепнул ему на ухо:

– А на ферме кто-нибудь травился?

Бенсон вздрогнул от неожиданности и быстро взглянул на Дэвида. Так же мельком оглянулся и осторожно покачал головой.

– А ведь овощи-то марсианские, – прошептал Дэвид.

– Эй ты, задница, шевелись! – раздался окрик из другого конца зала.

Орал Грисволд, как обычно заросший. Странно подумал Дэвид, должен же он иногда бриться, раз щетина у него всегда одинаковой длины? Как ему так удается?

Грисволд сидел за последним столом, который предстояло обслужить. Он себе что-то бормотал под нос и явно зверел.

– Ты, разносчица, – прорычал он, когда Дэвид подъехал к нему, – ставь тарелку. Живо, живо!

Дэвид протянул ему тарелку, но спокойно не торопясь, и Грисволд ткнул в его сторону вилкой Дэвид моментально среагировал и поднос попал точно между зубьями.

Держа поднос в одной руке, Дэвид схватил другой Грисволда за запястье Трое остальных за этим столом вскочили на ноги.

– Отложи вилку и попроси вежливо, а не то обед окажется у тебя на морде, – низкий и спокойный голос Дэвида звучал словно для одного только Грисволда.

Тот дернулся, и Дэвид сжал руку сильнее, а ногой придавил стул Грисволда, что не позволяло тому двинуться с места.

– Только вежливо, – продолжил наставления Дэвид. Он улыбался так, словно разговаривал с другом детства. – Как положено воспитанному человеку.

Грисволд тяжело дышал, вилка ходила ходуном в его онемевших пальцах.

– Передай мне поднос, – прохрипел он.

– И все?

– Пожалуйста, – выдавил Грисволд.

Дэвид опустил поднос и отпустил руку соперника, кровь от которой отлила так, что кожа совершенно побелела. Грисволд принялся массировать ее и только чуть погодя смог вытащить из окостеневших пальцев вилку. Багровый от гнева, он огляделся, но окружающие были лишь развлечены сценкой. На Марсе нравы крутые: каждый сам за себя.

– Вильямс! – позвал, привстав, Макиан.

– Да, сэр! – откликнулся Дэвид.

Макиан, казалось, вовсе не обратил внимания на произошедшее, но мгновение разглядывал Дэвида так, словно впервые увидел. Похоже, результат пришелся ему по душе.

– Ты хочешь завтра поехать на осмотр? – спросил он.

– Осмотр, сэр? Что это такое? – Дэвид между тем собирал со стола грязную посуду. Макиан съел бифштекс, но горох остался нетронутым, едва было тронуто пюре. Похоже, у него не было аппетита, зато Хеннес на отсутствие аппетита не жаловался – его тарелка была только что не вылизана.

– Осмотр – это ежемесячная поездка по фермам. Мы смотрим, как дела с посадками. Заменяем поврежденные стекла, чиним, если надо, водопровод, проверяем всякую механику. На это нам требуется как можно больше надежных ребят.

– Я бы поехал, сэр!

– Отлично. Думаю, ты пригодишься. – Макиан повернулся к Хеннесу, слушавшему его с холодным, непроницаемым выражением лица. – Мне нравится стиль этого парня. Из него выйдет отличный фермач. И, Хеннес… – он понизил голос до шепота и отъехавший от стола Дэвид дальнейшего не услышал, зато уловил брошенный Макианом в сторону Грисволда взгляд, в котором не читалось ничего лестного для фермача-ветерана.


Дэвид Старр услышал шаги за своей дверью, моментально соскользнул с кровати на пол и затаил дыхание. Вошли. В смутном свете дежурных фонарей показались чьи-то босые ноги.

Дэвид услышал шуршание простыней его безуспешно пытались обнаружить на кровати, раздал ся шепот:

– Землянин! Куда, черт, ты делся?

Дэвид схватил гостя за щиколотку, тот дернулся и приглушенно охнул.

Наступила тишина, и возле лица Дэвида возникла чья-то неразличимая в потемках голова.

– Землянин, ты тут?

– А где мне еще быть, Бигмен? Я люблю спать под кроватью.

– Хорошо, что я не заорал, а то бы всему конец, с облегчением вздохнул малыш. У меня к тебе разговор.

– Ну так говори, – чуть усмехнулся Дэвид и забрался обратно на кровать.

– Да, для землянина ты не промах, – констатировал Бигмен.

– Видишь ли, я собираюсь жить долго.

– Для этого тебе придется сильно постараться.

– Вот как?

– Слушай, я свалял дурака, придя сюда. Если меня тут застукают, не видать мне моих бумаг. Просто однажды ты мне помог, а теперь моя очередь. Что у тебя опять с этим типом?

– Так, немного повздорили сегодня.

– Повздорили? Он рвет и мечет. Его только Хеннес сдерживает.

– И это все, что ты хотел мне сказать?

– Если бы. После отбоя они были за гаражами. Они не знали, что я неподалеку, я им, понятно, об этом тоже не сообщил. В общем, Хеннес отчитывал Грисволда за то, что он связался с тобой на глазах у Макиана, а еще больше – за то, что не смог справиться. Грисволд был слишком взбешен, чтобы слушать. Он все рычал, что возьмет тебя за глотку. А Хеннес говорит… – Бигмен запнулся. – Послушай, ты считаешь, что Хеннес – человек приличный?

– Более-менее.

– А ночные поездки?

– Ты видел его лишь однажды.

– И достаточно. Они же запрещены. Объясни мне.

– Не мое это дело, Бигмен, но все кажется вполне законным.

– Тогда почему он натравливает на тебя всех своих собак?

– То есть?

– Ну вот, когда Грисволд, наконец, заткнулся, то Хеннес сказал, что надо быть умнее. Сказал, что завтра ты поедешь на осмотр и там подвернется случай. Я пришел тебя предупредить. Лучше останься, не езжай.

– Случай для чего, – голос Дэвида не дрогнул, – Хеннес объяснил?

– Я не пошел за ними, не то бы меня засекли. А что тут еще неясного?

– В общем, да. Но, понимаешь, хотелось бы точно знать, что он задумал.

Бигмен пододвинулся ближе и уставился на Дэвида так, словно хотел прочесть его мысли прямо по лицу.

– А что ты думаешь? – спросил, не выдержав, он.

– Ничего, – ответил Дэвид. – Я еду на осмотр и пусть ребята демонстрируют все, на что способны.

– Ты с ума сошел! – ахнул Бигмен. – Что ты там против них сможешь? Ты ничего не знаешь о Марсе!

– Итак, – меланхолично заметил Дэвид, – выходит что-то вроде самоубийства. Поглядим – увидим. – Он хлопнул Бигмена по плечу, отвернулся лицом к стенке и уснул.

Глава шестая

От винта!

В тот день суматоха началась, едва только включили свет. В помещениях царили невообразимый шум и сумасшедшая толчея. Краулеры были выстроены в ряд, возле каждого возился фермач.

Макиан мелькал то тут, то там, нигде не задерживаясь, Хеннес ровным начальственным голосом назначал, кому с кем ехать, и указывал маршруты для каждой команды.

– Вильямс, – окликнул он Дэвида, – ты все еще хочешь на осмотр?

– Не хотелось бы пропустить, сэр!

– Отлично. Своей машины у тебя нет, возьмешь из общего гаража. Но учти, как только ты ее взял, ответственность за нее на тебе, и все поломки, которых – по нашему мнению – ты мог избежать, покроешь из своего кармана. Понятно?

– Вполне.

– Я ставлю тебя в команду Грисволда. Знаю, вы с ним не ладите, но он наш лучший человек в таких делах, а ты – просто землянин без малейшего опыта. Я хочу, чтобы за тобой присматривал опытный человек. Ты умеешь водить краулер?

– Думаю, могу управлять всем, что движется, надо только приглядеться.

– Можешь? Ладно, дадим тебе шанс. – Он отошел в сторону, но вновь повысил голос – А ты еще куда? Думаешь, куда-то поедешь?

Оказывается, в комнату вошел Бигмен. Тот был в новеньком комбинезоне, а сапоги блестели, словно зеркальные. Лицо выбритое и розовое, волосы аккуратно причесаны.

– Как куда? На осмотр, мистер Хеннес, – протяжно произнес он. – Я не под арестом, так что у меня сохраняются все права фермача, хоть вы меня и сделали кухонным придатком. То есть, я имею право ехать на осмотр. Кроме того, имею право на свою прежнюю машину и могу ехать в своей прежней команде.

– Слишком много книжек читаешь, – скривился Хеннес. – Но еще только неделя, слышишь? Только неделя, Бигмен, и если позже ты появишься на нашей территории, я лично вышибу тебя отсюда!

Бигмен изобразил некий ужасающий жест в сторону удаляющегося Хеннеса и обернулся к Дэвиду.

– Ты когда-нибудь носил респиратор?

– Только слышал, как им пользуются.

– Ну слышать мало. Я тебе раздобыл отличную штуку. Смотри сюда, я тебе покажу, как его надеть. Нет, нет, не суй туда пальцы. Вот, видишь как я держу руки? Вот так. А теперь натягивай на голову, только чтобы завязки не перекрутились на затылке, а то сдохнешь от головной боли. Ну, ты сквозь них видишь?

Верхняя часть лица Дэвида оказалась упакованной в пластик, что, учитывая еще и двойные трубки от кислородных баллончиков, расположенные по обе стороны подбородка, превратили его в подобие монстра.

– Тебе дышать не трудно? – осведомился Бигмен.

Дэвид трепыхался, пытаясь всосать хоть глоток воздуха. Не получалось, и он содрал респиратор.

– Как ты его включаешь? Ничего не понимаю.

Бигмен покатывался со смеху.

– Это тебе за вчерашнее. Ничего там не надо включать. Цилиндры автоматически выделяют кислород, когда ты надел маску, и выключаются, когда снял.

– Значит, он испорчен.

– Ничего он не испорчен. Он работает, когда давление снаружи станет примерно одна пятая от земного. В пустыне все будет в порядке, этого давления хватит, потому что хоть там и одна пятая, зато – чистый кислород. Ровно столько, сколько надо. Только запомни – вдыхать через нос, выдыхать – через рот. Через нос выдохнешь – запотеют стекла.

Он крутился вокруг Дэвида, с пристрастием его разглядывая.

– Ну и расцветочка у твоих сапог… – покачал он головой. – Надо же додуматься! Черно-белые, будто со свалки вылез! – и Бигмен оглядел свои, цвета шартреза с киноварью сапоги, взглядом, выражавшим нечто большее, чем простое удовлетворение.

– Я не стану выдыхать через нос, – пообещал ему Дэвид. – Иди к своей машине, а то, похоже, сейчас тронемся.

– Ты прав. Ладно, не горюй. Следи за тем, как изменится тяжесть. Без привычки бывает трудновато. Ну, пока, землянин.

– Пока.

– Держи ушки на макушке. Помнишь, о чем я?

– Конечно.

Краулеры выстроились группами по девять. Всего их было около ста, на каждой машине красовался намалеванный девиз, явно претендовавший на юмор. Краулер, доставшийся Дэвиду, например, украшали с полдюжины высказываний его прежних владельцев, от «Взгляните-ка, девчонки!» на стрелоподобном носу машины до «Это я, я не песчаная буря» – на заднем бампере.

Дэвид забрался внутрь и закрыл дверь. Она встала на место, как притертая, даже шва не осталось. Прямо над головой находилось вентиляционное отверстие, с помощью которого выравнивалось давление в машине и снаружи. Стекло было чуть поцарапанным, что свидетельствовало о песчаных бурях, в которых машина уже побывала. Дэвид пригляделся к рычагам управления – все вполне привычно, а несколько незнакомых кнопок вполне объяснили свое назначение, едва он на них нажал.

К машине подошел Грисволд и стал размахивать руками, опять корча какие-то зверские рожи. Дэвид приоткрыл дверь.

– Опусти передние щиты, козел. Мы еще не попали в бурю.

Дэвид поискал нужный тумблер и обнаружил его на черенке рулевого колеса. Щиты песчаной защиты, показавшиеся ему металлическими, мягко сложились и ушли в карманы кузова. Обзор улучшился. В самом деле, сообразил Дэвид, на Марсе не бывает сильного ветра. Сейчас на Марсе лето. Холодно не будет.

– Эй, землянин! – кто-то позвал Дэвида снаружи. Он выглянул – Бигмен, тоже оказавшийся в группе Грисволда, махал ему рукой. Дэвид помахал в ответ.

Секция купола отошла в сторону. Девять машин осторожно направились в проход. Секция закрылась, через несколько минут открылась вновь и пропустила следующую группу.

В машине внезапно прогремел голос Грисволда. Дэвид оглянулся и увидел за спиной динамик. Небольшой микрофон был встроен в верхушку рулевого колеса.

– Восьмая группа, готовы?

Голоса отвечали последовательно:

– Номер один – готов.

– Номер два – готов.

– Номер три – готов.

И так до шестого, после чего наступила пауза. Дэвид понял, в чем дело и ответил:

– Номер семь – готов.

Последовало: «Номер восемь – готов» и перекличку завершил тонкий голосок Бигмена:

– Номер девять – готов.

Секция купола вновь отошла в сторону, и с места двинулись машины группы Дэвида. Он аккуратно выжал сцепление, краулер дернулся и едва не воткнулся в переднюю машину. Дэвид сбросил сцепление, осторожно нажал снова и медленно вывел машину в небольшой туннель. Секция задвинулась за ними.

Дэвид почувствовал, как воздух уходит из кабины. Сердце учащенно забилось, но его руки по-прежнему лежали на руле.

Одежда трепыхалась на этом странном ветру, вокруг сапог закружились смерчики пыли. Тело словно раздувалось, к горлу подступала одышка, руки на руле задрожали. Дэвид сглотнул воздух и попытался продуть начавшие болеть уши. Через пять минут он обнаружил, что изо всех сил старается вдохнуть в себя нужное количество кислорода.

Остальные уже давно надели респираторы. Дэвид последовал их примеру и ощутил, как кислород мягко вливается в легкие. Руки и подбородок все еще дрожали, но самочувствие приходило в норму.

И вот открылась внешняя секция и перед ним, в слабом свете здешнего солнца, раскинулись плоские, рыжие пески Марса. В ушах раздался общий вопль восьми фермачей:

– От винта-а-а!!!

Этот традиционный клич фермачей прозвучал в разреженной атмосфере планеты почти дискантом.

Дэвид нажал на сцепление и пересек черту, которая означала границу между пространством под куполом и Марсом.

И эта граница словно обрушилась на него!


При такой внезапной смене гравитации кажется, будто падаешь с высоты в тысячу футов. Едва Дэвид пересек границу, как от двух сотен фунтов его веса осталось хорошо если восемьдесят, у него заболело под ложечкой; ощущение падения не проходило, и он изо всех сил вцепился в баранку. Краулер кидало из стороны в сторону.

– Номер семь, в строй! – прогремел голос Грисволда, похожий на конское ржание даже в разряженном воздухе Марса.

Дэвид воевал с управлением, заодно борясь со своими ощущениями, стараясь привести в норму хотя бы себя. Постепенно ему это удалось.

Он огляделся по сторонам и увидел Бигмена, тревожно обернувшегося в его сторону. Оторвав руку от штурвала, Дэвид помахал ему и тут же снова сконцентрировался на дороге.

Марсианская пустыня оказалась безукоризненно плоской. Плоской и совершенно безжизненной. Ни малейших следов растительности, о которой говорил Бенсон. Но Дэвид подумал, что пески вполне могли быть покрыты сине-зелеными микроорганизмами, пока не пришли земляне и не вытравили их, чтобы соорудить здесь свои фермы.

Машины вздымали клубы пыли, которая оседала на землю словно в замедленной съемке.

Машина Дэвида плохо слушалась. Он прибавил скорость и окончательно понял, что это неспроста. Остальные ехали ровно и спокойно, а его краулер подпрыгивал будто какой-то тушканчик. На любой неровности машина немедленно взвивалась в воздух, медленно опускалась вниз и, едва колеса касались почвы, – новый скачок.

Но когда он попытался сбросить скорость – стало только хуже. Конечно, надо было учитывать и малую гравитацию, но ведь остальные ее каким-то образом компенсировали? Дэвид задумался – каким именно?

Холодало. Хотя на Марсе было лето, температура была близка к точке замерзания. Прямо перед собой Дэвид видел солнце – карликовое солнце на багровом небе, на котором горело еще несколько звезд. Воздух планеты слишком разрежен, чтобы поглотить свет, как это происходит в голубом небе Земли.

– Номера один, четыре и семь – налево. Номера два, пять и восемь – в центр. Номера три, шесть и девять – направо. Номера два и три ведут свои подразделения, – опять раздался голос Грисволда. Номер один, пескоход Грисволда, стал сворачивать влево и, провожая его взглядом, Дэвид заметил вдали темную линию. Номер четыре повторил маневр, Дэвид последовал его примеру, положив машину в левый разворот.

То, что произошло дальше, его просто ошарашило. Машина немедленно пошла в занос. Он моментально вцепился в баранку, раскручивая ее в направлении заноса, полностью сбросил скорость. Краулер крутило так, что перед глазами все сливалось просто в красное марево.

И тут раздался вопль Бигмена:

– Жми на экстренный тормоз! Справа от сцепления!

Дэвид отчаянно попытался нащупать ногой этот тормоз, но ничего такого не нашел. Вновь перед глазами мелькнула темная линия – уже куда более заметная, широкая. Даже на этой сумасшедшей скорости он понял, что это трещина. Подобно земным или лунным, трещины в коре Марса возникли миллионы лет назад, в результате высыхания планеты. Они тянулись на многие мили, в поперечнике достигали сотен футов, и никто никогда не исследовал их глубины.

– Красная маленькая кнопка, – вопил Бигмен, – Жми!

Дэвид нашел и нажал, ощутил слабый толчок. Тут же возник дикий визг и скрежет, машину потащило в сторону; Дэвида вжало в кресло. Клубы пыли заволокли все вокруг.

Дэвид ждал, пригнувшись к баранке. Машина тормозила и, наконец, встала.

Он откинулся на спинку кресла и минуту тяжело дышал. Затем снял респиратор, вытер его изнутри, подождал, пока холодный воздух остудит лицо, и снова надел. Одежда пропиталась серой пылью, пыль покрыла подбородок я забила внутренности кабины.

К нему подъехали остальные две машины из его группы. Из одной выбрался Грисволд и направился в его сторону. Респиратор превратил его в сущее чудовище. Тут только Дэвид понял пристрастие фермачей к растительности на лице – она просто оберегала лицо от марсианского холода.

Грисволд, похоже, свирепо ругался, одновременно скрипя зубами и сплевывая сквозь них.

– Землянин, – заявил он, подойдя к машине Дэвида. – Весь ремонт за твой счет. Хеннес тебя предупредил.

Дэвид открыл дверь и спрыгнул на песок. Машина выглядела еще ужасней, чем можно было предположить. Покрышки были продраны и из них торчали какие-то гигантские зубы, которые, видимо, и осуществили «аварийное торможение».

– Ни цента из моих денег, – сообщил Дэвид. – С машиной не все в порядке.

– Конечно! Водитель. Водитель – кретин, вот что не в порядке с машиной!

Подъехал еще один краулер, Грисволд обернулся.

– А ну давай отсюда, ублюдок! – его щетина, казалось, встала дыбом. – Займись своим делом!

– Сначала я посмотрю, что с машиной землянина, – сообщил Бигмен, спрыгивая вниз.

Он весил на Марсе фунтов пятьдесят, не больше, и одним медленным прыжком оказался возле Дэвида. Бигмен взглянул на машину.

– А где брус тяжести, Грисволд? – спросил он тут же.

– Брус тяжести? Что это, Бигмен? – удивился Дэвид.

– Когда машину используют при малой гравитации, – немедленно пустился в объяснения Бигмен, – то на ось надевается специальная балка, на каждую ось. А если гравитация нормальная – их снимают. Извини, приятель, мне и в голову не пришло, что такое может быть…

Дэвид остановил его. Губы чуть дрогнули. Да, теперь понятно, отчего машина подпрыгивала на любой кочке, а остальные раскатывали, как по асфальту.

– Как это могло произойти? – спросил он Грисволда.

– Каждый фермач отвечает за свою машину, – прорычал Грисволд. – Если ты в ней не разбираешься, то это твоя проблема.

К ним подъехали остальные. Фермачи вылезли из кабин и окружили троицу. Они созерцали происходящее не вмешиваясь, но и не без интереса.

– Ты, – разбушевался Бигмен, – дерьмо песочное, ты знал, что он новичок и что он не мог предполагать, что такая сволочь, как ты специально…

– Спокойно, Бигмен, – остановил его Дэвид. – Это мое дело. Еще раз спрашиваю, Грисволд. Ты подстроил это заранее?

– Я тебе уже все сказал, землянин. Это пустыня, здесь каждый отвечает за себя. Нянчиться с тобой меня не нанимали. Понял?

– Отлично. Я позабочусь о себе сам. – Дэвид огляделся. Они стояли почти на краю трещины. Еще футов десять и он бы уже был покойником. – Но и тебе придется позаботиться о себе, потому что я забираю твою машину. А уж что ты надумаешь делать с моей – тащить ее обратно на ферму или останешься тут – не моя забота.

– Ты! – рука Грисволда потянулась к подмышке, но окружающие почти в унисон закричали:

– Поединок! Поединок!

Нравы марсианских пустынь весьма круты, но знают разницу между честью и бесчестием. Это объяснялось не столько благородством их обитателей, сколько вынужденной необходимостью. Только соблюдая подобные неписаные законы, человек мог не опасаться удара ножом в спину или заряда бластера в живот.

Грисволд оглядел собравшихся.

– Отлично, мы займемся этим по приезде, – нехотя согласился он. – А теперь за работу, ребята!

– И по приезде тоже, – покачал головой Дэвид. – Когда только пожелаешь. А пока – давай, шагай сюда.

И сделал шаг вперед. Грисволд попятился.

– Ты, сопляк, – огрызнулся он, – у тебя в голове что, труха? Мы не можем драться в респираторах.

– Отлично, – согласился Дэвид. – Давай их снимем. Одолей меня так, если сможешь.

– Поединок, – послышался единодушный вздох толпы.

– Соглашайся или иди к черту, – Бигмен подскочил к Грисволду, изловчился и вытащил его бластер.

– Готов? – Дэвид положил руку на свой респиратор.

– Считаю до трех, – сообщил Бигмен.

Окружающие что-то выкрикивали вразнобой. Грисволд с ненавистью смотрел на них.

На счет «три» Дэвид снял респиратор и отшвырнул в сторону. Теперь ничто не защищало его от губительной атмосферы Марса.

Глава седьмая

Бигмен делает открытие

Грисволд не шевельнулся и респиратор не снял. Зрители недовольно зашумели.

Дэвид, насколько мог приноровиться к малой гравитации (он чувствовал себя, как в воде), сделал быстрый выпад и ухватил Грисволда за локоть. Уклонившись от удара ногой, схватил второй рукой респиратор противника, содрал его и отбросил в сторону.

Грисволд дернулся за ним с коротким криком, но тут же закрыл рот, чтобы не терять воздух, и отскочил назад, немного покачнувшись. И медленно закружил вокруг Дэвида.

Прошла уже почти минута, как Дэвид вдохнул последний раз. В легких нарастало напряжение. Грисволд кружил вокруг него, понемногу подходя все ближе. Он был ловок, привык к малой гравитации и отлично управлял своим телом. Дэвид с неудовольствием понял, что ему это удается хуже. Один незнакомый для него прием – и он может оказаться на земле.

Каждая секунда могла погубить его, но Дэвид не шел вперед, а смотрел на лицо Грисволда – с каждым мгновением все более напрягающееся. Надо выждать. Грисволд слишком много ест и часто пьянствует, вряд ли он в хорошей форме.

Дэвид мельком оглянулся и увидел трещину – она была всего в четырех футах за ним, узкая щель, отвесно уходящая вниз. Да, Грисволд намеренно теснил его туда.

Дэвид встал, как вкопанный. Десять секунд, не больше. Грисволд должен напасть, ему не остается ничего другого.

И Грисволд пошел вперед.

Дэвид отскочил в сторону, вцепился противнику в плечо, раскрутил его и встречным ударом кулака разворотил Грисволду челюсть.

Тот беспомощно покачнулся, воздух вырвался из его легких, он непроизвольно глубоко вдохнул адскую марсианскую смесь аргона, неона и углекислого газа и медленно, будто в кошмарном сне, осел на землю. Из последних сил заставил себя подняться, зашатался и стал переставлять ноги, лишь бы удержать равновесие…

Дэвид услышал истошный крик, но сейчас его волновало лишь как добраться до респиратора. Заставляя двигаться свое измученное тело из последних сил, он приладил цилиндры и натянул респиратор на лицо. И наконец вдохнул кислород, остудивший его легкие, как вода охлаждает иссушенный желудок.

О чем-то кроме дыхания он смог подумать только через минуту.

– Где Грисволд?

Остальные, во главе с Бигменом, столпились вокруг него.

– Ты не видел? – изумился тот.

– Я его свалил, – Дэвид огляделся. Грисволда нигде не было.

– Он там, – Бигмен ткнул рукой куда-то вниз. – В трещине.

– Что?! – Дэвид опешил. – Что за идиотские шутки?

– Какие тут шутки!

– Нырнул как в воду с вышки.

– Да что там, сам нарвался!

– Ты действовал в пределах самообороны, землянин, – собравшиеся заговорили все сразу.

– Как? – не мог понять Дэвид. – Это я его туда скинул?

– Да нет же, – отмахнулся Бигмен. – Ты не при чем. Ты ему врезал, и он свалился. Встал на ноги. Опять стал падать, захотел удержаться на ногах и поплелся вперед, ни черта не видя. Мы ему крикнули, но поздно. Если бы он сам тебя к дыре не подталкивал, то ничего бы с ним не случилось.

Дэвид оглядел собравшихся. Они смотрели на него.

Наконец один из фермачей протянул ему свою крепкую ладонь.

– Отличный номер, фермач.

Голос прозвучал невозмутимо, но в сказанном крылось признание. Возникшая было неловкость исчезла.

Бигмен триумфально завопил, подпрыгнул в воздух футов на шесть и опустился вниз, мельтеша ногами, как танцовщик. Остальные плотно столпились вокруг Дэвида. Люди, ранее называвшие его «землянином» или не замечавшие вообще, теперь хлопали его по плечу и говорили, что Марс может гордиться таким парнем.

– Ребята! – крикнул Бигмен. – Так мы едем на осмотр или без Грисволда нам никак?

– Еще чего! – завопили ему в ответ.

– Тогда вперед! – Бигмен вскочил в свою машину.

– Вперед, фермач! – крикнул кто-то Дэвиду, который уже сидел в машине, еще пятнадцать минут назад принадлежавшей Грисволду.

И снова пронзительное «От винта!» разнеслось над марсианскими просторами.


В каждом краулере есть радиостанция, так что новостям пустыня не помеха. Пока Дэвид разъезжал по оранжереям, известие о смерти Грисволда достигло ушей каждого фермача с макиановской фермы.

К вечеру фермачи из бывшей команды Грисволда съехались вместе и отправились назад, на ферму. Дэвид почувствовал себя в центре внимания, едва только оказался под куполом.

Обычного ужина в тот день не было, фермачи поели еще в пустыне, перед возвращением, так что уже через полчаса по прибытии все собрались перед Большим Домом.

Не было сомнений, Хеннес и Макиан уже знали о поединке. Компания Хеннеса, люди, которых нанимал он сам и чьи интересы совпадали с его, была весьма многочисленной. Кто-то из них непременно сообщил о случившемся начальству. Поэтому в воздухе повисла некоторая напряженность.

Не то чтобы фермачи ненавидели Хеннеса. Работать он умел и был не груб. Но его невзлюбили. Он был слишком холоден, высокомерен и необщителен – в отличие от прежнего управляющего. Для Марса, где социальных различий нет, это был существенный недостаток, и тут такому человеку не оставалось ничего кроме как обижаться.

Кроме того, ничего подобного на ферме Макиана не случалось уже три марсианских года, а марсианский год лишь на месяц короче двух земных.

Дэвида встретили одобрительным гулом, перед ним расступились и пропустили вперед, лишь небольшая группа фермачей, стоявших поодаль, выглядела мрачной и враждебной.

Шум толпы был услышан и вскоре из дверей вышли Макиан, Хеннес, Бенсон и еще несколько человек. Дэвид встал на дорожку, ведшую к дверям дома, Хеннес остановился на ступеньках и взглянул вниз.

– Сэр, – начал Дэвид, – хочу объясниться с вами по поводу сегодняшнего происшествия.

– Сегодня погиб ценный работник фермы, – тут же отреагировал Хеннес. – Погиб в результате стычки с тобой. Твои объяснения могут что-то изменить?

– Нет, сэр. Но Грисволд был побежден в поединке.

– Грисволд хотел убрать парня, – донесся голос из толпы. – Он случайно забыл поставить на его пескоход брусы тяжести.

При слове «случайно» раздались смешки.

– Кто это сказал? – побледнел Хеннес.

Наступила тишина, затем из толпы раздался почти мальчишеский голосок:

– Не я, господин учитель, это не я сделал, – это вперед вылез Бигмен, прижимавший к груди ручонки и потупивший глаза долу.

Раздался уже громкий хохот.

Хеннес с усилием превозмог гнев.

– Ты утверждаешь, что на твою жизнь покушались?

– Нет, сэр, – ответил Дэвид. – Я говорю только о поединке. О поединке по всем правилам, в присутствии семи фермачей. А на поединке дерутся на смерть, не так ли? Или вы предлагаете новые правила?

Собравшиеся одобрительно загудели. Хеннес взглянул на них.

– Мне жаль, – сказал он, взяв себя в руки, – что вы ведете себя так, потому что позже будете об этом жалеть. Приступайте к работе, но помните, что проявленное вами сегодня отношение забыто не будет. А ты Вильямс, не думай, что тебе все сошло с рук. С тобой мы еще разберемся.


Ранним утром на следующий день Дэвида позвали к Бенсону.

Ночь прошла в долгих торжествах, избегнуть или предотвратить которые Дэвид не смог, так что теперь, стоя перед дверью Бенсона, он зевал и никак не мог остановиться.

– Заходите, Вильямс, – приветствовал его Бенсон. Сегодня он был в белом халате, а воздух в его кабинете пропитался характерным запахом крыс и хомяков. Бенсон улыбался. – Что-то вы нынче выглядите невыспавшимся.

– А так и есть, – ответил Дэвид, насилу сдерживаясь, чтобы опять не зевнуть. – Именно что невыспавшийся. Чем могу быть вам полезен?

– Нет, наоборот. Помогать нужно вам. У вас уже неприятности, а дальше может быть и хуже. Боюсь, вы не в курсе, что мистер Макиан обладает здесь всей полнотой власти. И, если он решит, что вы убили Грисволда с умыслом.

– Даже без суда?

– Нет, но Хеннес всегда подберет дюжину фермачей, которые разделят его точку зрения.

– Тогда у него возникнут сложности с остальными.

– Конечно. Именно это я всю ночь втолковывал Хеннесу. Не думайте, будто мы с Хеннесом в одной упряжке. По мне, так он слишком деспотичен, да и еще эти его дурацкие выдумки, вроде игры в детектива, о чем я вам уже говорил как-то. Зато мистер Макиан со мной согласен. Он не должен вмешиваться в отношения Хеннеса с персоналом, поэтому вчера и не сказал ничего, зато он ему намекнул, что не намерен спокойно смотреть на то, как его ферма раздирается на части из-за какого-то ублюдка Грисволда. Так что Хеннесу пришлось обещать, что дело будет по крайней мере на время закрыто. Но он не из тех, кто что-то забывает. А Хеннес – серьезный враг.

– Я, что же, рискую, оставаясь тут?

– Мы можем свести риск к минимуму. Я предложил Макиану перевести вас сюда. Вы можете оказаться полезным даже и без научной подготовки. Будете кормить крыс и чистить клетки. Я научу вас делать анестезию и инъекции. Это, может, и скучно, зато вы не будете попадаться на глаза Хеннесу. Согласны?

– Но, – сказал Дэвид очень серьезным тоном, – это будет социальным падением для человека, которого провозгласили красой и гордостью фермачей.

– Да вы что! – фыркнул Бенсон. – Вильямс, не воспринимайте всерьез эту деревенщину! Фермач! Это прекрасный титул для недоучки и не более того! Вы что, с ума сошли, чтобы всерьез относиться к их болтовне о социальном статусе? В конце концов, работая со мной, вы можете помочь раскрыть тайну отравлений и отомстить за свою сестру. Разве не за этим вы на Марсе?

– Я буду работать с вами, – согласился Дэвид.

– Вот и чудно! – Бенсон расплылся в улыбке.


В дверь просунулась голова Бигмена.

– Эй, – полувыдохнул он.

– Салют, Бигмен, – Дэвид обернулся и захлопнул дверку крысиной клетки.

– Бенсон здесь?

– Нет, до обеда не будет.

– Отлично, – Бигмен вошел, очень осторожно двигаясь, чтобы ненароком не зацепить одеждой какой-нибудь прибор.

– Только не говори мне, что у тебя зуб и на Бенсона.

– У кого, у меня? Да ты что, он же с заскоком, – Бигмен постучал себя костяшками по лбу. – Какой нормальный потащится с Земли на Марс, чтобы возиться с идиотскими тварями. И еще все время бормочет о том, как нам пахать и сеять. Будто можно что-то узнать о Марсе в колледже на Земле… К тому же он постоянно задирает нос, так что его приходится осаживать.

Он помолчал.

– А теперь о тебе, – он грустно взглянул на Дэвида. – Слушай, а Бенсон тебе ночную рубашку и чепец еще не подарил? Ты же у нас теперь крысиная нянька. Как ты ему позволил?

– Это только временно, – ответил Дэвид.

– Ладно, – Бигмен подождал и сообщил, протягивая руку. – Я, собственно, попрощаться.

Дэвид протянул свою.

– Уезжаешь?

– Да. Месяц кончился, бумаги у меня, и я могу устроиться в более приличном месте. Рад буду снова увидеться с тобой. Слушай, может, когда твой контракт закончится, мы поработаем вместе? Ты же не захочешь торчать у Хеннеса?

– Погоди, – Дэвид не выпускал его руку. – Ты сейчас в Виндгрэд-сити?

– Ну да, пока не подыщу работу.

– Отлично. Я неделю ждал такого случая. Уехать отсюда я не могу, может ты мне поможешь?

– Конечно. Скажи только как.

– Это немного рискованно, потому что тебе придется вернуться сюда.

– Ну и что? Хеннеса я не боюсь. К тому же есть куча способов проникнуть на ферму так, чтобы тебя никто не увидел. Я тут дольше, чем он.

Дэвид усадил Бигмена в кресло, пододвинулся ближе и зашептал:

– На углу улиц Канала и Фобоса есть библиотека. Я бы хотел, чтобы ты снял для меня несколько микрофильмов и привез вместе с проектором. Вот тут я написал, какие нужны фильмы…

Бигмен неожиданно вцепился в правый рукав Дэвида и отвернул его.

– Эй, ты что? – удивился Дэвид.

– Так, хочу кое-что увидеть, – сообщил Бигмен. Он обнажил запястье Дэвида, развернул к себе внутренней стороной и, затаив дыхание, уставился на него.

Дэвид не стал препятствовать и внимательно взглянул на свою руку, словно видел ее впервые в жизни.

– Что ты хочешь там увидеть?

– Плохо дело, – пробормотал Бигмен. – Или рука не та?

– Как так? – Дэвид закатал второй рукав и подсунул Бигмену под нос другое запястье. – Что ты там хочешь найти?

– Знаешь, твое лицо показалось мне знакомым с первого раза. Никак не мог вспомнить, где тебя уже видел. Хоть убей, не мог. Да что за землянин такой, который меньше чем за месяц может заделаться настоящим фермачом? Зато теперь, когда ты послал меня в библиотеку Совета, я вспомнил.

– Ты о чем, Бигмен?

– Да все ты прекрасно понимаешь, Дэвид Старр! – с триумфом заорал Бигмен.

Глава восьмая

Ночное рандеву

– Тихо, дружище, – посоветовал Дэвид.

– Я тебя видел по телевизору, – зашептал Бигмен, – довольно часто. Но где татуировка? Я знаю, что помечены все члены Совета.

– Откуда тебе известно? И кто тебе сказал, что на углу Канала и Фобоса библиотека Совета?

– Не глядите свысока на бедного фермача, мистер, – надулся Бигмен. – Моя когда-то жить город и даже ходить школа.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Так ты мне поможешь?

– Сначала покажи татуировку. В чем там дело?

– Дело нехитрое. Она появляется, только если я захочу.

– Как?

– Очень просто. Все дело в эмоциях. Каждая человеческая эмоция вырабатывает в крови определенный гормон. Один такой гормон проявляет татуировку.

Дэвид вроде бы ничего не делал, но постепенно на правом запястье появилось темнеющее пятно, в котором на мгновение засияли золотые точки, образовывая контуры Ориона и Большой Медведицы.

Лицо Бигмена расцвело, и он уже размахнулся обеими руками, чтобы хлопнуть себя по сапогам, изображая высшее восхищение, но Дэвид его руки перехватил.

– Эй? – удивился Бигмен.

– Не шуми, пожалуйста. Так ты согласен?

– А то? К ночи я вернусь с твоим барахлом, сейчас скажу, где встретимся. Снаружи есть местечко, около второй секции… – и он прошептал ориентиры Дэвиду на ухо.

– Отлично, – кивнул Дэвид. – Вот конверт. Бигмен сунул конверт в сапог.

– В лучших моделях сапог есть карман. Вы об этом знаете, мистер Старр?

– Да. Ты тоже не гляди свысока на фермача, приятель. И зовут меня, дружище, по-прежнему Вильямс. Но, учти, что только люди из библиотеки могут вскрыть конверт. Никто другой.

– Естественно! – Бигмен приосанился. – Я знаю, есть ребята и покрупнее меня. Может, ты думаешь, мне это не известно, но я об этом осведомлен. Но это не важно, пока я жив – никто его не откроет. Даже я сам – если такая мысль приходила тебе в голову.

– Приходила, – кивнул Дэвид. – Я думаю обо всем, что надо учесть. Но на ней я особенно не задержался.

Бигмен улыбнулся, ткнул его пальцем в грудь и вышел.


Бенсон вернулся незадолго до обеда. Выглядел он препогано, даже губы отчего-то дрожали.

– Как дела, Вильямс? – спросил он, не особо ожидая ответа.

В это время Дэвид мыл руки в специальном мыльном растворе, как это принято на Марсе. Вымыл, высушил их под струей теплого воздуха, а вода тем временем стекала в резервуары для очистки – из-за дороговизны здесь ее использовали по нескольку раз.

– Вы выглядите уставшим, – посочувствовал Дэвид.

Бенсон прикрыл дверь поплотней и разразился стенаниями:

– Вчера от отравлений умерло шесть человек! Столько еще никогда не было. Ситуация становится угрожающей, а я не знаю, что делать!

Он оглядел клетки:

– Все живы, да?

– Да, – киснул Дэвид.

– Ну конечно. А что я могу? Макиан каждое утро спрашивает меня, узнал ли я, в чем дело. Он, похоже, думает, что я утром проснусь и найду ответ у себя под подушкой. Сегодня я ездил на элеватор, Вильямс! Океаны пшеницы, миллионы тонн, готовые к отправке на Землю. Я нырял туда сотню раз: пятьдесят зернышек в одном месте, пятьдесят в другом. Старался залезть в каждый угол, зарывался футов на двадцать в глубину, а что толку? Представляете, какова вероятность что-то найти?

Он кивнул на саквояж, который принес с собой.

– Здесь пятьдесят тысяч зерен, там их – миллиарды! Даже если миллиард, то шанс что-то обнаружить составляет лишь одну двадцатитысячную!

– Мистер Бенсон, – вмешался Дэвид, – вы сказали, что на ферме не умирал никто, хотя мы и едим почти только марсианскую пищу.

– Нет, вроде бы никто.

– А вообще на Марсе?

– Не знаю, – нахмурился Бенсон. – Либо нет, либо я не знаю. Тут жизнь устроена не так строго, как на Земле. Если фермам умирает, его без лишних проволочек сожгут и все. А почему вы спросили?

– Я вот о чем подумал. Если виноваты марсианские бактерии, то не может оказаться так, что люди с Марса менее восприимчивы, чем земляне? У них, скажем, мог выработаться иммунитет.

– Ого! Неплохая мысль для лаборанта. Нет, действительно отличная идея! Я поразмыслю… – Он подошел к Дэвиду, – а вы пока идите обедать. Завтра утром мы займемся моим уловом.

Когда Дэвид вышел, Бенсон нагнулся к саквояжу и стал извлекать из него тщательно помеченные маленькие пакеты, в одном из которых, возможно, и скрывался зародыш смерти. Завтра образцы будут смолоты, каждая порция – поделена на две части одной накормят крыс, другая останется для исследований.

Завтра! Дэвид улыбнулся. Хотел бы он знать, что с ним будет завтра. Да и будет ли он еще жив?


Ферма уснула, распластавшись на поверхности Марса, как гигантский доисторический монстр. Горели только редкие дежурные лампы. В наступившей тишине слышно было гудение компрессора, сжимавшего марсианскую атмосферу до привычного землянам давления и добавлявшего в нее влагу и кислород из оранжерей.

Дэвид быстро перебегал из тени в тень, чувствуя, что все эти предосторожности излишни. Никто за ним не следил. Он пробирался к краю купола, и когда подошел наконец к шлюзу № 17, то головой уже касался крыши.

Внутренняя дверь шлюза была открыта, и Дэвид вошел. С помощью фонарика нашел кнопки. Надписей не было, но он помнил наставления Бигмена и нажал желтую. Раздался тихий щелчок, и воздух пришел в движение. Шум был сильнее, чем в день осмотра. Шлюз предназначался для трех-четырех человек, а не был гигантским ангаром на девять машин, и давление воздуха менялось здесь куда быстрее.

Дэвид надел респиратор, подождал, пока давление в шлюзе не сравняется с наружным, и нажал красную кнопку Открылась внешняя створка, и он оказался снаружи.

В этот раз ему не надо было вести краулер. Он сделал шаг вперед, опустился на холодный песок и переждал, пока организм придет в норму после смены гравитации. На это ушло минуты две, не больше. Еще несколько таких выходов, – подумал Дэвид, – и он совсем освоится.

Старр поднялся, огляделся по сторонам, чтобы понять, куда идти дальше, и застыл в восхищении! Он впервые видел ночное марсианское небо. Звезды-то были те же, что и на земном небе, да и составлялись в знакомые созвездия, зато как изменилась их яркость!

Разреженный воздух Марса едва смягчал сияние и они блистали в небе, как бриллианты. Луны конечно, не было – такой, какую видят земляне. Два спутника Марса, Фобос и Деймос, настолько малы, пять или десять миль в диаметре, что далее расположенные к Марсу ближе, чем Луна к Земле, они казались здесь только двумя звездочками.

Дэвид попытался отыскать их на небе, хотя и понимал, что сейчас они могут оказаться на противоположной стороне планеты. Но увидел он другое: зелено-голубое сияние, самое прекрасное, что он видел в жизни. А рядом, совсем рядом, сверкал еще один шар, казавшийся, впрочем, почти карликом вблизи блистательного соседа.

Узнать их было не трудно: Земля и Луна, двойная «вечерняя звезда» Марса.

Он с трудом смог оторвать от них взор, нашарил лучом фонаря скалу, указанную Бигменом в качестве ориентира, и побрел вперед. Марсианская ночь была холодна, так что приходилось сожалеть даже о слабом тепле марсианского солнца.

Пустыню освещало лишь мерцание звезд, краулера нигде не было видно, и Дэвид нашел его по шуму двигателя.

– Бигмен, – позвал Дэвид и приятель выглянул из двери.

– Наконец-то, я уже начал думать, что ты заблудился.

– А мотор почему работает?

– То есть? Как бы, по твоему, я тут не замерз? Не бойся, я это место знаю, никто нас не услышит.

– Привез фильмы?

– Фильмы? Слушай, я понятия не имею, что ты им написал, но штук шесть ученых мужей крутились вокруг меня, как бобики. «Мистер Джонс, то», «Мистер Джонс, се». Я им говорю, что меня зовут – Бигмен. Тогда они: «Мистер Бигмен, то», «Мистер Бигмен, сё», «Мистер Бигмен, не будете ли любезны…». В общем, – Бигмен принялся разминать суставы пальцев, – нагрузили меня четырьмя лентами, двумя проекторами, коробкой с меня величиной, в которую я не заглянул, и в придачу одолжили или подарили мне за то, что я такой хороший, не понял – пескоход, чтобы я все это отвез тебе.

Дэвид улыбнулся, но ничего не ответил. Он забрался с приветливое тепло кабины и вставил в каждый из проекторов пленки. Ночь уходила быстро. Конечно, прочесть было бы быстрее, но даже в машине невозможно обойтись без респиратора, а его выпуклые очки сильно затрудняли чтение.


Краулер медленно тронулся вперед, почти точно по маршруту давешнего осмотра.

– Не понимаю, – высказался Бигмен. Впрочем, эту фразу он бормотал уже в течение пятнадцати минут, все повышая голос, пока Дэвид на нее, наконец, не отреагировал.

– Что ты не понимаешь?

– Куда мы тащимся? Видишь ли, мне кажется, я имею право знать, потому что связался с тобой. Сегодня по дороге, мистер Старр-Вильямс, я кое-что раскумекал. Странная история. У мистера Макиана в последние месяцы испортился характер, а раньше он был нормальным парнем. Нам на голову сваливается Хеннес, который принимается всех перетасовывать. Откуда ни возьмись, появился училка Бенсон, который сначала был пустым местом, а тут вдруг заважничал изо всех сил. И теперь ты, со своим Советом, который готов исполнить все, что ты ни попросишь. Э, тут намечается что-то крупное, мне это по душе, и я хочу быть в курсе.

– Слушай, – пресек его Дэвид, – ты когда-нибудь видел эти карты?

– Конечно. Обычные марсианские карты, сто раз их видал. Не понимаю, что ты на них так пялишься.

– А знаешь, что такое эти заштрихованные области?

– Тебе это любой фермач объяснит. Пещеры внизу, хотя я, честно говоря, не верю. Ну скажи, откуда известно, что там, внизу полно дыр – в двух милях под поверхностью, когда туда никто не лазил? А?

Дэвид не стал вдаваться с объяснения принципов сейсмической разведки.

– А о марсианах ты много знаешь? – спросил он вместо этого.

– Все что угодно, – начал было Бигмен, – что за идиотский вопрос… И тут краулер затрясло и замотало из стороны в сторону, поскольку Бигмен, не отрывая рук от руля, затрясся как припадочный. – Ты что, о настоящих марсианах? Марсианских марсианах, а не о людях на Марсе, вроде нас? Которые тут жили раньше?

Он досмеялся до икоты и, когда опять смог дышать нормально (одновременно дышать и смеяться в респираторе трудно), то сказал:

– Ты, похоже, слишком часто болтал с этим придурком Бенсоном.

– А с чего ты решил? – совершенно невозмутимо спросил Дэвид.

– Мы его однажды застукали, когда он читал что-то в этом роде. Высмеяли так, что… Ой, мамочка, как он разозлился! Стал нас крыть неучами, невежественными кретинами и еще какими-то тупыми крестьянами – я потом глянул в словарь и объяснил ребятам, что это слово значит. В общем, сильно мы повздорили. С тех пор о своих марсианах он и не заикается, нервы бережет. А тут, значит, увидел свежего человека и давай его всей этой мурой потчевать.

– А ты уверен, что все это ерунда?

– Но послушай, люди торчат на Марсе уже сотни лет и до сих пор не видели никаких марсиан!

– А если предположить, что они в пещерах, внизу?

– Не знаю, туда никто не лазил. Только как они сами туда попали? Люди знают Марс, как свои пять пальцев и не видели никаких лестниц вниз. Или, скажем, лифта.

– Да? А я – видел.

– Чего? – Бигмен в изумлении обернулся. – Дурачишь меня?

– Ну не лестницу, конечно, а дырку. И глубиной мили в две, не меньше.

– А, ты о трещинах, – отмахнулся Бигмен. – Так и что? Их тут полным-полно.

– Именно, Бигмен. Вот тебе карта с трещинами. Смотри как странно, почему-то никто не обратил внимание, что ни одна трещина не пересекает пещеру.

– И что?

– А то, что если ты строишь себе внизу дом, то зачем тебе дырявая крыша? Но это еще не все трещины подходят к пещерам вплотную, но их не касаются. Похоже, марсиане используют их именно как входы.

Краулер внезапно остановился. В сумрачном свете проекторов, которые одновременно высвечивали на одной поверхности две карты, лицо Бигмена казалось донельзя изумленным.

– Погоди, – сказал он. – Дай сообразить. Так куда мы едем?

– К трещине, Бигмен. Это мили на две дальше того места, куда свалился Грисволд. Там трещина примыкает к пещере. Это самое близкое место от фермы.

– Мы приедем туда, и что?

– Мы туда приедем, – спокойно сообщил Дэвид, – и я в нее спущусь.

Глава девятая

На дне

– Ты серьезно? – Бигмен совсем опешил.

– Ты спрашиваешь, – улыбнулся Дэвид, – о том, действительно ли я надеюсь встретить там марсиан? А если я скажу, что да – ты мне поверишь?

– Нет, – Бигмен, похоже, сделал выбор. – Но это все равно. Я уже подписался а этом участвовать, так что на попятный не пойду.

И краулер снова тронулся вперед.

Когда они добрались до места, начало светать. Всю дорогу ехать пришлось при свете мощного прожектора, но Бигмен управлялся с машиной мастерски, так что добрались даже быстрее, чем рассчитывал Дэвид.

Он спрыгнул на песок и подошел к гигантской трещине. Черная загадочная прореха тянулась, казалось, из бесконечности в бесконечность, ее противоположный край выглядел как небольшая возвышенность. Дэвид посветил фонариком в бездну и не увидел ничего.

– Ты уверен, что это здесь? – к нему подошел Бигмен.

– По картам судя, здесь она должна примыкать к пещере, – осмотрелся Дэвид. – Далеко отсюда до ближайшей оранжереи?

– Мили две, не меньше.

Дэвид кивнул. Вряд ли кто-то из фермачей забредет сюда, разве что ненароком, направляясь на очередной осмотр.

– Ладно, нечего время тянуть.

– А как ты полезешь? – заинтересовался Бигмен.

Дэвид уже вытаскивал из машины коробку, которой Бигмена нагрузили в Виндгрэд-сити. Распаковав ее, он вытряхнул содержимое на песок.

– Ты такую штуку видел?

Бигмен покачал головой и взял «штуку» в руки. Пара длинных тросов с блестящими шелковыми перемычками через каждые двенадцать дюймов.

– Веревочная лестница, что ли?

– Да, – согласился Дэвид. – Но не веревочная. Силиконовая. Он легче магния и прочнее стали, так что лестницу можно использовать и на Марсе. Вообще, ее придумали для Луны, где силы тяжести почти никакой, а горы довольно высокие. А на Марсе гор нет, и нам повезло, что Совету удалось ее раздобыть.

– А какой от нее толк? – Бигмен скептически поморщился, перебирая трос, и тут наткнулся на увесистый металлический шарик.

– Стой! – крикнул Дэвид. – Если не поставлен на предохранитель, то опасно!

Он осторожно взял шар у Бигмена и повернул полушария в разные стороны. Раздался резкий щелчок, но шарик, вроде бы, остался прежним.

– А теперь – гляди…

Возле трещины из почвы выступали скальные породы. Дэвид нагнулся и коснулся шариком рыжеватого в рассветном сумраке утеса. Убрал руку, а шарик остался приклеенным к скале, словно припаялся.

– Попробуй, отдери!

Бигмен нагнулся и дернул. Почесал в затылке – шарик не шелохнулся. Дернул еще раз, изо всех сил, но результат был тот же.

– Что за фокусы? – он подозрительно взглянул на Дэвида.

Никаких фокусов, сэр, – улыбнулся Дэвид. – Когда предохранитель снят, то любое давление, приложенное к шарику, вызывает выброс узконаправленного силового поля. Оно прямо-таки вгрызается в скалу, а его конфигурация такова, что сбить шарик раскачивая невозможно. Единственный способ снять его со скалы – разнести в пыль саму скалу.

– Но как ты его снимешь?

Дэвид взял в руки шар, прикрепленный к другому концу лестницы. Повернул его, как первый, и кинул в сторону скалы. Этот шар моментально прилип к ней, зато первый секунд через пятнадцать упал к его ногам.

– Все рассчитано, – пояснил он, – когда ты активизируешь один из шаров, то автоматически отключается другой. Конечно, можно их просто деактивировать, поставив на предохранитель. – Он наклонился, и вскоре шар упал на песок.

Бигмен подошел к камням и присел на корточки. Там, где были приклеены шарики, теперь виднелись два узких отверстия, уходящие глубоко в скалу. Они были настолько узки, что он не мог даже поковыряться в них ногтем.

– Ну вот, – выдохнул Дэвид. – Воды и еды у меня на неделю. Боюсь, правда, что кислорода хватит только на пару дней, но ты все равно жди меня тут не меньше недели. Если я не вернусь, то это письмо отправишь в Совет Науки.

– Ладно тебе. Ты что, имеешь в виду этих легендарных марсиан?

– Я имею в виду много чего. Я могу сорваться. Может не выдержать лестница. Рухнуть может сама стена. На тебя я могу положиться?

– Ничего себе! – возмутился Бигмен. – Ты рискуешь, а я прохлаждаюсь здесь в тенечке?

– Что поделать, так работают все команды. Ты это прекрасно знаешь.

Он подошел к краю трещины. Прямо перед ним на горизонте появилось солнце, небо из черного стало багровым. В трещине, однако, продолжал царить полный мрак. Марсианская атмосфера плохо рассеивает свет, так что трещина будет освещена лишь когда солнце окажется прямо над ней.

Дэвид неторопливо опустил лестницу вниз. Приложил верхний шарик к стенке. Было слышно как о стенку трещины стукнулся второй шарик.

Дэвид подергал трос, проверяя его прочность, и начал спускаться. Сначала ему показалось, что он движется вдвое медленнее, чем на Земле, но это ощущение вскоре пропало. На самом деле, если учесть два цилиндра с кислородом – самые большие, какие ему удалось раздобыть, весил он ничуть не меньше, чем при нормальной силе тяжести.

Теперь над краем торчала только его голова Бигмен глядел на него не то грустно, не то ошарашенно.

– Значит, теперь ты поедешь в город, – напутствовал его Дэвид. – Вернешь им машину, фильмы и проекторы. Скутер оставь мне, может быть пригодится.

– Хорошо, – кивнул Бигмен.

В каждой машине имелась спасательная четырехколесная платформа, энергии которой хватало, чтобы проехать миль пятьдесят. От холода и песчаных бурь платформа защитить не могла, но все равно – если краулер ломался недалеко от дома, то было проще добраться на скутере, чем ожидать подмоги.


Дэвид Старр взглянул вниз. Было настолько темно, что он не видел даже нижнего конца лестницы, только перекладины тускло светились в полумраке. Спускался он на руках, одновременно считая ступеньки. На восемнадцатой лестница кончилась, Дэвид просунул руку, схватил шарик и прилепил к стене. Проверил – шарик держался. Тогда он немедленно уцепился за петлю, свисавшую теперь с нового якоря, и уклонился вправо – чтобы освобожденный шар пролетел мимо.

Шар пролетел мимо – на сто восемьдесят футов вниз. Дэвид взглянул наверх. Над головой светилась широкая рыжая полоса неба, но она будет сужаться по мере спуска.

Он полез вниз, через каждые восемнадцать перемычек устанавливая новый якорь – то справа от себя, то слева – чтобы линия спуска в целом выходила отвесной.

Через шесть часов он сделал привал, чтобы выпить воды и съесть что-нибудь из концентратов. Вдеть ноги в петли и высвободить руки – вот, собственно, и весь отдых, какой он мог предложить своему телу. Во время спуска ему не попалось ни одного горизонтального выступа, устроившись на котором можно было бы перевести дыхание. Да и внизу – насколько достигал свет фонаря – ничего подобного не ожидалось.

Дела были неважные. Стало ясным, что путешествие обратно – если таковое и состоится – займет еще больше времени. Всякий раз придется забрасывать шарик вверх. На Луне с этим не было проблем, но на Марсе сила тяжести в два раза больше, так что придется попотеть. Да и спуск идет не очень-то, мрачно констатировал Дэвид. Едва ли он одолел хоть милю.

Внизу было темно. Зато все ярче разгоралась полоска неба над головой. Дэвид решил выждать, поскольку по его расчетам выходило, что вскоре солнце окажется над трещиной.

Было время подумать: карты марсианских пещер были, по сути, весьма приблизительными, их начертили по измерениям вибрационных волн в толще планеты. Какова при этом погрешность? Он вполне мог оказаться в милях от того места, где трещина примыкает к пещере, от места, где он рассчитывал найти вход.

Не говоря уже о том, что его могло и не оказаться вовсе. А ну как пещеры действительно природный феномен, как Карлсбадские на Земле? Только больше.

Он полусонно выжидал, раскачиваясь над бездной. Разминал мерзнущие пальцы – пробирал марсианский холод. Когда спускался – было ничего, стоило остановиться, как начал мерзнуть.

Он было уже решил продолжить спуск, чтобы не окоченеть, когда над щелью показался край мутно-желтого солнечного диска. Теперь освещенность будет расти, минут через десять солнце будет прямо над трещиной. Дэвид прикинул, что освещать ему путь оно сможет лишь около получаса, а затем опять скроется из виду на целые сутки.

Он быстро взглянул вниз. Стена была безупречно гладкой. Конечно, кое-где виднелись отдельные выступы, но вниз она уходила отвесно. Противоположная стена теперь была куда ближе, чем на поверхности, но Дэвид вычислил, что коснуться ее рукой он сможет еще только через милю, не раньше.

В общем, бездна оставалась бездной. Внизу не было ничего.

И тут он заметил какое-то темное пятно. Сердце учащенно забилось. Там что-то есть! Да, может быть тень отбрасывает огрызок скалы, но эта тень была прямоугольной! Строгие прямые углы, почти идеально прямые. Природе такой прямоугольник не изготовить. Больше всего это было похоже на дверь в стене.

Дэвид торопливо схватил свободный шарик и швырнул его в сторону этого пятна, в момент слетел вниз, зафиксировался, вновь швырнул шар в ту сторону – стараясь успеть добраться туда пока в щель попадает солнце и опасаясь, что это нечто окажется оптическим обманом.

Солнце пересекло трещину и теперь болталось над противоположным ее краем. Стена, по которой спускался Дэвид, из желто-красной опять стала серой, но света еще хватало. До загадочного места оставалось не более ста футов.

Когда он добрался до него, уже начались сумерки. Рука в перчатке коснулась угла этого пятна. Края были гладкие! Нет, это не случайный разлом, не выбоина, это сооружено разумными существами.

Теперь ему достаточно и фонарика. Дэвид закрепил лестницу, кинул свободный ее конец в проем и услышал, как шар стукнулся обо что-то. Лестница не провисла – там действительно площадка!

Он моментально спустился и через секунду уже стоял на ней. Впервые за последние шесть часов его ноги обрели прочную опору. Он нашел свободный шарик, приклеил его к стене, подхватил упавший конец лестницы и деактивировал оба шара. Впервые за шесть часов свободными оказались оба конца лестницы.

Дэвид обмотал ее вокруг себя и огляделся. Впадина в отвесной стене была высотой футов в пять и шириной в шесть. Он включил фонарь и пошел вперед, почти тут же наткнувшись на гладкий скальный блок, который преградил ему путь.

Да, не было сомнений, это сделали разумные существа. Но что дальше?

Внезапно он ощутил резкую боль в ушах и быстро выдохнул. Двух мнений быть не могло увеличивалось давление воздуха. Он обернулся и точно выход был прегражден беззвучно опустившейся плитой.

Конечно он оказался в шлюзе. Дэвид снял респиратор и осторожно вдохнул. Воздух был теплый и годился для дыхания.

Он подошел к внутренней плите и стал ждать, когда та отойдет в сторону.

Что и произошло, вот только за мгновение до этого Дэвид вдруг ощутил, что его руки оказались плотно прижатыми к туловищу, словно их прикрутили невидимой веревкой. Он вскрикнул от удивления и тут же обнаружил, что ноги, тоже скованы.

Так что когда камень, наконец, отошел с сторону, ни рукой ни ногой Дэвид Старр пошевелить уже не мог.

Глава десятая

Да здравствует космический рейнджер!

Дэвид ждал. Что толку разговаривать с пустотой? Надо полагать, существа, выстроившие пещеры и столь ловко обошедшиеся с ним, проявят инициативу сами.

Его медленно подняло в воздух и опрокинуло назад, странно, что при этом тело продолжало оставаться параллельным полу. Он попробовал повернуть голову, но тщетно. Казалось, его связали какой-то резиновой лентой, можно было немного пошевелиться, но и только.

Он медленно поплыл внутрь, ему показалось, что он входит в теплую, благоухающую воду. И как только Дэвид пересек границу шлюза, мягкий сон сморил его.

Когда он проснулся, то не мог понять, сколько времени провел без чувств. Рядом был кто-то живой, Дэвид его не видел, но знал, что он здесь. Что-то теплое – на ум пришли мысли о теплом летнем дне на Земле. В комнате, где он находился, тускло горел красный свет, но смотреть было не на что – комната пуста, только голые степы и больше ничего.

Но рядом был некто, обладавший мощным разумом, – Дэвид не мог сказать, как он это чувствовал.

Он осторожно попытался пошевелить рукой, и та повиновалась ему беспрекословно. Тогда он сел и обнаружил под собой эластичную, пружинящую поверхность, которую, однако, он никак не мог разглядеть.

Внезапно тишину нарушил голос:

– Живое существо определяется в пространстве… – За этими словами последовала мешанина из бессмысленных звуков. Дэвид не понял, откуда исходит голос. Он шел отовсюду и в то же время ниоткуда.

Возник второй голос, немного отличающийся от первого. Более, что ли, ласковый и скорее всего женский:

– Как поживаете, живое существо?

– Я не вижу вас, – ответил Дэвид.

– Это потому, что, как я сказал… – вновь прозвучал первый, похожий на мужской, голос, и опять фраза закончилась набором непонятных звуков. – Вы не оборудованы, чтобы видеть сознание.

После слова «видеть» опять был шум, но Дэвиду показалось, что имеется в виду именно сознание.

– Я умею видеть материальные предметы, но здесь слишком темно, – пояснил он.

Наступила пауза, словно те двое обсуждали сказанное. Затем в руку Дэвиду вложили какой-то предмет. Предмет оказался его фонариком.

– Имеет ли это отношение, – спросил мужской голос, – к тому, как вы видите?

– Да, конечно. Смотрите. – Он включил фонарь и повел им вокруг себя. Комната была совершенно пуста и ничего живого в ней не было. А поверхность, на которой он сидел, была совершенно прозрачной и висела над полом футах в четырех.

– Я так и говорила, – сказал несколько возбужденно женский голос – Способности живого существа видеть активизируются коротковолновым излучением.

– Но большая часть излучения располагается в инфракрасной зоне! Я настаиваю на этом! – протестовал другой голос. Во время его речи свет в комнате менял окраску – сначала превратился в оранжевый, потом в желтый и, наконец, побелел.

– Скажите, – попросил Дэвид, – а вы не могли бы немного остудить комнату?

– Но ее температура установлена в точном соответствии с температурой твоего тела?

– Да, но все же сделайте попрохладнее.

Ну, они могли хотя бы найти общий язык. Над Дэвидом пронесся легкий ветерок, доброжелательный и освежающий. Подождав, пока температура упала градусов до двадцати, Дэвид сказал, что хватит.

– Я думаю, – сказал Дэвид, – что вы находитесь в контакте непосредственно с моим мозгом. А то как бы я слышал ваши слова прямо на международном английском?

– Последняя фраза – непонятна, – ответила женщина. – Но, конечно, мы в контакте. А как иначе?

Дэвид кивнул. Многовато бульканья. Когда в его мозгу не находилось понятия, эквивалентного сказанному собеседником, возникал непонятный шум.

– В ранней истории нашей расы бытовали легенды, что наши сознания были отгорожены друг от друга, так что для общения приходилось использовать дополнительные средства. По вашим вопросам кажется, что у вас это обстоит именно так.

– Да, – кивнул Дэвид. – А сколько я уже здесь?

– Меньше чем одно вращение планеты, – сообщил мужской голос. – Мы приносим вам наши извинения за доставленные вам неудобства, но это первый случай, когда мы можем исследовать существо с поверхности в неповрежденном виде. Подобных тебе мы видели несколько раз, одного – совсем недавно, но ни один их них не функционировал, так что информация, которую мы могли получить, была весьма ограниченной.

– А меня вы тоже исследовали? – осторожно спросил Дэвид, пытаясь понять каким именно образом они исследовали Грисволда.

– О, не бойтесь, – тут же ответил женский голос – Вы опасаетесь, что получение информации о вас может вам повредить. О, как это жалко!

– Извините, если я вас обидел. Но я не знаком с вашими методами.

– Мы просто видим, что нам надо, – ответил мужчина. – Мы умеем осуществить полный, до последней молекулы, анализ вашего тела без физических исследований. Возможностей нашего психомеханизма вполне хватает.

– А что такое психомеханизм?

– Вы знаете о трансформациях материя – разум?

– Увы, нет.

Наступила пауза, затем мужской голос сконфуженно сообщил:

– Я сейчас просмотрел ваш мозг. Увы, судя по его устройству, известных вам научных принципов не хватит, чтобы понять мои объяснения.

– Прошу прощения, – ответил Дэвид, ощутив, что его поставили на место.

– Я задам вам некоторые вопросы? – спросил мужской голос.

– Конечно, сэр.

– А что такое, «сэр»?

– Это просто форма вежливого обращения.

– А, понял, – ответил собеседник после паузы. – Вы тем самым усложняете форму общения, связывая сообщение с личностью партнера. Какой смешной обычай. Впрочем, ладно. Скажите мне, живое существо, вы излучаете просто невероятное тепло. Это что, вы больны или так и надо?

– Я в норме. Когда тело мертво, то его температура совпадает с температурой среды. Но живые, мы поддерживаем в себе постоянную температуру, наиболее пригодную для нашего организма.

– Но вы являетесь урожденным жителем этой планеты?

– Перед тем, как ответить на этот вопрос, – сделал заявление Дэвид, – я хотел бы знать ваше отношение ко мне подобным, при условии, что мы прибыли с другой планеты.

– Заверяю вас, происхождение ваших сородичей нам глубоко безразлично. Не говоря, конечно, о том интересе, который вы представляете для нас с научной точки зрения. Но, мне кажется, ваше сознание не вполне способно постичь мотивы наших действий. Думаю, вы нас опасаетесь. Право же, не надо.

– Но, если так, почему вы не можете просто читать мой мозг, а задаете вопросы?

– О, так я могу читать только эмоции и общее отношение. Но вы существо материальное, так что меня не поймете. Дело в том, что точная информация может быть получена, лишь при наличии ответного волевого усилия. Чтобы успокоить вас, скажу нам известно лишь то, что вы прибыли с другой планеты – строение вашей ткани отличается от того, какое было у живших на этой планете. Да и температура вашего тела свидетельствует, что вы пришли с более теплой планеты.

– Вы совершенно правы. Я – с Земли.

– А что означает последнее слово?

– С планеты, которая рядом с этой, но ближе к Солнцу.

– О! Вот как! Когда наша раса отправилась в пещеры, а было это полмиллиона обращений планеты вокруг светила назад, мы знали, что там есть жизнь, хотя и не разумная. Так вы что, стали разумными?

– Как сказать, – поморщился Дэвид. Миллион земных лет прошло с того момента, когда марсиане ушли вниз.

– Невероятно интересно! Я должен немедленно сообщить новость Главному Сознанию. Пойдемте со мной, – последовал звук, явно относящийся к «женщине».

– Простите, может, я останусь? Я бы еще поговорила с живым существом, – ответила та.

– Как вам угодно.


Расскажи мне о своем мире, – мягко попросил женский голос.

Дэвид охотно разговорился. Он чувствовал себя прекрасно, напряжение ушло и не было причин врать и запираться. Эти существа были милы и дружелюбны, и он знай себе болтал обо всем подряд.

И тут внезапно ощутил, что она контролирует его мозг.

– Что я такого сказал? – резко спросил Дэвид.

– Ничего дурного, – успокоил его голос. – Я просто убрала блоки в твоем сознании. Конечно, так нельзя, я бы так не поступила, если бы была не одна. Но ты живое существо, а я так любопытна, Я знаю, у тебя есть какие-то подозрения и ты не смог бы говорить откровенно без небольшой помощи с моей стороны. Не бойся, мы не сделаем ничего плохого таким как ты, если только вы не станете вторгаться в нашу жизнь.

– Но мы уже сделали это? – удивился Дэвид. – Мы полностью оккупировали вашу планету!

– О, что ты говоришь… Поверхность планеты не представляет для нас никакого интереса. Наш дом здесь. И вообще, – собеседница, казалось, задумалась, – это так странно… Наверное, это замечательно, совершать такие путешествия из мира в мир. Мы знаем, что в космосе есть другие планеты. А вы обжили многие из них. Как интересно!.. Хорошо, что мы заметили тебя, когда ты лез к нам, и успели сделать для тебя вход.

– Что? – вскрикнул Дэвид, хотя прекрасно понимал, что разговаривать надо не голосом, а мыслями. – Ты сделала вход специально для меня?

– Нет, я не сама. Зато мы смогли тебя исследовать.

– Но как вы его сделали?

– Как? Захотели и сделали.

– Не понимаю.

– А чего тут непонятного? Послушай, загляни в мое сознание, так будет проще. Ах да, о чем это я… Ты же материален… Ну, словом, когда мы ушли в пещеры, то сначала должны были уничтожить тысячи кубических миль материи, чтобы их выкопать. А куда ее денешь? Мы превратили ее в энергию и… – Дальше пошли неразборчивые звуки и Дэвид поспешно вмешался:

– Подожди! Я ничего не понимаю.

– Не понимаешь? Странно. В общем, этой энергией мы можем управлять.

– Но если вы превратили всю материю в энергию, то…

– Да, конечно. На этой энергии мы живем уже полмиллиона обращений и вычислили, что ее хватит еще на двадцать миллионов оборотов. Еще до того как мы ушли с поверхности, мы научились обходиться совершенно без материи. Мы состоим из чистого сознания и энергии, никто не умирает и не рождается. Вот я тут, возле тебя, а ты не умеешь общаться через сознание и можешь только услышать, что я тебе говорю. Как жаль…

– Но существа, подобные тебе, могут перемещаться по всей вселенной?

– Какой ужас! Ты боишься, что мы подчиним себе весь мир, в котором живут существа, подобные тебе? Что мы станем вести войны, чтобы отыскать местечко под звездами? Какая ерунда. Наша вселенная здесь, с нами. Ничего другого нам не нужно.

Дэвид замолчал. Потом вдруг почувствовал, что ему на голову словно положили руку или будто какие-то нежные волоски мягко потрогали его мозг. От неожиданности он вздрогнул.

– Извини, – сказала она, – но ты такое интересное существо. Я ощущаю, что твои сородичи находятся в серьезной опасности и подозревают, что причиной являемся мы. Заверяю тебя, это не так.

Она произнесла это так искренне и просто, что Дэвид не мог не поверить.

– Ваш друг, – сказал он, – говорил, что химический состав моих тканей совершенно отличается от того, что встречалось на Марсе. Чем?

– Азотистыми соединениями.

– Протеин, – пояснил Дэвид.

– Не понимаю этого слова.

– А из чего состояли ваши ткани?

– Из… – последовал очередной набор звуков. – Совсем другое дело. Никакого азота.

– Так что вы меня не сможете накормить?

– Боюсь, что нет. Он сказал, что органика нашей планеты окажется для тебя смертельной. Такие сложные азотистые компоненты, как у тебя, нам не изготовить, мы их никогда не исследовали. А ты проголодался?

Она явно относится к нему с симпатией, подумал Дэвид, переставший уже думать о собеседнице, как о голосе.

– Неважно, у меня есть еда с собой.

– Вообще, это нехорошо, – сказала она, – что я тебя называю каким-то существом. Как тебя зовут? – И, словно опасаясь остаться непонятой, переспросила, – как твои соплеменники идентифицируют тебя?

– Меня зовут Дэвид Старр.

– Не понимаю. Кажется последнее слово имеет отношение к солнцам во вселенной. Тебя зовут так, потому что ты странствуешь в пространстве?

– Нет, путешествуют очень многие. «Старр»– это только звук и ничего не означает специально. Просто звук – как ваши имена для меня.

– Это неправильно. У тебя должно быть имя, которое говорило бы о твоих занятиях в космосе. Если бы я оказалась существом вроде вас, то звала бы тебя Космическим Рейнджером.

Вот так и получилось, что существо, увидеть которое Дэвиду не удастся никогда, произнесло то имя, под которым его, Старра, еще узнает вся Галактика!

Глава одиннадцатая

В бурю

– Будь здоров, существо, – произнес новый, степенный голос, – тебе дали неплохое имя.

– Уступаю вам место, – произнес женский голос, и по тому, что он перестал ощущать мягкие касания, Дэвид понял, что ее контакт с ним окончен.

Еще раз поддавшись иллюзии, что звучащие голоса имеют материальный источник, он огляделся. Конечно, никого. Голоса звучали в его мозгу.

– Вы обеспокоены неспособностью вашего сенсорного оборудования обнаружить нас, – произнес степенный голос, уловивший его затруднения. – Мне не хотелось, чтобы вы волновались. Конечно, я мог бы предстать перед вами в виде, отчасти напоминающем ваш собственный, но нужен ли этот убогий маскарад? Может быть, мы обойдемся этим?

Перед Дэвидом возникло вертикальное, сигарообразное облако зелено-голубого цвета, футов семи высотой и фут в поперечнике.

– О, этого вполне достаточно, – согласился Дэвид.

– Отлично, – произнес голос. – А теперь позвольте представиться. Я – Верховный Администратор. Сообщение о том, что к нам попало существо, живущее на поверхности нашей планеты, крайне заинтриговало меня. Позвольте посмотреть ваш мозг.

– Честно говоря, я бы предпочел, чтобы меня не трогали, – по возможности мягко попытался отказаться Дэвид.

– О, любезный сэр, – отвечал голос, – ваша сдержанность вполне понятна. Но смею заверить вас, инспекция моя будет проведена крайне осмотрительно и затронет лишь верхние слои вашего сознания. Не может идти никакой речи о вмешательстве в вашу частную жизнь.

Дэвид обреченно расслабился. Впрочем, не произошло ничего. Инспекция проводилась мастерски – он не ощутил даже тех касаний, которыми сопровождался его разговор с женским голосом. Пообвыкнув, Дэвид почувствовал, как кто-то будто приоткрывает отдельные ячейки у него в мозгу, просматривает и закрывает вновь, и все делается с величайшей деликатностью, не причиняя ему ни малейших неудобств.

– Благодарю вас, – сказал голос. – Вскоре вы будете возвращены на поверхность.

– А что вы обнаружили? – но без вызова осведомился Дэвид.

– Вполне достаточно, чтобы сочувствовать тебе и твоим сородичам. Когда-то, еще до начала Внутренней Жизни, мы чем-то походили на вас, так что некоторые из твоих проблем я в состоянии понять. Вы не живете в согласии со вселенной. У вас хороший, любознательный ум, который, увы, склонен довольствоваться лишь поверхностными объяснениями. Вы не склонны углубляться в суть вещей, а как иначе вы можете постичь реальность? Вы гоняетесь лишь за тенями смыслов, оттого и мечетесь по всей Галактике. Несомненно вы именно из породы рейнджеров – постоянно странствуете, спасаете кого-то, боретесь с врагами…

– Но что толку в ваших странствиях, вашей борьбе и победах? – продолжил он. – Понять материальный мир возможно, лишь выйдя за его пределы. Мы, в отличие от вас, отвернулись от звезд и обратились к себе. Ушли в пещеры и позабыли про тела. Теперь у нас нет ни рождений, ни смертей, разве что сознание захочет отправиться на покой и тогда мы заменим его новым.

– Но вы не все таковы, – возразил Дэвид. – Некоторым из вас присуще любопытство. Существо, с которым я беседовал, расспрашивало меня о Земле.

– Она еще молода, ей меньше ста обращений планеты. Она не умеет в совершенстве работать с мысленными образами. Кто постарше, легко схватит все, что касается любого предмета. Конечно, мы прекрасно осведомлены о твоей планете, но вряд ли что-то из этих мыслей окажется полезным для тебя. Стоит нам лишь о чем-то подумать и мы уже все об этом знаем. Она еще научится.

– Но зачем вы тогда исследовали меня?

– Лишь для того, чтобы удостовериться в справедливости наших представлений. Да, ваша раса имеет возможности роста. При благоприятном стечении обстоятельств через миллион наших лет, а это – миг для Галактики, вы сможете достичь Внутренней Жизни. Мы рады, тогда у нас будет партнер и сотрудничество окажется обоюдополезным.

– Вы говорите, при благоприятном стечении обстоятельств, – осторожно осведомился Дэвид. – Что вы имеете в виду?

– К сожалению, вам присущи некоторые тенденции, совершенно несвойственные нам.

– Если вы имеете в виду войны и преступления, то, исследуя мой мозг, вы могли заметить, что большинство людей – против них. Здесь мы прогрессируем, хотя и не слишком быстро.

– Да, конечно. Но я скажу и другое – сам ты находишься выше среднего уровня твоих сородичей. У тебя ясный и здоровый ум, так что я был бы рад, если бы твое сознание оказалось воплощенным в одного из моих сородичей. Поэтому хочу помочь тебе в некоторых затруднениях.

– Как? – изумился Дэвид.

– Твой ум полон подозрений. Успокойся, я не стану вмешиваться в жизнь твоего народа, это было бы некорректно по отношению к ним. Но я могу разрешить проблемы, которые не дают тебе покоя.

Во-первых, ты не являешься стабильной структурой. Ты и твои соплеменники рождаетесь и через некоторое число обращений планеты исчезаете. Но не только, даже внутри этого малого срока ваше существование подвержено риску оказаться прекращенным. Вдобавок, ты осуществляешь некую миссию и полагаешь, что лучше всего ее осуществлять в тайне. Но некое существо, тебе подобное, сумело распознать твою настоящую сущность. Это так?

– Да, – зачем-то кивнул Дэвид. – Так что с этим теперь поделаешь?

– Все уже сделано, протяни руку.

В руке Дэвида оказалось нечто мягкое и совершенно непонятное. Пальцы почти сжались, пока он не понял, что в самом деле держит в руке какую-то невесомую… Что это, в самом деле?

– Это не пластмасса, не ткань, не пластик и не металл, – пояснил голос. – Это вообще не материя, если иметь в виду ваше представление о ней. Это просто… – последовал непонятный звук. – Приложи к глазам.

Дэвид поступил, как было сказано, и ощутил, как его лицо облепила мягкая пелена. Ни дышать, ни видеть она не мешала.

– Что это? – он ничего не понял.

Тут же перед ним появилось зеркало – очевидно, моментально созданное марсианином. Дэвид увидел себя, но отражение, казалось, было поддернуто каким-то туманом. Он видел сапоги, комбинезон, отвороты комбинезона – но не сфокусированные, а колеблющиеся, немного дрожащие. А выше – он не мог узнать себя – выше лицо оказалось скрытым в ровном и ярком сиянии. Он в недоумении отвернулся от зеркала, которое немедленно исчезло.

– Что, остальные увидят меня таким? – спросил он наугад.

– Да, те из них, которые воспринимают мир, как ты.

– Как же это? Ведь я вижу все прекрасно? Значит, лучи слета проходят сквозь этот заслон. Почему тогда они не отражаются?

– Нет, они отражаются – как ты это называешь. Но они меняются при прохождении через маску, поэтому твое лицо останется скрытым. Чтобы объяснить тебе, как все это происходит, мне надо употреблять понятия, которым нет соответствия в твоем мозгу.

– А что маска дает еще? – Руки Дэвида медленно двигались в окутывающем его дыме. Ничего особенного он не чувствовал.

– То, что кажется тебе дымом, на самом деле барьер, который непреодолим как для коротковолновых излучений, так и для материальных объектов, превышающих размерами молекулу.

– Так это силовой щит?!

– Да, хотя это и грубое определение.

– Но это невозможно! – почти закричал Дэвид. – Со всей определенностью доказано, что такое невозможно. Чтобы создать подобное поле необходим агрегат, поднять который человек просто не в состоянии.

– Да, таково положение дел в вашей науке. Вы в тупике. Эта маска вовсе не является источником энергии, она ее постоянно накапливает. В любой момент эту энергию можно высвободить, достаточно мысленного приказа. Пока ты не научишься пользоваться силой маски, она будет следовать твоим желаниям. Сними ее.

Дэвид протянул руку к лицу и маска, послушная его воле, тут же легла на ладонь, съежившись в мягкий комочек.

– А теперь, Космический Рейнджер, ты покинешь нас, – мягко сказал спокойный голос.

И Дэвид Старр вновь потерял сознание.

Но ему не пришлось приходить в себя и выяснять, где он оказался. Он знал, что стоит на своих ногах на марсианской почве, на нем – респиратор, а рядом – именно то место трещины, где он начал свой спуск. И где-то здесь, за скалой, стоит скутер, оставленный ему Бигменом.

Он даже знал, как именно его вернули на поверхность. Видимо, это была не его память, но марсиане ввели информацию прямо в мозг, с тем, чтобы на прощание продемонстрировать, как они умеют превращать материю в энергию. Они просто-напросто сделали для него туннель, отправили его наверх, а когда он выбрался наружу, снова преобразовали энергию в камень.

И еще в голове крутилась фраза, произнесенная голосом женщины из пещеры: «Не бойся, Космический Рейнджер!»

Дэвид пошел к скутеру, с неудовольствием отметив, что теплой атмосферы, окружавшей его внизу, и след простыл. Может быть, по контрасту, но ему показалось, что так холодно на Марсе еще не было. Солнце стояло на востоке – точно так же, как тогда, когда он начал спуск. Но сколько суток прошло с тех пор? Сразу сообразить было трудно, но Дэвиду отчего-то казалось, что с тех пор прошло ровно двое суток.

С небом творилось что-то непонятное. Оно казалось более голубым, а солнце – заметно покраснело. Дэвид присмотрелся и пожал плечами. Видимо, он просто привык к Марсу и стал воспринимать его на земной манер: если небо – значит голубое, а солнце должно быть красным.

Надо было торопиться на ферму. Скутер куда медленнее краулера и куда менее комфортабелен, так что придется немного помучиться.

Дэвид выбрал ориентиры и тронулся с места. Опытные фермами так и поступали, когда приходилось ехать по бездорожью. Они прикидывали: сначала доехать до скалы, которая похожа на морковку, потом свернуть в сторону камней, схожих со звездолетом, а потом ехать прямо, пока не доедешь до куска породы, который смахивает на лысую башку. Метод, понятно, был приблизительный, зато требовал не приборов, а хорошей памяти и образного мышления. С этим у фермачей все было в порядке. Дэвид возвращался, точно следуя указаниям Бигмена о кратчайшем маршруте. Скутер то и дело подпрыгивал на камнях и на поворотах вздымал клубы пыли. Дэвид управлял машиной, установив пятки в специальные гнезда и цепко сжимая в руках металлические тяги. Ехал он быстро, потому что, если скутер и перевернется, то при такой гравитации не произойдет ничего страшного.

Его встревожило другое – странный привкус во рту. К тому же внезапно начала зудеть спина. На зубах скрипел мелкий песок, и Дэвид с неприязнью взглянул на шлейф пыли, который преследовал скутер, как ракетный выхлоп. Странно, что пыль успевала еще и закрутиться вокруг машины и лезла ему в рот.

Как это возможно? Никак! Дэвид понял, в чем дело, и похолодел от ужаса.

Он немедленно свернул на скалистую почву, ехать по которой было не так пыльно, остановился и стал выжидать, пока воздух очистится. Этого не случилось. Дэвид уже понял, отчего небо нынче показалось ему голубым, а солнце – красным. Пыль! Она забрала желтую часть солнечного спектра и отдала его небу. Губы стремительно пересыхали, зудение усиливалось.

Рассеялись последние сомнения. С мрачной решимостью Дэвид бросил скутер вперед и, разогнав его до предела, погнал машину по камням, гальке и песку.

Пыль!

Даже на Земле знают о марсианских бурях, но эти бури мало похожи на те, что бывают в земных пустынях. Страшнее нет ничего во всей Солнечной системе. Никто, подобно Дэвиду Старру, застигнутый бурей в пустыне, еще не смог пережить ее! Без краулера люди погибали даже в пятидесяти футах от дома.

Дэвид понимал, что минуты отделяют его от мучительной смерти. Пыль неумолимо забивалась под респиратор, кожа на лице горела, глаза слезились.

Глава двенадцатая

То, чего не хватало

Природа марсианских бурь исследована не до конца. Как и на Луне, на Марсе достаточно пыли. Но, в отличие от Луны, на Марсе есть атмосфера, способная привести эту пыль в движение. Ничего страшного тут нет. Атмосфера планеты весьма разряжена, так что ветер на Марсе обычно слабый и кратковременный.

Но иногда по непонятным причинам (возможно, связанным с потоками космических частиц), пыль становится электрически заряженной, так что каждая пылинка начинает отталкиваться от соседней. Они поднимаются в воздух даже при полном безветрии. Любой шаг человека вздымает клубы пыли, которая вовсе не намерена осесть обратно на почву.

А если к этому добавлялся ветер, то получалась буря. Нет, облако пыли никогда не оказывалось столь плотным, чтобы полностью закрыть видимость. Опасность крылась в ином.

Пыль набивалась во все щели. Одежда не спасала. Скрываться за какой-нибудь скалой было бессмысленно. Бесполезен оказывался даже респиратор.

Двух минут бури хватало, чтобы вызвать у человека непереносимую чесотку, через пять минут пыль залепляла человеку глаза, через пятнадцать минут – забивала легкие, и человек умирал. Пыль, попавшая на кожу, вызывала пылевой ожог, крайне мучительный.

Дэвиду Старру все это было известно теоретически. Теперь настал черед практики. Краснела кожа. Он откашливался, зная, что бронхи так все равно не прочистит. Старался держать рот как можно более плотно сжатым. Не помогало ничего, пыль проникала в глотку сквозь мельчайшие трещинки в губах. Скутер запинался, пыль набивалась в двигатель.

Глаза уже слипались от пыли. Слезы и пот скапливались у нижнего края респиратора, испарения затуманили очки, и Дэвид уже почти ничего не видел.

Помочь здесь могло лишь герметичное укрытие или краулер.

Конец?

Борясь с нестерпимым зудом и кашлем, Дэвид подумал о марсианах. Они знали о приближающейся буре? Послали бы они его наверх, если бы знали? Но, заглянув ему в мозг, они не могли не знать, что он располагает только скутером. Почему они не перенесли его к самому куполу или внутрь него?

Нет сомнения, они прекрасно осведомлены о пылевых бурях. Дэвид вспомнил, что существо, говорившее с ним последним, решило вернуть его на поверхность внезапно – словно торопясь доставить его наверх именно к самому началу бури.

И еще он вспомнил те слова, которые записала в его мозг при возвращении. «Не бойся, Космический Рейнджер» – напутствовала его женщина.

И едва он их вспомнил, как тут же понял все. Одна рука потянулась к карману, другая – взялась за респиратор. Он сдернул респиратор, и в разгоряченное лицо ударил порыв холодного, набитого жесткой пылью воздуха.

Дэвид с трудом подавил желание не чихнуть. Тогда в легкие набьется пыль – и все.

Он достал из кармана мягкий комочек, положил его на лицо и снова натянул респиратор.

И чихнул. Под маску пыль не проникла. Он резко задышал, часто-часто, но следя за тем, чтобы не переусердствовать и не вызвать у себя кислородное опьянение.

Пыль больше не проникала под респиратор, прежнюю пыль вымыли слезы. Он опять мог видеть. Дэвид был окутан туманом силового поля, а его лицо – он знал – скрыто сиянием маски.

Частицы пыли, попадавшие в поле, немедленно тормозились и сгорали быстрыми искорками. Дэвид обнаружил, что окутан ими, и каждая вспыхивала даже ярче висящего над ним марсианского солнца.

Он похлопал по одежде и выбил пыль. С подозрением взглянул на скутер и попытался его завести. Раздался короткий, резкий звук, этим все и кончилось.

Придется идти. Ну и что? До фермы около двух миль, а у него вполне достаточно кислорода – перед тем, как отправить его наверх, марсиане наполнили цилиндры.

Теперь, кажется, он их понимал. Да, они знали о приближении бури. Более того, они могли сами ее и вызвать – уж о природе собственной планеты осведомлены они прекрасно. И послали его наверх, отлично зная, что спасение у него в кармане. Да, об этом его не предупредили. Но и в этом есть смысл. Раз уж человеку подарили такую штуку, то он обязан доказать, что достоин подарка, а иначе кому он нужен?

Дэвид шел вперед, мрачно улыбаясь. Что поделаешь, марсиане не слишком трепетно отнеслись к его жизни, но они ему нравились. Да, ему пришлось несладко, пока не сообразил в чем дело. Но сообразить-то следовало моментально. Сам виноват.

Между тем, силовой щит облегчал путешествие. Дэвид заметил, что он окутывал все тело до пят, и он не ступал на камни, но зависал где-то в четверти дюйма над ними. Казалось, он идет по пружинящей дорожке. Вместе с малой тяжестью, это позволяло двигаться ровными, мягкими скачками.

Он спешил. Больше всего на свете он желал оказаться в ванне.

Наконец, он достиг одного из шлюзов фермы. Худшее было позади, даже пыль, попадавшая в поле, стала вспыхивать реже. Он снял маску и спрятал ее.

фермачи возле шлюза опешили от изумления.

– Черт, это же Вильямс!

– Парень, где ты пропадал?

– Что случилось?

Но следующий вопрос ошеломил и заставил замолчать всех:

– Как ты прошел через бурю?

– Взгляните на его лицо, через какое-то время молчание было нарушено. – Как помидор без кожуры.

Конечно, это было преувеличение, но выглядел Дэвид не лучшим образом: руки и подбородок стали багрового цвета. Его усадили в кресло и послали за Хеннесом.

Минут через десять явился Хеннес. Во взгляде, брошенном на Дэвида, ясно читалась злоба, но не видно было ни намека на удовлетворение, что его работник остался жив.

– Что все это значит, Вильямс? – почти пролаял он.

– Я заблудился, – опустив глаза, холодно ответил Дэвид.

– Вот как это называется? Тебя нет двое суток, а потом появляешься и говоришь, что заблудился?

– Я решил пройтись и зашел слишком далеко.

– Ах, ты захотел подышать воздухом, потому и пропал на две ночи? Ты хочешь, чтобы я этому поверил?

– А что, разве пропал какой-то краулер?

Один из фермачей с неприязнью взглянул на Хеннеса:

– Что ты на него набросился, он же только что из бури.

– Не говори ерунды, – сплюнул Хеннес. – Если бы он попал в бурю, то никогда не вышел бы из нее.

– Я понимаю. Но ты на него взгляни.

Хеннес взглянул. Что тут скажешь?

– Ты что, действительно побывал в буре?

– Увы, похоже на то, – ответил Дэвид.

– Но как ты выбрался?

– Появился некто, – пробормотал Дэвид, – кто называл себя Космическим Рейнджером. Он был в дыму и пламени, пыль не трогала его.

Окружающие затихли. Хеннес с ненавистью взглянул на них:

– А ну вес по местам. Работать!

До ванны Дэвид добрался только через час. Хеннес сопровождал его самолично. Снова и снова, едва они пришли в офис, он расспрашивал Дэвида, стараясь поймать его на противоречиях. Кто такой Космический Рейнджер? Где ты его встретил? Что он сказал? Почему тебе помог? Что за дым и пламя?

– Я гулял, – на все отвечал Дэвид. – Заблудился. Пришел человек, которого звали Космический Рейнджер, и привел меня обратно.

Хеннес сдался. На его место заступил доктор, и Дэвид, наконец, оказался в ванне. Его натерли кремами и напичкали гормонами. Он не смог избежать укола и заснул чуть ли не раньше, чем вытащили иглу.


Дэвид проснулся на чистых простынях в лазарете. Краснота от ожогов спала, они его еще будут беспокоить, понимал Дэвид, но теперь не время переживать.

Да, он был уверен, что узнал тайну отравлений. Недоставало только доказательств – объективных, вещественных и законных.

Дэвид моментально напрягся – кто-то подходил к изголовью. Да что же это такое? Ни минуты покоя… Но это оказался лишь Бенсон. Вид у него был удручающий: пухлые щеки обвисли, волосы в беспорядке, на лице – маска отчаяния. В руках у него было что-то вроде старинного ружья.

– Вильямс, вы не спите? тихо спросил он.

– Видите же, что не сплю, пробурчал Дэвид.

– Они не знают, что я тут, – Бенсон приложил к губам палец. – Мне здесь быть не положено.

– Почему?

– Хеннес подозревает вас в связях с отравителями, говорил об этом Макиану и мне. Сказал, что вы куда-то отправлялись и ничего не в состоянии объяснить, несете только какую-то чушь. Извините. Хотя я вас и защищаю, это может не помочь. Вы в опасности.

– А вы верите Хеннесу?

– Нет, – Бенсон наклонился так близко, что Дэвид почувствовал его дыхание на лице. – Ваша история кажется мне правдивой. Поэтому я и пришел. Что это за существо, в дыму и огне? Это точно не галлюцинация, Вильямс?

– Я его видел наяву, – покачал головой Дэвид.

– Откуда вы знаете, что он – разумен? Вы разговаривали по-английски?

– Он со мной не разговаривал. Но, по-моему, он наделен разумом, – Дэвид мельком взглянул на Бенсона. – Вы думаете, это марсианин?

– А, – губы Бенсона скривились в нелепой улыбке, – вы помните мою теорию. – Да, думаю, что так. Вспоминайте, вспоминайте же! У нас очень мало времени, любая информация сейчас жизненно важна.

– Почему мало времени? – Дэвид приподнялся на локте.

– Вы не знаете, что произошло за время вашего отсутствия. Мы в полном отчаянии, – он продемонстрировал Дэвиду устройство, которое принес с собой. – Знаете, что это?

– Я его уже видел.

– Это устройство для забора образцов. Оно стреляет такими шариками на стальных тросиках. Шарик летит в пшеницу, а через некоторое время он раскрывается и внутрь попадает зерно. Потом он закрывается. Тогда я берусь за тросик и вытаскиваю шарик. Меняя время, через которое он раскрывается, я могу брать пробы на разной глубине.

– Просто и со вкусом, – резюмировал Дэвид. – А здесь он вам зачем?

– Потому что я зашел к вам по дороге на помойку. Это мое единственное оружие для борьбы с отравителями. Пользы от него никакой. Все, я сдаюсь.

– Да что такое стряслось? – Дэвид схватил его за плечо. – Расскажите наконец!

Бенсон вздрогнул.

– Все члены Синдиката получили новые письма от отравителей. Не осталось никаких сомнений, что все это связано с одним и тем же человеком или, точнее, существом.

– И что там написано?

– Не буду вдаваться в детали, – отмахнулся Бенсон. – Суть в том, что они требуют нашей полной сдачи, а в противном случае угрожают тысячекратно усилить свою активность. И я верю, что они на это способны. Так и будет. Земля, Марс, вся Солнечная система в панике.

Он встал.

– Я сказал Макиану и Хеннесу, что ваш Космический Рейнджер – ключ к разгадке, но они мне не поверили. Хеннес, похоже, думает, что я с вами заодно.

Бенсон казался опечаленным.

– И сколько у нас времени, Бенсон?

– Два дня. Нет, это вчера было два дня. Тридцать шесть часов.

Тридцать шесть часов!

Следовало поторопиться. Впрочем, как сказать Бенсон, не ведая о том, сообщил ему недостающие факты.

Глава тринадцатая

Совет начинает действовать

Бенсон ушел минут через десять. Дэвид не смог сообщить ему о марсианах ничего конкретного, так что агроном расстроился вконец.

– Не хочу, чтобы меня здесь застал Хеннес, – стыдливо сказал он, прощаясь. – Мы с ним и так уже повздорили.

– А что Макиан? Он на нашей стороне?

– Не знаю. Похоже, он на все махнул рукой и ни во что не верит. Послушайте, я пойду. Если что-нибудь вспомните или надумаете, дайте мне знать, хорошо?

Он протянул руку. Дэвид осторожно пожал се, и Бенсон удалился.


Дэвид мгновенно соскочил с постели. Последние несколько минут он провел как на иголках Его одежда висела на стуле в другом конце комнаты, а сапоги валялись чуть поодаль. Не мог же он исследовать их в присутствии Бенсона.

Может быть, подумал он скептически, они туда не залезли? Сапоги фермача – больше чем табу. Украсть сапоги – самый страшный грех после кражи краулера в пустыне. Даже когда фермач умирал, то его сжигали прямо в сапогах, не трогая содержимого внутренних карманов.

Дэвид одновременно засунул руки в карманы обоих сапог… Пусто! В одном он держал нож, а в другом – кое-какие мелкие деньги. Вот так вот! Одежду они, конечно, тоже обшарили, но вот сапоги… Он сунул руку в сапог и затаил дыхание. У самой подошвы Дэвид нащупал мягкую полоску. Маска здесь, ее не нашли!

Вообще-то в сапог он ее засунул просто на всякий случай, перед ванной, вовсе не ожидая, что ему вколят снотворное. Что же, в этот раз ему просто повезло, впредь надо быть осмотрительнее.

Он положил маску во внутренний карман сапога и застегнул его. Сапоги блестели и сияли – кто-то их вычистил, вложив в работу всю душу и продемонстрировав свое почти священное отношение к ним – не именно к сапогам Дэвида, а просто к сапогам фермача.

Одежду вычистили, пластик еще пах. Карманы, конечно, оказались пустыми, но все их содержимое в беспорядке было сложено под стулом. Вроде не пропало ничего. Там валялись даже ножик и медяки, извлеченные из сапог.

Дэвид надел нижнее белье и носки, комбинезон, натянул сапоги. Он уже застегивал ремень, когда в комнату вошел по уши заросший Зукс.

Дэвид едва взглянул на него.

– Куда это ты намыливаешься? – хмуро спросил тот.

– А тебе-то что? – осведомился Дэвид.

– Куда ты собрался, землянин? – не унимался Зукс. Глядел он на Дэвида по обыкновению зло и ничуть не изменился с того момента, как исподтишка выстрелил в него возле биржи труда.

– Кажется, это мое дело.

– Ошибаетесь, мистер. Ваше место – тут. Приказ Хеннеса. – Зукс загородил дорогу. Дэвиду бросились в глаза два бластера, пристегнутые к поясу.

– Ну что, землянин, передумал?

– Возможно, – неопределенно произнес Дэвид и добавил, – но ко мне сейчас заходили. Ты не обратил внимания?

– Заткнись, – посоветовал Зукс.

– Или тебе заплатили, чтобы ты немного поглядел, как на клумбе растут цветочки? Хеннесу что, это понравится?

Зукс попытался ударить Дэвида ногой, но промахнулся.

– Эй, парень, ты не хочешь выбросить бластеры и сделать это еще раз? – спокойно поинтересовался Дэвид.

– Да ладно, чего ты. Я зашел просто узнать, не хочешь ли ты пожрать, землянин, – проявил миролюбие Зукс.

Он вышел и запер за собой дверь. Через несколько минут дверь опять отворилась. Зукс волок поднос. Там была какая-то желтоватая кашица и еще что-то зелененькое сбоку.

– Овощной салат, – сообщил Зукс – Как раз для тебя.

Поднос Зукс держал на уровне груди одной рукой – виден был только один большой палец, другой край подноса балансировал на его запястье и эта рука видна не была.

Дэвид внезапно отпрыгнул, поджав ноги, и рухнул на матрац. Зукс от изумления замер, а Дэвид, оттолкнувшись от матраца, как от батута, взвился в воздух.

Он обрушился на фермача, схватил его за горло и, свалив на пол, придавил невидимую руку подносом к полу. Когда вой охранника стал сбиваться на агонизирующие хрипы, его рука разжалась и выпустила бластер.

Дэвид оставил в покое горло Зукса и перехватил его свободную руку, пытавшуюся добраться до бластера, висящего на поясе. Дэвид дернул ее, заломал, вывернул.

– Спокойно, посоветовал он фермачу, – или придется ее оторвать.

Зукс тяжело переводил дыхание, дико вращая глазами.

– И кто ты после этого? – несколько невпопад осведомился он.

– А ты зачем прятал под подносом бластер?

– А как же? Я должен защищать себя. А ну как ты на меня кинешься, когда я с подносом?

– Так послал бы принести его кого-нибудь другого.

– Я об этом не подумал, – захныкал Зукс.

Дэвид взял Зукса за горло, и тот опять начал что-то хрипеть.

– Слушай, – посоветовал ему Дэвид, – ты бы лучше рассказал мне все, как есть.

– Я, я, меня послали тебя… убить…

– А Макиану ты бы что сказал?

– Что… попытка к бегству…

– Это что, ты сам придумал?

– Нет! Хеннес. Хеннес так сказал, я выполняю приказ.

Дэвид отпустил его, предварительно вытащив из кобуры и второй бластер.

– Вставай.

Зукс повернулся на бок. Он застонал, когда попытался пошевелить правой рукой.

– Что ты будешь делать? – спросил он. – Ты же не станешь стрелять в безоружного?

– А ты? – удивился Дэвид.

– Бросьте оружие, Вильямс, – раздался чей-то голос.

Дэвид быстро обернулся. В дверях, наставив на него бластер, стоял Хеннес, а рядом – Макиан, сильно осунувшийся, с мешками под глазами. Взгляд Хеннеса выдавал его намерения, да и бластер был наготове.

Дэвид отшвырнул свои трофеи.

– Отпихни их ногой дальше, – скомандовал Хеннес.

Дэвид подчинился.

– Итак, что произошло?

– А вы отлично знаете, что произошло, – пожал плечами Дэвид. – Вы послали Зукса меня укокошить, ну а мне это пришлось не слишком по душе.

– Нет, сэр, нет, мистер Хеннес, – подал голос Зукс – Все не так. Я принес ему еду, а он на меня прыгнул. У меня были заняты руки и я не мог защититься…

– Заткнись, – порекомендовал ему Хеннес. Об этом мы с тобой еще поговорим. А пока принеси сюда пару наручников.

Зукс проковылял по комнате.

– А зачем наручники? – недоуменно спросил Макиан.

– Потому что этот человек – опасный обманщик, мистер Макиан. Вы помните, я его взял на ферму, потому что мне показалось, будто ему известно что-то об отравителях?

– Да. Конечно, помню.

– Он рассказал нам тогда, что его младшая сестра отравилась марсианским джемом, помните? Так я это проверил. На самом деле властям известно не так уж много случаев отравлений. Меньше двух сотен. Их легко проверить, что я и сделал. Ничего похожего – не умирала от джема двенадцатилетняя девочка, у которой есть брат в возрасте Вильямса.

– И давно вам это известно, Хеннес? – испуганно осведомился Макиан.

– Почти с момента его прибытия сюда. Но я решил выждать и посмотреть, как сложатся обстоятельства. Я приставил Грисволда следить за ним.

– Прошу прощения, – вмешался Дэвид, – чтобы меня убрать…

– Да, конечно, ты так говоришь, потому что собственноручно угробил его. Он был настолько глуп, что дал тебе повод подозревать себя. Потом, – он оглянулся на Макиана, – Вильямс втерся в доверие к размазне Бенсону, именно туда, где мог видеть, как мы пытаемся бороться с отравителями. Потом просто исчез с фермы на двое суток, а где был? Связывался с теми, кто стоит за ним, – не случайно именно в это время пришел ультиматум.

– А где был ты сам? – неожиданно спросил Дэвид. – Ты что же, не прекратил следить за мной после смерти Грисволда? И если ты знал, что я куда-то исчез, то почему не организовал погоню?

– Но… – Макиан казался озадаченным.

– Дайте мне закончить, мистер Макиан, – остановил его Дэвид. – Я полагаю, что в ту ночь Хеннеса на ферме не было. Не было и в следующую. Где ты был, Хеннес?

Хеннес рванулся вперед, рот его искривился от злобы. Дэвид поднес руку к лицу. Он не верил, что Хеннес затеет стрельбу, но держал маску наготове.

– Думаю, пусть с ним разбирается Совет, – Макиан положил руку на плечо Хеннесу.

– Какой еще Совет? – быстро спросил Дэвид.

– Не твое собачье дело, – огрызнулся Хеннес.

Явился Зукс с наручниками. Это были гибкие пластиковые ремни, их закручивали вокруг запястий и намертво фиксировали в этой позиции. Такие наручники куда прочнее, чем металлические.

– Давай руки, – приказал Хеннес.

Не говоря ни слова, Дэвид повиновался. Ремень дважды обернули вокруг запястий. Зукс постарался затянуть их потуже, а затем выдернул из ремня специальную булавку, и пластик моментально затвердел. Второй ремень обмотали вокруг лодыжек.

Дэвид спокойно сидел на кровати. Маску он по-прежнему сжимал в руке. Из замечания Макиана о Совете следовало, что пленником ему быть недолго. Но пока следовало позволить событиям развиваться своим чередом.

– Так что Совет? – переспросил он Макиана.

Но если бы подождал, то мог бы и не спрашивать. С воплем «Где Вильямс?» в комнату влетел Бигмен. Ни на Хеннеса, ни на Макиана он внимания не обратил и кинулся к Дэвиду.

– Я узнал, что ты попал в бурю, – заговорил он торопливо, задыхаясь. – Как тебя угораздило? Как тебе удалось выбраться? Я…

Наконец он сообразил, в каком положении находится Дэвид, и изумленно обернулся к присутствующим:

– Вы что, рехнулись? Такого парня связали!

Первым опомнился Хеннес. Он бросился вперед, схватил Бигмена за комбинезон и швырнул его на пол.

– Я предупреждал, что с тобой будет, если сюда явишься!

– Ты, козел вонючий, пошел вон! – заорал Бигмен. – Я имею право! Не отпустишь – ответишь перед Советом Науки!

– Да отпусти ты его! – посоветовал Макиан.

– А ну вали отсюда! – сказал Хеннес, отпустив Бигмена.

– А это – не твое дело. Я – полномочный представитель Совета и сопровождаю здесь мистера Сильвера. Спросите у него.

Он кивнул в сторону высокого худощавого мужчины, который возник в дверях. Имя ему шло. У него были серебристо-седые волосы и того же цвета аккуратные усики.

– Прошу меня извинить, – сказал он. – Хочу объяснить вам свое присутствие здесь. Правительство Земли ввело чрезвычайное положение, и все фермы отныне переходят под контроль представителей Совета Науки. Меня назначили на ферму мистера Макиана.

– Что-то в этом роде я предвидел, – уныло пробормотал Макиан.

– Развяжите этого человека, – спокойно приказал Сильвер.

– Он опасен, возразил Хеннес.

– Под мою ответственность.

– Выкусил, Хеннес?! – Бигмен подпрыгнул и щелкнул пятками.

Хеннес побагровел от злости, но не сказал ни слова.


Через три часа доктор Сильвер встретился с мистером Макианом и Хеннесом в офисе у Макиана

– Я хочу видеть списки продукции, произведенной фермой за последние полгода, сообщил он. – Также хочу встретиться с мистером Бенсоном, чтобы услышать его мнение по поводу данной проблемы. У нас есть шесть недель, чтобы со всем покончить. И ни дня больше.

– Шесть недель! – взорвался Хеннес. – У нас остались сутки!

– Нет. Если к моменту истечения срока ультиматума решение не отыщется, то будет прекращен весь продовольственный экспорт с Марса. До тех пор, пока мы не найдем разгадку.

– На Земле начнется голод! – вздохнул Хеннес.

– За шесть недель не начнется, – покачал головой Сильвер. – При условии рационирования, на этот срок запасов хватит.

– Но возникнет паника, – сказал Хеннес.

– Да, – мрачно согласился Сильвер. – И это – самое неприятное.

– Это конец Марсианских Синдикатов! – простонал Макиан.

– Им в любом случае грозит конец. Хорошо, сегодня вечером я встречаюсь с мистером Бенсоном. Мы с вами встречаемся завтра в полдень. Если ничего не выяснится, то завтра в полночь будет введено эмбарго и будут отданы распоряжения о созыве конференции представителей всех марсианских ферм.

– Зачем? – спросил Хеннес.

– Есть основания полагать, что те, кто занимается отравлениями связаны с фермами непосредственно. Они их слишком хорошо знают – это видно хотя бы по письмам. Иначе быть не может.

– А что вы намерены делать с Вильямсом?

– Я с ним поговорил. Он настаивает на своей истории, хотя лично мне она представляется нелепой выдумкой. Я отправляю его в город, где его расспросят под гипнозом. Над дверью зажегся сигнал.

– Мистер Макиан, – попросил Сильвер, – откройте, пожалуйста.

Макиан подчинился, словно и не был владельцем одной из крупнейших марсианских ферм и, следовательно, одним из наиболее могущественных лиц во всей Солнечной системе.

Появился Бигмен. Первым делом он с вызовом поглядел на Хеннеса.

– Вильямс отправлен под охраной в город, – сообщил он.

– Хорошо, – кивнул доктор Сильвер и сжал тонкие губы.


В миле от фермы краулер остановился. Надев респиратор, Дэвид Старр выпрыгнул наружу и помахал водителю.

– Ты помнишь? – высунулся тот из машины. Шлюз номер 7. Там стоит наш человек.

Дэвид улыбнулся и кивнул. Поглядев вслед удаляющейся машине, он направился к куполу.

Конечно, представители Совета действовали сообща. Они помогли Дэвиду открыто покинуть ферму и тайком в нее вернуться, но никто, даже Сильвер не знал, зачем ему это понадобилось.

Дэвид знал разгадку тайны, оставалось добыть доказательства.

Глава четырнадцатая

Я – космический рейнджер!

Хеннес вернулся в свою комнату. Он устал. Было уже часа три ночи, в предыдущую ночь тоже не удалось выспаться, что уж говорить о напряжении, накопившемся за последние шесть месяцев. Но все равно, он счел необходимым присутствовать при разговоре Бенсона с этим типом из Совета.

Сильверу его присутствие, похоже, не понравилось, что только усилило злость, и без того переполнявшую Хеннеса. Доктор Сильвер, скажите на милость! Какой-то дилетант, который впервые высунул нос из города, и нате – уверен, что за ночь разберется во всем! А еще Хеннес был зол на Макиана, сделавшегося чуть ли не лакеем этого седого выскочки. Кто? Макиан! Еще три недели тому назад он был легендой, он – владелец крупнейшей марсианской фермы.

И если бы только это? Бенсон лезет в его дела, вместо того, чтобы приструнить зарвавшегося юнца, Вильямса, а Грисволд и Зукс оказались полнейшими ничтожествами.

Он было решил принять таблетку снотворного, чтобы проснуться наутро бодрым и свежим, но передумал а если ночью произойдет что-то серьезное, а он не услышит?

Тогда Хеннес решил найти компромиссное решение и запер двери своей комнаты. Даже подергал дверь, чтобы убедиться, что все в порядке. Жилые комнаты на ферме запирать было не принято – Хеннес не мог вспомнить, поступал ли он так хоть раз в своей жизни.

С замком было все в порядке. Вот и хорошо. Он тяжело вздохнул, сел на кровать, снял сапоги, потер ноги и снова вздохнул.

И замер!

Нет, этого не может быть! Не может Что же, дурацкая история Вильямса правда? И болтовня Бенсона о марсианах тоже?!

Нет, не может такого быть. Легче подумать, что с ним шутит его уставший мозг.

Комната освещалась холодным сизо-голубым сиянием. Видна была вся ее обстановка кровать, стены, стул, шкаф, даже сапоги – которые стояли именно там, куда поставил их перед тем, как лечь, Хеннес. И здесь находился некто, скрытый колышащимся туманом, а вместо лица лицо его словно тонуло в огне.

Хеннес ощутил спиной стену. Он не помнил, как отскочил назад.

Пришелец заговорил, и слова его были гулки, словно он говорил из какого-то подвала.

– Я Космический Рейнджер! – сказал он.

Хеннес выпрямился. Первая оторопь прошла и он смог взять себя в руки.

– Что тебе надо? – спросил он.

Пришелец не двинулся и не сказал ни слова в ответ. Хеннес почувствовал, что не может совладать с собой, что его язык каменеет от ужаса.

Управляющий почти не дышал, его щеки дрожали, а эта гора дыма я огня ничего не предпринимала. Может, это робот, который умеет произносить только одну фразу? мелькнуло в уме у Хеннеса. Нет, не похоже. Хеннес вдруг понял, что зажат в углу между стеной и бюро. Бюро! Он немедленно протянул к нему руку.

Конечно, было достаточно светло, чтобы его движение не осталось незамеченным, но ему было не до того. Робот, марсианин или человек – неважно, никто не может знать его секрета. Тем более, что, поджидая его, неизвестный не обыскал комнату. Иначе был бы беспорядок, а Хеннес не мог обнаружить ни малейшего изменения а комнате. Все было как обычно, не считая, конечно, самого гостя.

Пальцы Хеннеса нащупали маленькую выемку в дереве. Бюро было с секретом, эта традиция уходила к дням первых поселенцев, а традиции на Марсе умирают очень медленно. Он нажал на выемку и панель бюро отошла в сторону. Рука Хеннеса моментально выхватила бластер.

Теперь он держал его в руке, наведя на пришельца. Тот не пошевелился. Оружия у него, насколько это было видно сквозь туман, не было.

Хеннес почувствовал себя увереннее. Робот, марсианин, человек – кто угодно, он не сможет противостоять бластеру. Мощность его была ужасающей. Ружья старого образца, стрелявшие тяжелыми металлическими цилиндриками, по сравнению с ним были детской игрушкой. Все, что вставало на пути этого оружия – человек, металл или скала, – исчезали с легким щелчком.

– Кто ты? Что тебе надо? – еще раз спросил Хеннес, но уже увереннее.

– Я – Космический Рейнджер! – повторил пришелец.

Хеннес усмехнулся и выстрелил.

Пулька вылетела из ствола но – неожиданно остановилась, зависла в воздухе, где-то на расстоянии четверти дюйма от тела, повисела так с полсекунды и взорвалась!

Такой вспышки Хеннес не видел никогда. Казалось, солнце размером с булавочную головку на миг вспыхнуло в комнате.

Хеннес с воплем закрыл глаза, словно защищаясь от удара кулаком. Поздно. Глаза его уже не видели ничего. Открытые или закрытые, они не различали ничего. Только красновато светящаяся темнота. Хеннес не увидел, как Космический Рейнджер бесшумно обшарил его сапоги, открыл дверь и выскочил из комнаты за мгновение до того, как стали сбегаться люди, встревоженные криком Хеннеса.

Он все еще тер глаза руками, когда услышал, что они входят в комнату.

– Поймайте его! – закричал он. – Держите! Он тут! Вы, трусы, схватите его!

– Тут никого нет… – был ответ, а чей-то голос добавил: – Пахнет так, будто стреляли из бластера…

– Что случилось, мистер Хеннес? – осведомился мягкий голос, принадлежащий Сильверу.

– Ко мне вломились, – сказал Хеннес, раскачиваясь из стороны в сторону от отчаяния и боли. – Кто-нибудь еще его видел? Да вы что… – Он не смог докончить фразы. Глаза его слезились и болели, едва он пытался их открыть. Произнести слово «ослепли» он не мог.

– Кто вломился? Вы можете его описать? – осведомился Сильвер.

Что мог рассказать Хеннес? Как им объяснить этот кошмар, когда некто, в дыму и пламени, спокойно сидит под дулом бластера, который не приносит ему ни малейшего вреда, но поражает стрелявшего?

Доктор Джеймс Сильвер возвращался в свою комнату в мрачном настроении. Эти крики застали его в момент, когда он уже укладывался спать. Но не в этом дело. Крики, суматоха, бессвязный лепет Хеннеса – ерунда. Сильвера тревожил завтрашний день.

В эффективность эмбарго он не верил. Хорошо, поставки прекратятся. От этого не легче – на Земле примутся гадать и доискиваться до причин, придумают кучу теорий, и эффект может оказаться куда более трагичным, чем даже массовое отравление.

Этот юноша, Дэвид Старр, кажется человеком вполне надежным, но что дали все его действия? История, которую он сочинил про Космического Рейнджера, была верхом нелепости и только насторожила людей, вроде Хеннеса, не говоря уж о том, что чуть не довела самого Старра до смерти. Хорошо, ему повезло, что вовремя появился Сильвер. Кроме того, он скрывает свои планы. Попросил, чтобы его вывезли за пределы фермы и дали возможность тайком вернуться, зачем? Какое-то мальчишество… Хотя, когда в тот раз малыш, называющий себя Бигменом, пришел к нему с письмом от Старра, он незамедлительно связался с руководством Совета на Земле. И его заверили, что Старр должен получать любую возможную и невозможную поддержку.

– Странно, – вздохнул Сильвер, – такой молодой…

И тут он застыл. Что такое? Дверь в его комнату была полуоткрыта, находилась точно в таком же положении, как он ее оставил, но сейчас там было темно. Нет, он оставил свет – Сильвер вспомнил, что видел свою тень, когда торопился к лестнице.

Что это, кто-то вздумал следить за экономией электроэнергии? Вряд ли.

В комнате было тихо. Сильвер достал свой бластер и медленно сделал шаг в сторону выключателя.

Чья-то рука зажала ему рот.

Он стал вырываться, но рука была большой и сильной, а голос показался знакомым.

– Тише, мистер Сильвер, извините. Я просто не хотел, чтобы вы вскрикнули от удивления, увидев меня.

– Старр? – спросил Сильвер.

– Ну конечно. Закройте, пожалуйста, дверь. Кажется, наша комната – лучшее укрытие, пока идет поиск. В любом случае нам надо поговорить. Хеннес сообщил, что стряслось?

– Нет. Толком – ничего. Это что, ваши проделки?

Было темно, и улыбка Дэвида осталась незамеченной.

– Не совсем. Хеннеса посетил Космический Рейнджер, так что мне пришлось прятаться у вас.

– Послушайте, – с раздражением произнес Сильвер. – Мне не до шуток.

– Я не шучу. Он действительно существует.

– Ну хватит. Эта история не произвела впечатления даже на Хеннеса. Расскажите мне правду.

– На Хеннеса уже произвела, не сомневайтесь. А правду вы узнаете завтра. Дело в том, что, как я сказал, Космический Рейнджер существует, и я на него очень рассчитываю. Ситуация такова: я знаю, кто именно занимается отравлениями, но… Это не один или пара преступников, но хорошо организованная группа, которая замыслила, ни много ни мало, взять под контроль всю Солнечную систему. Да, мы можем взять их лидеров, но пока не добьемся от них сведений о связях, толка не будет.

– Укажите мне главаря, и Совет разберется во всем остальном, – мрачно посоветовал Сильвер.

– Не будем спешить, – столь же мрачно отказался Дэвид. – Нам нужно получить ответ, узнать абсолютно все не позднее, чем к завтрашнему вечеру. Иначе – миллионы смертей на Земле.

– И что вы намерены предпринять?

– Я уже сказал, что знаю, как все это устроено. Но мне нужны вещественные доказательства. Думаю, мне удастся их раздобыть сегодня ночью. Но это не все. Нужно сломить преступников морально. Этим и займется Космический Рейнджер. Он уже приступил к делу.

– Опять этот Рейнджер… – поморщился Сильвер. – Если это ваши шуточки, то почему я должен оказываться их жертвой? Расскажите мне, кто он такой. Откуда вы знаете, что он на нашей стороне, в конце-концов?

– Извините. Сегодня я не могу вам сказать ничего, кроме того, что уже сказал. Могу вас заверить – он на нашей стороне. Я верю ему как себе и беру на себя всю ответственность за его действия. Доктор Сильвер, вам предстоит вести себя так, как я вам скажу, в противном случае мне придется обойтись собственными силами. Дело слишком серьезно, и не надо мне мешать.

Интонация Дэвида была мягкой, даже ласковой, но Сильвер понял, что говорится это всерьез.

– Что вы хотите от меня?

– Завтра в полдень вы встречаетесь с Макианом, Хеннесом и Бенсоном. Пусть с вами в качестве личного телохранителя будет Бигмен. Он мал ростом, но ловок и ни черта не боится. Устройте так, чтобы Большой дом охранялся только людьми Совета, вооружите их бластерами и газовыми гранатами. И запомните – ровно между пятнадцатью минутами первого и половиной первого вход должен остаться без охраны. И – никаких свидетелей. Безопасность я вам гарантирую. Кроме того, ничему не удивляйтесь.

– Вы придете?

– Нет. Я там не нужен.

– Что произойдет?

– Придет Космический Рейнджер. Он знает все, что известно мне, но его появление окажет на преступников сильное воздействие.

– Вы надеетесь на успех? – Сильвер против воли ощутил, что глядит в будущее с оптимизмом.

– Как сказать… – вздохнул Дэвид. – Рассчитываю на это.

Повисла тишина. Сильверу показалось, что дверь приоткрылась, он обернулся и включил свет. Комната была пуста.

Глава пятнадцатая

Космический рейнджер продолжает и выигрывает

Дэвид Старр торопился. Ночь шла к концу. Впрочем, со многим он уже разобрался, так что нервное напряжение начинало ослабевать, уступая место усталости. Не время, не время, надо перетерпеть.

Он надеялся, что за этой дверью найдет недостающее звено в цепи доказательств. Иначе придется применить силу, а это было ему не по душе, да и пойдет ли на пользу делу? Вещь, которую он искал, не такая уж и незаметная, и он отыщет ее, если только она здесь.

Жаль будет, если не так – стоило тогда добывать у Хеннеса ключи таким сложным маневром.

Тут Дэвид неожиданно для себя улыбнулся: сначала он был ошарашен ничуть не меньше Хеннеса. Слова «Я – Космический Рейнджер» были первыми, которые он произнес через маску. Нет, он говорил и там, в пещере, впрочем, там, кажется, он общался с марсианами только мысленно.

А тут, на поверхности, голос гремел, как гром. Дэвид смекнул, в чем дело, – силовой щит задерживал молекулы воздуха. Понятно, что звук должен получаться более низким.

В общем, этот эффект мог оказаться небесполезным. Главное – говорить надо медленнее.

Щит отлично сработал против бластера. Свет вспышки он поглотил не полностью, но все равно, Дэвиду досталось намного меньше, чем Хеннесу.

Пока все эти мысли крутились у него в голове, руки методично обшаривали столы лаборатории.

Фонарик замер. Среди каких-то непонятных металлических штуковин валялся небольшой цилиндрик. Дэвид взял его в руку и осветил. На нем видна была кнопка, он нажал на нее и стал ждать результата.

Сердце бешено забилось.

Вот оно! Окончательное доказательство его выводов. Выводы были безупречно логичны, а теперь логика оказалась подтвержденной фактами.

Он сунул цилиндрик в карман сапога, туда же, где лежала маска и отобранные у Хеннеса ключи.

Захлопнув за собой дверь, он пошел по коридору. Небо над куполом начинало светлеть, скоро день официально вступит в свои права. Последний день – либо для преступников, либо для людей на Земле.

А пока есть время поспать.


На ферме царило недоумение. Никто из фермачей не мог понять, что происходит. Несомненно, нечто серьезное, но что? Кто-то предположил, что Макиана поймали на финансовых махинациях, но этому не поверили. Причем тут махинации, когда присылают войска?

Серьезные парни с бластерами в руках окружили Большой дом. На крышу водрузили две артиллерийские установки. Все в округе вымерло, фермачей отправили по комнатам, тем же из них, кто не мог оставить непрерывно работающие механизмы, было запрещено отлучаться.

Ровно в 12:15 охрана Большого дома отошла в сторону. В 12:30 они снова заняли свои места. Какой-то артиллерист с крыши утверждал впоследствии, что видел, как кто-то вошел в здание. Ему не поверили, потому что он нес полную чушь о человеке, объятом синим пламенем. Тогда не поверили.


Доктор Сильвер чувствовал себя крайне неуверенно и не знал, как начать совещание. Он молчал и разглядывал собравшихся.

Макиан. Вид такой, будто не спал уже неделю. Может быть, в самом деле не спал. До сих пор не сказал ничего толкового. Сильвер вообще не был уверен – понимает ли тот, что происходит?

Хеннес. Почему-то в темных очках. На мгновение их снял, глаза оказались красными и злыми. Сидит и что-то бормочет про себя.

Бенсон. Тихий и несчастный. Накануне Сильвер проговорил с ним несколько часов и не сомневался, что тот в отчаянии из-за провала своих исследований. Он считал, что отравления как-то связаны с марсианами-аборигенами, а эту чушь Сильвер всерьез принять не мог.

Бигмен. Вот кто радуется жизни! Конечно, он не много понимает из того, что происходит, но явно рад, что оказался в компании таких солидных людей – развалился на стуле и наслаждается своей ролью.

И еще одно кресло стояло возле стола. Пустое. Никто не спросил, кому оно предназначено.

Сильвер кое-как начал разговор, задавал маловажные вопросы, делал несущественные замечания, стараясь замаскировать собственную неуверенность и протянуть время.

В 12:16 он оглянулся на дверь и бессознательно встал. Вскочил и Бигмен, его стул полетел на пол. Хеннес повернул голову и оцепенел. Бенсон разинул рот. Один Макиан остался безучастным. Он взглянул в сторону двери и вполне спокойно рассмотрел еще одно явление жизни, решительно не согласующееся с его представлениями о ней.

– Я – Космический Рейнджер! – сообщил вошедший.

В ярко освещенной комнате сияние, окружавшее его голову, казалось чуть тусклее, а дым – более плотным, чем видел Хеннес накануне.

Космический Рейнджер сел, лицо его скрывалось пламенем, туманные, клубящиеся руки опустились на стол, но не коснулись его – там так и остался промежуток в четверть дюйма пустого пространства.

– Я пришел говорить с преступниками, – заявил он.

– Вы имеете в виду взломщиков? – прервал молчание Хеннес.

Он попытался стянуть с лица темные очки, но рука застыла на полдороге, и было видно, как дрожат пальцы.

– Да, – голос Рейнджера был низок, слова звучали тяжело и весомо. – Мне пришлось пойти на взлом. Вот ключи, которые я достал из твоих сапог. Они мне больше не нужны.

Металлическая связка поехала по столу в сторону Хеннеса, который не сделал даже попытки поймать их.

– Но, – продолжал Рейнджер, – я сделал это, чтобы пресечь более серьезное преступление. Например поездки некоего важного лица в Виндгрэд-сити по ночам.

– Эй, Хеннес, – маленькое лицо Бигмена оживилось, – похоже, не я один тебя засек!

Но сейчас все внимание Хеннеса было приковано к противоположному концу стола.

– И что в том плохого? – спросил он.

– А из города ты летал на Астероиды.

– Что? Зачем?

– А разве не оттуда приходили ультиматумы отравителей?

– Ты обвиняешь меня в том, что я с ними связан? Я отрицаю. Предъяви доказательства. Если, конечно, ты полагаешь, что они необходимы. Или ты думаешь, что твой маскарад заставит меня соглашаться со всем подряд?

– Где ты провел две ночи перед последним ультиматумом?

– Я не стану отвечать на твои вопросы. У тебя нет права их задавать.

– Хорошо, я отвечу сам. На Астероидах находится оборудование отравителей, а их руководство – здесь, на ферме Макиана.

Макиан поднялся с места, шевеля губами, словно пытаясь что-то сказать.

Космический Рейнджер успокаивающе махнул ему рукой.

– Вы посредник, Хеннес, – продолжал он.

Хеннес снял очки – лоснящееся лицо покрылось испариной.

– Ты мне надоел, Рейнджер, или как тебя там. Мы собрались здесь, как я понимаю, чтобы вывести отравителей на чистую воду. Если собрание превращается в фарс с каким-то самозванцем в главной роли, то я ухожу.

– Погодите, Хеннес, – Сильвер встал с места, подошел к управляющему и взял его за локоть. – Никто не объявит вас виновным без доказательств.

Хеннес отдернул руку и встал со стула.

– Эй, – вмешался Бигмен, – мне будет приятно увидеть, как тебя, Хеннес, пристрелят, едва ты выйдешь отсюда.

– Да, – согласился Сильвер, – охрана имеет приказ стрелять в любого, кто покинет помещение без моего разрешения.

Хеннес бессильно сжал кулаки.

– Больше я не скажу ни слова, – заявил он. – Все вы свидетели, что меня задерживают насильно. Это беззаконие. – Он сел и скрестил руки на груди.

– Хеннес лишь посредник, – как ни в чем не бывало продолжил Рейнджер. – Он слишком злобен, чтобы оказаться настоящим преступником.

– Вы противоречите себе, – осторожно заметил Бенсон.

– Ничуть. О преступнике многое можно понять по характеру преступления. Что мы имеем? В результате отравлений до сих пор умерло еще не очень много людей. Хотя, надо полагать, достичь желаемого быстрее преступникам было бы проще, если бы отравления происходили чаще. А так что? Они действовали на протяжении шести месяцев, обходясь лишь туманными намеками, рискуя оказаться обнаруженными. Что это значит? То, что их главарь несколько стесняется убивать. А это – не в характере Хеннеса. От Вильямса мне известно, что его Хеннес пытался убрать несколько раз.

– Ложь, – вскричал Хеннес, забыв про свой обет.

– Так что, – не обращая на него внимания, продолжил Рейнджер, – по части убийств у Хеннеса все в порядке. Искать надо кого-то более нежного. Но что вынуждает такого человека убивать людей, которые не сделали ему ни малейшего зла? Как бы то ни было, отравлено несколько сотен, пятьдесят из них – дети. Наверное, такой человек испытывает болезненное стремление к власти. Почему болезненное? Потому что чувствуется угнетенное состояние его психики. Ему, похоже, кажется, что окружающие пренебрегают им, а он убежден в том, что заслуживает большего, то есть, надо искать человека с явно выраженным комплексом неполноценности. Как по-вашему, кто это?

Собравшиеся глядели на Рейнджера во все глаза. Разумное выражение появилось даже на лице Макиана. Бенсон нахмурился, а Бигмен так даже не моргал.

– Подсказкой здесь будет вот что, – продолжил Рейнджер. – Как стали развиваться события после того, как на ферме появился Вильямс? Его сразу стали подозревать в шпионаже. Конечно, история с отравлением его сестры была выдумкой и легко проверялась. Хеннес, как я уже сказал, склонялся к немедленной ликвидации. Но главарь с мягким характером решил действовать иначе. Он попытался нейтрализовать Вильямса, вступив с ним в дружеские отношения и делая вид, будто на ножах с Хеннесом.

Итак, что получается? Главарь находится в хороших отношениях с Вильямсом и наигранно плохих с Хеннесом. У него комплекс неполноценности, развившийся на почве того, что окружающие считают его слабым, никчемным…

Раздался грохот. Стул полетел в сторону, и на ноги вскочил человек с бластером в руке…

– Бигмен! – охнул Бенсон.

– Но, но, – беспомощно залопотал Сильвер, – он вооружен, а я привел его сюда, как телохранителя!

С минуту Бигмен стоял так – с бластером наготове, глядя на собравшихся слегка прищурясь.

Глава шестнадцатая

Полная ясность

– Не будем торопиться с выводами, – спокойно заявил Бигмен. – Вам показалось, что речь обо мне, но Рейнджер этого не утверждал.

Все поглядели на него. Никто не мог вымолвить ни слова.

Неожиданно Бигмен подбросил бластер, поймал его за ствол и пустил через весь стол в сторону Рейнджера.

– Речь шла не обо мне, и вот вам доказательство.

Окутанные дымом пальцы Рейнджера поймали оружие.

– Ты прав, не о тебе, – согласился он и пустил бластер обратно по столу.

Бигмен поймал его, сунул в кобуру.

– Так скажи, кто это, – сказал он и сел на место.

– Нет, Бигмен не подходит, – продолжил Рейнджер. – Стычки между ним и Хеннесом происходили и до появления Вильямса.

– Ну и что с того! – запротестовал Сильвер. – Они могли заранее сговориться об этом, а не сочинить специально для Вильямса!

– Да, – согласился Рейнджер, – это здравая мысль. Но главарь, кем бы он ни был, должен полностью контролировать действия банды. И он должен обеспечить себе безопасность – от сообщников. И единственная его защита состоит в том, что ему подвластно то, о чем не имеют понятия остальные. Что это? Очень просто – состав яда и организация заражений. Ни на то, ни на другое Бигмен не способен.

– Почему вы так считаете? – потребовал ответа Сильвер.

– Потому что у Бигмена нет специального образования, необходимого для создания нового яда, самого сильного из всех известных. У него нет лаборатории для бактериологических исследований. Речь идет о Бенсоне.

– Вы о чем? Подлавливаете меня, как Бигмена? – почти взвизгнул застигнутый врасплох агроном.

– О Бигмене я вообще ни слова не сказал. Я говорил о вас, Бенсон. Вы – главарь отравителей.

– Вы с ума сошли!

– Ничего подобного. Кстати, Вильямс вас давно подозревал.

– Почему? Я всегда был с ним в отличных отношениях.

– В том-то и дело. Вы допустили ошибку, Бенсон, когда заявили ему, что, по-вашему мнению, виной всему марсианские бактерии, которые попадают на земные растения. Как агроному, вам прекрасно известно, что это невозможно. Марсианская природа не знает азота, и бактерии могут расти на земных растениях с тем же успехом, что и на камнях. Вы сказали заведомую ложь и немедленно поставили себя под подозрение. И Вильямс начал думать – а не могли ли вы создавать экстракты из марсианских бактерий? Вот экстракты уже могли оказаться ядовитыми.

– Но как я могу распространять яд! – заорал Бенсон. – Это невозможно!

– Почему? У вас есть доступ к складам в Виндгрэд-сити. Вы брали оттуда пробы. И рассказали Вильямсу о своем приспособлении – о ружье с гарпуном.

– А что в нем дурного?

– Есть кое-что. Я забрал ключи Хеннеса, но использовал их только затем, чтобы попасть в вашу лабораторию. И нашел там вот что.

Он показал маленький металлический цилиндр.

– Что это, Рейнджер? – спросил Сильвер.

– Это то, что крепится на конце гарпуна. Смотрите, как он работает. Уберите предохранитель. Так! Глядите!

Возник слабый жужжащий звук. Секунд через пять он затих, конец цилиндра приоткрылся, на секунду замер в таком положении и закрылся снова.

– Да, правильно, – разволновался Бенсон, – именно так устройство и работает! Но я не делал из этого тайны!

– Не делали, – согласился Рейнджер, но голос прозвучал сурово. – Вы с Хеннесом несколько дней искали повод для ссоры с Вильямсом. Так просто его убрать – у вас отваги не хватало. В последний раз вы явились с гарпуном к постели Вильямса, чтобы выяснить – не вынудит ли вид этого орудия его на действия, которые его выдадут с головой. Не вышло. Но Хеннес ждать не хотел и послал Зукса его пристрелить.

– Но что не в порядке с заборником? – требовал ответа Бенсон.

– Я сейчас еще раз покажу, как он работает. Только, мистер Сильвер, глядите сейчас на бок цилиндра.

Сильвер встал с места и подошел к. Рейнджеру. Бигмен, вновь достав из кобуры бластер, попеременно глядел то на Хеннеса, то на Бенсона. Щеки Макиана заметно порозовели.

Вновь раздалось жужжание, снова открылся конец цилиндра, но, одновременно, в средней части цилиндра появилась небольшая, тускло блестящая впадинка.

– Вот так, – сказал Космический Рейнджер. – Так все и происходило. Каждый раз, когда Бенсон брал пробы, он одновременно заражал соседние продукты ядом, который находился в этой выемке. Это дьявольское зелье, не разлагается ни при какой обработке.

– Это ложь! – Бенсон ударил кулаком по столу. – Грязная ложь!

– Бигмен, – сказал Рейнджер, – заткни ему рот. Встань рядом и не позволяй дергаться.

В качестве кляпа Бигмен использовал собственный носовой платок. Бенсон принялся было вырываться, но затих, ощутив холод бластера у своего виска.

– Еще раз дернешься, – наставлял его Бигмен, – я на эту штучку нажму.

– Когда я заговорил о маленьком человеке, – продолжил Рейнджер, вставая с места, – вы подумали на Бигмена. Но маленькими бывают по-разному Бигмен невелик ростом, ну и что? Он смел, задирист и его уважают. А Бенсон, оказавшийся на Марсе среди людей, более склонных к действиям, нежели к размышлениям, почувствовал себя человеком второго сорта. На него свысока поглядывали те, кого он себе и ровней-то не считал. Вот он и решил отомстить всем сразу, доказав свою силу.

Но Бенсон душевно болен, – Рейнджер прохаживался по комнате. – Добиться признания от него невозможно. Зато все, что касается деятельности отравителей, известно Хеннесу. По крайней мере, он сможет рассказать, где именно на Астероидах мы сможем отыскать остальных. И о том, где спрятаны запасы яда. Ему многое известно.

– Ничего я тебе не скажу, – прищурился Хеннес. – Нечего мне тебе рассказывать. А если вы нас с Бенсоном пристрелите, то что вы этим докажете?

– А ты заговоришь, если я, Космический Рейнджер, пообещаю тебе жизнь?

– А кто тебе поверит? Я все сказал. Я – невиновен. Убийством ты делу не поможешь.

– Ты понимаешь, что отказываясь говорить, обрекаешь на смерть миллионы мужчин, женщин и детей?

Хеннес скривился.

– Ладно, – вздохнул Рейнджер. – Я вам расскажу, как действует изобретенный Бенсоном яд. Он попадает в желудок и моментально всасывается. Происходит паралич грудной клетки, через пять минут наступает удушье. Но это в случае, когда яд попал в желудок.

Он достал из кармана маленькую стеклянную палочку, открыл заборник и извлек несколько капель липкой влаги из выемки на палочку.

– Но, – продолжил он, – все происходит иначе, когда яд попадает на губы. Тогда он действует медленней. Макиан, послушайте, – неожиданно обратился он к тому, – вот перед вами сидит человек, который вас предал, использовал вашу ферму, чтобы отравлять людей и хотел уничтожить весь синдикат. Свяжите его.

Рейнджер кинул ему ремни.

С криком давно сдерживаемой злобы Макиан ринулся к Хеннесу. На мгновение к нему вернулись силы, и Хеннес не смог оказать ни малейшего сопротивления.

Макиан отошел в сторону. Руки Хеннеса были заломлены за спину и привязаны к стулу.

– После того, как ты все расскажешь, я прибью тебя собственными руками – пообещал ему Макиан, садясь.

Рейнджер обошел стол и приблизился к Хеннесу, держа в вытянутой руке смазанную ядом палочку. Хеннес дернулся в сторону. На другом конце стола Бенсон отчаянно пытался что-то промычать, но Бигмен энергично призвал его к порядку.

Рейнджер оттянул к низу губу Хеннеса и поднес палочку к его зубам.

– Думаю, у тебя есть минут десять. Но если ты согласишься говорить, я уберу палочку и позволю тебе прополоскать рот. Иначе яд начнет действовать. Тебе станет все труднее дышать, тебе станет больно дышать, но умрешь ты только через час. И, далее если ты умрешь, ничего ты этим не добьешься – у нас в запасе есть еще Бенсон, а на него зрелище твоей кончины произведет неизгладимое впечатление.

Хеннес покрылся испариной, в горле у него что-то забулькало.

Рейнджер спокойно ждал развития событий.

– Я буду, буду говорить! – заорал Хеннес, – уберите это! Уберите!

– Ну что же, записывайте, доктор Сильвер!


С Дэвидом Старром доктор Сильвер встретился дня через три. Все это время он мало спал и сильно утомился, но это не помешало ему отнестись к гостю со всем радушием. Бигмен, все это время не покидавший Сильвера, был не менее эмоционален в проявлении своих чувств.

– Все прошло отлично! – сообщил Сильвер. – Точно по плану. Но вы, наверное, уже слышали?

– Да, – улыбнулся Дэвид. – Рейнджер мне рассказал.

– Вы с ним виделись?

– Только мельком.

– Он исчез почти немедленно. В отчете я его не упомянул, зная, что должен бы, но это ставит меня в дурацкое положение. Ну ничего, у меня есть свидетели: Бигмен и Макиан.

– И я, – отметил Дэвид.

– Да, разумеется. В общем, все хорошо. Мы отыскали запасы яда, поймали сообщников на Астероидах… Да, вот что – оказалось, что эксперименты Бенсона с марсианской растительностью чуть ли не революционны! Похоже, его результатами можно воспользоваться, чтобы получить целые серии новых антибиотиков! Если бы этот безумец занялся чисто научной деятельностью, то, похоже, стал бы действительно великим человеком. Как странно… Хорошо хоть Хеннес остановил его своим признанием.

– Так и было рассчитано. Космический Рейнджер тщательно спланировал всю операцию.

– Ну конечно. Хотя кто может противостоять угрозе отравления? Хеннесу ничего не оставалось. Да, кстати, а если бы он оказался невиновен? Рейнджер рисковал.

– Ничуть. Яда там не было, и Бенсон это отлично знал. Что же, вы думаете он стал бы хранить такую улику у себя в лаборатории?

– Но слизь на стеклянной палочке…

– … была просто желатином. Бенсон бы догадался. Поэтому Рейнджер и попросил Бигмена заткнуть тому рот – чтобы не предупредил Хеннеса. Впрочем, Хеннес мог бы и сам сообразить.

– Опять я остался в дураках… – уныло прокомментировал Сильвер.

Он огорченно потер подбородок, распрощался и отправился спать.

Дэвид повернулся к Бигмену.

– Что собираешься делать, приятель?

– Доктор Сильвер предложил мне постоянное место при Совете Науки. Но я не думаю, что соглашусь.

– Почему?

– Знаете, мистер Старр, я с вами уже имел дело, так что предпочту и дальше сотрудничать с вами.

– Но я возвращаюсь на Землю…

Они были одни в комнате, но Бигмен все равно обернулся через плечо и только после этого заговорил.

– А мне кажется, что ты отправишься в какое-нибудь совсем другое место, Рейнджер!

– Что?!

– А то. Я раскусил тебя сразу, едва ты ввалился весь в дыму и пламени. Потому и подыграл тебе, когда ты принялся обвинять меня во всех смертных грехах. – Лицо Бигмена расплылось в грандиозной улыбке.

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Вполне. Лица я видеть не мог, комбинезона тоже, но сапоги видел, да и фигура такая же.

– Просто совпадение.

– Ну да. Рисунок на сапогах я не разглядел, зато разглядел цвета. Понимаешь, ты – единственный фермач, додумавшийся до такой глупости как черно-белые сапоги.

– Твоя взяла, – расхохотался Дэвид. – Так ты что, в самом деле хочешь болтаться по космосу вместе со мной?

– Почту за честь, – серьезно поклонился Бигмен. Дэвид протянул ему руку и рукопожатие скрепило договор.

– Ну что же, – улыбнулся Дэвид. – Значит, вместе – всегда и везде.

Примечания

1

Bigman (англ.) – большой человек.


home | my bookshelf | | Дэвид Старр, космический рейнджер |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 15
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу