Book: Бар Либерти



Жорж Сименон

«Бар Либерти»

Глава 1

Убитый и его две женщины

Все началось с ощущения неожиданно наступившего отпуска. Когда Мегрэ сошел с поезда, обращенная к солнцу половина антибского вокзала была залита столь ослепительным светом, что сновавшие по перрону люди показались ему безликими тенями. Соломенные шляпы, белые брюки, теннисные ракетки в руках…

Воздух гудел. К перрону подбирались пальмы, южные Растения, из-за цепочки фонарей выступала синяя полоска моря.

К нему сразу подошли.

— Комиссар Мегрэ, не так ли? Я узнал вас по фотографии, напечатанной в газетах… Инспектор Бутиг.

Бутиг! Ну и имечко, смех, да и только! А Бутиг уже подхватил чемоданы Мегрэ и устремился к подземному переходу. На нем был серо-жемчужный костюм с красной гвоздичкой в петлице и матерчатые туфли.

— Вы впервые в Антибе?

Мегрэ то и дело утирал пот с лица и чуть ли не бежал, стараясь не отстать от своего проводника, что лихо пробирался сквозь толпу, обгоняя всех подряд. Наконец они остановились перед фиакром с кремового цвета холщовым навесом. Украшавшие его со всех сторон небольшие кисти покачивались от легкого ветерка.

И снова забытые ощущения: податливость рессор, щелканье хлыста кучера, глухой перестук копыт по оплавившемуся от жары асфальту.

— Давайте сначала чего-нибудь выпьем… Да-да!..

Непременно… Кучер, к «Леднику»…

Кафе находилось буквально в двух шагах.

— Площадь Масе… — только и успел объяснить по дороге инспектор. — А вот и центр Антиба…

Красивая площадь со сквером, над нижними окнами домов парусиновые тенты, кремовые и оранжевые.

Устроившись на террасе, они заказали себе анисовую настойку. Прямо на них смотрела витрина, забитая спортивной одеждой, купальниками, пляжными халатами… Слева располагался магазин фотоаппаратуры…

Вдоль тротуара тянулся ряд разноцветных машин…

Короче, витал дух беззаботного отдыха!

— Что вы предпочитаете: допросить вначале двух арестованных нами женщин или осмотреть место преступления?

Мегрэ ответил, почти не задумываясь над смыслом собственных слов, как если бы у него спросили, что он будет пить:

— Осмотреть место преступления…



Отдыхать так отдыхать! Мегрэ потягивал сигару, предложенную ему инспектором. По набережной трусила лошадь. Справа, сквозь сосны, выглядывали виллы. Слева высились скалы, а за ними раскинулась синяя гладь с двумя или тремя белыми пятнами парусов.

— Представляете по карте, где мы с вами находимся? Впереди за городом начинается мыс Антиб, там уже только одни виллы, и в основном очень богатые…

Мегрэ рассеянно поддакивал. Солнце наполнило его голову блаженной дремотой. Он покосился на красный цветок соседа.

— Вас, кажется, зовут Бутиг?

— Да. Я из Ниццы. — В его голосе прозвучало столько гордости, что у Мегрэ не осталось и тени сомнений: перед ним был самый настоящий патриот Ниццы, патриот в квадрате, в кубе! — Наклонитесь! Видите вон ту белую виллу? Это там…

Как ни старался Мегрэ, ему никак не удавалось реально взглянуть на происходящее, проникнуться рабочим настроением и убедить себя в том, что он приехал сюда, чтобы раскрыть преступление.

По правде говоря, инструкции ему дали весьма своеобразные.

— На мысе Антиб убили некоего Брауна. Об этом сейчас без конца трезвонят в газетах. А чем меньше будет шума, тем лучше!

— Ясно!

— Во время войны Браун работал на разведку.

— И это ясно!

Похоже, приехали! Фиакр остановился. Вынув из кармана небольшой ключ, Бутиг открыл ворота и повел Мегрэ по усыпанной гравием дорожке.

— Это одна из самых непривлекательных здешних вилл.

Однако смотрелась она неплохо! Воздух был напоен сладким запахом мимозы. Кое-где с веток низкорослых Деревьев свешивались золотистые апельсины. В саду росли причудливые цветы, названия которых Мегрэ даже не знал.

— Дом напротив принадлежит одному махарадже…

Сейчас у себя небось… В пятистах метрах отсюда по левую сторону — академик… За ним знаменитая танцовщица, сейчас живет с английским лордом…

М-да! Ну что тут скажешь! Мегрэ захотелось присесть на скамью возле дома и вздремнуть часок! Впрочем, немудрено, как-никак всю ночь провел в дороге.

— Позвольте сообщить вам самые общие сведения, все, что пока известно.

Бутиг отпер дверь, и они очутились в прохладной прихожей, чьи широкие окна выходили на море.

— Вот уже лет десять, как Браун поселился здесь…

— Работал?

— Ничего не делал… Должно быть, ренту получал…

Тут все говорят так: Браун и его две женщины.

— Две?

— На самом деле лишь одна была его любовницей, та, что помоложе… Некая Джина Мартини…

— Она в тюрьме?

— Вместе с матерью… Втроем жили, без слуг…

Ясно теперь, почему особой чистотой комнаты не отличались. Но может быть, тут попадались кое-какие красивые вещи, ценная мебель, предметы, свидетельствовавшие о былой роскоши?

Всюду царили грязь и беспорядок. Слишком много ковров, занавесок, покрывал на креслах, слишком много пыльных вещей…

— А теперь о том, что произошло. Браун имел гараж, прямо возле дома… Туда и ставил свою допотопную машину, которую сам и водил. Она ему служила в основном для того, чтобы ездить за покупками в Антиб…

— Да… — вздохнул Мегрэ, наблюдая за тем, как мужчина ловил в прозрачной воде морских ежей, шаря раздвоенным тростником по дну.

— И вот три дня назад соседи заметили, что машина целые сутки простояла на дороге. А местная публика мало обращает внимания друг на друга… Никто и не забеспокоился… Однако в понедельник вечером…

— Извините! Сегодня ведь четверг?.. Продолжайте!

— В понедельник вечером мясник возвращался к себе на фургончике и заметил, как от дома отъехал знакомый драндулет… Вы прочтете его показания… Он его видел сзади… Сперва решил, что Браун перебрал лишнего, уж больно странные кренделя выписывала машина… Затем какое-то время она двигалась прямо. И настолько прямо, что метров через триста, на повороте, уткнулась на полном ходу в скалу… Прежде чем мясник успел вмешаться, из машины вылезли две женщины, но, услышав шум мотора, бросились бежать по направлению к городу.

— Они держали какие-нибудь вещи в руках?

— Три чемодана… Уже смеркаться начало… Мясник сперва даже не знал, что ему делать… А потом подался сюда, на площадь Масе, а тут, как сами изволите видеть, находится полицейский пост… Полицейский кинулся искать женщин и в конце концов нашел их, те направлялись к вокзалу, но не к антибскому, а к тому, что в Гольф-Жуане, в трех километрах…

— По-прежнему с чемоданами?

— Один они бросили по дороге. Его подобрали вчера в тамарисковой роще… Обе порядком перетрухнули…

И заявили, что, мол, отправляются в Лион к больной родственнице… Хорошо, полицейский догадался открыть чемоданы, а там стопка акций на предъявителя, несколько купюр по сто фунтов, ну и всякая всячина…

Собралась толпа… Время к ужину. Народ пьет аперитив… Все высыпали на улицу и отвели обеих в комиссариат, а затем и в тюрьму…

— Виллу обыскали?

— На следующий день спозаранку. Вначале ничего такого не обнаружили. Женщины в один голос твердили, что им неизвестно, что случилось с Брауном. А ближе к полудню садовник заметил свежевскопанный земли. Под тонким слоем земли — и пяти сантиметров не набралось бы — лежал труп Брауна в одежде…

— И что женщины?..

— Мигом запели другую песню. Принялись утверждать, что три дня назад они увидели, как на улице остановилась машина, и удивились, почему это Браун не ставит ее в гараж… А он, пошатываясь, пересек сад… Джина принялась бранить его из окна, полагая, что тот вдребезги пьян… И вдруг Браун упал на крыльце…

— Мертвый, разумеется!

— Мертвее не бывает. Его ударили ножом в спину, прямо между лопатками…

— И они три дня продержали тело в доме?

— Да! И никаких удобоваримых объяснений не дают!

Ссылаются на то, что Браун терпеть не мог полицию и все, что с ней связано…

— Выходит, они его закопали, а сами двинулись прочь с серебром и со всем добром, что подороже!..

Догадываюсь, отчего машина проторчала три дня под открытым небом… Джина водить толком не умеет, вот и не решилась пускаться в сложные маневры и заводить ее в гараж. А скажите-ка, была ли кровь в машине?

— Ни малейшего следа крови! Но они божатся, что все тщательно вымыли…

— И это все, что вы хотели мне рассказать?

— Все. А теперь они негодуют! И требуют, чтобы их отпустили…

За окном заржала лошадь, что привезла их на фиакре сюда. Докуривать сигару до конца Мегрэ не хотелось, но и выбросить тоже духу не хватало.

— Виски? — предложил Бутиг, заметив открытый бар.

Нет, ей-богу, трагедией тут и не пахло! Мегрэ тщетно старался воспринимать происходящее всерьез. Может быть, во всем виновато солнце или мимоза, апельсины, рыбак, что по-прежнему высматривал морских ежей сквозь три метра кристально чистой воды?

— Вы можете мне оставить ключи от дома?

— Разумеется! Раз вы берете расследование в свои руки…

Мегрэ залпом опустошил предложенный ему стакан виски, взглянул на оставленную в патефоне грампластинку, машинально повертел рукоятки радиоприемника, и из того донеслось:

«…дены вовремя… В ноябре…»

В этот момент Мегрэ увидел за приемником фотографию мужчины и тут же потянулся за ней, чтобы получше рассмотреть.

— Это он?

— Да! Хоть живым не видел, но узнал сразу…

Мегрэ немного нервно выключил радио. Что-то внезапно шевельнулось в его душе. Любопытство? Нет, нечто большее!

Смутное и довольно-таки неприятное чувство! До сих пор Браун оставался для него просто-напросто Брауном, незнакомцем и, по всей видимости, иностранцем, погибшим при более или менее загадочных обстоятельствах. Кому могло прийти в голову разбираться в том, о чем он думал, что любил и ненавидел, какие невзгоды выпали на его долю…

И вот теперь, держа в руках портрет, Мегрэ испытал непонятное беспокойство: ему вдруг показалось, будто он знает этого человека. Не то чтобы когда-нибудь встречался с ним, но просто уже видел…

Нет! Фотография ему ничего не говорила. Широкое лицо крепкого здоровья мужчины, скорее всего сангвиника, с рыжими довольно редкими волосами, с неброской щеточкой усов над самой губой, с большими светлыми глазами…

Но было в облике покойного, в выражении глаз нечто такое, что напоминало самого Мегрэ. Слегка сутуловатые плечи… Преувеличенно невозмутимый взгляд…

Добродушная и вместе с тем ироничная складка возле губ…

Вместо трупа с именем Браун возник заинтересовавший Мегрэ человек, о котором комиссару захотелось узнать побольше.

— Еще по стаканчику? Виски вроде бы недурственное…

Бутиг развеселился! Он никак не мог понять, почему это Мегрэ не отвечает на его шутки и лишь озирается вокруг с отсутствующим видом.

— Может быть, поднесем стаканчик кучеру?

— Нет, нам пора уходить.

— Разве вы не будете осматривать дом?

— В следующий раз!

Лучше это сделать одному! И когда голова не будет задурманена солнцем. Возвращаясь в город, Мегрэ упорно хранил молчание и на все обращенные к нему Бутигом реплики лишь кивал головой, так что тот невольно начал задаваться вопросом, а уж не обидел ли он чем своего компаньона.

— Сейчас увидите старый город… Тюрьма находится возле рынка… Но, конечно, лучше всего осматривать его утром…

— И в какую гостиницу вас везти? — спросил, обернувшись, кучер.

— Вы предпочитаете жить в самом центре? — обратился к Мегрэ Бутиг.

— Высадите меня здесь! А я сам разберусь…

На полпути между городом и мысом комиссар успел присмотреть себе небольшую гостиницу типа семейного пансиона.

— А в тюрьму сегодня вечером не поедете?

— Завтра видно будет…

— Мне заехать за вами? Кстати, если после ужина вы пожелаете заглянуть в казино Жуан-ле-Пена, то я с удовольствием…

— Нет, спасибо… Спать хочется…

Спать ему не хотелось. Но и гулять тоже. Жарко. Тело потное. В гостиничном номере, окна которого выходили на море, он первым делом наполнил водой ванну, но потом передумал, спустился вниз, трубка в зубах, руки в карманах, прошел мимо столовой комнаты — уютные столики с белыми скатертями, салфетки веером в бокалах, бутылки вина и минеральной воды, — мимо подметавшей пол горничной и вышел на улицу…

«Брауна убили ударом ножа в спину, а его две женщины попытались сбежать с деньгами…»

Все это пока слишком зыбко. Мегрэ рассеянно смотрел, как медленно опускалось в море солнце над Ниццей, выделявшейся на синем фоне белой полоской набережной.

Затем взглянул на горы с еще заснеженными вершинами.

— Итак, значит, Ницца слева в двадцати пяти километрах, Канн справа в двенадцати… Горы сзади, а впереди море.

Мегрэ строил для себя замкнутый мир, в центре которого находилась вилла Брауна и его двух женщин.

Тягучий мир, наполненный солнцем, ароматом мимозы, приторным запахом цветов, пьяным гулом мошкары и шелестом машин, скользящих по мягкому асфальту…

Идти пешком до центра Антиба, хотя до него и было не более километра, не хотелось, а потому Мегрэ повернул назад в гостиницу «Бекон» и позвонил оттуда в дирекцию тюрьмы.

— Директор в отпуске.

— А его заместитель?

— Тоже нет. Я тут совершенно один.

— Вот как! Ну в таком случае вам самому придется сейчас отправить двух задержанных женщин на виллу Брауна.

Тюремщик, похоже, также пребывал в солнечной одури. Или хлебнул анисовки? Он даже забыл потребовать какого-либо официального документа.

— Ладно! А вы их нам отдадите?

Мегрэ зевнул, потянулся и набил трубку. Но даже у табака, казалось, был совершенно иной вкус, нежели обычно!

«Брауна убили, а его две женщины…»

Комиссар не спеша зашагал к вилле. Снова увидел место, где машина врезалась в скалу. И едва не рассмеялся. Такая авария неизбежно должна была случиться с неопытным водителем. Несколько подряд поворотов, а потом по прямой… Как на прямую вырулишь, уже и не свернешь…

Мясник ехал сзади. Смеркалось… Женщины бросились бежать, подхватив слишком тяжелые для них чемоданы, и один потом бросили по дороге…

Мимо Мегрэ пронесся лимузин, в глубине машины за шофером сидел человек с азиатскими чертами лица, должно быть, махараджа… Море из синего становилось красным с рыжиной… Кое-где загорались электрические лампочки, но пока совсем бледные.

Вскоре находившийся в полном одиночестве перед открывавшимися перед ним далями Мегрэ подошел наконец к ограде виллы, по-хозяйски повернул ключ в замочной скважине и, оставив калитку приоткрытой, поднялся по ступенькам крыльца. Ветви деревьев усыпали стаи птиц. Входная дверь заскрипела — каким родным казался, видимо, этот звук Брауну!

Остановившись на пороге, Мегрэ силился понять, чем пахло в прихожей… У каждого дома есть свой собственный запах… Этот напоминал крепкие духи, без всякого сомнения с мускусом… А еще потягивало холодным сигарным пеплом…

Включив свет в гостиной, комиссар устроился между радио и патефоном в излюбленном, судя по наиболее истертой обивке, кресле Брауна.

«Его убили, а две женщины…»

Света люстры явно не хватало, и внимание Мегрэ привлек включенный в розетку торшер с огромным абажуром из розового шелка. Едва он зажегся, как комната сразу приняла нормальный вид.

«Во время войны Браун работал на разведку…»

Ни для кого не секрет. Вот почему местные газеты, которые он просмотрел в поезде, так и вцепились в это дело. Шпионские истории всегда отмечены для широкой публики особой таинственностью и значимостью.

Не трудно представить, какими идиотскими заголовками пестрели полосы газеты:

НИТИ ТЯНУТСЯ ЗА РУБЕЖ.

НОВОЕ ДЕЛО КУТЮПОВА?..

ДРАМАТИЧЕСКАЯ РАЗВЯЗКА ЖИЗНИ ТАЙНОГО АГЕНТА.

Одни журналисты узнавали почерк чекистов, другие — методы британской Интеллидженс сервис.

Мегрэ огляделся, не понимая, почему это вдруг ему стало неуютно. И понял. Из окна от застывшего моря повеяло прохладой. Он встал и задернул шторы.

«Так, так! А в этом кресле с подушками, несомненно, сидела женщина за каким-нибудь рукоделием…»

Рукоделие и впрямь отыскалось — вышивка на маленьком столике.

«Другая сидела в том уголке».

А вот и книга: «Личная жизнь Рудольфе Валентине»…

«Теперь не хватает только Джины с матерью…»

Внимательно приглядевшись, можно было заметить легкое покачивание воды возле прибрежных скал. Мегрэ снова взялся за фотографию с отметкой фотографа из Ниццы.

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Иначе говоря, от него требовалось как можно скорее разузнать правду и разом оборвать все досужие разговоры журналистов и населения.

Послышался шум шагов по гравию дорожки в саду.

И через несколько мгновений из прихожей донесся низкий и довольно мелодичный звон колокольчика. Мегрэ отправился к двери и, открыв ее, увидел перед собой двух женщин и мужчину в полицейской Фуражке.

— Вы можете быть свободны… Я займусь ими. Входите, сударыни!..

Полное впечатление, что он принимает гостей. Мегрэ еще не успел как следует разглядеть их лица, но ему в нос уже ударил сильный аромат мускуса.



— Надеюсь, вы наконец поняли… — заговорила одна из женщин слегка дрогнувшим от волнения голосом.

— Черт возьми!.. — перебил ее Мегрэ. — Входите скорей… И устраивайтесь поудобнее.

Женщины вошли в дом, и комиссар смог их наконец рассмотреть. Испещренное морщинами лицо матери покрывал толстый слой белил и румян. Старуха остановилась в центре гостиной и оглядывалась, будто хотела убедиться, что ничего не пропало.

Вторая, помоложе, вела себя более настороженно: изучающе поглядывая на Мегрэ, она поправляла складки на платье и с деланным кокетством улыбалась.

— А это правда, что вас специально прислали из Парижа?

— Снимайте пальто, прошу вас… И присаживайтесь, где вам привычнее.

Женщины еще никак не могли сообразить, чего от них хотят. Чувствовали себя чужими в собственном доме. И боялись подвоха.

— Посидим, потолкуем втроем…

— А вы что-нибудь уже узнали?

Старуха резко оборвала дочь:

— Не болтай лишнего, Джина!

Честно говоря, Мегрэ до сих пор никак не удавалось настроиться на серьезный лад.

На мать, несмотря на обильную косметику, было просто страшно смотреть. А пышнотелая, даже, пожалуй, чересчур, дочка, обтянутая темного цвета шелками, тщетно силилась изобразить образ роковой женщины.

И потом, этот свежий запах мускуса, которым и без того пропитался воздух в комнате!

Ни дать не взять жилье консьержки в провинциальном театре!

Какая тут тебе драма! Какая загадка! Мамаша вяжет, присматривая за дочкой! А та почитывает о личной жизни Валентине!

Мегрэ снова занял место в кресле Брауна и лишенным всякого выражения взглядом принялся разглядывать обеих хозяек дома, невольно и не без смущения вопрошая себя: «И что этот чертов дуралей Браун мог делать в течение десяти лет с этими двумя бабенками?»

Десять лет! Долгие, похожие друг на друга дни, с солнцем и запахом мимозы, с колыханием за окном бескрайней синевы, и сонливые, нестерпимо медленно ползущие вечера, тишина которых нарушалась лишь плеском волн на скалах, а рядом две женщины: старуха в кресле и ее дочь возле торшера с абажуром из розового шелка…

Мегрэ машинально вертел в руках фотографию Брауна, имевшего наглость походить на него самого.

Глава 2

Расскажите мне о Брауне…

— Чем он занимался по вечерам?

Положив ногу на ногу, Мегрэ тоскливо взирал на старуху, пытавшуюся изображать светскую даму.

— Из дома мы выходили редко… Обычно дочь читала, а я…

— Расскажите мне о Брауне!

Старуха обиженно протянула:

— Он ничего не делал.

— Радио слушал, — вздохнула Джина, приняв очередную томную позу. — Насколько я люблю настоящую музыку, настолько же сильно ненавижу…

— Расскажите мне о Брауне. Он ничем не болел?

— Если бы меня слушал, — вмешалась мать, — не страдал бы ни печенью, ни почками… Мужчина после сорока…

Лицо Мегрэ тотчас выразило чувства человека, которому приходится выслушивать, как жизнерадостный олух травит старые шутки, ежеминутно заливаясь хохотом. Обе хороши! И чопорная старуха, и ее дочка с позами пышущей здоровьем одалиски.

— Вы сказали, что в тот вечер он вернулся на машине, прошел через сад и упал на пороге…

— Как если бы был мертвецки пьян, да! Я даже прокричала в окно, что не пущу его в дом, пока он не приведет себя в человеческий вид…

— Он часто приходил навеселе?

И опять ответила старуха:

— Если бы вы только знали, сколько нам пришлось вытерпеть за эти десять лет…

— Он часто приходил навеселе?

Каждый или почти каждый раз, когда выбирался из дому… Совершал паломничества, как мы говорили…

— И частенько ему доводилось совершать подобные паломничества?

Мегрэ не смог скрыть довольную улыбку. Выходит все же, Браун не все вечера коротал в обществе этих двух женщин.

— Да почти каждый месяц.

— И сколько они длились?

— Чаще всего он уезжал на три дня, четыре, изредка задерживался дольше… Домой возвращался грязный, воняющий перегаром…

— И тем не менее вы позволяли ему уезжать?

Молчание. Старуха заметно напряглась и бросила на комиссара пронзительный взгляд.

— Но ведь деньги нужны!

— А разве нельзя было сопровождать его?

Джина поднялась со своего места, вздохнула и устало махнула рукой:

— Как это тягостно!.. Но я открою вам всю правду, господин комиссар… Мы не были обвенчаны, хотя Уильям всегда обращался со мной как с законной супругой, даже пригласил, как сами видите, мою маму жить вместе с нами… Все называли меня не иначе как госпожой Браун… В противном случае я бы ни за что не согласилась здесь жить.

— Я тоже! — поддакнула старуха.

— Однако без кое-каких сложностей не обошлось…

Я не хочу сказать ничего плохого о Уильяме… Но по одному вопросу у нас с ним постоянно возникали недоразумения: деньги…

— Он был богат?

— Понятия не имею…

— И вы даже не представляли, где он держал свои средства?.. Именно поэтому вы и отпускали его каждый месяц за деньгами?..

— Признаться, я неоднократно пыталась проследить, куда он направляется. Разве я не имела на это права? Но он действовал крайне осторожно… И всегда уезжал на машине…

Мегрэ почувствовал себя полностью в своей тарелке.

Ему даже стало немного весело. Он заочно подружился с шутником Брауном: прожить десять лет в обществе двух мегер и суметь утаить от них источник своих доходов!

— А он привозил домой крупные суммы денег?

— Едва хватало на месяц… Две тысячи франков… Так что после пятнадцатого числа приходилось уже думать об экономии.

Комиссар явно нащупал болевую точку! Можно легко представить, как мать с дочкой скрежетали зубами от ярости!

Черт возьми! Ведь как только деньги начинали таять, обе наверняка принимались с беспокойством поглядывать на Уильяма, гадая, когда же он вновь соберется «совершить паломничество».

Ясное дело, они не решались спросить его в лоб:

«Ну?.. Когда пустишься в очередной загул?» И предпочитали действовать окольными путями! Мегрэ так живо представлял их шитые белыми нитками намеки, будто сам присутствовал при этом!

— Скажите, а кто распоряжался деньгами?

— Мама… — отозвалась Джина.

— Она и составляла меню?

— Да, разумеется. И занималась кухней. Мы не столь богаты, чтобы платить прислуге!

Нетрудно догадаться, на какую хитрость они тогда стали пускаться! Последние дни месяца кормили Брауна впроголодь, а на любые проявления недовольства отвечали: «А что можно приготовить на оставшиеся гроши?»

Интересно, тянул ли он иногда с отъездом? Или, наоборот, торопился поскорее улизнуть?

— А в котором часу он обычно уезжал?

— По-разному! Бывало, думаешь, что он в саду копается или в гараже машину моет… И вдруг на тебе — мотор заводит…

Но вы пытались за ним проследить… Такси брали?..

— Однажды я три дня держала такси в ста метрах от дома… Но в Антибе Уильям без труда оторвался от нас по маленьким улочкам… И все-таки мне удалось как-то выведать, где он оставлял машину. В одном из гаражей в Канне… Там она и стояла все время, пока он где-то шлялся…

— Выходит, вполне возможно, что он садился в поезд и отправлялся в Париж?

— Возможно.

— Или возвращался сюда и обретался где-нибудь поблизости?

— Вряд ли, так как никто его здесь ни разу не встречал…

— Вернувшись из «паломничества», он и погиб?..

— Да… Семь дней отсутствовал…

— А при нем находились деньги?

— Две тысячи франков, как всегда.

— Хотите узнать мое мнение? — вмешалась в разговор старуха. — Ну так вот, слушайте! Уильям имел гораздо более весомую ренту, нежели говорил… Может быть, четыре тысячи, может быть, пять… Но он предпочитал тратить деньги в одиночку… А нас заставлял прозябать на оставшуюся смехотворную сумму…

Мегрэ сидел, развалившись в кресле Брауна, и блаженствовал. Чем дольше продолжался допрос, тем сильнее его лицо расплывалось в улыбке.

— Одним словом, не подарок?

— Он?.. Да это был душа человек!..

— Погодите! Если вы не возражаете, мы сейчас с вами попробуем восстановить его примерный распорядок дня. Кто по утрам просыпался первым?

— Уильям… Он ложился обычно на диване, на том, что стоит в прихожей. Только светать начнет, а уже слышно, как он топает туда-сюда… Я ему сотню раз твердила…

— Простите, он сам готовил себе кофе?

— Да… Когда мы спускались вниз часам к десяти, на плитке стоял кофе… Но уже холодный…

— А Браун?

— Возился с чем-нибудь… То в саду… То в гараже…

Или, бывало, усядется и смотрит на море… А нам за продуктами нужно ехать… Скажешь — выведет машину… Чего я еще никак не могла от него добиться, так это того, чтобы он приводил себя в порядок, прежде чем отправиться на рынок. Куртку лишь набросит на пижаму. На ногах тапки, волосы нерасчесанные… В таком виде и отправлялся в Антиб… Ждал нас в машине перед магазинами…

— А вернувшись домой, переодевался?

— Когда как! Мог даже не умываться четыре-пять дней подряд.

— А где вы ели?

— На кухне! Когда в доме нет слуг, разве можно позволить себе такую роскошь — пачкать во всех комнатах…

— А чем вы занимались после обеда?..

Вот это да! Они отдыхали. И лишь к пяти часам по дому снова раздавался стук их шлепанцев!

— Часто ссорились?

— Почти никогда! Правда, нас с мамой оскорбляло, когда ему говоришь что-нибудь, а он словно воды в рот набрал.

Мегрэ не смеялся. И даже начал испытывать настоящую симпатию к этому хитрецу Брауну.

— Итак, его убили… Это могло произойти в тот момент, когда он пересекал сад… Но раз вы видели кровь в машине…

— А зачем нам лгать?

— Согласен! Значит, его убили в другом месте. Или, вернее, ранили. И вместо того, чтобы отправиться к врачу или в полицейский участок, он едет сюда… Вы перетащили тело в дом?

— Не оставлять же на улице!

— А теперь объясните, почему вы не сообщили о случившемся куда следует… Я убежден, что у вас имелась на то весьма и весьма веская причина…

Старуха решительно поднялась:

— Хорошо, месье! Я расскажу вам об этой причине. Впрочем, вы все равно рано или поздно узнали бы правду! Дело в том, что Браун оставил жену в Австралии… Он австралиец… И его жена пребывает в полном здравии… Разводиться она отказалась наотрез, все рассчитала. Это по ее милости мы не могли поселиться в самой шикарной вилле Лазурного берега…

— Вы когда-нибудь с ней виделись?

— Она никогда не покидала пределов Австралии…

Но развернула столь бурную деятельность, что сумела добиться опекунства над мужем… А мы десять лет жили с ним под одной крышей, заботились о нем, утешали в трудные минуты. И даже сумели накопить кое-какие сбережения… И спрашивается, что теперь?

Если…

— Если госпожа Браун узнает о смерти мужа, она мигом приберет все к рукам!

— Вот именно! А мы оставайся с носом! И это еще не самое ужасное! Я вовсе не нищенка. Мой муж служил в армии, так что мне причитается небольшая пенсия… Многие вещи в этом доме куплены на мои деньги… Но закон на стороне этой женщины, и она попросту выставит нас за дверь…

— И поэтому вы заколебались… Три дня взвешивали все за и против, а труп все это время лежал на диване в прихожей…

— Два дня! Мы закопали его на второй день…

— Вдвоем! Затем собрали все самое ценное в доме и… Интересно, а куда вы собирались ехать?

— Не важно! Куда угодно, в Брюссель, в Лондон…

— А вам раньше приходилось садиться за руль? — спросил Мегрэ у Джины.

— Никогда! Но я сумела завести ее!

Настоящий подвиг, если вдуматься! Им пришлось пережить немало острых минут: поспешный отъезд, труп в саду, три тяжелых чемодана, да еще вдобавок машину кидает из стороны в сторону…

Постепенно Мегрэ утомила и царившая в доме атмосфера, и запах мускуса, и красноватый свет абажура.

— Вы позволите осмотреть дом?

К обеим женщинам уже полностью вернулось хладнокровие и чувство собственного достоинства. И возможно, их немного сбил с толку комиссар: так спокойно ко всему относился, будто ничего особенного и не произошло!

— Только простите нас за беспорядок, ладно?

Еще бы! Однако Мегрэ не назвал бы это беспорядком. Скорее грязью. Несмотря на буржуазный дух дома с его горделивой напыщенностью, он напоминал логово диких зверей, живущих среди собственных миазмов, остатков пищи и испражнений. На вешалке в прихожей висел старенький плащ Уильяма Брауна. Мегрэ покопался в карманах и вытащил оттуда пару видавших виды перчаток, ключ и коробочку с пастилками катеху[1].

— Он сосал пастилки катеху?

— После выпивки, чтобы меньше пахло. Мы не разрешали ему пить виски. Но у него вечно была где-нибудь припрятана бутылка!..

Над вешалкой висела голова оленя с рогами. Чуть подальше ротанговый столик на одной ножке с серебряным блюдом для визитных карточек!

— Он пришел в этом плаще?

— Нет, в габардиновом…

Ставни гостиной были закрыты. На полу комнаты, служившей в основном кладовкой, валялись верши для ловли омаров — видимо, еще одно увлечение Брауна.

Затем шла кухня, где печь, похоже, никогда не разжигалась. Зато имелась спиртовка. Рядом пять-шесть десятков пустых бутылок из-под минеральной воды.

— Вода у нас тут слишком известковая и…

На лестнице протертая ковровая дорожка, закрепленная бронзовыми рейками. Отыскать комнату Джины не составляло труда, достаточно было идти на запах мускуса.

Ни ванной комнаты, ни туалета. На незастланной постели разбросана женская одежда. Они отбирали здесь лучшее, чтобы забрать с собой.

В комнату старухи Мегрэ заходить не решился.

— Пришлось так поспешно уезжать… Мне стыдно показывать дом в таком состоянии.

— Я к вам еще заеду.

— Мы свободны?

— Скажем так: в тюрьму возвращаться вам не придется… По крайней мере, сейчас… Но если вы попытаетесь покинуть Антиб…

— Ни в коем случае!

Мегрэ проводили до самых дверей. Старуха вспомнила о хороших манерах.

— Может быть, вам угодно сигару, господин комиссар?

Джине и этого показалось мало, разве помешает заручиться поддержкой столь влиятельной особы?

— Можете взять всю коробку. Уильяму они уже не пригодятся…

Такое и нарочно не придумаешь! Выйдя на улицу, Мегрэ почувствовал себя будто захмелевшим. Ему хотелось одновременно смеяться и скрежетать зубами! Миновав ограду, он оглянулся — и не узнал виллу, она стояла совершенно белая среди деревьев.

Над углом крыши зависла луна. Справа сверкало море.

Дрожали ветки мимозы…

Мегрэ возвращался в гостиницу «Бекон», неся под мышкой свой габардиновый плащ. В голове ни единой мысли, в душе сумбур всевозможных впечатлений и чувств, как тягостных, так и забавных.

«Ну, дает Уильям!»

В гостиницу Мегрэ вернулся поздно. В столовой комнате он оказался совершенно один, если не считать официантки, читавшей газету. Только в этот момент комиссар понял, что унес не свой габардиновый плащ, а Брауна, грязный, в пятнах машинного масла.

В левом кармане лежал английский ключ, в правом горсть мелочи и несколько квадратных медных жетонов с цифрами.

Такие жетоны используются в игральных автоматах, что стоят на стойках в небольших барах.

Их было штук десять.



— Алло!… Говорит инспектор Бутиг… Мне заехать за вами в гостиницу?

Девять часов утра. Перед сном Мегрэ открыл настежь окно и с полным сознанием того, что поблизости расстилается Средиземное море, сладко заснул и проспал, хоть и немного беспокойно, шесть часов.

— А для чего?

— А вы разве не хотите взглянуть на труп?

— Да… Нет… Может быть, после полудня… Позвоните мне в обед…

Он еще не проснулся как следует. Тем более, что сейчас, утром, вчерашние события казались ему не вполне реальными. Уж по крайней мере, встреча с двумя женщинами представлялась смутным кошмаром.

А они еще дрыхнут, эти женщины! И будь Браун жив, он бы сейчас копался в саду или в гараже! Совершенно один! И неумытый! А на потухшей спиртовке стоял бы остывший кофе.

Пока Мегрэ брился, он заметил лежавшие на камине жетоны. И не без труда вспомнил, какое отношение они имеют к убийству.

«Браун отправился в очередное паломничество и получил нож в спину, либо прежде, чем успел сесть в машину, либо в саду, либо уже в доме…»

Когда левая щека уже была без мыльной пены, он проворчал:

— Конечно, Браун не ходил в эти маленькие антибские бистро… Мне бы сказали…

А кроме того, разве Джина не обнаружила, что он оставлял машину в Канне?

Четверть часа спустя Мегрэ позвонил в каннскую полицию.

— Комиссар Мегрэ из уголовной полиции… Могли бы вы дать мне список баров, где имеются игральные автоматы?

— А таких больше нет! Два месяца назад согласно постановлению префектуры игральные автоматы ликвидированы… На Лазурном берегу вы уже их не сыщете…

Мегрэ спросил у хозяйки гостиницы, где он мог бы найти такси.

— А куда вам нужно?

— В Канн!

— В таком случае такси вам ни к чему. От площади асе каждые три минуты отходит автобус…

И то верно! Площадь Масе выглядела еще веселее, чем даже накануне, под утренним солнцем. Браун непременно ее проезжал, когда отвозил своих двух женщин на рынок.



А вот и автобус. Полчаса спустя Мегрэ был уже в Канне и первым делом отправился в указанный ему гараж неподалеку от Ла-Круазет. Куда ни посмотришь — всюду белый цвет! Огромные белостенные отели! Белые магазины. Белые брюки и белые платья. Белые паруса на море.

Можно подумать, что вся жизнь не что иное, как сплошная бело-голубая феерия мюзик-холла!

— У вас господин Браун оставлял машину?

— Так я и думал!

— Что вы думали?

— А то, что ко мне начнут приставать. Ни минуты не сомневался, когда узнал, что его убили… Здесь, да! Мне нечего скрывать… Вечером ставил ко мне свою тачку, а забирал дней через восемь — десять.

— В стельку пьяный?

— Другим я его и не видел.

— А вы не знаете, куда он потом направлялся?

— Когда? После того, как оставлял машину? Понятия не имею!

— Он просил ее почистить, починить?

— Ничего подобного! Год не сливал масло.

— И что вы о нем думаете?

Хозяин гаража покачал головой:

— А ничего.

— Оригинал?

— Их тут столько на Лазурном берегу, что мы уже перестали удивляться! Даже внимания не обращаешь.

Да вот, за примером далеко ходить не надо! Давеча заявилась одна девица, американка, сделай, говорит, мне машину в форме лебедя… А мне чего, раз платит!..

Оставались игральные автоматы! В баре возле порта, куда вошел Мегрэ, находились только матросы швартовавшихся поблизости яхт.

— У вас нет игрального автомата?

— Их запретили месяц назад… Но нам скоро должны завезти новую модель, пока ее запретят, глядишь, два-три месяца пролетит…

— Но все-таки их можно где-нибудь найти?

Хозяин бара не ответил.

— Что будете пить?

Мегрэ заказал вермут. Оглядел выстроившиеся вдоль причала суда, матросов с вышитыми на рубашках названиями яхт.

— А вы знали Брауна?

— Какого Брауна? Того, что убили?.. Он сюда не захаживал…

— А куда?

Неопределенный взмах руки. Бармен занялся другим посетителем. Ну и теплынь! На улице еще только март, а тело уже потное и словно пахнет летом.

— Мне приходилось о нем что-то слышать, — бармен вернулся с бутылкой в руке, — не помню от кого.

— На нет и суда нет! Сейчас меня больше всего интересуют игральные автоматы…

Браун вышел из дому в плаще. Наверняка, когда он возвращался, женщины обшаривали его карманы.

Значит, жетоны остались после последнего паломничества…

Пока все очень неясно и зыбко. И к тому же солнце светило так ярко, что Мегрэ хотелось устроиться вместе со всеми на террасе и смотреть на корабли, чуть заметно качавшиеся на тихой воде.

Светлые трамваи… Красивые автомобили… Показалась еще улица с множеством магазинчиков, шедшая параллельно Ла-Круазет…

— Если Браун и совершал паломничество в Канн, то явно не сюда, — проворчал Мегрэ и зашагал дальше.

Время от времени он заходил в бары, попадавшиеся ему по дороге. Выпивал стаканчик вермута и расспрашивал об игральных автоматах.

— Известная тягомотина! Каждые три месяца их отбирают… Потом ставят другие и три месяца опять не трогают…

— Вы не знали такого Брауна?

— Того Брауна, что убили?

Монотонное занятие, ничего не скажешь! И время уже перевалило за полдень. Солнце светило над самой головой. Мегрэ так и подмывало подойти к полицейскому и как праздному гуляке поинтересоваться:

— А где тут можно поразвлечься?

Будь сейчас рядом мадам Мегрэ, она бы сказала, что его глаза слишком блестят после всех выпитых бокалов вермута.

Комиссар завернул в один переулок, в другой и — неожиданно Канн с высокими зданиями, ослепительно белыми в лучах солнца, исчез, и он попал в совершенно другой мир: узкие, чуть ли не в метр шириной улочки, белье, развешанное на проволоке, протянутой от одного дома к другому.

Справа красовалась вывеска: «Для настоящих моряков».

Слева другая: «Бар „Либерти“.

Мегрэ зашел к «Морякам», подошел к стойке и попросил налить ему вермута.

— Вот тебе на! Я-то был уверен, что у вас есть игральный автомат…

— Стоял когда-то!

После всех этих хождений по городу голова у Мегрэ потяжелела, ноги сделались ватными.

— Но ведь некоторые их оставили!

— Некоторые, да! — пробурчал парень, проведя тряпкой по стойке. — Всегда находятся люди, что делают все по-своему. Только нас это не касается, правильно?

Он бросил взгляд на улицу и ответил на новый вопрос Мегрэ:

— С вас два франка двадцать пять… Сдачи нет…

Комиссар вышел на улицу и направился к двери бара «Либерти».

Глава 3

Крестница Уильяма

В небольшой — метра два в ширину и три в длину — комнате никого не оказалось. Чтобы войти в нее, надо было спуститься по ступенькам, так как пол находился ниже уровня улицы.

Узкая стойка. Полка с дюжиной рюмок. Игральный автомат. И, наконец, два столика.

В глубине виднелась стеклянная дверь, скрытая занавесками. Сквозь тюль виднелись чьи-то головы. Но никто не встал, чтобы встретить посетителя. И лишь немного спустя раздался женский крик:

— Чего это вы там застряли?

И Мегрэ вошел, спустившись еще на одну ступеньку вниз. Окно на уровне тротуара напоминало скорее отдушину. В его тусклом свете комиссар увидел трех человек за столом.

Прокричавшая ему женщина продолжала есть, посматривая на комиссара так, как и он сам привык смотреть на людей, то есть спокойно, но не упуская при этом ни малейшей детали.

Не убирая локтей со стола, она наконец вздохнула и подбородком указала гостю на свободный табурет:

— Ну вы не спешили!

Рядом с ней спиной к Мегрэ сидел мужчина, судя по одежде моряк. Очень чисто отстиранная форма.

Светлые, коротко подстриженные волосы. Рубашка с манжетами.

— Ешь спокойно, — кинула ему женщина. — Все нормально…

На другом конце стола сидела девушка с бледным лицом. В ее больших глазах, устремленных на Мегрэ, сквозила недоверчивая настороженность.

Из халата полностью вылезала левая грудь, но никто не обращал на это внимания.



— Садитесь! Мы продолжим обедать с вашего разрешения?

Сколько ей? Сорок пять? Пятьдесят? Или больше?

Трудно сказать. Растолстевшая, улыбчивая и уверенная в себе женщина. Сразу видно, ничем ее не испугаешь, она все уже на своем веку видела, слышала и перепробовала.

Ей хватило одного взгляда, чтобы догадаться, что привело сюда Мегрэ. Но она даже не удосужилась встать и продолжала невозмутимо нарезать толстыми кусками жареное мясо. Мегрэ невольно засмотрелся на ее работу, ему редко доводилось видеть столь аппетитную, с жирком заднюю баранью ногу.

— Вы из Ниццы или из Антиба? Что-то я вас никогда прежде не видела.

— Я из Парижа, уголовная полиция…

— А!

Одним звуком она сумела выразить, что понимает и в должной мере оценивает высокий ранг своего гостя.

— Так, значит, это правда?

— Что именно?

— Ну, что Уильям был важной особой…

Мегрэ наконец удалось разглядеть матроса в профиль. Необычный матрос. Сшитая из тонкого сукна форма с золотым галуном. Клубный герб на фуражке.

Он был явно смущен тем, что его застали в таком месте. И ел, не отрывая глаз от тарелки.

— Кто это?

— Все его зовут Ян… Фамилию не знаю… Он служит стюардом на борту «Ардены», шведской яхты, которая каждый год проводит зиму в Канне… Ян — к тому же и метрдотель… Не так ли, Ян?.. Господин из полиции…

Я тебе рассказывала про Уильяма.

Тот утвердительно кивнул головой, но, кажется, не совсем понял, о чем идет речь.

— Он хотя и сказал «да», но до него не дошло, о чем я говорю, — произнесла женщина, не обращая внимания на матроса. — Никак не может привыкнуть к французскому… Но парень хороший… Дома у него жена и дети…

Покажи фотографию, Ян!.. Фотографию, да…

Мужчина достал из кармана фотографию. На ней была изображена молодая женщина, сидящая на крыльце дома, и два маленьких ребенка, играющих перед ней на траве.

— Близняшки! — пояснила хозяйка бара. — Ян иногда заходит сюда пообедать, потому что здесь у нас по-семейному. Это он принес баранью ногу и персики.

Мегрэ взглянул на девицу, которая по-прежнему и думать не думала прятать грудь.

— А… эта…

— Сильви, крестница Уильяма…

— Крестница?

— Да нет, не по-церковному!.. Он даже не присутствовал на ее крестинах… Сильви, а ты вообще крещеная?

— Конечно!

Девушка без всякого аппетита ковырялась в тарелке, продолжая по-прежнему с опаской посматривать на Мегрэ.

— Уильям любил ее… Она жаловалась ему на свои беды… А он ее утешал…

Мегрэ сидел на табурете, уперев локти в колени и положив подбородок на скрещенные руки. Толстуха тем временем натирала чеснок для салата, подлинного шедевра кулинарного искусства.

— Вы уже обедали?

— Да… — солгал комиссар. — Я…

— Потому, что вежливость так требует сказать… Да у нас тут просто, без церемоний… Правда, Ян?.. Поглядите-ка на него! Согласно кивает, хотя ни черта не понял… Ей-богу, нравятся мне эти мальчики с Севера!..

Попробовав салат, она добавила немного оливкового масла с фруктовым запахом. Скатерть отсутствовала, да и сам стол был далеко не самый чистый. Видневшаяся на кухне лестница, должно быть, вела в погреб. В углу стояла швейная машинка.

А на дворе сияло такое солнце, что подвальное окошко выглядело ослепительным прямоугольником, по сравнению с которым комната, казалось, была погружена в прохладный полумрак.

— Вы можете меня расспрашивать… Сильви уже знает… Что касается Яна…

— Вы давно содержите этот бар?

— Да, наверно, уж лет пятнадцать… Я вышла замуж за англичанина, бывшего акробата, так что к нам ходили все английские моряки, а потом еще артисты из мюзик-холла… А девять лет назад муж утонул во время регаты… Его наняла одна баронесса, у которой целых три судна. Да вы наверняка о ней слышали…

— А что потом?

— Ничего. Содержу бар…

— У вас много клиентов?

— А я за них не держусь… Это скорее мои друзья, как Ян, как Уильям… Они знают, что я живу тут одна-одинешенька и что я люблю компанию… Вот и приходят выпить бутылочку-другую. Кто-то принесет рыбки или курочку, а я что-нибудь состряпаю…

Она принялась разливать вино и заметила, что Мегрэ сидит перед пустым столом.

— Сильви, принеси рюмку комиссару!

Та молча поднялась и направилась к бару. Халат она надела прямо на голое тело. А домашние туфли на босу ногу. Проходя мимо Мегрэ, она толкнула его и даже не извинилась. За то короткое время, пока Сильви находилась в баре, женщина успела шепнуть:

— Будьте осторожны… Она обожала Уилла… Это стало для нее большим потрясением…

— Она ночует здесь?

— Иногда да… Иногда нет…

— А чем она занимается?

Женщина осуждаюше взглянула на Мегрэ, будто хотела сказать: «Что это вы, комиссар уголовной полиции, задаете мне подобные вопросы?»

А вслух произнесла:

— О, это спокойная девушка и ни капли не испорченная.

— А Уильям знал?..

И снова тот же взгляд. Неужели, мол, она ошиблась насчет Мегрэ? И тот ничего не понимает? И, значит, придется расставлять все точки над «i»?

Ян уже закончил есть. Он ждал, когда ему удастся вставить слово, но женщина, обо всем догадавшись, его опередила:

— Конечно! Ты можешь идти, Ян… Вечером придешь?

— Если хозяева уйдут в казино…

Он встал, явно сомневаясь, стоит ли совершать традиционный ритуал прощания. Но женщина подставила ему лоб, и он машинально ткнулся в него губами, немного покраснев из-за присутствия Мегрэ. Возле двери он столкнулся с Сильви, возвращавшейся с бокалом в руке.

— Ты уже уходишь?

— Да…

Он точно так же чмокнул ее в лоб, неуклюже взмахнул рукой в сторону Мегрэ и, споткнувшись о ступеньку, буквально вынырнул на улицу, успев при этом поправить фуражку.

— Парень не то что большинство других матросов с яхт, во все тяжкие не пускается. Предпочитает сюда приходить…

Хозяйка бара тоже закончила есть. И теперь удобно устроилась, положив локти на стол.

— Сделаешь нам кофе, Сильви?

С улицы почти не доносилось никаких звуков. Если бы не прямоугольник солнечного света, даже не определить, что там — день или ночь.

Стоявший в центре каминной полки будильник отмеривал убегающее время.

— Итак, что вы конкретно хотите знать?.. За ваше здоровье!.. Это виски еще осталось от Уильяма…

— Как вас зовут?

— Жажа… Но чтобы подразнить меня, они иногда кличут меня толстушкой Жажа…

Она опустила глаза на свою весьма внушительных размеров грудь, возлежавшую на столе.

— А вы давно познакомились с Уильямом?

Сильви уселась на прежнее место и, положив подбородок на руку, неотрывно смотрела на Мегрэ. Рукав ее халата лежал на тарелке.

— Мне кажется, мы с ним почти всегда были знакомы. Но его фамилию узнала только на прошлой неделе… Нужно вам сказать, что, когда был жив мой муж, бар «Либерти» гремел на всю округу… Сюда постоянно заглядывали артисты, художники… А это привлекало и богатых посетителей, что приходили на них поглазеть… Особенно владельцев яхт, они ведь почти сплошь чудаки да гуляки… Помню, в те времена я частенько видела Уильяма: в белой кепочке, с друзьями и с хорошенькими девицами… Они сидели тут допоздна целой ватагой и угощали друг друга по очереди…

Потом муж умер… Мне пришлось на целый месяц закрыть кафе… Не сезон был… А на следующую зиму я провалялась три недели в больнице с перитонитом…

Кое-кто этим воспользовался, чтобы открыть еще одно подобное заведение в порту… С той поры здесь тихо…

Я даже не особенно забочусь о привлечении клиентов…

Однажды я вновь увидела Уильяма, вот тогда мы с ним по-настоящему и познакомились… Он напился… Рассказывал всякие истории… Потом заснул на диване, потому что уже не стоял на ногах…

— Он всегда носил кепку яхтсмена?

— Нет! Он уже успел измениться. А когда, бывало, выпьет, и вовсе начинал грустить. Но он привык приходить ко мне время от времени…

— Вы знали, по какому адресу он жил?

— Нет. Мне его расспрашивать было ни к чему. А сам он о своих делах никогда не рассказывал…

— Он долго тут оставался?

— Когда три дня, когда четыре… Приносил еду… Или давал денег, чтобы я сходила на рынок… Говорил, что нигде так вкусно не кормят, как здесь…

Мегрэ снова посмотрел на розовое мясо бараньей ноги, на остатки душистого салата. Аппетитно выглядело, ничего не скажешь!

— Сильви была уже с вами?

— Да что вы такое говорите! Ей ведь только двадцать один стукнуло…

— А как вы с ней познакомились?

Заметив, как сразу нахмурилась Сильви, Жажа кинула ей:

— Да комиссару все это прекрасно известно, будет тебе! В тот вечер тут как раз находился Уильям… Мы с ним вдвоем сидели в баре… А тут заявилась Сильви с парнями, которых она подцепила не знаю где, то ли коммивояжеры, то ли еще что-то в этом роде… Уже успели где-то принять… Заказали выпивку… А про нее с первого взгляда стало ясно, что новенькая… Все пыталась их увести до того, пока они совсем не наклюкались… Но как взяться за дело, не представляла… А потом произошло то, что и должно было произойти…

Кавалеры так набрались, что забыли о ней начисто, и ушли, оставив ее здесь… Она — плакать… Призналась нам, что приехала из Парижа на лето и даже не имеет денег, чтобы заплатить за гостиницу… Ну я ее и оставила у себя на ночь… Так и привыкла сюда приходить…

— Похоже, это удел каждого, кто бы ни заглянул сюда! — проворчал Мегрэ.

— А что вы думаете! — воскликнула, просияв, пожилая женщина. — У нас чтут законы гостеприимства!

Понапрасну не переживаем. И принимаем жизнь такой, какая она есть…

Жажа говорила искренне. Ее взгляд медленно спустился на грудь девушки, и она вздохнула:

— Жаль, подпортила себе здоровье… До сих пор видны ребра… Уильям предлагал оплатить ей один месяц в санатории, но она ни в какую…

— Простите! — проговорил Мегрэ. — А Уильям и она…

Разгневанная Сильви вмешалась в разговор:

— Никогда! Это ложь!

И толстушка Жажа, прихлебывая кофе, поспешила растолковать ее ответ:

— Не такой он был человек… Особенно с ней… Но врать не стану, время от времени погуливал…

— С кем?

— С разными… С женщинами, которых подбирал где попало… Но редко… Он не ахти какой был любитель этого дела…

— А в котором часу он ушел от вас в пятницу?

— Сразу после обеда… Около двух было, как сейчас…

— А не сказал, куда идет?

— Он никогда не говорил…

— Сильви находилась здесь?

— Она ушла за пять минут до него.

— И куда же, позвольте узнать? — повернулся к девушке Мегрэ.

Та презрительно огрызнулась:

— Не ваше дело!

— К порту?.. Там вы себе находите?..

— И там, и в других местах!

— А в баре никого, кроме вас, больше не было?

— Никого… Жара стояла сильная… Я даже подремала часок на стуле…

Однако Уильям Браун вернулся на своей машине в Антиб уже в шестом часу!

— А он посещал какие-нибудь другие бары?

— Никуда больше ни ногой! Да разве другой такой сыщешь!

Действительно! Хотя Мегрэ пробыл здесь не более часа, ему уже начало казаться, будто он уже давным-давно знал бар «Либерти». Возможно, оттого, что в нем начисто отсутствовала индивидуальность? Или во всем виновата царившая здесь атмосфера ленивой, расслабленной жизни?

Нет сил встать, уйти. Время замедлило бег. И только стрелки будильника все так же двигались на белесом циферблате. А прямоугольник солнца постепенно бледнел в подвальном окошке.

— Я в газетах прочла… Мне ведь Уильям даже фамилии своей не сказывал… По фотографии лишь и признала… Мы с Сильви поплакали… Зачем он связался с этими двумя женщинами?.. Но в нашем положении в такие дела лучше не вмешиваться, правда?.. Я была уже готова к тому, что с минуты на минуту заявится полиция… И когда вы вышли из бара напротив, мне сразу все стало ясно…

Она говорила медленно. Наполняла рюмки. И потягивала вино небольшими глоточками.

Тот, кто это сделал, самая настоящая сволочь, потому что таких людей, как Уильям, раз, два и обчелся… А мне пришлось повидать немало на своем веку!..

— А он вам рассказывал что-нибудь о своем прошлом?

Жажа вздохнула. Неужели Мегрэ никак не поймет, что в таком доме, как у них, никогда не говорят о прошлом?

— Все, что я могу вам сказать, — так это то, что он был настоящим джентльменом! И очень богатым когда-то, а может, таковым и оставался… Кто знает… Раньше у него водилась яхта, масса слуг…

— Он был грустным человеком?

Она снова вздохнула.

— Вы так и не поняли?.. Вы же видели Яна… Как по-вашему, он грустный?.. Но это не то же самое… А я грустная?.. Однако мы пьем, рассказываем всякие истории, не имеющие конца и от которых иногда хочется плакать…

Сильви смотрела на нее неодобрительно. Правда, она пила лишь кофе, в то время как толстушка Жажа опустошала уже третью рюмку.

— Я очень довольна, что вы пришли, я хоть душу отвела… Мне нечего скрывать, не в чем себя упрекнуть… Но как известно, от полицейских можно ждать чего угодно… И будьте уверены, явись сюда люди из каннской полиции, меня живо посадили бы…

— Уильям много тратил денег?

Она еще не пришла в отчаяние от его неспособности вникнуть в ситуацию?

— Он тратил, но не транжирил… И давал всегда ровно столько, чтобы хватило выпить и закусить… Иногда оплачивал счет за газ и электричество или давал Сильви сотню франков на чулки.

Мегрэ проголодался. А в нескольких сантиметрах от его ноздрей источала пленительный дух баранья нога.

Два отрезанных куска лежали на блюде. Комиссар подхватил один прямо руками, будто он уже успел войти в число завсегдатаев бара, и стал его есть, продолжая беседовать:

— А Сильви водит клиентов сюда?

— Никогда! А то бы нас в два счета прикрыли… Для таких вещей в Канне предостаточно гостиниц!..

Смотря Мегрэ в глаза, Жажа добавила:

— А вы и впрямь думаете, что эти две женщины…

Внезапно она повернула голову в сторону двери.

Сильви немного привстала, чтобы посмотреть сквозь тюль. Хлопнула входная дверь. В бар вошел человек, толкнул дверь в их комнату и удивленно остановился на пороге, заметив незнакомое лицо.

Сильви поднялась со стула. Жажа, похоже, слегка покраснев, обратилась к вошедшему:

— Входи!.. К нам пришел комиссар, который ведет дело об убийстве Уильяма…

Затем, повернувшись в сторону Мегрэ, объяснила:

— Это свой… Жозеф… Работает официантом в казино…

Мегрэ и сам об этом догадался по белой манишке, серому костюму с черным галстуком и лакированным туфлям.

— Я лучше попозже зайду… — проговорил Жозеф.

— Да нет! Входи…

Но тот все еще колебался.

— Я просто шел мимо, вот и решил зайти поздороваться. Кое-что узнал о втором заезде и…

— Вы играете на скачках? — спросил Мегрэ, развернувшись боком к официанту.

— Время от времени… Некоторые посетители кафе сообщают мне кое-какие полезные сведения… Однако мне пора бежать…

И он заспешил прочь, сделав украдкой, как показалось комиссару, какой-то знак Сильви. Та вновь села.

Жажа вздохнула:

— Опять проиграет… Но неплохой парень.

— Мне нужно одеваться! — проговорила Сильви и встала. Полы ее халата широко распахнулись, но в этом движении девушки не чувствовалось намеренного бесстыдства, как если бы ходить в таком виде было для нее самым естественным делом на свете.

Она поднялась по лестнице на второй этаж, и сверху донесся звук ее шагов взад и вперед по комнате. Мегрэ показалось, что толстушка Жажа к чему-то прислушивается.

— Она иногда тоже ходит по магазинам… Бедняжка больше всех потеряла со смертью Уильяма…

Мегрэ резко вскочил, бросился в бар и открыл входную дверь. Но было уже поздно. Жозеф быстрыми шагами, не оборачиваясь, уходил прочь. На первом этаже захлопнулось окно.

— Что это с вами вдруг?

— Так, ничего… одна мысль в голову пришла…

— Может быть, еще рюмочку?.. Послушайте, если вам понравилась баранья ножка…

Спустилась Сильви в темно-синем костюме, и Мегрэ с трудом узнал ее — совсем девчонка! Хотя он и успел вдоволь наглядеться на ее наготу, маленькие дрожащие грудки под белой шелковой рубашкой показались ему по-настоящему соблазнительными. Юбка плотно облегала плоский живот, нервную линию бедер.

На ногах шелковые чулки.

— До вечера!

Сильви в свою очередь поцеловала Жажа в лоб и повернулась к Мегрэ, не зная, как ей поступить. Неужели ей хотелось уйти не попрощавшись или, хуже того, бросить ему напоследок какое-нибудь бранное словцо?

По крайней мере, относилась она к нему явно враждебно. И даже не пыталась скрыть своих чувств.

— До свидания!.. Надеюсь, я вам больше не нужна?

Сказала и напряженно застыла. Подождала немного, а затем решительной походкой вышла из комнаты.

Жажа засмеялась и вновь наполнила рюмки.

— Не обращайте на нее внимания… Совсем еще малышка, несмышленыш. Хотите, я принесу тарелку и вы попробуете моего салатика?

Пустой бар выходил на узкую улочку; наверху, за поворотом лестницы, комнатушка, где небось царил страшный беспорядок; в подвальном окне виднелась часть двора, откуда медленно уходило солнце…

Таков был странный мир, в центре которого перед остатками благоухающего салата находился Мегрэ в компании растолстевшей женщины. А та будто возлежала на собственной пышной груди и вздыхала:

— Со мной, когда я была в ее возрасте, обращались иначе!

Жажа не надо было уточнять свою мысль. Комиссар сразу представил себе, как она стояла где-нибудь возле ворот Сент-Дени или на Монмартре в платье из яркого шелка, а за ней в окно близлежащего бара наблюдал требовательный дружок.

— Сегодня…

Жажа слишком часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, обращенные на Мегрэ, внезапно увлажнились.

Рот по-детски скривился, казалось, еще немного — и польются слезы.

— Вы напомнили мне Уильяма… Он как раз здесь и сидел… И тоже, когда ел, клал трубку возле тарелки…

Плечи у вас одинаковые… А знаете, вы на него похожи!

Она вытерла глаза, но плакать не стала.

Глава 4

Настойка из корня горечавки

Наступил час, когда закатное солнце покрыло все ровным, розовым светом, а испарения от земли стали рассеиваться в прохладе приближавшейся ночи. Мегрэ вышел из бара «Либерти», как обычно выходят из какого-нибудь сомнительного заведения, то есть засунув руки в карманы и надвинув шляпу на глаза. Однако не прошел он и десяти шагов, как ему неожиданно захотелось обернуться и словно убедиться, что все это ему не приснилось.

Но нет, бар находился на своем прежнем месте, и на его узком, окрашенном в грязный коричневый цвет фасаде, зажатом соседними домами, все так же желтели буквы вывески.

За окном торчал горшок с цветами, рядом спала кошка.

Жажа, скорее всего, тоже дремала на задней половине бара, и будильник для нее одной отсчитывал минуты…

В конце улочки жизнь принимала нормальный облик: магазины, прилично одетые люди, автобусы, трамваи, полицейский на посту…

Чуть дальше, правее, начиналась Ла-Круазет, будто сошедшая с рекламных акварельных рисунков, что печатал в богатых иллюстрированных журналах каннский коммерческий профсоюз.

Все было тихо, мирно… Неторопливо прогуливались люди… Бесшумно, будто с выключенными моторами, скользили машины… И светлые яхты на воде…

Хотя Мегрэ и чувствовал себя уставшим и отяжелевшим, возвращаться в Антиб ему не хотелось. Он бесцельно бродил туда-сюда по улицам, то останавливался, сам не зная почему, то шел наугад дальше, и казалось, что сознательная часть его души осталась в клетушке Жажа возле голого стола, за которым в полдень сидели добропорядочный шведский стюард и Сильви с бесстыдно обнаженной грудью.

Каждый месяц в течение десяти лет Уильям Браун жил по нескольку дней в этой душной ленивой атмосфере бок о бок с Жажа, и та после нескольких выпитых рюмок начинала жаловаться на жизнь, а потом засыпала на стуле.

— Ну конечно же, черт возьми, горечавка!

Мегрэ был доволен: ему удалось вспомнить то, что вот уже минут пятнадцать он силился отыскать в памяти, сам даже не отдавая себе в том отчета! С тех пор как комиссар вышел из бара «Либерти», он все время пытался определить возникший в сознании образ и, отбросив всю лишнюю мишуру, понять его суть. И сумел-таки! Вспомнил свой разговор с приятелем, которого как-то раз угощал аперитивом.

— Что ты обычно пьешь?

— Настойку из корня горечавки!

— Что это еще за новая мода?

— Это не мода, старина! А последняя надежда забулдыги. Ты ведь знаешь, что такое горечавка. Сплошная горечь. И даже без спирта. Понимаешь, когда в течение тридцати лет ты вливал в себя самый разный алкоголь, тебе остается только эта горькая гадость, чтобы хоть чем-то пронять самого себя, ощутить вкус во рту…

Вот именно так! Место без порока и зла! Бар, где попадаешь сразу на кухню и где тебя, как старого знакомого, встречает Жажа!

И ты пьешь, пока она возится со стряпней! И идешь покупать говядинку у соседнего мясника! А тут спускается Сильви, заспанная, полуголая, и подставляет лоб для поцелуя, и никому нет никакого дела до ее жалких прелестей.

Не очень чисто, не очень светло. Говорят мало. Тягучая, без особого смысла беседа, как и жизнь самих людей…

И нет внешнего мира, волнений. Только небольшой прямоугольник солнечного света…

Поесть, выпить… Подремать и снова выпить, а потом Сильви оденется, натянет чулочки и отправится на работу…

— Ну пока, крестный!

Разве это не то же самое, что настойка из корня горечавки, о которой ему рассказал приятель? И бар «Либерти» разве не напоминает последнюю гавань для того, кто все видел и все перепробовал в пороке?

Женщины, лишенные красоты, кокетства, желаний, которых ты уже не хочешь и просто целуешь в лоб, даешь сто франков на чулки, а потом спрашиваешь, когда они возвращаются:

— Ну как, хорошо поработала?

Подобные мысли подействовали на Мегрэ угнетающе.

Ему захотелось немного отвлечься, и он остановился перед причалом. Легкая дымка уже начинала стелиться в нескольких сантиметрах от поверхности воды.

Пройдя мимо целого ряда уютных яхт и спортивных парусников, комиссар увидел в десяти метрах от себя матроса, державшего в руках красный флаг с полумесяцем, он шел к большому белому судну с трубами, должно быть принадлежащему какому-нибудь паше.

Неподалеку стояла яхта около сорока метров в длину, и Мегрэ бросилось в глаза ее название, написанное на корме золотыми буквами: «Ардена».

Едва ему припомнилось лицо шведа, сидевшего у Жажа, как, приподняв голову, комиссар увидел его на палубе: стюард в белых перчатках ставил поднос с чаем на ротанговый столик.

Владелец яхты, облокотившись на бортик, разговаривал с двумя девушками и смеялся, демонстрируя превосходные зубы. Веселую компанию от Мегрэ отделял трехметровый трап; пожав плечами, комиссар решительно вступил на него и с трудом удержался от смеха, когда заметил гримасу ужаса, мелькнувшую на лице стюарда.

Бывают в жизни моменты, как, например, этот, когда ты действуешь не потому, что это тебе обещает какую-то пользу, а просто чтобы занять себя или избавиться от ненужных мыслей.

— Простите, месье…

Хозяин яхты перестал смеяться. И, повернувшись к Мегрэ, застыл в ожидании, как и его подруги.

— Один вопрос, если можно. Вы не знаете человека по имени Браун?

— А у него есть судно?

— Было когда-то… Уильям Браун…

Едва ли Мегрэ ждал ответа на свой вопрос.

Он смотрел на стоявшего между двух полуголых девиц мужчину лет сорока пяти и по-настоящему породистого и думал про себя: «Браун был таким же, как он!

Окружал себя хорошо одетыми красотками, каждая деталь туалета которых тщательно продумана и должна порождать желание! Водил их в небольшие увеселительные заведения и угощал посетителей шампанским…»

Мужчина ответил с сильным акцентом:

— Если этот тот самый Браун, о котором я думаю, то ему принадлежало вон то большое судно, стоящее у причала последним… «Пасифик»… Но потом его уже Дважды или трижды продавали и покупали…

— Благодарю вас.

Мужчина и две его подружки не особенно ясно уловили смысл визита Мегрэ. Они смотрели ему вслед, и комиссар услышал за спиной негромкий женский смешок.

«Пасифик»… Из всех судов в порту ему под стать были лишь два, и на одном из них развевался турецкий флаг.

Но от «Пасифика» веяло запустением. Кое-где под облупившейся краской проглядывало железо корпуса.

Медные части позеленели.

На корме виднелась невзрачная табличка: «Продается».

В этот час матросы с яхт, хорошо вымытые и одетые в нарядную с иголочки форму, группами и чуть ли не солдатским строем направлялись в город.

Когда Мегрэ проходил мимо «Ардены», он почувствовал на себе взгляды трех людей с яхты, но подумал, что наверняка стюард тоже следил за ним, спрятавшись в каком-нибудь укромном уголке на палубе.



Улицы были ярко освещены. Однако Мегрэ не без труда отыскал уже знакомый ему гараж, где ему нужно было задать один-единственный вопрос.

— В котором часу в пятницу Браун забрал машину?

Пришлось звать механика.

В пять без каких-то минут! Иначе говоря, он как раз успевал добраться до мыса Антиб.

— Он пришел один? Никто не ждал его на улице? А вы уверены, что он не был ранен?

Уильям Браун покинул бар «Либерти» около двух.

Что же он делал еще целых три часа?

В Канне Мегрэ больше делать было нечего. Он дождался автобуса и, устроившись возле окна, стал рассеянно смотреть на дорогу, на бесконечную вереницу машин с зажженными фарами.

Первым, кого он увидел, выйдя из автобуса на площади Масе, был инспектор Бутиг, сидевший на террасе кафе «Ледник». Увидев комиссара, он тотчас вскочил.

— Вас разыскивают с утра!.. Садитесь… Что будете пить? Официант!.. Два перно…

— Мне не надо!.. Настойку горечавки!.. — проговорил Мегрэ, решивший попробовать, что это за пойло…

— Вначале мне пришлось опросить таксистов. А поскольку ни один из них вас не возил, обратился за помощью к водителям автобусов. Так я и узнал, что вы отправились в Канн!

Как живо он говорил! И с какой неподдельной страстью!

Мегрэ невольно взглянул на своего собеседника округлившимися от удивления глазами, но низкорослый инспектор как ни в чем не бывало продолжал:

— В городе найдется лишь пять или шесть ресторанов, где можно сносно поесть… Я звонил в каждый…

Где вам, черт возьми, удалось пообедать?..

Можно представить, как бы удивился Бутиг, расскажи ему Мегрэ правду: о бараньей ноге и о чесночном салате, приготовленных Жажа, и о рюмочках, и о Сильви…

— Прокурор не желает ничего делать, не посоветовавшись предварительно с вами… У нас ведь новости…

Сын приехал…

— Чей сын?

Мегрэ отпил глоток горечавки и поморщился.

— Сын Брауна… Он находился в Амстердаме, когда…

Нет, что-то сегодня у Мегрэ голова плохо варит. Он пытался сконцентрироваться, но у него никак не получалось.

— У Брауна есть сын?

— Несколько… От законной жены, той, что живет в Австралии… Один из них сейчас в Европе, занимается шерстью…

— Шерстью?

Наверно, в этот момент Бутиг весьма невысоко оценивал умственные способности Мегрэ. Но тот все еще мысленно находился в баре «Либерти»! А точнее, вспоминал официанта кафе, который играл на скачках и с которым Сильви успела переговорить через окно…

— Да! Хозяйство Браунов является одним из наиболее преуспевающих в Австралии. Они выращивают овец и продают шерсть в Европу… Один из его сыновей следит за разведением животных… Другой в Сиднее занимается погрузкой… А третий курсирует от одного европейского порта к другому, в зависимости от того, куда поступает шерсть: в Ливерпуль, Гавр, Амстердам или Гамбург… Как раз он и…

— И что он говорит?

— Что нужно как можно быстрее похоронить его отца, а за деньгами дело не станет… Он очень торопится… Завтра вечером ему уже нужно улетать…

— Он остановился в Антибе?

— Нет! В Жуан-ле-Пене… Но в роскошной гостинице и в огромном номере на одного человека. Ему вроде необходимо всю ночь поддерживать связь с Ниццей, чтобы уже там его соединили то ли с Антверпеном, то ли с Амстердамом, то ли еще не знаю с чем…

— Он съездил на виллу?

— Я предлагал ему. Он отказался.

— И что он в итоге сделал за это время?

— Повстречался с прокурором! Все! И постоянно настаивал, чтобы мы поторопились. Да еще спрашивает, сколько?

— Что — сколько?

— Сколько ему это будет стоить.

Мегрэ с отсутствующим видом смотрел на площадь Масе. Бутиг продолжал рассказывать:

— Прокурор с полудня ждал вас у себя в кабинете.

Теперь, когда вскрытие произведено, у него больше нет предлога медлить с выдачей разрешения на захоронение… Сын Брауна звонил трижды, и в конце концов его заверили, что похороны могут состояться завтра ранним утром…

— Ранним утром?

— Да, чтобы избежать толпы… Вот поэтому я и искал вас… Сегодня вечером закроют гроб… Если вы хотите увидеть Брауна, прежде чем…

— Нет!

К чему в самом деле? Мегрэ не имел ни малейшего желания смотреть на труп! Он и так хорошо знал Уильяма Брауна!

На террасе сидело немало людей. Бутиг заметил, что на них смотрят с соседних столиков, и это ему польстило.

Тем не менее он прошептал:

— Давайте говорить тише…

— И где хотят его хоронить?..

— Как где… На антибском кладбище… Катафалк подадут к моргу в семь часов утра… Мне осталось только подтвердить информацию сыну Брауна…

— А как же его две женщины?

— Тут еще ничего не решили… Может быть, сын предпочитает, чтобы…

— В какой гостинице, вы сказали, он остановился?

— В «Провансале». Вы хотите с ним встретиться?

— Завтра! — отозвался Мегрэ. — Думаю, вы придете на похороны?

Мегрэ пребывал в довольно странном настроении.

Веселом и одновременно мрачном! Такси довезло его до гостиницы «Провансаль», где его встретил портье, а затем еще какой-то служащий в галунах и наконец худой молодой человек, сидевший за письменным столом.

— Господин Браун?.. Сейчас посмотрю, на месте ли он… Вы не могли бы назвать свое имя?..

И звонки. И беготня посыльного. Все это длилось по меньшей мере минут пять, прежде чем к Мегрэ подошли, чтобы отвести по бесконечным коридорам к номеру 37. За дверью раздавался треск пишущей машинки.

Утомленный голос проговорил:

— Войдите!

Мегрэ оказался лицом к лицу с сыном Брауна, тем самым, что отвечал за прием шерсти в Европе.



Без возраста. По всей видимости, лет тридцать, но с таким же успехом можно дать и сорок. Высокий, худой, с гладко выбритым, но уже морщинистым лицом. Строгий костюм и черный галстук в белую полоску, украшенный жемчужной булавкой.

Ни малейшего намека на беспорядок или растерянность. Ни одного торчащего волоска. И голос ничуть не дрогнул, когда он увидел посетителя.

— Вы не могли бы подождать немного? Я быстро…

Располагайтесь…

Машинистка сидела за столом в стиле Людовика XV.

Секретарь что-то говорил по-английски в телефонную трубку.

А младший Браун додиктовывал также по-английски каблограмму, в которой шла речь о процентах потерь, вызванных забастовкой докеров.

— Господин Браун… — позвал его секретарь и протянул телефонную трубку.

— Алло!.. Алло!.. Yes!..

Он долго слушал, не прерывая собеседника ни единым словом, а затем, перед тем как повесить трубку, коротко бросил:

— No!

И, нажав на электрический звонок, повернулся к Мегрэ:

— Портвейн?

— Нет, спасибо.

Но когда появился метрдотель, Браун тем не менее заказал:

— Один портвейн!

Все это он делал без спешки, но с озабоченным видом, как будто предполагал, что от его малейшего поступка к жеста, даже от самого незначительного движения мышц лица зависела судьба мира.

— Попечатайте у меня! — попросил он машинистку, указав ей на соседнюю комнату.

И обратившись к секретарю, добавил:

— А вы позвоните прокурору…

Наконец он сел и со вздохом положил ногу на ногу:

— Устал. Так это вы ведете следствие?

Пододвинул к Мегрэ бокал портвейна, принесенный слугой.

— Нелепая история, не правда ли?

— Не такая уж и нелепая! — проворчал Мегрэ далеко не самым любезным тоном.

— Я хотел сказать — неприятная…

— Разумеется! Всегда неприятно получить нож в спину и умереть…

Молодой человек нетерпеливо поднялся, распахнул дверь в соседнюю комнату, сделал вид, будто отдает какие-то распоряжения на английском языке, затем вернулся к Мегрэ и протянул ему портсигар.

— Спасибо! Я курю только трубку…

Браун потянулся к столику, где стояла коробка с английским табаком.

Только крепкий, дешевый! — заметил Мегрэ и вытащил из кармана собственную пачку.

Браун большими шагами заходил взад и вперед по комнате.

— Вы знаете, не так ли, что мой отец вел очень… скандальный образ жизни…

— У него была любовница!

Не только! И многое другое! Вам нужно все знать, чтобы не совершить… как это по-вашему? Промашку…

Телефонный звонок прервал его. Подбежавший к аппарату секретарь ответил на этот раз по-немецки, и Браун замахал ему отрицательно руками. Секретарь говорил довольно долго. Браун уже начал проявлять признаки нетерпения. И поскольку конца беседе не предвиделось, подошел к нему и, взяв из его рук трубку, положил на рычаг.

— Отец приехал во Францию давно, без матери… И он нас почти что разорил…

Браун не мог устоять на месте. Продолжая говорить, он закрыл дверь за секретарем. Затем коснулся пальцем бокала с портвейном.

— Вы не будете пить?

— Нет, спасибо!

Младший Браун нетерпеливо передернул плечами.

— Над отцом взяли опекунство… Моя мать очень страдала… И много работала…

— А, так это ваша мать вновь поднимала дело?

— С моим дядей, да!

— С братом вашей матери, конечно!

— Yes! Мой отец потерял… достоинство, да… достоинство… Но лучше, если об этом будут как можно меньше говорить… Вы понимаете?..

Мегрэ все время неотрывно смотрел на молодого человека, и того это явно выводило из себя. Тем более, что Брауну никак не удавалось разгадать смысл тяжелого взгляда комиссара. То ли он ровным счетом ничего не значил, то ли, наоборот, в нем таилась страшная угроза?

— Один вопрос, господин Браун. Господин Гарри Браун, как я вижу по надписям на вашем багаже. Где вы находились в прошлую среду?

Прежде чем молодой человек ответил, он дважды прошелся по комнате.

— А что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного. Я только спрашиваю, где вы были.

— Разве это важно для следствия?

— Возможно, да, а возможно, и нет!

— Если не ошибаюсь, встречал в Марселе «Гласко».

Судно с шерстью из Австралии, которое сейчас находится в Амстердаме и не разгружается из-за забастовки докеров…

— Вы не видели вашего отца?

— Нет, не видел…

— Еще один вопрос, последний. Кто занимался рентой вашего отца и какова она была?

— Я! Пять тысяч франков в месяц… Вы хотите рассказать об этом в газетах?

За стеной по-прежнему раздавался треск пишущей машинки, звоночек в конце каждой строчки и стук каретки.

Мегрэ встал, взял шляпу.

— Благодарю вас!

На лице Брауна выразилось крайнее удивление.

— И это все?

— Все… Благодарю вас…

Снова зазвонил телефон, но молодой человек продолжал стоять на месте, будто и не собирался снимать трубку. И смотрел, не веря своим глазам, как Мегрэ направляется к двери.

Наконец судорожно схватил лежавший на столе конверт:

— Я тут приготовил немного на нужды полиции…

Но Мегрэ был уже в коридоре. Вскоре он спустился по роскошной лестнице и пересек вестибюль в сопровождении лакея в ливрее.

В девять часов он поужинал в полном одиночестве в ресторане гостиницы «Бекон», листая телефонный справочник. И трижды заказывал телефонный разговор в Канн. Только на третий раз ему ответили:

— Да, это здесь недалеко…

— Вот и замечательно! Будьте так любезны, передайте госпоже Жажа, что похороны состоятся завтра в семь часов в Антибе… Да, похороны… Она поймет…

Немного походил по комнате. Из окна, в пятистах метрах, виднелась белая вилла Брауна с двумя освещенными окнами.

Хватит ли у него сил?..

Нет! Ему так хочется спать!

— А у них, случайно, нет телефона?

— Есть, господин комиссар! Мне им позвонить?

Славная маленькая горничная в белом чепце напоминала мышку, суетливо бегающую по комнате.

— Месье!.. Одна из дам у телефона…

Мегрэ взял трубку:

— Алло!.. Говорит комиссар… Да… Я не смог зайти к вам сегодня… Похороны состоятся завтра утром в семь часов… Что?.. Нет! Только не сегодня… У меня много работы… Доброй ночи, мадам…

Он вроде бы разговаривал со старухой. И теперь она, взволнованная, наверняка побежит сообщать новость дочке. И обе начнут спорить о том, как им лучше в данной ситуации поступить.

В комнату, медоточиво улыбаясь, вошла хозяйка гостиницы «Бекон».

— Вам понравился буйабес[2]?.. Я его специально для вас приготовила, поскольку…

Буйабес? Мегрэ безуспешно рылся в собственной памяти.

— Ах да! Превосходный! Просто изумительный! — поспешил откликнуться он с вежливой улыбкой.

Но на самом деле он ничего не помнил. Недавний ужин потонул в массе прочих ненужных вещей, вкупе с Бутигом, автобусом и гаражом…

А из кулинарных картин выплыла только одна: баранья ножка, отведанная комиссаром у Жажа… И благоухающий чесноком салат.

Нет, извините! Припомнилось еще кое-что: сладковатый аромат портвейна, так и не выпитого им в отеле «Провансаль», гармонично сочетавшийся со столь же невыразительным запахом парфюмерии Брауна-младшего.

— Пусть мне принесут бутылочку «Виттеля»[3], — попросил он, прежде чем поднялся по лестнице к себе в номер.

Глава 5

Похороны Уильяма Брауна

Солнце опьяняло своими лучами, но ставни домов еще были закрыты, а тротуары пустынны, и лишь на рынке жизнь уже пробудилась. Легкомысленная и неспешная жизнь людей, что рано встали и у которых впереди еще куча времени, а потому предпочитающих не копошиться, не суетиться, а всласть накричаться по-итальянски и по-французски.

На рынок смотрел и желтый фасад мэрии с двойным крыльцом. В подвале здания находился морг.

В этом месте рынка, посреди цветов и овощей, и остановился без десяти минут семь катафалк, черный, зловещий. Мегрэ пришел почти в то же время, а вскоре примчался и Бутиг, инспектор проснулся едва ли десять минут назад и даже не успел застегнуть жилет.

— У нас есть время выпить чего-нибудь… Никого нет…

Он толкнул дверь небольшого бара, вошел и заказал ром.

— Вы даже не представляете, как все оказалось сложно… Сын забыл сказать, за какую цену он желал бы приобрести гроб… Вчера вечером пришлось ему звонить… Он ответил мне, что ему все равно, лишь бы хорошего качества… А в Антибе не нашлось ни одного гроба из мореного дуба… Только в одиннадцать часов вечера привезли такой из Канна… И тогда я вспомнил о церемонии… Надо отпевать в церкви, да или нет?.. Звоню в «Провансаль», а мне говорят, что Браун уже лег… Я постарался сделать, как лучше… Вот, взгляните!..

И он указал на возвышавшуюся в ста метрах от них на рыночной площади церковь, вход в которую был обрамлен черной материей.

Мегрэ предпочел промолчать, но, по его мнению, Браун скорее напоминал протестанта, нежели католика.

Бар находился на углу маленькой улицы и имел двери с каждого фасада. В тот момент, когда Мегрэ и Бутиг выходили с одной стороны, с другой в бар вошел человек, и комиссар, обернувшись, встретился с ним взглядом.

Он сразу узнал Жозефа, официанта из кафе в каннском казино, а тот на мгновение заколебался, стоит ли ему здороваться или нет, но в конце концов неопределенно взмахнул рукой.

Видимо, Жозеф привез в Антиб Жажа и Сильви, предположил Мегрэ и не ошибся. Обе шли, направляясь к катафалку, прямо перед ним. Жажа тяжело дышала, а девушка словно боялась опоздать и буквально тащила ее за собой.

Сильви надела свой синий костюм и сразу приобрела вид добропорядочной девушки. Что касается Жажа, то она, похоже, отвыкла ходить. Но скорее всего, у нее просто болели или распухли ноги. На ней было черное из блестящего шелка платье.

Им пришлось, верно, вставать в половине шестого утра, чтобы сесть на первый автобус. Настоящее событие для обитателей бара «Либерти»!

Бутиг недоумевал:

— Кто это?

— Не знаю… — рассеяно ответил Мегрэ.

Но в этот момент обе женщины остановились, подойдя к катафалку, и обернулись. Завидев комиссара, Жажа тотчас устремилась к нему навстречу.

— Мы не опоздали?.. Где он?..

У Сильви, что все так же сдержанно и враждебно вела себя по отношению к Мегрэ, под глазами виднелись темные круги.

— Жозеф привез вас сюда?

Девушке явно хотелось солгать, но она передумала.

— А кто вам сказал?

Бутиг отошел немного в сторону. Тут Мегрэ заметил такси, остановившееся на углу улицы — ближе было не подъехать из-за толпы на рынке.

Из машины вылезли две женщины и сразу обратили на себя всеобщее внимание, вернее не они сами, а их траурные одежды, с черной вуалью, ниспадающей почти до самой земли.

Слишком чужеродным показалось это зрелище среди солнечного света и веселого кипения жизни.

— Вы позволите?.. — прошептал Мегрэ, наклонившись к Жажа.

Бутиг занервничал. И попросил распорядителя похорон, который уже собрался было идти за гробом, немного потерпеть.

— Мы не опоздали?.. — спросила у Мегрэ старуха. — Такси пришлось долго ждать…

Ее взгляд тотчас выхватил из толпы Жажа и Сильви.

— Кто это?

— Не знаю.

— Надеюсь, они не собираются присоединиться к…

Подъехало еще одно такси, и, прежде чем оно окончательно остановилось, дверца открылась, и из него выскочил Гарри Браун, хорошо выспавшийся, с тщательно расчесанным пробором и в безукоризненном черном костюме. Его сопровождал секретарь также в черном костюме, держа в руках венок из живых цветов.

Неожиданно Мегрэ заметил, что пропала Сильви, но, поискав девушку глазами, увидел ее на рынке, возле корзинок цветочника. Вскоре она вернулась с огромным букетом фиалок.

Видимо, Сильви подала мысль двум женщинам в траурных одеждах в свою очередь сходить на рынок. Было видно, как они спорили, подходя к торговцу. Наконец старуха сосчитала монеты, и ее дочь выбрала букетик мимозы.

Тем временем Браун остановился в нескольких метрах от катафалка, ограничившись легким кивком в сторону Мегрэ и Бутига.

— Надо, видимо, предупредить его, что я договорился насчет отпевания, — вздохнул последний.

Ритм работы на ближайшей к мэрии части рынка замедлился — люди следили за происходящим. Но чуть подальше, метрах в двадцати, стоял привычный шум, раздавались крики, смех, шла торговля цветами, фруктами, овощами, сияло солнце, пахло чесноком и мимозой.

Четыре грузчика похоронной конторы принесли огромный, с множеством бронзовых украшений гроб. Вернулся Бутиг.

— Мне кажется, ему все равно. Он лишь пожал плечами…

Толпа расступилась. Лошади двинулись в путь. Гарри Браун, строгий и невозмутимый, пошел вслед за катафалком, держа шляпу в руке и опустив глаза на носки своих лакированных туфель.

Четыре женщины сперва топтались на месте в нерешительности, поглядывая друг на друга, но когда толпа уже была готова сомкнуться, дружно зашагали вперед и помимо их желания оказались в одном ряду сразу после сына Брауна и его секретаря.

Внутреннее пространство пустой церкви, видневшееся в широко распахнутых дверях, манило прохладой.

Браун ждал, стоя на паперти, когда гроб снимут с катафалка. Он привык к церемониям. Его нисколько не смущало, что за ним наблюдает множество глаз.

Более того, он спокойно, без чрезмерного любопытства взирал на четырех женщин.

Распоряжения по проведению похорон были даны слишком поздно. В последний момент обнаружилось, что забыли предупредить органиста. Кюре позвал Бутига в ризницу, что-то ему тихо прошептал, и, вернувшись, инспектор огорченно прошептал Мегрэ:

— Музыки не будет… Надо ждать по меньшей мере четверть часа… И еще неизвестно, вернется ли органист.

Несколько человек вошли в церковь, посмотрели на них и ушли. Браун по-прежнему стоял, гордо выпрямившись, и со спокойным вниманием озирался вокруг.

Отпевание прошло быстро, без органа, без пения.

Священник окропил умершего святой водой. И сразу же четверо рабочих унесли гроб.

На улице уже совсем потеплело. Процессия прошла мимо парикмахерской, возле которой стоял служащий в белом халате и снимал ставни с витрины.

Мужчина брился перед открытым окном. Спешившие на работу прохожие удивленно оглядывались: слишком мало людей следовало за столь пышным катафалком, явно предназначенным для похорон по первому разряду.

Две женщины из Канна и две женщины из Антиба по-прежнему шли в одном ряду, в метре друг от друга.

За ними следовало пустое такси. Бутиг, взявший на себя организацию похорон, заметно нервничал.

— Как вы считаете, скандала не будет?

Все протекало спокойно. Усыпанное цветами кладбище выглядело столь же празднично, как и рынок. Возле зияющей могильной ямы стоял священник со служкой, но как они прошли туда, никто не видел.

Гарри Брауну предложили первому бросить горсть земли в могилу. Затем возникла заминка. Старая женщина в траурной одежде подтолкнула вперед свою дочь и последовала за ней.

А Браун уже быстро шагал к пустому такси, ждавшему его возле ворот кладбища.

Новая заминка. Мегрэ держался в стороне вместе с Бутигом. Жажа и Сильви не осмеливались уйти, не попрощавшись с ним. Но две другие женщины в черном их опередили. Джина Мартини плакала и скомканным платочком утирала под вуалью слезы.

Ее мать подозрительно выспрашивала:

— Это был его сын, не так ли?.. Видимо, он захочет приехать на виллу?..

— Возможно! Не знаю…

— Мы вас еще увидим сегодня?

А сама при этом смотрела во все глаза на Жажа и Сильви. Только они ее и интересовали.

— Откуда они взялись? Не стоило позволять подобным созданиям…

На деревьях вовсю распевали птицы. Могильщики ритмичными движениями скидывали землю на гроб, и по мере того как яма наполнялась, звук становился все глуше и глуше. Венок и два букета лежали пока на соседней могиле. Сильви с побелевшими губами стояла лицом к могиле, уставившись в одну точку.

Жажа нервничала. Она ждала, когда же уйдут две другие женщины, чтобы переговорить с Мегрэ. Явно мучилась от жары, поскольку то и дело утирала пот.

И наверно, с трудом держалась на ногах.

— Да… Я к вам скоро зайду…

Черные вуали направились к выходу. Жажа с глубоким вздохом облегчения подошла к нему.

— Это они?.. Так, значит, он действительно был женат?

Сильви осталась стоять немного сзади, продолжая смотреть на почти уже засыпанную землей могилу.

Бутиг также нервничал. Но не решался подойти и вмешаться в разговор.

— Кто платил за гроб? Сын?

Жажа явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Странные похороны! — произнесла она. — Не знаю почему, но я все представляла иначе… Даже плакать не могла…

На нее только сейчас нахлынуло волнение. Смущенно и тоскливо смотрела она на кладбище.

— И печали-то никакой не почувствовала!.. Можно подумать…

— Можно подумать что?

— Не знаю… Словно это были ненастоящие похороны…

Она подавила подступавшие рыдания, вытерла глаза и повернулась к Сильви:

— Идем… Жозеф ждет нас…

Возле кладбищенской сторожки мужчина разделывал морского угря.



— Что вы об этом думаете?

Бутиг выглядел озабоченным. Он также смутно чувствовал: что-то не клеится. Мегрэ курил трубку.

— Я думаю, что Уильяма Брауна убили, — отозвался он.

— Безусловно!

Они бродили по улицам, уже расцвеченным поднятыми над витринами тентами. Знакомый парикмахер читал газету, сидя перед дверью. На площади Масе две женщины из Канна вместе с Жозефом ждали автобуса.

— Может быть, посидим на террасе и выпьем чего-нибудь? — предложил Бутиг.

Мегрэ согласился. Им овладела почти что болезненная лень. Множество картин сменялось в его сознании, путаясь меж собой, и он даже не пытался привести их в порядок.

Он сидел на террасе «Ледника» с полузакрытыми глазами. Солнце жгло ему веки. Сквозь частокол ресниц, создававший игру света и теней, люди и окружающие предметы принимали необычные феерические очертания.

На глазах Мегрэ Жозеф помог толстой Жажа вскарабкаться в автобус. Затем мимо кафе медленно прошествовал небольшого росточка мужчина в белой одежде и в колониальном шлеме, таща за собой на поводке чау-чау с фиолетовым языком.

Другие картины примешивались к реальности: Уильям Браун за рулем старенького автомобиля везет своих двух женщин от одной лавки к другой; на щеках щетина, под пальто, как это с ним зачастую случалось, простая пижама.

А его сын, возвратившись в свой роскошный номер отеля «Провансаль», должно быть, в этот час диктует телеграммы, отвечает по телефону и четкой ровной походкой ходит взад и вперед по комнате.

— Что за дело, не поймешь ничего! — вздыхает Бутиг, не умеющий сидеть в тишине. Да и ведет себя беспокойно: то одну ногу за ногу закинет, то другую. — Все-таки жаль, что забыли предупредить органиста.

— Да, Уильяма Брауна убили…

Мегрэ повторяет эту фразу для самого себя, дабы напомнить лишний раз, что несмотря ни на что произошла трагедия.

Воротник сдавливает шею. Лоб покрывает испарина. Комиссар с вожделением взирает на большой кусок льда, плавающий у него в бокале.

— Брауна убили… Каждый месяц он отправлялся в Канн. Вот и на этот раз он выехал с виллы, доехал до города и оставил машину в гараже. Затем отправился в какой-нибудь банк или в частную фирму получить ренту, назначенную сыном. После чего провел несколько дней в баре «Либерти». Несколько дней жаркой истомы, вроде той, что не оставляет в покое Мегрэ. Несколько дней Браун провел, не вылезая из шлепанцев: пересаживался со стула на стул, ел и выпивал с Жажа да поглядывал, как уходит и приходит полураздетая Сильви…

В среду, в два часа, он ушел. В пять забрал машину и четверть часа спустя рухнул смертельно раненный на пороге виллы. Полагая, что он пьяный, женщины ругают его из окна… В кармане у Брауна, как и всегда, лежат две тысячи франков…

Мегрэ не произнес ни единого слова и весь свой монолог проговорил мысленно, наблюдая сквозь ресницы за прохожими.

Слышится шепот Бутига:

— Я все время спрашиваю себя, кому была выгодна его смерть?

Да, это опасный вопрос! Двум его женщинам? Наоборот, чем дольше бы он жил, тем им лучше. Получая ежемесячно две тысячи франков, они могли скопить немного деньжат.

Может быть, женщинам из Канна? Они потеряли одного из своих редких клиентов, который к тому же кормил всех в течение недели каждый месяц и одной давал денег на шелковые чулки, а другой для платы за газ и электричество…

Нет! Если у кого и существовал материальный интерес, так только у Гарри Брауна, ведь после смерти отца ему уже не нужно выплачивать ежемесячную ренту в пять тысяч франков.

А с другой стороны, что значат эти пять тысяч франков для семьи, которая везет на продажу целые суда овечьей шерсти?

Бутиг снова вздыхает:

— Я уже начинаю подумывать, по примеру местных жителей, а не замешан ли здесь шпионаж…

— Официант, принесите еще того же! — воскликнул Мегрэ.

И тотчас пожалел об этом. Но отказаться от заказа уже не решился.

Он не осмелился признаться в собственной слабости. Да, ему надолго запомнится этот час, проведенный на террасе кафе «Ледник» на площади Масе… Ведь это один из редких случаев его душевной слабости! Причем абсолютной слабости!

Как горяч воздух! Босоногая загорелая девочка торгует мимозой на углу улицы.

Большая серая спортивная машина, сверкающая никелем, бесшумно проносится мимо, увозя к пляжу трех девушек в летних сарафанчиках и парня с усиками героя-любовника.

Все дышит отпусками и каникулами. Как и вчера на закате в каннском порту, особенно возле «Ардены», владелец которой обхаживал двух пышногрудых девиц.

Мегрэ, как и всегда в Париже, одет в черный костюм.

На голове фетровая шляпа, но она сегодня совершенно лишняя.

Прямо перед его глазами красуется богато оформленная афиша с огромными синими буквами:

«КАЗИНО ЖУАН-ЛЕ-ПЕНА

ПРИГЛАШАЕТ НА ПРАЗДНИК

«ЗОЛОТОЙ ДОЖДЬ»…

А лед медленно тает в бокале опалового стекла.

Блаженная праздность! Смотреть на сверкающее дно, склонившись над бортом лодки, выкрашенной в зеленый или оранжевый цвет… Дремать под зонтом от солнца и слушать, как жужжат жирные мухи…

Но главное, не беспокоиться о чужом тебе человеке, получившем нож в спину!

Ни обо всех этих женщинах! Еще вчера Мегрэ и знать их не знал, а сегодня их лица неотступно его преследуют, будто это он спал с ними!

Чертова работенка! Воздух пахнет плавящимся асфальтом. Бутиг прикрепил новую красную гвоздичку на лацкан своего светло-серого пиджака.

Уильям Браун?.. Ну что же! Его похоронили… Так что ему еще нужно?.. И при чем здесь Мегрэ?.. Разве у него была одна из самых больших яхт в Европе?..

Разве он связался с двумя женщинами по фамилии Мартини — со старухой с пергаментным лицом и прекраснозадой девушкой?.. Разве он, млея, погружался в распутную лень бара «Либерти»?..

Нежные дуновения теплого воздуха ласкают щеки… Прогуливаются отдыхающие… Тут у всех поголовно отпуска и каникулы! И сама жизнь похожа на отпуск!..

Не умеющий молчать Бутиг шепчет:

Честно говоря, я очень доволен, что не на меня возложили ответственность…

Мегрэ открывает глаза: сколько можно смотреть на мир сквозь полуопущенные ресницы! Его лицо, повернутое к компаньону по расследованию, немного раскраснелось от жары и сонной одури. Зрачки затуманены, но уже через несколько секунд к ним возвращается прежняя ясность.

— Это верно! — говорит он, вставая. — Официант!

Сколько с нас?

— Я заплачу.

— Ни в коем случае!

И бросает деньги на стол.

Да, Мегрэ не скоро забудет этот час, ибо, если не кривить душой, слишком сильным оказалось искушение не суетиться, не волноваться, а, следуя примеру большинства людей, пустить все на самотек и просто радоваться жизни.

А погода такая чудесная!

— Вы уходите?.. У вас уже есть какая-нибудь идея?..

Нет! Голова полна солнцем и негой. И никаких мыслей, даже самых куцых! А так как лгать ему не хочется, он шепчет:

— Уильяма Брауна убили!

А про себя думает: «А им это все по фигу!»

Черт возьми! Эти люди, подобно ящерицам, греются на солнце, а некоторые из них придут сегодня вечером на праздник «Золотой дождь». Какое им дело до того, что убили Уильяма Брауна!

— Пойду поработаю! — говорит он.

Прощается за руку с Бутигом. Делает несколько шагов, останавливается, пропуская автомобиль тысяч за триста, за рулем которого сидит восемнадцатилетняя девушка и, нахмурившись, смотрит на дорогу.

— Брауна убили… — продолжает повторять он.

Мегрэ начинает с должным почтением относиться к Лазурному берегу. Он поворачивается спиной к кафе «Ледник» и, чтобы снова не впасть в искушение, приказывает сам себе, словно обращаясь к подчиненному:

— Узнать, чем занимался Браун в среду от двух часов до пяти вечера…

Значит, опять нужно садиться в автобус и ехать в Канн!

Засунув руки в карманы, с трубкой во рту, Мегрэ с недовольным видом встал под фонарь в ожидании автобуса.

Глава 6

Стыдливый компаньон

В течение нескольких долгих часов Мегрэ занимался в Канне занудной работой, которую обычно поручал инспекторам. Но сегодня он намеренно заставлял себя двигаться и изображать активность.

В полиции нравов Сильви знали, она числилась в списках.

С ней у меня никогда никаких проблем! — заверил комиссара бригадир, ответственный за район. — Спокойная девушка. И почти регулярно отмечается.

— А что вы скажете о баре «Либерти»?

— Вам уже рассказали о нем? Прелюбопытнейшее заведеньице, много оно нам крови попортило, да и сейчас немало кому не дает покоя! Да так сильно, что редкий месяц обходится без анонимного письма на его счет. Вначале подозревали толстушку Жажа в продаже наркотиков. Даже выставляли за ней наблюдение. Могу твердо вам сказать, что все это неправда… Другие намекают на то, что задняя половина бара служит местом сборища людей с необычными склонностями…

— Мне известно, что это не так! — перебил его Мегрэ.

— Да… На самом деле, все гораздо нелепее… Мамаша Жажа обладает даром притягивать к себе старых неудачников, которым уже ничего в жизни не нужно, кроме как напиться вместе с ней. Впрочем, у хозяйки бара есть маленькая рента, так как ее муж погиб в результате несчастного случая…

— Знаю!

В другом кабинете Мегрэ поинтересовался насчет Жозефа.

— Мы следим за ним, поскольку он является завсегдатаем скачек, но никаких правонарушений с его стороны не замечено.

Нигде ничего не добился, пшик один! Засунув руки в карманы, Мегрэ принялся бродить по городу, на лице его застыло упрямое выражение, выдававшее дурное настроение.

Заходил в гостиницы, где просил регистрационные книги с фамилиями постояльцев. В перерыве пообедал в ресторане неподалеку от вокзала и в три часа пополудни уже знал, что Гарри Браун не останавливался в Канне ни в ночь со вторника на среду, ни в следующую, со среды на четверг.

Смех, да и только! Опять переливал из пустого в порожнее!

«Сын Брауна вполне мог приехать на машине из Марселя и в тот же день вернуться обратно…»

Мегрэ снова отправился в полицию нравов, где взял имевшуюся там фотографию Сильви. И положил ее в карман рядом с той, Уильяма Брауна, что захватил на вилле.

Комиссар окунулся теперь в атмосферу маленьких гостиниц, в основном тех, что находились поблизости от порта и где можно было снять комнаты не только на ночь, но и на час.

Их содержательницы сразу догадывались, что он из полиции. А для них ничего более страшного нет.

— Погодите, я спрошу у горничной…

Комиссар шагал по узким улочкам, спускался и поднимался по темным лестницам и перед ним открывался настоящий Двор Чудес.

— Этот толстячок?.. Нет! Что-то не припомню, чтобы я его здесь видела…

Сперва Мегрэ показывал фотографию Уильяма Брауна. Затем Сильви.

Девушку знали почти везде.

— Да, приходила… Но давно…

— На ночь?

— О, нет! Когда она приходит с кем-нибудь, то это обязательно так, «на полчасика»…

Гостиница «Бельвю»… Гостиница «Портовая»… Гостиница «Бристоль»… Гостиница «Овернская»…

И другие на маленьких улочках, большинство из которых сразу и не приметишь: зияющий проем ведущего во двор прохода и гипсовые доски под мрамор «Водопровод. Цены умеренные…».

Встречались и рангом повыше, с ковровой дорожкой на ступеньках… Иногда в коридорах ему попадались любовные парочки, скрывавшие от него лица… А выходя на улицу, он снова видел порт и несколько вытащенных на причал спортивных шестиметровых парусников международного класса.

Матросы заботливо красили их, а вокруг торчали стайки зевак.

«Чем меньше шума, тем лучше!» — предупредили его в Париже.

Ну что же! Если расследование и дальше будет продолжаться в том же духе, они получат, что хотят. Полная тишина, и по той простой причине, что Мегрэ вообще ничего не найдет!

Он курил трубку за трубкой, набивая новую, хотя предыдущая еще не погасла, поскольку он всегда носил с собой две или три в карманах.

Этот город уже сидел у него в печенках, а тут еще женщина пристала к нему, чтобы он купил морские раковины, а бежавший босой парень чуть не сбил с ног, а потом посмотрел на него и рассмеялся.

— Вы знаете этого человека?

Уже, наверно, в двадцатый раз он показывал фотографию Уильяма Брауна.

— Никогда не приходил.

— А эту женщину?

— Сильви?.. Она наверху…

— Одна?

Хозяин гостиницы пожимает плечами и кричит, повернувшись к лестнице:

— Альбер!.. Спустись-ка на минутку!

Грязный слуга косится на комиссара.

— Сильви наверху?

— В седьмом номере…

— Пьют?

— Вовсе нет.

— Значит, ненадолго! — объясняет хозяин Мегрэ. — Если хотите поговорить с ней, подождите немного…

Гостиница называлась «Босежур» и находилась на параллельной набережной улице, напротив булочной.

Хотел ли Мегрэ вновь увидеть Сильви? Найдется ли у него для нее парочка-троечка вопросов?

Он сам не знает. Он уже устал. И в знак протеста его поведение сделалось чуть ли не угрожающим, будто он решил разом со всем этим покончить.

Ждать перед входом в гостиницу комиссар не стал, заметив ироничный взгляд булочницы из лавки напротив.

Неужели у Сильви столько ухажеров, что иногда кому-то из них случается дожидаться своей очереди на улице?

Выходит, так! Разве не гнусно, когда тебя принимают за клиента проститутки!

Мегрэ отправился в конец улицы, решив, для того чтобы убить время, обойти ближайшие дома. Выйдя на набережную, он заметил стоявшее неподалеку такси, шофер которого прохаживался взад и вперед по тротуару.

Комиссар не сразу смог понять, что вдруг задело его зрение. Ему даже пришлось дважды оборачиваться. Ясное дело, что не машина, а человек вызвал у него в памяти какие-то ассоциации… Внезапно перед ним всплыла картина утренних похорон.

— Вы из Антиба, не так ли?

— Из Жуан-ле-Пена!

— Это вы сегодня утром ехали за похоронной процессией до кладбища?..

— Да! А в чем дело?

— Вы привезли сюда того же клиента?

Шофер осмотрел собеседника с ног до головы, не зная, стоит ли ему отвечать.

— А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Полиция… Итак?

— Того же… Вчера днем в полдень он нанял меня на сутки.

— А где он находится сейчас?

— Не знаю… Туда пошел…

Шофер махнул в сторону улицы, а затем с внезапным беспокойством спросил:

— Скажите, а вы не арестуете его до того, как он мне заплатит?

Мегрэ даже забыл о трубке. Некоторое время он стоял неподвижно, уставившись на капот такси старой модели, но внезапно ему пришла в голову мысль, что парочка, быть может, уже вышла из гостиницы, и он поспешил к «Босежур».

Завидев Мегрэ, булочница подозвала мужа, и тот вышел из глубины лавки, с запорошенным мукой лицом, и тоже встал возле окна.

Ну и ладно! Теперь Мегрэ наплевать, смотрят на него или нет!

— Номер 7…

Осмотрев фасад здания, он попытался определить, какое же из окон с занавесками соответствовало номеру 7. Радоваться еще рано!

И однако… Нет! Тут совпадения быть не может…

А значит, впервые два элемента головоломки совпали…

Сильви и Гарри Браун встретились в номере припортовой гостиницы!

Комиссар еще раз двадцать успел пройти сто метров между входом в гостиницу и началом набережной. А таксист устроился на углу улицы, чтобы не пропустить клиента…

Наконец стеклянная дверь в конце коридора раскрылась. Сильви так быстро выскочила на тротуар, что едва не налетела на Мегрэ.

— Добрый день! — бросил он ей.

Девушка замерла. И побелела как никогда еще. Открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

— Ваш спутник одевается?

Голова Сильви крутилась из стороны в сторону, будто флюгер. Из ослабевших рук выпала сумочка. Мегрэ поднял ее. Но уже в следующее мгновение девушка буквально вырвала сумку у комиссара, словно больше всего на свете боялась, что тот раскроет ее.

— Минуточку!

— Извините… Меня ждут!.. Пошли, ладно?

— Вся беда в том, что идти я никуда не хочу, и особенно в том направлении…

Красавицей Сильви не назовешь, но привлекательной несомненно, — еще бы, такие огромные глазищи во все лицо! Чувствовалось, ее била нервная лихорадка, а от страха спирало дыхание.

— Что вам от меня надо?

А не попытается ли она, часом, сбежать? На всякий случай Мегрэ взял ее за руку, и чета булочников напротив наверняка истолковала этот жест как проявление нежности.

— Гарри еще там?

— Не понимаю…

— Ну хорошо! Давайте подождем его вместе… Погоди, милая!.. Только без глупостей… Оставьте сумочку в покое.

Мегрэ отобрал у Сильви сумку, и, как ему показалось, нащупал сквозь ее шелковистую ткань нечто похожее на пачку денег.

— Обойдемся без скандала!.. На нас смотрят…

Прохожие тоже, наверно, косились на них и, видимо, думали, что Мегрэ и Сильви никак не могут договориться о плате.

— Умоляю вас…

— Нет! — И вполголоса: — Если вы не успокоитесь, мне придется надеть на вас наручники!

Она взглянула на него еще более расширившимися от ужаса глазами, но тут же опустила голову, то ли отчаявшись, то ли смирившись с неизбежным.

— Гарри не слишком торопится…

Сильви промолчала, не пытаясь что-либо отрицать и переубеждать его.

— Вы и раньше знали друг друга?

Они стояли на самом солнцепеке, и у Сильви все лицо заблестело от пота…

Она явно старалась что-нибудь придумать, но у нее ничего не получалось.

— Послушайте…

— Да, слушаю!

Но нет! Она вдруг передумала говорить и замолчала.

И до боли, наверно, закусила губу.

— Жозеф вас ждет где-нибудь?

— Жозеф?

Испуг, паника! А когда немного спустя с лестницы донесся звук шагов, Сильви и вовсе задрожала и опустила голову, не решаясь смотреть на погруженный в сумрак коридор.

Шаги приближались, звонко стучали по плитам пола.

Наконец стеклянная дверь распахнулась, на мгновение застыла и захлопнулась.

Еще скрытый сумраком гостиницы, Гарри Браун заметил стоявшую на улице пару! Секундное замешательство. И он двинулся дальше. Взял себя в руки. И без всякого колебания, с гордо поднятой головой прошел мимо Мегрэ, поздоровавшись с ним коротким кивком.

Комиссар все еще держал безвольную руку Сильви. Чтобы догнать Брауна, — тот шел, не оглядываясь, к такси, — ему нужно было отпустить девушку.

Забавная сцена разыграется тогда перед окном булочной!..

— Идемте со мной! — приказал Мегрэ своей спутнице.

— Вы меня арестовываете?

— Об этом не беспокойтесь…

Ему необходимо было срочно позвонить. Но комиссар ни в коем случае не хотел оставлять Сильви одну.

В округе он видел немало кафе. И, войдя в одно из них, потащил девушку за собой в телефонную кабину.

Несколько мгновений спустя Мегрэ уже разговаривал с Бутигом.

— Быстренько отправляйтесь в гостиницу «Провансаль». Вежливо, но решительно потребуйте от Гарри Брауна не покидать Антиб до моего возвращения. При необходимости применяйте силу…

Сильви, совершенно подавленная, слышала каждое слово. Последние силы оставили ее, а вместе с ними и все, даже самые малейшие, поползновения на сопротивление.

— Что будете пить? — спросил Мегрэ, когда они оба устроились за столиком.

— Мне все равно.

Официант с любопытством поглядывал на них, догадавшись, что происходит нечто необычное. А Мегрэ не отводил глаз от сумки. И когда ходившая от столика к столику девочка предложила Мегрэ купить букетик фиалок, тот, с озабоченным видом покопавшись вначале в карманах, совершенно неожиданно отобрал ее у Сильви.

— Вы позволите?.. Мелочи не оказалось…

Все было сделано так быстро и естественно, что девушка даже не успела что-либо возразить. Только сжала чуть сильнее на мгновение пальцы на ручке сумки.

Девочка вежливо ждала, подбирая новый букетик в корзине, пока Мегрэ под толстой пачкой тысячефранковых купюр не нашел деньги помельче.

— А теперь пошли!.. — объявил он Сильви, вставая.

Комиссар тоже немного нервничал. Ему хотелось поскорее уйти подальше от устремленных на него любопытных взглядов.

— А что, если нам сходить поздороваться со славной мамашей Жажа?

Сильви безропотно следовала за ним. Она окончательно сдалась. И ничто не отличало их от прочих влюбленных парочек, если не считать того, что Мегрэ уж слишком бережно держал в руках сумочку своей спутницы.



— Проходите первая!

Сильви вошла в бар, спустилась по ступенькам и направилась к стеклянной двери в глубине комнаты. За тюлевой занавеской виднелась спина мужчины. Заметив входящую парочку, он поспешно встал.

Это был Ян, шведский стюард, покрасневший до кончиков волос при виде Мегрэ.

— Опять вы?.. Знаете что, друг мой, сделайте мне такое одолжение, пойдите погуляйте…

Жажа ничего не могла понять. Однако лицо Сильви красноречиво свидетельствовало о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. И поэтому ей также не терпелось поскорее выпроводить моряка.

— Завтра придешь, Ян?

— Не знаю…

Смущенный тяжелым взглядом комиссара, Ян мял в руках фуражку, не зная, как ему лучше уйти.

— Да… Все хорошо… До свидания… — настойчиво повторил Мегрэ и сам открыл, а после закрыл стеклянную дверь за стюардом.

Резким движением запер дверь на ключ. И бросил Сильви:

— Можешь снять шляпку.

— Вы случайно встретились?.. — робким голосом произнесла Жажа.

— Вот именно! Случайно встретились.

Жажа даже не осмеливалась предложить выпить, так сильно в воздухе пахло грозой. В смущении она подняла валявшуюся на полу газету, аккуратно сложила ее, потом отправилась следить за пищей, что стояла на плите.

Мегрэ не спеша набивал трубку. Затем также подошел к плите, свернул в трубочку кусочек газетной бумаги, зажег его от огня.

Сильви по-прежнему стояла возле стола. Она лишь сняла шляпу и положила ее перед собой.

Наконец Мегрэ сел, открыл сумку и начал считать деньги, выкладывая их стопкой среди грязных рюмок.

— Восемнадцать… девятнадцать… двадцать… Двадцать тысяч франков!..

Жажа обернулась всем телом и ошарашенно взглянула на деньги. Потом на Сильви, на комиссара. И делала отчаянные усилия, чтобы понять смысл происходящего.

— Что это?..

— Да так, ничего особенного, — проворчал Мегрэ. — Сильви откопала себе любовника, более щедрого по сравнению с другими, только и всего! И знаете, как его зовут? Гарри Браун…

Он развалился с трубкой в зубах на стуле, будто у себя дома, положив локти на стол и сдвинув фетровую шляпу на затылок.

— Двадцать тысяч франков «за полчасика», как мне сказали в гостинице «Босежур»…

Жажа машинальным движением вытерла пухлые руки о фартук. По-настоящему ошеломленная, она не решалась что-либо говорить.

Сразу как-то осунувшаяся Сильви без кровинки в лице, ни на кого не обращая внимания, смотрела прямо перед собой в пустоту, готовая к любым, самым Ужасным ударам судьбы.

— Ты можешь сесть! — бросил ей Мегрэ.

Девушка машинально послушалась.

— Ты тоже, Жажа… Погоди… Принеси-ка чистые рюмочки.

Сильви сидела на том же самом месте, что и накануне, когда она ела с распахнутым халатом, а груди свешивались в нескольких сантиметрах от тарелки.

Жажа поставила на стол бутылку и рюмки, после чего присела на край стула.

— А теперь, дети мои, я жду вашего рассказа…

Дымок трубки медленно поднимался к подвальному окошку. Лучи солнца уже не добирались до него, и стекло поголубело. Жажа повернулась к Сильви…

А та по-прежнему упорно смотрела в пустоту и молчала.

— Я жду…

Мегрэ мог бы повторять эту фразу хоть сто раз и десять лет напрасно ждать ответа! А Жажа только вздыхала, тяжело опустив подбородок на грудь:

— О Господи!.. Кто бы мог подумать…

Мегрэ уже начал терять терпение. Он встал. Заходил взад и вперед по комнате. Проворчал:

— Все равно придется…

Застывшая статуей девушка выводила его из себя.

Один, второй, третий раз он прошел рядом с Сильви, но та не шелохнулась.

— У меня уйма времени… Но…

В четвертый раз Мегрэ не сдержался. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, комиссар схватил девушку за плечо, даже не заметив, что сжал его слишком сильно.

Сильви вскинула руку, прикрывая лицо, как маленькая девочка, испугавшаяся, что ее сейчас побьют.

— Итак?..

От боли в плече Сильви очнулась и, зарыдав, закричала:

— Скотина!.. Грязная скотина!.. Я ничего не скажу…

Ничего!.. Ничего!..

Жажа взволнованно смотрела на нее. Мегрэ, упрямо набычившись, тяжело опустился на стул. А Сильви продолжала плакать, не загораживая лицо руками и не вытирая слез, плакала скорее от злости, нежели от боли.

— …Ничего не скажу! — снова проговорила она между спазмами рыданий.

Дверь бара открылась, что случалось не чаще одного-двух раз в день, кто-то вошел и, облокотившись на стойку, принялся крутить ручку игрального автомата.

Глава 7

Распоряжение

Мегрэ нетерпеливо встал и на всякий случай — мало ли что придумают женщины, ведь посетитель вполне мог, например, оказаться посланцем Жозефа! — сам отправился в бар.

— Что вам угодно?

Человек настолько растерялся, что, несмотря на мрачное настроение, комиссар едва не рассмеялся. Это был невзрачного вида мужчина средних лет, с седеющими волосами. Шел небось по самой стеночке, чтобы никто его не видел, мечтая о необузданной эротике, а тут вдруг хмурый Мегрэ за стойкой!

— Одну кружечку… — промямлил человек, отпуская рукоятку игрального автомата.

Женщины за занавеской подошли друг к другу. Жажа о чем-то спрашивала, а Сильви устало отвечала.

— Пива нет.

По крайней мере, нигде поблизости не видно!

— Тогда, что угодно… Портвейна…

Мегрэ налил какой-то жидкости из бутылки в первый попавшийся под руку стакан, и посетитель, едва пригубив, тотчас поинтересовался:

— Сколько с меня?

— Два франка!

Мегрэ смотрел то на еще дышавшую зноем улицу, то на маленький бар напротив, за окном которого смутно виднелись силуэты движущихся людей, то на комнату за стеклянной дверью, где, как он видел, Жажа вновь устраивалась на прежнем месте.

Посетитель ушел, недоумевая, куда это он попал, а Мегрэ вернулся в заднее помещение и уселся верхом на стуле.

Поведение Жажа несколько изменилось. Только недавно она волновалась, не зная, что и подумать. Теперь, похоже, определилась и взирала на Сильви с жалостью и с долей обиды, будто хотела ей сказать: «Ну угораздило тебя вляпаться в подобную историю! Как теперь выпутываться-то думаешь?»

А вслух произнесла другое:

— Сами знаете, господин комиссар, каким бывает странным ваш брат мужчина…

Убежденности в голосе явно не хватало. И Жажа сама это почувствовала. Сильви тоже, но промолчала и лишь пожала плечами.

— На похоронах ее сегодня утром увидел, ну и захотелось ему… А с его-то деньгами…

Мегрэ вздохнул, разжег новую трубку и стал рассеянно смотреть в окошко.

Атмосфера в комнате сделалась еще более гнетущей.

Жажа решила впредь молчать, опасаясь неосторожным словом лишь осложнить ситуацию.

Сильви не плакала, неподвижно сидела и ждала неведомо чего.

Только будильник продолжал работать и двигать стрелками по выцветшему циферблату, для которого они казались слишком тяжелыми.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Иногда звук становился неестественно громким.

Белый кот во дворе уселся прямо перед подвальным окном.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Жажа по своему характеру не могла долго выдерживать такое нервное напряжение, а потому вскоре встала и достала из шкафа еще одну бутылку вина. Как ни в чем не бывало наполнила три рюмки, одну подвинула Мегрэ, другую Сильви, но, правда, не произнесла при этом ни единого слова.

Тик-так, тик-так…

Молчание длилось уже полтора часа! Полтора часа тишины, прерываемой лишь вздохами Жажа. Она пила рюмку за рюмкой, и глаза в конце концов заблестели.

Иногда с улицы доносились крики и смех играющих детей. Или, откуда-то издалека, настырный звон трамвая. Раз к ним заглянул торговец-араб: приоткрыл дверь, сунул в щель голову и прокричал:

— Арахис нужен?

Подождал немного и, не получив ответа, закрыл дверь и скрылся.

В шесть часов дверь снова открылась, и будто нерв пробежал по комнате — этого прихода женщины явно ждали. Жажа уже хотела было встать и побежать в бар, но взгляд Мегрэ удержал ее на месте. С нарочитым безразличием Сильви отвернулась в сторону.

Открылась и вторая дверь. В комнату вошел Жозеф, увидел первым делом спину Мегрэ, затем стол, рюмки, бутылку, открытую сумочку и деньги.

Комиссар медленно обернулся, и застывший на пороге Жозеф не удержался и проворчал:

— Твою мать!..



— Закройте дверь… Присаживайтесь…

Парень закрыл дверь, но садиться не стал. Сердитый, нахмуренный, он тем не менее не терял хладнокровия.

Скорее наоборот! Почувствовал себя намного увереннее.

Подошел к Жажа и поцеловал ее в лоб.

— Здравствуй…

Затем также поздоровался с Сильви, но та даже не подняла голову.

— В чем дело?..

Именно в этот момент Мегрэ понял, что ухватился не за ту нить, но, как и всегда в подобных случаях, заупрямился, и чем сильнее увязал в собственных ошибках, тем энергичнее отказывался смириться с этим.

— Откуда вы пришли?

— Догадайтесь!

Жозеф вытащил из кармана бумажник, достал небольшую карточку и протянул Мегрэ. Это было удостоверение личности, какое получают иностранцы, проживающие во Франции.

— Срок старого давно истек… Вот сегодня получил новое в префектуре…

На удостоверении действительно стояла сегодняшняя дата. Мегрэ прочитал: «Жозеф Амброзини, родился в Милане, работает официантом в казино».

— Вы не встречали Гарри Брауна?

— Я?

— А вы не встречали его раньше, скажем, в прошлый вторник или в среду?

Жозеф посмотрел на комиссара с улыбкой, будто хотел сказать: «Что это вы такое говорите, не пойму!»

— Послушайте, Амброзини! Вы, надеюсь, не станете отрицать, что являетесь любовником Сильви…

— Это еще надо вначале узнать, что вы под этим словом понимаете… Мне случалось, черт возьми…

— Да нет же, нет же. Вы являетесь, скажем помягче, сводником…

Бедная Жажа! Давно она не чувствовала себя столь несчастной в жизни. Выпитый алкоголь повлиял на ее сознание. Время от времени она открывала рот, чтобы вмешаться и привести разговор к полюбовному соглашению. Мегрэ понимал, что ей очень хочется сказать:

«Да будет вам, дети мои! Помиритесь! Зачем понапрасну портить себе здоровье? Лучше давайте дружненько выпьем…»

Что касается Жозефа, то сразу было видно, что ему не впервой иметь дело с полицией. Вел он себя крайне осторожно. На редкость хладнокровно, но без вызывающей наглости.

— Ваши сведения неверны…

— Значит, вам неизвестно, откуда взялись эти двадцать тысяч франков?

— Могу лишь предположить, что Сильви их заработала… Она достаточно красивая девушка, чтобы…

— Довольно!

Мегрэ снова встал. И в который раз принялся мерить шагами маленькую комнату. Жозеф глаз не опускал.

— Выпей рюмочку! — предложила ему Жажа в надежде выпить вместе с ним.

А Мегрэ колебался, не зная, как ему поступить. Наконец, постояв какое-то время перед будильником, стрелки которого уже показывали пятнадцать минут седьмого, он обернулся и произнес:

— Ладно! Вы оба пойдете со мной… Я вас арестовываю!..

Амброзини и бровью не повел и лишь пробормотал с легкой иронией в голосе:

— Как вам будет угодно!

Комиссар положил двадцать тысяч франков в карман, протянул Сильви шляпу и сумку.

— Мне нужно надеть на вас наручники или понадеяться на ваше слово?

— Мы не сбежим, не волнуйтесь!..

Жажа рыдала на груди Сильви. Та с трудом сумела вырваться из ее объятий. Еще труднее оказалось помешать толстой хозяйке бара пойти вслед за ними на улицу.

Загорались фонари. Наступали сумерки. Они прошли мимо улицы, где находилась гостиница «Босежур», но Жозеф даже не посмотрел в ту сторону.

Дневная бригада полицейских уже собиралась расходиться по домам. Немудрено, что секретарь в два счета оформил все необходимые бумаги комиссару.

— Посадите этих двух под арест, и отдельно друг от Друга… А завтра я обязательно приду.

Сильви села на скамью в глубине комнаты. Жозеф начал разминать сигарету, но полицейский в форме вырвал ее у него из рук.

Прежде чем уйти, Мегрэ еще раз повернулся к Сильви, но та даже не удостоила его взглядом. Комиссар пожал плечами и проворчал:

— Тем хуже для тебя!



Устроившись на сиденье автобуса, Мегрэ даже не заметил, что набралось много народу и возле него стоит пожилая женщина. Повернувшись к окну, он провожал взглядом мелькавшие мимо фары автомашин и так яростно курил, что женщине пришлось наклониться и прошептать:

— Извините, месье…

У Мегрэ был вид, будто его вырвали из глубокого сна. Он поспешно вскочил и так растерянно оглядывался, не зная, куда сбросить горячий пепел, что молодая пара за его спиной рассмеялась.

В половине восьмого комиссар толкнул крутящуюся дверь отеля «Провансаль» и сразу увидел инспектора Бутига, тот сидел в одном из кресел холла и разговаривал с управляющим.

— Ну?

— Он наверху… — отозвался Бутиг, похоже чем-то сильно смущенный.

— Вы ему сказали…

— Да… Он не удивился… Я-то думал, он начнет возражать…

Управляющий ждал удобного момента, чтобы вставить вопрос, но как только он открыл рот, Мегрэ устремился к лифту.

— Мне подождать вас? — прокричал ему вслед Бутиг.

— Если хотите…

Комиссар прекрасно знал то состояние духа, в котором пребывал последние два или три часа! И как всегда в таких случаях страшно злился на себя. И ничего не мог с собой поделать…

Ощущение ошибки… Это ощущение не покидало его с момента встречи с Сильви на пороге гостиницы…

И в то же время что-то толкало упрямо двигаться дальше!

Хуже того! Он рвался вперед еще более рьяно, не теряя надежды убедить себя, что он все-таки прав!

Лифт поднимался с чуть слышным скрипом хорошо смазанной стали. А Мегрэ мысленно повторял полученное им распоряжение: «Чем меньше шума, тем лучше!»

Именно поэтому он и оказался в Антибе! Чтобы помочь избежать скандала, лишних разговоров!

В другой ситуации он вошел бы в номер Брауна без трубки. Но сейчас намеренно закурил ее. И лишь потом постучался в дверь. Не дожидаясь ответа, вошел.

И оказался в той же самой атмосфере, что и накануне: Браун ходил взад и вперед по комнате, безукоризненно одетый, давал распоряжения секретарю, отвечал по телефону и диктовал текст очередной каблограммы в Сидней.

— Вы не могли бы подождать одну минуту!

Никаких следов беспокойства! Этот человек чувствовал себя спокойно и уверенно в любой житейской ситуации! Разве он хоть чем-то выдал свое волнение, когда утром в довольно необычных условиях провожал в последний путь отца? Да и присутствие четырех женщин нисколько не вывело его из себя!

А в полдень вышел из весьма сомнительной гостиницы — и хоть бы что! Если не считать секундного замешательства!

Продолжая диктовать, Гарри Браун поставил на столик возле Мегрэ коробку с сигарами и нажал на кнопку электрического звонка.

— Отнесите телефон в мою комнату, Джеймс.

А появившемуся метрдотелю:

— Виски!

Чего больше было в этом поведении — позерства или естественности?

«Все дело в воспитании! — подумал Мегрэ. — Он, верно, обучался в Оксфорде или Кембридже…»

Это была старая зависть комиссара к выпускникам таких учебных заведений, не то что у него! Зависть, смешанная с восхищением!

— Унесите машинку, мадемуазель.

И опять-таки без прокола! Заметив, что руки машинистки заняты блокнотами и карандашами, Браун сам взялся за тяжелую пишущую машинку и отнес ее в соседнюю комнату, после чего закрыл дверь на ключ.

Затем подождал метрдотеля и, когда тот принес виски, попросил его обслужить Мегрэ.

Наконец они остались вдвоем, и Гарри Браун вытащил бумажник из своего кармана, вынул оттуда листок гербовой бумаги и, бросив на него взгляд, протянул комиссару.

— Прочтите… Вы знаете английский?..

— Довольно плохо.

— За эту бумагу сегодня после полудня я заплатил двадцать тысяч франков в гостинице «Босежур».

Он сел. Словно дав сигнал к началу беседы.

— Я должен вам сперва кое-что объяснить… Вы знаете Австралию?.. Жаль… Мой отец до женитьбы владел очень большим участком земли… Под стать какому-нибудь французскому департаменту… После свадьбы он превратился в крупнейшего австралийского овцевода, поскольку моя мать в качестве приданого преподнесла ему землю почти такой же площади…

Гарри Браун говорил намеренно медленно и четко, избегая лишних слов.

— Вы протестант? — спросил Мегрэ.

— Как и вся семья. И все родственники по линии матери.

Он собирался продолжить рассказ, но Мегрэ перебил его:

— Ваш отец не учился в Европе, не так ли?

— Да, вы правы! Тогда это не было модно… Он приехал сюда лишь через пять лет после женитьбы… Когда уже имел троих детей…

Пусть Мегрэ в чем-то и ошибался, какая разница, но мысленно он представлял услышанное в конкретных картинах: огромный, но строгий, без всяких украшений дом, стоящий посреди земельных угодий. Его хозяева — люди весьма серьезные и похожи на пресвитерианских пасторов.

Уильям Браун, получив в наследство дело отца, женился, завел детей и все время отдавал работе…

— Однажды ему пришлось отправиться в Европу из-за судебного разбирательства…

— Он поехал один?

— Да, один.

Дальше все проще простого! Париж! Лондон! Берлин!

Лазурный берег! Среди всего этого блеска и разнообразнейших соблазнов Браун с его колоссальным состоянием ощутил себя настоящим королем.

— И назад не вернулся! — вздохнул Мегрэ.

— Да! Ему захотелось…

Судебное дело затянулось. Новые знакомые австралийского скотовода водили его развлекаться. Он знакомился с женщинами.

— В течение двух лет он постоянно откладывал свое возвращение…

— А кто занимался вместо него делами?

— Моя мать… И брат матери… А потом отсюда стали приходить письма, в которых нас уведомляли, что…

Достаточно! Мегрэ все прекрасно понял. Браун, не знавший ничего и никого, кроме пастбищ, овец, ближайших соседей и нескольких пасторов, пустился в невообразимый загул, открыв для себя неведомые прежде удовольствия жизни…

Он без конца откладывал возвращение… Тянул с судебным разбирательством… А когда суд закончился, находил все новые и новые предлоги, чтобы остаться…

Купил себе яхту… Ведь он входил в узкий круг людей, их наберется лишь несколько десятков, которые могли все купить, все себе позволить…

— И тогда ваша мать с дядей сумели добиться над ним опекунства?

Там, на другом конце планеты, шла борьба. Принимались решения! И в одно прекрасное утро, в Ницце или в Монте-Карло, Уильям Браун проснулся, имея за душой лишь относительно небольшую ренту.

— Довольно долго он продолжал жизнь в долг, и мы платили за него… — сказал Гарри.

— А затем отказались?

— Простите, но я выплачивал ему ежемесячную ренту в пять тысяч франков…

Мегрэ почувствовал, что Браун что-то недоговаривает и испытывает некоторое неудобство, а потому внезапно спросил:

— А что вы приехали предложить отцу за несколько дней до его смерти?

Он тщетно вглядывался в лицо собеседника, тот нисколько не смутился и ответил, как всегда просто:

— Несмотря ни на что, он обладал определенными правами, не так ли?.. Почти пятнадцать лет он отказывался согласиться с постановлением суда… У нас там шел крупный процесс… Им занималось одних только адвокатов пять человек… До окончательного решения приходилось довольствоваться правилами временных договоренностей, согласно которым нам запрещалось проводить крупные финансовые операции…

— Минуточку!.. Получается, что ваш отец жил здесь сам по себе, а в это время в Австралии его интересы защищали адвокаты?

— Причем с сомнительной репутацией…

— Разумеется!.. А по другую сторону баррикад ваша мать, дядя и вы с двумя братьями…

— Yes!.. То есть да!

— И что же вы предложили отцу, чтобы он раз и навсегда вышел из игры?

— Миллион!

— Другими словами, предложили ему выгодную сделку, ведь положи он эти деньги в приличный банк, проценты с них превышали бы получаемую им ренту…

Почему же он отказался?

— А чтобы нас позлить!

Гарри произнес это очень мягко. Но все равно фраза прозвучала странно и непривычно в его устах.

— Своего рода идея фикс… Он не хотел оставить нас в покое…

— Так, значит, отказался…

— Да! И объявил мне, что постарается сделать все от него зависящее, чтобы и после смерти наши неприятности не прекратились…

— Какие неприятности?

— Суд! Он причиняет нам очень большие беспокойства…

Нужны ли еще объяснения? Достаточно вспомнить бар «Либерти», Жажа и полуголую Сильви, которым Уильям таскал провизию… Или же виллу, обеих Мартини, старуху с дочерью и машину-развалюшку для поездок за продуктами…

А затем взглянуть на Гарри Брауна, чтобы сразу стало ясно: сын с его зализанными волосами, строгим костюмом, невозмутимостью, немного высокомерной вежливостью, секретарями, то есть образец порядка, добродетели и законопослушания… представлял для отца совершенно чуждую и враждебную стихию.

«А чтобы нас позлить!..»

Постепенно образ Уильяма становился еще более зримым и живым! Вначале он напоминал нынешнего Гарри Брауна и всех тех, кто живет там, но затем резко порвал с порядком, добродетелью, с хорошим воспитанием и превратился в их врага, после чего его просто-напросто вычеркнули из семейного списка…

Уильям сопротивлялся, черт возьми! Хотя и знал, что не сможет одержать верх! И что отныне проклят близкими!..

Главное — он заставлял их злиться!..

Возможно, ради этого готов был пойти на что угодно! Лишь бы позлить жену, шурина и сыновей, что отказались от отца и продолжали работать, чтобы получать много денег, как можно больше денег…

— Теперь, после его смерти, как вы сами понимаете, судебный процесс сойдет на нет, — спокойно рассуждал Гарри, — а значит, останутся позади и все неприятности, скандалы, доставлявшие столько радости нашим недругам…

— Безусловно!

— Но отец составил завещание… Он не мог лишить наследства жену и детей… Но был волен распоряжаться свободной частью состояния. И знаете, кому он ее завещал? Своим четырем женщинам…

Мегрэ едва не рассмеялся, представив, как мать и дочь Мартини, а также Жажа и Сильви приезжают в Австралию, чтобы отстаивать свои права…

— Именно это завещание вы и держите в руках?

Документ оказался длинным, составленным по всем правилам и заверенным нотариусом.

— На это и намекал отец, когда говорил, что и после его смерти неприятности нам обеспечены…

— А вы знали, что в нем?..

— Еще сегодня утром я ни о чем не догадывался… А после похорон ко мне в гостинице «Провансаль» подошел человек.

— По имени Жозеф?

— Вроде бы, официант из какого-то кафе… Он показал мне копию завещания. И добавил, что, если я желаю получить оригинал, мне нужно отправиться в Канн и принести в некую гостиницу двадцать тысяч франков. Подобные люди не имеют привычки лгать…

Мегрэ напустил на себя суровый вид.

— Иначе говоря, вы намеревались уничтожить завещание! И уже приступили к исполнению замысла…

Браун остался, как и всегда, невозмутим.

— Я знаю, что делаю! И вижу, что представляют из себя эти женщины…

Он встал, кинул взгляд на полный бокал Мегрэ.

— Вы не будете пить?

— Нет, спасибо!

— Любой суд придет к выводу, что…

— …Что ваша семья там обязательно должна выиграть…

Что подтолкнуло Мегрэ сказать это? Головокружение от собственного промаха?

Гарри Браун оставил реплику Мегрэ без ответа. А, направившись к двери, откуда доносился стук пишущей машинки, медленно и отчетливо произнес:

— Документ не уничтожен… Я вам его оставляю…

А сам задержусь здесь до тех пор, пока…

Дверь распахнулась, и на пороге появился секретарь с телефонной трубкой в руке:

— Вам звонят из Лондона…

Браун схватил трубку и начал быстро о чем-то говорить по-английски.

Мегрэ воспользовался удобным моментом, чтобы уйти, захватив с собой завещание. Кнопка вызова лифта не работала, и Мегрэ отправился вниз по лестнице, бурча под нос:

— Запомни: чем меньше шума, тем лучше!

Внизу инспектор Бутиг попивал портвейн в компании с управляющим гостиницей. Рядом стояли красивые граненые хрустальные бокалы. И бутылка под рукой!

Глава 8

Четыре наследницы

Бутиг чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, шагая рядом с Мегрэ, и не прошли они и двадцати метров, как инспектор сообщил:

— Я кое-что обнаружил!.. Управляющий гостиницей, мой давнишний знакомый, инспектирует также отель «Мыс Ферра», принадлежащий той же фирме…

Они вышли из «Провансаля». Расстилавшееся впереди ночное море, откуда не доносилось ни шороха, ни всплеска, напоминало чернильную лужу. Справа сверкали огни Канна. Слева — Ниццы. Рука Бутига указывала в черноту за огоньками.

— Вы знаете мыс Ферра?.. Между Ниццей и Монте-Карло?..

Мегрэ его знал. Сейчас он уже начал понимать, что представляет собой Лазурный берег: длинная набережная, растянувшаяся от Канна до Ментоны, набережная длиною в шестьдесят километров с многочисленными виллами вперемежку с казино и роскошными гостиницами…

Синяя гладь знаменитого моря… Горы… И все прелести, обещанные в рекламных проспектах: апельсиновые деревья, мимоза, солнце, пальмы, зонтики, теннисные корты и площадки для гольфа, кафе и американские бары…

— И что же вы обнаружили?

— А вот что! Гарри Браун имеет любовницу на берегу. Директор видел его несколько раз на мысе Ферра, куда он иногда наезжает… Женщина лет тридцати, то ли разведенная, то ли вдова, вся из себя, говорят, комильфо… Он ее на вилле устроил…

Слушал ли его Мегрэ? Он хмуро взирал на величественную ночную панораму. А Бутиг продолжал рассказывать:

— Он навещает ее примерно раз в месяц… По этому поводу в гостинице «Мыс Ферра» много всяких баек ходит, потому что Браун какие только фортели не выкидывает, чтобы скрыть их отношения… До того доходит, что, когда у себя в номере не ночует, возвращается обратно по служебной лестнице и делает вид, будто никуда ночью из гостиницы не отлучался!

— Забавно! — произнес Мегрэ, но так неубедительно, что инспектор даже растерялся.

— Вы его, что, больше не подозреваете?

— Нет… да…

— А вы намерены встречаться с дамой на мысе Ферра?

Мегрэ этого и сам не знал! Разве можно думать обо всем одновременно, а сейчас его мысли были заняты не Гарри, а Уильямом Брауном. На площади Масе он небрежно пожал руку своему компаньону и влез в такси.

— Поезжайте в сторону антибского мыса… Я скажу, когда остановиться…

Усевшись на заднем сиденье машины, он в который раз повторил:

— Уильяма Брауна убили!



Небольшие решетчатые ворота, покрытая гравием дорожка, звон колокольчика, зажегшаяся над входом лампочка, шаги в прихожей — и дверь приоткрылась…

— Это вы? — узнав комиссара, вздохнула Джина Мартини и посторонилась, пропуская его в дом.

Из гостиной доносились звуки мужского голоса.

— Входите… сейчас все объясню…

В комнате с блокнотом в руке стоял незнакомый мужчина, в то время как старуха чуть не с ногами залезла в шкаф.

— Это господин Птифис… Мы попросили его прийти для того, чтобы…

Внешность у господина Птифиса своеобразная: худой, с длинными, печально опущенными усами и усталыми глазами.

— Он директор центрального агентства по найму вилл… Мы позвали его, чтобы он дал кое-какие советы и..:

По-прежнему запах мускуса. Обе женщины уже сняли траур и были одеты в домашние халаты и тапочки.

Везде царил беспорядок. Может быть, свет горел менее ярко, нежели обычно? Но казалось, будто все покрыто серой пеленой. Старуха вылезла из шкафа, поздоровалась с Мегрэ и объяснила:

— С тех пор, как я увидела тех двух женщин на похоронах, у меня на душе неспокойно… Вот я и обратилась к господину Птифису, захотелось узнать его мнение… Он думает точно так же, как и я: необходимо составить список…

— Список чего?

— Список вещей. Какие принадлежали нам, а какие Уильяму… Мы уже с двух часов трудимся…

Да, сразу видно! На столах — аккуратные горки белья, на полу — чего только не валяется, книги сложены в стопки, белье в корзинах…

А господин Птифис записывал что-то в блокноте и ставил кресты около перечня вещей.

Зачем Мегрэ понадобилось приезжать сюда? Это уже не вилла Брауна. И искать следы его пребывания бесполезно. Здесь кипела работа: опустошали шкафы, ящики, разбирали, складывали вещи…

— Что касается сковородки, то она всегда принадлежала мне, — заявила старуха. — Уже лет двадцать, еще на старой квартире в Тулузе.

— Что-нибудь будете пить, комиссар? — поинтересовалась Джина.

Виднелся лишь один грязный бокал: господина Птифиса. Он усердно вел запись и курил сигару Брауна.

— Спасибо… Я только хотел вам сказать…

— Сказать что?

— …что, надеюсь, уже завтра схвачу убийцу.

— Так быстро?

Это их не интересовало. Зато старуха спросила:

— Вы, должно быть, встречались с сыном, да?.. И что он вам сказал?.. Что он собирается делать?.. Небось заявится сюда, чтобы все у нас отобрать?..

— Не знаю… Не думаю…

— И не стыдно им! Такие богатые люди! Но как раз такие люди и…

Старуха испытывала настоящие душевные муки!

Неопределенность представлялась ей хуже пытки! И она с невыразимым страхом оглядывала лежащее вокруг старье: а вдруг все это отнимут!

Мегрэ положил руку на бумажник. Достаточно открыть его, вытащить маленький листок бумаги, показать его этим женщинам…

Разве не успокоятся они, не пустятся тотчас в пляс?

А что, если эта радость окажется слишком сильной, еще убьет старую женщину?

Миллионы и миллионы! Конечно, эти миллионы еще предстояло получить, отправиться за ними в Австралию и отвоевать на суде.

Но они поедут! Мегрэ будто воочию видел, как мать с дочкой садятся на корабль, изображая благородных дам, а потом также достойно спускаются на берег!

И вовсе не господина Птифиса возьмут они с собой в качества помощника и советчика, а нотариусов, поверенных, адвокатов…

— Не буду мешать работать… Завтра заеду…

На улице его ждет такси. Он устраивается на сиденье, но адрес не говорит, и шофер терпеливо ждет, оставляя дверцу приоткрытой.

— В Канн… — решает наконец Мегрэ.

И все те же мысли приходят ему на ум.

«Брауна убили»!

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Проклятый Браун! Будь удар нанесен в грудь, хоть думай, что он сам убил себя, специально, чтобы всех позлить. Но, черт возьми, кому придет в голову убивать себя ударом кинжала в спину?!

Но уже вовсе не Уильям интересует Мегрэ! Комиссару кажется, будто он настолько хорошо его знает, как если бы они дружили с детства.

Сперва тот Уильям, что жил в Австралии… Богатый, хорошо воспитанный мальчик, немного застенчивый, живущий с родителями. Достигнув нужного возраста, женился, стал обзаводиться детьми…

Да, тот Браун во многом напоминал собственного сына… Возможно, не обходилось и без смутных душевных порывов, неясных желаний, но он, вероятно, объяснял их недомоганием.

А потом Уильям приехал в Европу… Плотина внезапно прорвалась… И сдержать себя он не смог. Еще бы — столько манящих и волнующих возможностей открылось перед ним!..

Уильям становится своим человеком на набережной, что тянется от Канна до Ментоны… Яхта в Канне.

Партии в баккара в Ницце… Ну и все остальное!.. А вдобавок невыразимая тоска от мысли, что придется возвращаться туда…

На следующий месяц…

На следующий месяц ничего не изменилось! И тогда его лишили денег. Брат жены позаботился об этом!

И клан Браунов, и все их знакомые, и знакомые знакомых начали вести с ним борьбу!

А он был уже не способен покинуть свою набережную, сонную атмосферу Лазурного берега, беспечную и легкую жизнь…

Пришлось распрощаться с яхтой. Переехать на маленькую виллу…

Да и с женщинами он опустился сразу на несколько уровней, удовольствовавшись Джиной Мартини…

Отвращение к жизни… Потребность беспорядочного, безвольного существования… Вилла на мысу Антиб представлялась ему слишком благочинной…

Он откопал бар «Либерти»… Жажа… Сильви… И продолжал — там — вести судебный процесс против всех Браунов, оставшихся добропорядочными, чтобы просто позлить их… И на всякий случай составил завещание, которое должно было еще сильнее раздражить их после его смерти…

Прав он или нет, судить не Мегрэ. И однако комиссар невольно сравнивал отца с сыном, с Гарри Брауном, всегда вежливым, владеющим собой, подлинным хозяином собственной жизни.

Беспорядочный образ жизни не для Гарри! И тем не менее кое-какие подспудные желания, выходящие за рамки приличий, таились и в его душе.

И появляется вилла с любовницей на мысе Ферра…

Женщина комильфо, то ли вдова, то ли разведенная, умеющая жить и держать язык за зубами…

Даже в гостинице, где он останавливается, не должны знать, что он ночует в другом месте!

Порядок… Беспорядок… Порядок… Беспорядок…

Окончательный приговор предстоит вынести Мегрэ, поскольку именно у него в кармане лежало заветное завещание!

В его власти отправить четырех женщин в бой!

Наверно, удивительным и красочным будет это зрелище — прибытие в Австралию четырех женщин Уильяма Брауна! Жажа с ее больными ногами, с распухшими лодыжками, обвислыми грудями… И худая как щепка Сильви, что дома ходит всегда в халате на голое тело…

Потом старая Мартини, чьи щеки скрыты под чешуйчатым слоем пудры и румян. И дочь с вечным ароматом мускуса, уже давно превратившимся в ее запах sui generis[4].

Дорога шла вдоль берега. Впереди уже замелькали огни Канна.

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Возле «Амбассадор» шофер остановился.

— И куда мне вас отвезти?

— Никуда! Спасибо!

Мегрэ заплатил и вышел из такси. Яркими огнями сверкало казино. Было около девяти часов вечера, и у подъезда стояли дорогие машины.

И еще дюжина других казино манила огнями на побережье между Канном и Ментоной! И сотни шикарных автомобилей рядом…

Мегрэ дошел пешком до знакомой улицы и обнаружил, что бар «Либерти» закрыт. Ни огонька. Лишь свет фонаря слабо освещал сквозь стекло стойку и игральный автомат.

Комиссар постучал. И сам удивился, как гулко его удары прозвучали на пустынной улице. Несколько мгновений спустя распахнулась дверь бара напротив.

Выглянувший из нее официант позвал Мегрэ:

— Вы к Жажа?

— Да.

— От кого?

— От комиссара.

— В таком случае меня просили вам кое-что передать… Жажа вернется через несколько минут… Она хотела, чтобы вы ее подождали… Может быть, войдете?..

— Нет, спасибо.

Он предпочел погулять по улице. В баре находилось несколько посетителей, производивших довольно сомнительное впечатление. Где-то поблизости распахнулось окно. И женский голос робко спросил:

— Жан, это ты шумишь?

— Нет!

Мегрэ принялся ходить взад и вперед по улице, повторяя про себя: «Прежде всего нужно узнать, кто убил Уильяма!»

Десять часов… Жажа все еще не появлялась… Каждый раз, когда раздавались шаги, Мегрэ оборачивался, надеясь, что его ожиданию пришел конец… Но увы!..

Впереди лежала плохо вымощенная улица метров пятидесяти длиной, а шириной не более двух, один бар освещен, другой в тени…

И старые покосившиеся дома, чьи окна почти уже утратили прямоугольные формы!

Мегрэ вошел в бар.

Она, случайно, не сказала, куда собирается пойти?

— Нет! Выпить что-нибудь не желаете?

Посетители, которым, разумеется, уже сообщили, кто он, осматривали его с головы до ног.

— Нет, спасибо!

И снова шаги взад-вперед до угла улицы, своеобразной границы между глухим, постыдным миром и светлой набережной с оживленной, нормальной жизнью.

Половина одиннадцатого… Одиннадцать… Ближайшее кафе на углу называлось «У Гарри». Именно оттуда Мегрэ звонил, когда повстречался днем с Сильви. Он вошел в кафе и направился к кабине.

— Дайте мне полицию… Алло!.. Полиция?.. Говорит комиссар Мегрэ… К двум пташкам, которых я вам привел недавно, никто не заглядывал?

— Да… Женщина, толстая такая…

— И с кем она разговаривала?

— Вначале с женщиной… Затем с мужчиной… Мы не знали… Вы нам не дали никаких указаний…

— А когда это было?

— Да уж полтора часа назад… Она принесла сигареты и пирожные…

Мегрэ нервно повесил трубку. Затем, не переводя дыхания, позвонил в «Провансаль».

— Алло!.. Говорит полиция… Да, комиссар, которого вы недавно видели… Скажите, не приходили ли гости к Гарри Брауну?

— Четверть часа назад… Женщина… Довольно плохо одетая…

— Где он находился?

— Он ужинал в ресторане… И пригласил ее к себе в номер…

— Она уже ушла?

— Когда вы позвонили, она как раз спустилась.

— Очень толстая, не так ли? И вульгарная?

— Да, верно.

— Она уехала на такси?

— Нет… Пешком пошла…

Мегрэ повесил трубку, устроился за столиком, заказал свинину с картофелем и капустой и пиво.

«Жажа встретилась с Сильви и Жозефом… Те дали ей поручение отправиться к Гарри Брауну… Домой вернется на автобусе, значит, будет здесь через полчаса…»

Он ел, читая газету, которую нашел на столе. Писали о самоубийстве двух любовников в Бандоле. У мужчины была жена в Чехословакии.

— Гарнира добавить?

— Нет, спасибо! Сколько я вам должен?.. Погодите!..

Принесите-ка еще маленькую кружечку темного пива…

Пять минут спустя он снова прогуливался по улице неподалеку от темной витрины бара «Либерти».

В казино уже, должно быть, поднялся занавес. Гала-концерт. Пение. Танцы. Обед. Танцы. Рулетка и баккара…

Точно так же веселились на протяжении всех шестидесяти километров! Сотни женщин заманивали в силки ужинающих мужчин. Сотни крупье следили за движениями игроков! Сотни жиголо, танцоров, официантов высматривали незанятых женщин…

И сотни коллег господина Птифиса, держа наготове списки вилл для продажи или сдачи на зиму, выискивали клиентов…

А чуть поодаль и в Ницце, и в Канне, и в Монте-Карло располагались другие кварталы: плохо освещенные, с кривыми, узкими улочками, с домами наперекосяк, вдоль стен которых скользили люди-тени, со старухами и девицами, с игральными автоматами и каморками за баром…

Дно человеческой жизни…

Жажа все еще не приходила! Десятки раз Мегрэ вздрагивал от звука шагов. В конце концов он уже не осмеливался проходить мимо бара напротив: слишком насмешливые взгляды бросал на него официант!

А в это время тысячи, десятки тысяч овец семьи Браун пощипывали траву на пастбищах семьи Браун под охраной пастухов семьи Браун… Десятки тысяч других овец, по-видимому, стригли, — поскольку на другом конце земного шара сейчас должен быть разгар дня, — чтобы наполнить сначала вагоны, а потом трюмы судов шерстью…

Моряки, служащие фирмы, капитаны…

Корабли плыли в сторону Европы, служащие следили за показаниями термометров (дабы убедиться, что температура воздуха благоприятствует разгрузке), торговые посредники в Амстердаме, Лондоне, Ливерпуле, Гавре спорили о цене…

А Гарри Браун в отеле «Провансаль» получал телеграфные депеши от братьев и дяди и названивал своим агентам…

Пролистывая в кафе газету, Мегрэ прочел:

«Глава Верующих, глава Ислама выдал дочь замуж за принца…»

А ниже говорилось:

«Крупные праздники состоялись в Индии, в Персии, в Афганистане, в…»

А также:

«В Ницце, в средиземноморском дворце был дан ужин в честь…»

Дочь первосвященника выходила замуж в Ницце… И гуляла свадьба на набережной длиною в шестьдесят с лишним километров… А там у черта на куличках сотни тысяч людей, вынужденных…

Жажа все не приходила! Мегрэ знал уже каждый камень мостовой, каждый дом улочки. Девочка с косичками делала уроки, сидя возле окна. Может быть, что-нибудь случилось с автобусом? Или Жажа отправилась в какое-нибудь другое место? А может быть, ударилась в бега?

Прижавшись к стеклу бара «Либерти», Мегрэ увидел кошку, лизавшую себе лапу.

А в его голову снова лезли куски из прочитанных недавно газет:

«С Лазурного берега сообщают, что в свои частные владения на мысе Ферра прибыл Его Величество король… в сопровождении…»

«Из Ниццы сообщают об аресте некоего Графопулоса, схваченного с поличным в зале для игры в баккара, после того как тот незаконным образом выиграл пятьсот с лишним тысяч франков…»

И еще маленькая фраза…

«Скомпрометирован помощник начальника отдела полиции по контролю за игорным бизнесом…»

Черт возьми! Если такой человек, как Уильям Браун, сдался и признал поражение, то неужели бедолага, получающий две тысячи франков в месяц обязан быть героем?

Мегрэ чувствовал, как его охватывает ярость.

Ему надоело ждать! И особенно угнетающе действовала вся эта атмосфера, никак не вязавшаяся с его характером.

Зачем они отправили его сюда с таким нелепым заданием: «Чем меньше шума, тем лучше!»

Шума, значит, остерегаетесь?.. А если ему захочется выудить на свет Божий завещание, настоящее завещание, от которого не отмахнешься?.. И отправить всех четырех женщин туда?..

Шаги… Комиссар даже не обернулся!.. Но несколько мгновений спустя он услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, а болезненный голос проговорил:

— Вы давно здесь?

Жажа! Уставшая, ишь как дрожит рука с ключом.

Принаряженная в лиловое пальто и ботики цвета бычьей крови.

— Входите… Погодите… Сейчас свет зажгу…

Кот уже мурлыкал и терся об ее отекшие ноги. Жажа шарила рукой по стенке в поисках выключателя.

— Когда я только подумаю о бедняжке Сильви…

Наконец-то! Свет зажегся. Официант из бара напротив наблюдал за ними, прижав лицо к стеклу.

— Входите, прошу вас… Сил никаких… Со всеми этими волнениями…

Жажа открыла дверь в заднюю комнату и сразу направилась к плите, повозилась с огнем, переставила кастрюлю.

— Садитесь, господин комиссар… Я только переоденусь и буду полностью в вашем распоряжении…

Жажа еще ни разу не посмотрела ему в лицо. И лишь повторяла, повернувшись к нему спиной:

— Бедняжка Сильви…

Поднявшись по лестнице, она, видимо, начала раздеваться, но по-прежнему продолжала говорить, только уже чуть погромче:

— Славная девочка… За что ей такое? Но так всегда и бывает, таким, как она, приходится отдуваться за других… Я ей столько раз твердила…

Мегрэ сел за стол с остатками еды: сыр, пирог и сардины.

Сверху доносилось, как Жажа снимала туфли, затем подтягивала к себе тапочки.

А затем станцевала своеобразную джигу, пытаясь стоя снять штаны.

Глава 9

Разговор

— От всех этих волнений у меня ноги еще сильнее распухнут…

Жажа перестала наконец ходить взад и вперед по комнате. Села и, сняв обувь, привычными движениями принялась массировать ступни.

При этом она говорила намеренно громко, так как пребывала в полной уверенности, что Мегрэ находится внизу, и поэтому несказанно удивилась, когда увидела его на лестнице.

— Вы были там?.. Простите за беспорядок… После всего, что произошло…

Мегрэ и сам не ответил бы, зачем он туда пошел.

Наверно, слушая старую женщину, он подумал о том, что еще ни разу не поднимался наверх.

Комиссар остановился на верхней ступени лестницы.

А Жажа поглаживала ноги и с каждой минутой становилась все словоохотливее.

— А я сегодня ужинала?.. Что-то не припомню…

Хорошо бы еще разок отправиться поглядеть, как там Сильви…

Жажа накинула халат на белье. Белье было ярко-розового цвета, очень короткое, с кружевами и совершенно не вязалось с ее жирной и неестественно белой кожей.

Постель так с утра и осталась незастланной. Войди кто сюда в эту минуту, подумалось Мегрэ, вряд ли поверил, что они лишь беседуют.

Комната как комната, не такая уж и бедная, как можно было бы ожидать. Кровать из красного дерева вполне даже приличная. Круглый стол. Комод. Но с другой стороны посреди комнаты торчит ночной горшок, а стол загроможден всякими баночками с кремами, тюбиками помады и грязными салфетками.

Жажа со вздохом надела наконец тапочки.

— Хотела бы я знать, чем все это кончится!

— Здесь спал Уильям, когда?..

— У меня есть только эта комната и те две, что внизу…

В углу стоял диван с протертой плюшевой обивкой.

— Он ложился на диване?

— По-разному… Иногда я там спала…

— А Сильви?

— Со мной…

Потолок комнаты нависал так низко, что Мегрэ то и дело задевал его шляпой. Узкое окошко с зеленой плюшевой занавеской. Лампочка без абажура.

Даже нет нужды сильно напрягать воображение, чтобы представить, как текла жизнь в этой комнате: вначале, почти всегда пьяные, сюда поднимались Уильям и Жажа, затем Сильви проскальзывала в постель к толстухе…

А как они просыпались?.. Когда на улице уже ярко светило солнце…

Жажа никогда еще не была столь болтливой. Голос ее звучал жалобно-просяще, будто она хотела, чтобы ее утешили.

— Готова поспорить, что теперь я обязательно слягу. Да-да, нутром чувствую… Так уже было три года назад, когда моряки подрались прямо перед моим окном… Одного резанули бритвой, и он…

Жажа встала и принялась озираться вокруг, словно искала что-то, но потом отвлеклась…

— Вы уже ели?.. Идемте!.. Перекусим немного…

Мегрэ спустился но лестнице, Жажа вслед за ним и сразу направилась к плите, кинула туда угля и принялась помешивать ложкой в кастрюле.

— Когда я дома одна, на готовку меня не хватает… А тут еще как подумаю, что Сильви в эту минуту…

— Скажите, Жажа!

— Что?

— Что вам сказала днем Сильви, когда я вышел в бар обслужить посетителя?

— А, да!.. Я поинтересовалась у нее, откуда эти двадцать тысяч… И она ответила, что не знает и, мол, все это дела Жозефа…

— А сегодня вечером?

— Что сегодня вечером?

— Ну когда вы виделись с ней в участке…

— Да почти то же самое… Не может никак понять, чего он там химичит…

— А она уже давно связалась с этим Жозефом?

— Она с ним, да так, на словах больше… Вместе не живут… Где-то его встретила, на скачках, вроде, одно скажу, что не здесь… Он пообещал ей помогать, клиентов находить… Еще бы, с его-то работенкой!.. У этого парня и образование есть, и воспитание… Однако в сердце я его никогда не держала…

Жажа выложила из кастрюли на тарелку остатки чечевичной похлебки.

Хотите?.. Нет?.. Тогда наливайте себе, только сами… я уже ни на что не способна… А входную дверь мы закрыли?..

Мегрэ, как и днем, оседлал стул. Смотрел, как Жажа ест. И слушал ее.

— Вы понимаете, у всех этих людей, особенно у тех, что из казино, мозги слишком хитро повернуты… Вот наша сестра впросак и попадает… Кабы Сильви меня слушала…

— А какое поручение вам дал Жозеф сегодня вечером?

На мгновение Жажа замерла с набитым ртом и недоуменно взглянула на Мегрэ.

— Ах вот оно что! Чтобы к сыну сходила…

— И что вы тому сказали?

— А чтобы постарался освободить их, иначе…

— Иначе что?..

— Ах, я так понимаю, вы меня все равно не оставите в покое… Я ведь к вам всегда с чистой душой, сами подтвердите! Все, что могу, то и делаю!.. Мне скрывать нечего.

Только тут комиссар догадался, отчего так говорлива Жажа и откуда взялись эти плаксивые интонации.

По дороге домой Жажа заскочила в какое-нибудь бистро, а может, и в несколько, чтобы поднять себе дух!

— Сперва я удерживала Сильви, не позволяла ей связаться полностью с Жозефом… А потом, когда недавно поняла, что…

— Что вы замолчали?

И неожиданно, не выпуская ложки из рук, Жажа заплакала! Скорее комичное зрелище, нежели вызывающее сострадание: толстуха в лиловом халате хлебала из тарелки чечевицу и хныкала, как девчонка.

— Не надо меня подгонять… Дайте подумать!.. Легко, что ли?.. Погодите! Налейте мне…

— Попозже!

— Дайте выпить, тогда все скажу…

Комиссар решил уступить и налил ей в рюмку немного вина.

— А что вам надо знать?.. О чем я говорила?.. Смотрю, двадцать тысяч франков… Может, они лежали в кармане Уильяма?..

Мегрэ приходилось прикладывать некоторое усилие, чтобы сохранять ясность мысли и бороться с дремотой, навеянной не столько царившей в комнате атмосферой, сколько пьяными речами Жажа.

— Уильям…

И внезапно его осенило! Жажа посчитала, что эти двадцать тысяч франков вытащили у Брауна в момент убийства!

— Ах вот вы о чем подумали!

— Да я уже и не знаю, о чем думать… Да… Все, наелась. Закурить у вас не найдется?

— Я курю только трубку.

— Наверняка где-то валяются… У Сильви всегда есть.

Она тщетно рылась в ящиках комода в поисках сигарет.

— Их по-прежнему отправляют в Эльзас?

— Кого?.. Что?.. О чем вы?..

— Женщин… Как она называется?.. Тюрьма… На «О» начинается… Во времена моей молодости…

— Когда вы жили в Париже?

— Да. Об этом много говорили… Так строго обращаются с заключенными, что те пытаются покончить с собой… А недавно прочла в одной газете, что там есть и такие, которых осудили на восемьдесят лет… Чего-то сигарет не найду… Видать, Сильви унесла…

— Это она боится туда попасть?..

— Сильви?.. Не знаю… Я подумала об этом в автобусе, когда возвращалась… Передо мной сидела старая женщина и…

— Садитесь…

— Да… Не обращайте на меня внимания… Я уже ни на что не гожусь… И мне везде паршиво… О чем бишь мы говорили?..

В глазах Жажа мелькнула тревога. Она провела рукой по лбу и скинула на щеку прядь рыжеватых волос.

— Тоскливо на душе… Дайте выпить, а?

— После того, как вы мне скажете, что вам известно…

— Да не знаю я ни фига!.. Чего я могу знать?.. Сперва с Сильви встретилась… Полицейский торчал рядом и слушал, о чем мы говорим… Мне только плакать хотелось… Сильви шепнула мне, когда целовала на прощанье, что во всем виноват Жозеф…

— А потом вы с ним встретились?

— Да… Я ведь уже говорила… Он отправил меня в Антиб предупредить Брауна, что если…

Жажа искала нужные слова. Похоже, у нее начались временные отключки сознания, как это порой случается у пьяниц. Она с тоской посмотрела на Мегрэ, будто хотела прижаться к нему.

— Не знаю… Не надо меня мучить… Я всего лишь бедная женщина… Вечно стараешься всем угодить.

— Э, нет, секундочку…

Мегрэ отнял у Жажа рюмку, которую та попыталась украдкой схватить: еще немного — ее окончательно развезет, и она просто-напросто завалится спать.

— Гарри Браун вас принял?

— Нет… Да… Он пригрозил, что если когда-нибудь еще раз встретит меня на своем пути, то мигом засадит за решетку… — Жажа осеклась и вдруг торжествующе воскликнула: — Оссгор!.. Нет… Оссгор не то. Это из романа какого-то… Агно… Во! Точно!

Она вспомнила название тюрьмы, о которой говорила до этого.

— Страдалицам, вроде бы, даже разговаривать не разрешают. Как вы считаете, врут люди?..

Мегрэ впервые видел Жажа столь несчастной и по-детски беспомощной.

— Ясное дело, если Сильви окажется сообщницей, ее посадят…

У женщины на щеках выступил сразу лихорадочный румянец, и она заговорила горячо и быстро:

— Сегодня вечером я все-таки многое поняла… И догадалась, откуда взялись эти двадцать тысяч… Гарри Браун, сын Уильяма, принес их, чтобы заплатить…

— Заплатить за что?

— А за все!

Жажа с вызовом и торжеством взглянула на Мегрэ.

— Я не такая дура, как, быть может, кажусь… Когда сын пронюхал про завещание…

— Извините! Выходит, вы знаете о завещании?

— В прошлом месяце Уильям рассказал о нем… Мы сидели тут вчетвером…

— То есть он, вы, Сильви и Жозеф…

— Ну да… Откупорили бутылочку, день рождения Уильяма отмечали… Начали говорить о том о сем… Он после того, как выпил, много нам рассказывал об Австралии, о жене, о шурине…

— И что же сказал Уильям?

— Что устроит им всем славную подлянку после своей смерти. Вытащил из кармана завещание, прочел кое-что… Не все… Не хотел называть имена двух других женщин… Сказал, мол, на днях отнесу нотариусу…

— Это было месяц назад? А в то время Жозеф знал Гарри Брауна?

— А у него никогда ничего не поймешь… Но он со многими знаком, работа того требует…

— Вы думаете, что он предупредил сына?

— Я этого не говорила! Сижу, молчу… Только вот думать себе не запретишь… Все эти богачи, скажу я вам, ничем не лучше остальных… Допустим, Жозеф действительно отправился к нему и все ему рассказал… Сын Брауна небрежно отвечает, что не прочь получить завещание… Но так как Уильяму ничего не стоит написать новое, будет лучше, если вместе с завещанием исчезнет и сам Уильям…

Мегрэ не успел вмешаться. Жажа плеснула себе в рюмку вина и поднесла к губам. Когда она вновь заговорила, в лицо комиссара пахнуло крепким перегаром.

И вдобавок она наклонилась! И, напустив на себя многозначительный, загадочный вид, приблизила к нему свое лицо!

…Исчезнет!.. Я именно так сказала?.. Мы с вами о деньгах, что ли, говорили?.. Двадцать тысяч франков… А может, потом еще появятся двадцать тысяч?..

Кто знает… А я что думаю, то и говорю… За такие вещи сразу целиком никто не платит… Что до Сильви…

— Она ничего не знала?

— Я же вам говорю, мне ничего не сказали!.. К нам сейчас не стучали?

Жажа внезапно замерла, охваченная страхом. Чтобы ее успокоить, Мегрэ пришлось отправиться к двери.

Вернувшись, он заметил, что она воспользовалась его уходом, чтобы выпить еще одну рюмку.

— Я вам ничего не говорила… И знать ничего не знаю… Вы поняли?.. Я всего-навсего бедная женщина, и точка! Бедная женщина, потерявшая мужа и…

Она снова разрыдалась, и для Мегрэ это было еще более тягостно, чем все остальное.

— Как по-вашему, Жажа, что делал в тот день Уильям между двумя и пятью часами?

Она смотрела на него, не отвечая. Слезы продолжали стекать по ее лицу, но рыдания казались уже менее искренними.

— Сильви ушла за несколько минут до него… Не думаете ли вы, что они могли, например…

— Кто?

— Сильви и Уильям…

— Могли что?..

— Ну не знаю!.. Где-нибудь встретиться… Сильви ведь вовсе не дурнушка… Молодая… А Уильям…

Комиссар не сводил с Жажа глаз и продолжал говорить с тем же наигранным равнодушием:

— Где-нибудь встретились, вот тут-то Жозеф их подстерег и нанес свой удар…

Жажа молчала. И, морща лоб, смотрела на Мегрэ. будто делала невероятное усилие, чтобы понять, о чем он толкует. Впрочем, ничего удивительного. Глаза ее уже поплыли, так что и мыслям не с чего было отличаться особой ясностью.

— Гарри Брауну поведали историю с завещанием, и он заказал убийство… Сильви заманила Уильяма в укромное местечко… Жозеф нанес удар… А затем позвали Гарри Брауна в одну из каннских гостиниц, чтобы тот отдал деньги Сильви…

Жажа сидела не шелохнувшись. И лишь внимала словам Мегрэ, огорошенная, подавленная.

— Очутившись за решеткой, Жозеф отправил вас к Гарри, пригрозить: мол, если тот не вмешается и не освободит их с Сильви, он обо всем расскажет.

— Это так!.. Да, это так… — чуть ли не закричала Жажа.

И, тяжело дыша, поднялась со своего стула. Ей теперь, похоже, хотелось плакать и смеяться одновременно.

Внезапно она обхватила голову руками, резким движением взлохматила волосы и задрожала всем телом.

— Это так!.. А я… Я-то… Я ведь…

Мегрэ по-прежнему остался сидеть и немного удивленно всматривался в свою собеседницу. Что с ней сейчас произойдет — нервный припадок или обморок?

— Я… я…

И вдруг совершенно неожиданно для него Жажа схватила бутылку и швырнула ее на пол. Стекло с грохотом рассыпалось на осколки.

— А я ведь…

Через две двери виднелся тусклый свет уличного фонаря. Было слышно, как официант из бара напротив закрывает ставни. Видно, уже совсем поздно. И уже давно не доносились далекие трамвайные звонки.

— Я не хочу, слышите! — взвизгнула Жажа. — Нет!.. Только не это! Я не хочу… Это неправда… Это…

— Жажа!

Но женщина не откликнулась на собственное имя.

Она уже потеряла контроль над собой. И с той же решимостью, с которой недавно схватила со стола бутылку, теперь нагнулась, что-то подобрала с пола и закричала:

— Только не Агно… Ложь!.. Сильви не могла…

За всю свою карьеру полицейского Мегрэ не видел ничего более жуткого. Жажа держала в руке осколок стекла! И с последними словами резким движением вскрыла себе вену на запястье.

Глаза Жажа вылезали из орбит. Казалось, она обезумела.

— Агно… я… Не Сильви!..

В тот момент, когда Мегрэ удалось наконец схватить женщину за руки, струя крови ударила в него, обрызгав руку и галстук.

В течение нескольких секунд Жажа, ничего не понимая, смотрела, как из раны хлыщет кровь. Затем она ослабела. Какое-то время Мегрэ все еще держал Жажа, затем осторожно опустил на пол, присел и, нащупав вену, зажал ее пальцем.

Нужно было срочно отыскать веревку. Мегрэ вскочил, взволнованно осмотрелся по сторонам. И заметил провод электрического утюга. Кровь продолжала течь.

Вырвав провод, комиссар вернулся к неподвижно лежавшей Жажа, обкрутил им порезанное запястье и изо всех сил потянул за концы.

На улице теперь горел только газовый фонарь. Бар напротив чернел закрытыми ставнями.

Шатаясь, Мегрэ выскочил из дома в теплый ночной воздух и бросился бежать к освещенной улице, видневшейся в двухстах метрах от него.

Впереди сверкали огни казино, стояли автомобили, ближе к порту, сбившись в кучку, вели беседу шоферы. Чуть заметно колыхались мачты яхт.

Посреди перекрестка застыл полицейский.

— Доктора… В бар «Либерти»… Быстро…

— Это то маленькое заведение, которое…

— Да! Это то маленькое заведение, которое!.. — нетерпеливо прокричал в ответ Мегрэ. — Только быстро, как можно быстрее…

Глава 10

Диван

Двое мужчин осторожно взбирались по лестнице, ухватив Жажа за плечи и за ноги, но тело было тяжелым, а проход слишком узким, и согнутая в три погибели женщина то задевала перила или стену, то билась о ступеньки.

Доктор ждал, когда ему удастся в свою очередь подняться наверх, и с любопытством озирался кругом.

Жажа постанывала, как раненое животное. Негромкий, со странными модуляциями звук наполнил пространство бара, но что он, откуда, так прямо и не скажешь, ни дать ни взять голос чревовещателя.

Мегрэ приготовил в спальне кровать, затем помог полицейским уложить на нее расслабленное и потому особенно тяжелое тело, похожее на огромную тряпичную куклу, набитую соломой.

Понимала ли Жажа, что с ней происходит? Знала ли, куда ее отнесли? Время от времени она открывала глаза, но смотрела в никуда, и никто и ничто не привлекало ее внимания.

И хотя по-прежнему постанывала, лицо сделалось спокойным.

— Ей очень больно? — спросил Мегрэ доктора, небольшого росточка старика, чрезвычайно любезного и аккуратного, немного напуганного той атмосферой, в которой он оказался.

— Болей быть не должно. Или она чересчур впечатлительна. Или это страх…

— Она понимает, что происходит?

— По ее виду этого не скажешь. И тем не менее…

— Она мертвецки пьяна! — вздохнул Мегрэ. — Впрочем, может быть, она отрезвела от боли.

Двое полицейских ждали дальнейших инструкций и также с интересом оглядывались по сторонам. Занавески задернуты не были, и Мегрэ заметил в черном проеме окна напротив чуть более светлый овал лица. Он задернул занавески и подозвал одного из полицейских.

— Привезите сюда женщину, которую я недавно велел взять под стражу. Сильви ее зовут. Мужчина пускай сидит!

И. повернувшись к другому, добавил:

— Подождите меня внизу.

Доктор сделал все, что от него требовалось в подобной ситуации: установил кровоостанавливающие зажимы, закрепил артерию. И теперь озабоченно смотрел на все еще стонавшую женщину. По привычке измерил пульс, пощупал лоб, руки.

— Можно вас на минутку, доктор! — обратился к нему Мегрэ, что стоял в углу комнаты, прислонившись к стене.

И когда тот подошел, шепотом проговорил:

— Мне бы хотелось, чтобы вы осмотрели ее целиком, благо она лежит неподвижно… Главные органы, конечно…

— Как вам угодно! Как вам угодно!

Маленький доктор немало удивился такой просьбе, он, верно, уже начал задаваться вопросом, а не является ли, часом, Мегрэ родственником этой самой Жажа. Отобрав в своем чемоданчике необходимые инструменты, он неторопливо, но без особого рвения принялся измерять артериальное давление.

Недовольно нахмурившись, он измерил его во второй раз… и в третий. Затем раздвинул халат и принялся оглядывать комнату в поисках чистого полотенца, чтобы положить его между своим ухом и грудью Жажа. Но не нашел. Пришлось воспользоваться собственным носовым платком.

Когда он наконец выпрямился, лицо его выражало огорчение.

— Все ясно!

— Что вам ясно?

— Долго она не протянет! Сердце вконец истрепанное. И вдобавок гипертрофированное, давление просто жуткое!..

— И сколько ей осталось?

— Это уже другой вопрос… Если бы речь шла о моей пациентке, я бы посоветовал ей полный покой, лучше всего за городом, и строжайшую диету.

— И, разумеется, никакого алкоголя!

— Алкоголь ни в коем случае! И абсолютно здоровый образ жизни!

— И вы бы ее спасли?

— Я этого не сказал! Скажем так, я бы продлил ей жизнь на год…

Внезапно Мегрэ и доктор настороженно замолчали, так как ощутили наступившую в комнате неестественную тишину. Оба уже успели привыкнуть к стонам Жажа!

Они разом обернулись в сторону кровати и увидели, что женщина приподнялась на локте и, тяжело дыша, сурово смотрит на них в упор.

Она все слышала, все поняла. И даже, похоже, нашла виновника своего столь болезненного состояния — маленького доктора.

— Вам лучше? — спросил тот, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Жажа с молчаливым презрением опустилась на кровать и закрыла глаза.

Доктор, не зная, понадобится ли он еще комиссару, начал не спеша укладывать инструменты в свой чемоданчик, должно быть ведя сам с собой беззвучную беседу, так как время от времени одобрительно кивал головой.

— Вы можете идти! — сказал Мегрэ, когда тот собрался. — Вроде бояться уже больше нечего?

— В ближайшее время, во всяком случае…

Когда доктор ушел, Мегрэ присел на стул, возле кровати, и набил трубку, так как от аптечного запаха. Царившего в комнате, ему становилось дурно. Точно так же захотелось комиссару избавиться и от тазика с кровавой водой, — ею омывали рану, — не придумав ничего лучшего, он просто задвинул его под шкаф.

Движения комиссара были спокойными, но как бы через силу. Взгляд его лег наконец на лицо Жажа, еще более опухшее, нежели обычно. Возможно оттого, что редкие волосы, откинутые назад, открывали широкий выпуклый лоб с небольшим шрамом возле виска.

Слева от кровати стоял диван.

Жажа не спала. Мегрэ нисколько в том не сомневался. Слишком неровно она дышала, а опущенные ресницы нет-нет да подрагивали.

О чем думала Жажа в эти минуты? Она знала, что комиссар сидит рядом и смотрит на нее. Знала теперь, что организм ее ослаблен и ей недолго осталось жить.

О чем же она думала? Какие картины проносились за этим выпуклым лбом?

Внезапно Жажа привстала судорожным движением и, смотря на Мегрэ широко раскрытыми от страха глазами, прокричала:

— Не оставляйте меня одну!.. Мне страшно!.. Где он?.. Где этот маленький человек?.. Я не хочу.

Мегрэ наклонился к ней и неожиданно для себя успокаивающим тоном произнес:

— Лежи спокойно, моя бедная старушка!

Конечно, старуха! Толстая несчастная старуха, дышащая перегаром, с распухшими слоновьими ногами.

Немудрено, что ей и ходить-то трудно!

Но сколько километров прошла она в свое время у ворот Сен-Мартен на одном пятачке тротуара!

Жажа послушно откинула голову на подушку.

Хмель, похоже, уже почти выветрился. По крайней мере, услышав, как внизу, в задней комнате бара, полицейский, обнаружив бутылку, наливает себя в рюмку вина, она озабоченным трезвым голосом спросила:

— КТО ЭТО?

Тут же до нее донеслись и другие звуки. Далекие шаги на улице, затем уже совсем отчетливо запыхавшийся женский голос — видимо, бежала — воскликнул:

— А почему в баре нет света?.. Неужто…

Робкий стук в ставни. Находившийся внизу полицейский отправился открывать дверь. Послышались какие-то звуки из бара, задней комнаты и наконец быстрые шаги по лестнице.

Жажа бросила испуганный и тоскливый взгляд на Мегрэ. И едва удержалась от крика, увидев, что тот направился к двери.

— Вы оба можете быть свободны! — бросил комиссар и отодвинулся в сторону, пропуская Сильви.

Та вошла в комнату и замерла посередине, положив руку на заколотившееся сердце. И даже забыла снять шляпу. Неотрывно смотрела на кровать, но явно ничего не могла понять.

— Жажа…

Уже успевший выпить полицейский теперь угощал напарника, снизу доносился звон рюмок. Затем входная дверь приоткрылась и вновь закрылась. Шаги стали удаляться по направлению к порту.

Мегрэ сидел так тихо и неподвижно, что можно было и вовсе забыть о его присутствии.

— Жажа, бедненькая ты моя…

Но к кровати Сильви не бросилась, заметив направленный на нее холодный взгляд старухи.

А повернулась к Мегрэ и прошептала:

— Она?..

— Что — она?

— Ничего… Не знаю… Что с ней?

Странное дело: несмотря на закрытую дверь и довольно далекое расстояние, снизу доносилось громкое тиканье, такое торопливое и отрывистое, что казалось, у будильника началось головокружение и он сейчас упадет и разобьется.

Жажа вновь могла забиться в истерике. Это чувствовалось по тому, как сотрясалось и сжималось ее большое рыхлое тело, как горели ее глаза, как она облизывала высохшие губы. Но старая больная женщина лежала, вытянувшись во весь рост, и усилием воли заставляла себя сдерживаться. Вконец растерявшись, Сильви уже не знала ни что ей делать, ни куда идти, ни как вести себя, и просто стояла посреди комнаты, опустив голову и скрестив руки на груди.

Мегрэ курил. Теперь можно не торопиться! Он уже не сомневался, что замкнул круг.

Все окончательно прояснилось, и никаких сюрпризов впереди уже не предвиделось. Каждый персонаж этой истории занял свое законное место: мать и дочь Мартини вместе с господином Птифисом описывали вещи на вилле. Гарри Браун в отеле «Провансаль» продолжал заниматься делами, звонил по телефону, рассылал телеграммы и спокойно дожидался результатов расследования…

Жозеф сидел в тюрьме…

Неожиданно нервы Жажа сдали. В ярости она уселась на кровати и, уже не владея собой, зло уставилась на Сильви и ткнула в ее сторону здоровой рукой.

— Это все она! Всю мне жизнь отравила!.. Шлюха!..

С ее языка сорвалось самое страшное ругательство из ее лексики. И тотчас из-под век брызнули слезы.

— Я ее ненавижу, слышите!.. Ненавижу!.. Это все она… Долго меня вокруг носа водила!.. Представляете, как она меня называла? Старуха!.. Да! Старуха!.. Это меня-то, которая для нее…

— Ложись, Жажа, — приказал Мегрэ. — А то тебе хуже станет.

— О, если бы вы!..

Осеклась и через секунду закричала еще громче:

— Но я вам не дамся!.. Не пойду в Агно… Понятно?!.

Или только вместе с ней… Я не хочу… Не хочу…

Горло видно саднило от сухости, и Жажа инстинктивно оглядывалась в поисках воды.

— Сбегай за бутылкой! — кинул Мегрэ Сильви.

— Но… ведь она уже…

— Давай-давай…

Комиссар подошел к окну убедиться, что за ними больше не наблюдают из дома напротив. По крайней мере, за стеклами никого не было видно.

Небольшая часть улочки с неровно выложенным булыжником… Фонарь… Вывеска бара напротив…

— Разве я не понимаю, почему вы ее защищаете, молодая потому что… Небось уже и вам предложения делала…

Вернулась Сильви, сразу осунувшаяся, измученная, с черными кругами под глазами, и протянула Мегрэ початую бутылку виски.

Жажа ухмыльнулась:

— Теперь, выходит, мне можно, коли все равно скоро подыхать, так что ли?.. Я ведь прекрасно слышала, что сказал врач…

Мысль о том, что ей суждено скоро умереть, тотчас привела ее в волнение. Она явно боялась смерти. Глаза испуганно забегали.

Тем не менее бутылку взяла и с жадностью отхлебнула несколько глотков, смотря по очереди на обоих стоящих перед нею людей. Потом вновь запричитала:

— Старуха скоро помрет!.. Но я не хочу!.. Пусть лучше эта подохнет раньше меня… Так как она во всем виновата…

Жажа замолчала, будто внезапно потеряв нить мыслей. Мегрэ молча и без единого движения ждал.

— Она раскололась, да?.. Знамо дело, раскололась, иначе бы ее не выпустили… А я ведь пыталась вытащить ее оттуда… Ведь, по правде говоря, Жозеф не посылал меня в Антиб к сыну Уильяма… Это я сама…

Понятно?..

Ну конечно! Мегрэ не надо было ничего объяснять.

Уже около часа назад он все понял, и теперь его ничем не удивишь!

Мегрэ ткнул пальцем в сторону дивана.

— Ведь вовсе не Уильям спал на диване, да?

— Верно, он там никогда не спал!.. Он ложился ко мне в постель!.. Уильям был моим любовником! Уильям приходил ко мне, ради меня одной, а эта, которую я пускала сюда из жалости, укладывалась на диване…

Неужели вы этого сразу не поняли!..

Она почти что прокричала последнюю фразу охрипшим от волнения голосом. Мегрэ оставалось теперь только молчать и слушать. Из самых глубин души женщины вырывалась на волю истина. Вся подноготная, что так долго и тщательно пряталась внутри. И перед ним предстала новая, настоящая Жажа, Жажа без всяких прикрас.

— Правда заключается в том, что я его любила, а он любил меня!.. Он понимал, что вовсе не по моей вине мне не удалось получить воспитание и образование… Ему было очень хорошо со мной… Он мне сам признавался… Каждый раз не хотел уходить… А когда вновь возвращался, то всегда радовался, как ученик, дождавшийся каникул…

Жажа говорила и плакала, отчего ее рот постоянно кривился, и создавалась иллюзия, будто она корчит странные гримасы, совершенно поразительные от игры теней и розового света абажура.

Израненная рука лежала неподвижно в сооруженной доктором конструкции.

— А я-то ни о чем не догадывалась! Дура дурой! Всегда в таких случаях лишаешься разума! Сама пригласила к себе эту девку, не отпускала, думала, когда в доме есть молодые, жить веселее…

Сильви стояла не шелохнувшись.

— Нет, посмотрите-ка на нее! Еще издевается! Всегда была такой, а я, толстая дура, все думала — скромница…

Растрогалась… Как подумаю, что она надевала мои халаты и возбуждала его, демонстрируя свои прелести! Старалась заманить. Она со своим котом Жозефом!.. Ведь у Уильяма, черт возьми, водились деньги!.. А они… Что они сделали с завещанием…

Жажа схватила бутылку и с такой жадностью принялась пить, что было слышно, как виски булькает у нее в горле.

Сильви воспользовалась минутной передышкой, чтобы бросить на Мегрэ жалобный взгляд. Она едва держалась на ногах. Ее шатало.

Именно здесь Жозеф и украл его… Не знаю точно когда… Скорее всего в тот вечер, когда мы вместе пили… Уильям рассказал о нем… А этот наверняка сообразил, что сынок дорого заплатит за документик…

Мегрэ вполуха слушал рассказ о событиях, о которых он уже и сам догадался. И поглядывал на комнату, кровать, диван…

Уильям и Жажа…

А Сильви спала на диване…

Бедняга Уильям, разумеется, невольно сравнивал обеих женщин…

— Но как-то раз после обеда я заподозрила неладное, смотрю, Сильви, перед тем как уйти, переглянулась с Уильямом… Все равно не поверила… Однако сразу после ее ухода он тоже вдруг засобирался… Обычно до вечера сидел… Я ему тогда ничего не сказала… А просто оделась и вышла вслед за ним…

Главная сцена всей истории, но Мегрэ уже давно ее нарисовал в своем воображении! Жозеф ненадолго заскочил в бар «Либерти», имея уже при себе в кармане текст завещания! Сильви заранее оделась в городское платье, чтобы, поев, сразу уйти…

Жажа заметила, как они переглядывались… Но промолчала… Как ни в чем не бывало продолжала есть…

Пить… Но едва Уильям ушел, как она накинула пальто на домашний халат…

В баре никого! Пустой дом! И закрытая дверь…

А они все бежали друг за другом…

— Знаете, где она его поджидала?.. В гостинице «Босежур»… А я по улице туда-сюда, как ненормальная…

Все порывалась подняться, постучать им в дверь и умолять Сильви вернуть мне его… На углу улицы лавка есть торговца ножами… И пока они там… я все витрину рассматривала… Голова кругом шла… Все болит, душа ноет… Вошла… Купила нож с предохранителем…

Вроде как плакать начала… А потом они вместе вышли… Уильяма даже не узнать, будто помолодел… И даже затащил Сильви в кондитерскую, купил ей коробку шоколадных конфет… Расстались они перед гаражом…

Я как пустилась тогда бежать… Знала, что он поедет обратно в Антиб… Встала на самой дороге сразу за городом. Уже смеркаться начинало… Он увидел меня…

Остановил машину…

А я давай кричать: «Получай!.. Получай!.. Это за тебя!.. А это за нее!..»

Жажа откинулась на кровать и вся скрючилась, поджав ноги к груди. Лицо ее было мокрым от пота и слез.

— Как он уехал, не знаю… Должно быть, оттолкнул меня, захлопнул дверцу… А я осталась стоять одна посреди дороги, меня чуть автобус не сшиб. Нож куда-то делся… Видимо, в машине он…

Вот она, единственная деталь, которую Мегрэ упустил из виду в своих рассуждениях: умирающий Уильям Браун все-таки догадался отшвырнуть нож в кусты!

— Я вернулась поздно…

— Понимаю… заходили в бистро, в одно, другое…

— А очнулась у себя дома, на кровати, но так везде болело, так плохо, что хуже и не бывает…

Внезапно Жажа опять приподнялась и закричала:

— Не пойду я в Агно!.. Не пойду!.. Хоть все на меня навалитесь, чтоб туда меня спровадить! Врач ведь сказал: скоро сдохну… И если эта шлю…

Громко заскрипел, проскользив по полу, стул. Это Сильви потянула его на себя, чтобы сесть, но потеряла сознание.

Она медленно, плавно осела боком на стул, но обморок был настоящий. Ноздри сжались и края их пожелтели. Глаза ввалились.

— Так ей и надо! — заорала Жажа. — Оставьте ее!..

А впрочем, нет… Не знаю… Ничего больше не знаю…

Может, это все штучки Жозефа… Сильви!.. Девочка моя!

Сильви…

Мегрэ склонился над девушкой. Похлопал по рукам и щекам.

Но все же заметил, как Жажа снова поднесла ко рту бутылку и влила в себя солидную порцию алкоголя, после чего изошлась в кашле.

Наконец толстуха успокоилась, вздохнула, как кукла завалилась на кровать и спрятала голову в подушку.

Только тогда Мегрэ поднял Сильви на руки, отнес на первый этаж и смочил ей лоб холодной водой.

— Ложь! — произнесла девушка, едва придя в себя.

Отчаяние на ее лице, глубокое, искреннее!

— Вы обязательно должны понять, что все это неправда… Я вовсе не стараюсь казаться лучше, чем я есть на самом деле… Но это неправда!.. Я очень люблю Жажа!.. Это он захотел… Понимаете?.. Несколько месяцев подряд смотрел на меня сладкими глазками…

И упрашивал… Разве я могла ему отказать, когда я каждый вечер то с одним, то с другим…

— Тсс! Потише…

— Да пусть слышит! Если бы хоть немного подумала, все бы поняла… Я даже не стала ничего говорить Жозефу из опасения, что тот воспользуется удобным случаем… И назначила Уильяму свидание…

— Одно-единственное?

— Одно-единственное… Представляете!.. Да, он и впрямь купил мне коробку шоколадных конфет… Просто с ума сошел… Так себя чудно вел, что мне даже страшно стало… Обращался со мной, будто я маленькая девочка какая-то…

— Все?

— Я не знала, что Жажа его… Нет! Клянусь! Я грешила скорее на Жозефа… И боялась… Он велел мне пойти в «Босежур», сказал, кое-кто деньги принесет…

Сильви помолчала немного, а затем уже тише добавила:

— А что я могла сделать?

Сверху донеслись стоны. Такие же, как и раньше.

— Она очень серьезно ранена?

Мегрэ пожал плечами и отправился по лестнице наверх. Жажа спала, но тяжело, беспокойно, то и дело постанывая.

Когда комиссар вернулся, Сильви напряженно прислушивалась к доносившимся сверху звукам.

— Заснула! — прошептал он. — Тсс!

Сильви не понимала, что от нее хочет Мегрэ, и с ужасом смотрела, как он набивал себе новую трубку.

— Оставайтесь с ней… А когда проснется, скажите ей, что я уехал… навсегда…

— Но…

— Мол, она уснула, и ей приснился кошмар, и…

— Нет… Я не понимаю… А Жозеф?

Мегрэ заглянул ей прямо в глаза. Руки он держал в карманах. И когда вынул их оттуда, Сильви увидела в одной из них двадцать знакомых денежных купюр.

— Вы его любите?

Она немного замялась, но ответила:

— Сами знаете, без мужчины не обойтись! Иначе…

— А Уильям?

— Это другое… Он был из другого мира… Он…

Мегрэ направился к двери. И только когда повернул ключ в замочной скважине, обернулся:

— Постарайтесь, чтобы о баре «Либерти» больше разговоров не возникало… Договорились?..

С улицы в открытую дверь повеяло холодом. От земли тянуло, сыростью, будто легкий туман стелился.

— Я не думала, что вы такой… — пробормотала Сильви. Она растерялась и не могла найти нужных слов. — Я… Жажа… Я клянусь, это самая лучшая женщина на всем белом свете…

Мегрэ повернулся и, пожав плечами, зашагал в сторону порта, но чуть поодаль, за ближайшим фонарем, остановился, чтобы разжечь потухшую трубку.

Глава 11

Любовная история

Сидевший закинув ногу на ногу, Мегрэ принял более строгую позу и, посмотрев в глаза собеседника, протянул ему гербовый лист бумаги.

— Можно взглянуть?.. — спросил Гарри Браун, кинув беспокойный взгляд на заднюю дверь, за которой находились секретарь и машинистка.

— Это ваше.

— Я хочу вас заверить, что готов выплатить им компенсацию… Скажем, по сто тысяч франков каждой… Вы меня понимаете?.. Вопрос не в деньгах, важно избежать скандала… Если эти четыре женщины явятся туда и…

— Понимаю.

Из окна открывался вид на пляж Жуан-ле-Пена: множество людей в пляжных костюмах загорали, лежа на песке, три девушки под наблюдением высокого и худого тренера выполняли гимнастические упражнения, а вдоль берега, от одной группы отдыхающих к другой, шел алжирец с корзинкой арахиса.

— Как вы считаете, сотня тысяч франков…

— Очень хорошо! — произнес Мегрэ, вставая.

— Вы не притронулись к бокалу.

— Благодарю вас.

Гарри Браун, вежливый, напомаженный, заколебался на какое-то мгновение, но потом все-таки решился:

— Признаться, господин комиссар, я посчитал вначале, что вы настроены враждебно по отношению ко мне… Во Франции…

— Да…

Мегрэ направился к двери. Браун двинулся вслед за ним, продолжая говорить, но уже не столь уверенным тоном:

— …скандал не имел бы такого резонанса, как…

— Доброй ночи, месье!

Мегрэ поклонился, не протянув руки, и вышел из гостиничного номера, где только и делали, что ворочали делами по продаже и купле шерсти.

— Во Франции… Во Франции… — проворчал комиссар, спускаясь по лестнице, покрытой пурпурной ковровой дорожкой.

Ну и что, Франция? Как назвать отношения Гарри Брауна с той женщиной с мыса Ферра?

Любовная история!

А тогда… вся эта история с Уильямом, с Жажа и Сильви?..



И Мегрэ брел вдоль пляжа, обходя полуголые загорелые тела в разноцветных купальниках и плавках.

Возле кабинки тренера-физкультурника его ждал Бутиг.

— Ну и как?

— Дело закрыто!.. Уильям Браун убит неизвестным преступником, пытавшимся завладеть его бумажником.

— Но ведь…

— Что?.. Чем меньше шума, тем лучше!.. А значит…

— И все-таки…

— Чем меньше шума, тем лучше! — повторил Мегрэ, следя за тем, как по ровной голубой глади неслись несколько каноэ.

— Вы видите вон ту молодую женщину в зеленом купальнике?

— У нее худые бедра.

— Ну так вот! — торжествующе воскликнул Бутиг. — Вам нипочем не догадаться, кто это… Дочка Морроу…

— Морроу?

— Бриллиантового короля… Он входит в дюжину самых богатых людей мира…

Солнце пекло нещадно. Темный костюм Мегрэ выделялся ярким пятном среди голых тел. С веранды казино накатывала волнами музыка.

— Вы не хотите выпить?

В петличке серого костюма Бутига красовалась алая гвоздика.

— Я же вам сказал, что здесь…

— Да… Здесь…

— Вам тут разве не нравится?

И комиссар картинным жестом обвел всю раскинувшуюся перед ними бухту: удивительной синевы море, мыс Антиб с выглядывающими из-за зелени белоснежными виллами, желтое, напоминавшее тушеную капусту со сметаной, здание казино, пальмы набережной…

— А вот тот толстяк, видите, в полосатой маечке, является владельцем наиболее влиятельной немецкой газеты…

В ответ Мегрэ, чьи глаза после бессонной ночи приняли серо-зеленый оттенок, недовольно пробурчал:

— Ну и что с того?

— Доволен, что я приготовила треску в сметане?

— Еще как!

Бульвар Ришар-Ленуар. Квартира Мегрэ. За окном виднеются еще голые каштаны с редкими листочками.

— Ну и что это была за история?

— Любовная история! Но мне велели: «Чем меньше шума, тем лучше!»…

Положив локти на стол, он с аппетитом уплетал треску. И отвечал на вопросы жены с набитым ртом.

— Одному австралийцу надоела до смерти Австралия со всеми ее овцами…

— Не понимаю.

— Австралийцу захотелось погулять, он так и поступил.

— Ну а потом?

— Потом? Да ничего!.. Он погулял, а его жена, дети и шурин оставили его без средств…

— Это неинтересно!

— Точно! Как я и говорил… Он стал жить на Лазурном берегу…

— Говорят, там очень красиво…

— Изумительно!.. Снял виллу. А затем ему стало одиноко, и он привел туда женщину…

— Я, кажется, начинаю кое-что понимать!

— Да тут еще рано что-либо понимать!.. Передай-ка мне соус… Луку маловато.

— Это просто парижский лук, вкуса никакого. Я целый фунт положила. Продолжай…

— Женщина устроилась на вилле и пригласила к себе мать…

— Свою мать?

— Да… После этого всякое очарование улетучилось, и австралиец начал искать развлечений на стороне…

— И завел любовницу?

— Ты что-то путаешь! Любовница у него уже имелась! Да еще с матерью в придачу. Он отыскал бар и славную старуху, которая вместе с ним пила.

— Вместе с ним пила?

— Да! Напившись, они смотрели на мир по-иному. А главное — становились центром этого мира. И принимались рассказывать друг другу всевозможные истории…

— А что потом…

— Славная старуха поверила, что произошло чудо.

— Какое чудо?

— Что нашелся человек, который ее полюбил!.. Что отыскалась родственная душа!.. Ну и все такое прочее!..

— А что прочее?

— Ничего!.. Это была дружная пара! Одного возраста… Обоим доводилось здорово надираться…

— Что доводилось?..

— И была еще одна девушка, которую они опекали… По имени Сильви… Вот старик и втюрился в эту самую Сильви…

Госпожа Мегрэ с укоризной посмотрела на мужа:

— Что это ты плетешь?

— Правду! Он втюрился в Сильви, а Сильви ему все время отказывала из-за старухи. А потом все-таки согласилась, потому что австралиец был крупной персоной.

— Я не понимаю…

— Не важно… Австралиец и малышка оказались вместе в гостинице…

— Обманули старуху?

— Именно! Видишь, ты все прекрасно понимаешь! А в результате старуха поняла, что она теперь и гроша ломаного не стоит, и убила любовника… Треска была просто восхитительной…

— Я все-таки не понимаю…

— Что ты не понимаешь?

— Почему же тогда не арестовали старуху? Ведь в конце концов она же…

— Вовсе нет!

— Как это — вовсе нет?

— Передай мне то блюдо… Мне сказали: «Чем меньше шума, тем лучше!»… Иначе говоря — никаких громких историй! Потому как сын, жена и шурин австралийца — люди весьма влиятельные… Способные за очень большую цену выкупить любое завещание…

— А что это за завещание, о котором ты только что упомянул?

— Это слишком сложно объяснять… Короче говоря, любовная история… Старая женщина убивает старого любовника, потому что он обманул ее с молодой.

— И что стало с этими женщинами?

— Старухе осталось жить месяца три-четыре… Смотря сколько она будет пить…

— Сколько она будет пить?

— Да… Потому что ко всему прочему это еще история про пьянство…

— Как все запутано!

— Еще больше, чем тебе кажется! Старуха, убившая любовника, умрет через три или четыре месяца, а может, через пять или шесть, с распухшими ногами в тазике.

— В тазике?

— А ты прочти в медицинском справочнике, как умирают от водянки.

— А молодая?

— Она еще более несчастная… Потому что любила старуху как родную мать… Да и кота своего тоже любит…

— Своего кого?.. Какого кота? Ничего не понимаю… У тебя такая странная манера рассказывать…

— А кот непременно проиграет двадцать тысяч франков на скачках! — невозмутимо продолжал Мегрэ, орудуя вилкой и ножом.

— Какие еще двадцать тысяч франков?

— А не важно!

— Я уже совсем запуталась!

— Я тоже… Или наоборот, я слишком хорошо все понял. Мне ведь сказали: «Чем меньше шума, тем лучше!»… Баста!.. Не будем больше об этом… Просто еще одна жалкая любовная история с грустным концом… — И он неожиданно сменил тему: — А каких-нибудь овощей нет?

— Я хотела цветной капусты, но…

А Мегрэ тут же мысленно перефразировал на свой лад слова жены:

«Жажа хотела любви, но…»

1

Смолистый сок из акации катеху.

2

Рыбный суп.

3

Минеральная вода.

4

своеобразный (лат.)


home | my bookshelf | | Бар Либерти |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 14
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу