Book: Ужасно скандальный брак



Ужасно скандальный брак

Джоанна ЛИНДСЕЙ

УЖАСНО СКАНДАЛЬНЫЙ БРАК

Купить книгу "Ужасно скандальный брак" Линдсей Джоанна

Ларри и Дженнифер. Вы нашли любовь. Храните ее вечно!

Пролог

1808 год, Англия


Они встретились на рассвете. На узкой поляне среди деревьев, чуть поодаль от лесной тропинки. Место неприметное, но тем не менее хорошо известное. Древний валун, частично скрытый кустарником, почти два фута в окружности, как считалось, стал своеобразным памятником на поле какой-то давно забытой битвы. В округе его называли Дуэльным камнем.

Всем было известно, что здесь произошло не менее семи дуэлей. Шептались, правда, что их было гораздо больше, но подтверждения тому не находилось. Разумеется, на юге Англии было немало мест, где мужчины могли бы уладить свои разногласия, но такого знаменитого, как Дуэльный камень, еще не встречалось. Ради защиты своей чести аристократы приезжали в Кент из самого Лондона.

Себастьян Таунсенд и его лучший друг Джайлз облазили здесь все тропинки еще детьми, очарованные легендами о кровавых деяниях. Они были соседями и выросли в поместьях с общими границами. Дуэльный камень лежал совсем неподалеку от их домов, так что для Джайлза вполне естественным было выбрать именно эту поляну, после того как Себастьян сообщил другу, что тот, к сожалению, женился на отъявленной шлюхе.

Джайлз, разумеется, ударил его, на что имел полное право. Себастьян не должен был рубить с плеча. Извиняло его только неподдельное потрясение. Он и в самом деле был шокирован, узнав, что, ничего не подозревая, переспал с молодой женой Джайлза.

Но откуда ему было знать, черт побери? Этой женщине не следовало одной приезжать на тот званый вечер в Лондоне. Не стоило производить впечатление вполне доступной особы. Не стоило представляться только по имени: Жюльетт. Но и это еще не все. Она бессовестно флиртовала с ним и намекала, что они должны встретиться наедине, чтобы получше узнать друг друга.

Себастьян пришел в полный восторг. Новое лицо, прелестная, утонченная, элегантная женщина, знающая, чего хочет, и готовая идти на все, чтобы этого добиться. Он был рад угодить. И она ни разу, ни словом, ни поступком не дала понять, что замужем.

Эта торопливая женитьба была опрометчивым шагом со стороны Джайлза. Так на него не похоже! В то время у него была невеста: богатая наследница, восхитительная, милая девушка Элинор Ландор. Поэтому Джайлз не торопился сообщить новости отцу и снял жене квартиру в Лондоне, сказав, что это временно, пока он не найдет способа все объяснять бывшей невесте. Так что по всем правилам приличия Жюльетт никак не должна была оказаться на этом званом вечере одна, без мужа.

Джайлз явился в дом Себастьяна, чтобы обвинить того в предательстве. Молодая жена, чья измена была несомненной, со слезами призналась во всем, но винила в случившемся Себастьяна, заявив, будто он соблазнил ее, а Джайлз, обезумевший от ярости, не желал слушать объяснений друга.

— Дуэльный камень, на рассвете, — бросил он, прежде чем выйти из дома.

Вызов был брошен в холле Эджвуда, родового дома Таунсендов, в тот момент, когда Себастьян спустился вниз. К несчастью, Дуглас, отец Себастьяна, тоже появился в холле, привлеченный криками и шумом ссоры. Он не рассердился, но в глазах застыли разочарованность и недовольство старшим сыном, и это глубоко ранило Себастьяна. Он не мог припомнить ни единого случая, когда дал бы отцу причину стыдиться его… до этой минуты.

Дуглас Таунсенд, восьмой граф Эджвуд, женился рано, и недавно ему исполнилось всего сорок три года. Высокий брюнет с янтарными глазами, он был предметом вожделения всех окрестных невест, но, к досаде местных свах, упорно отказывался жениться после смерти супруги.

Оба сына-погодки, Себастьян и Дентон, унаследовали от него впечатляющий рост и красивую внешность. Себастьяну в то время было всего двадцать два, и казалось, он должен был хорошо ладить с младшим братом, но этого не произошло. Себастьян был куда ближе с лучшим другом, Джайлзом Уимиссом, чем с Дентоном. Не то чтобы он не любил брата. Но Дентон был ревнив и завистлив, чего почти не скрывал. С годами положение ухудшалось, и теперь Дентон превратился в озлобленного молодого человека, топившего воображаемые обиды в вине. Слишком тяжело было сознавать, что ты никогда не поднимешься выше простого лорда только потому, что имел несчастье родиться вторым. В отличие от Себастьяна Дентон часто давал отцу поводы для недовольства.

— Полагаю, ты не знал, что эта женщина — жена Джайлза, — со вздохом сказал Дуглас.

— Господи Боже, да никто понятия не имел, что он женился, когда вместе с Дентоном ездил во Францию! Даже Дентону ничего не было известно, или с него взяли слово молчать, потому что он ничего мне не сказал, когда я приехал в Лондон повидаться с ними. Мало того, Джайлз не признался ни мне, ни своим родным. Очевидно, он тайно поселил ее в Лондоне с самого возвращения в Англию, чтобы найти тактичный способ порвать с невестой, прежде чем та услышит новости от местных сплетников. Я не знал, что эта женщина замужем, тем более за Джайлзом.

— Но ты спал с ней?

Себастьян покраснел, безумно жалея, что не сможет отрицать очевидной истины.

— Д-да.

— В таком случае поезжай за ним, объясни свою роль во всей этой истории, делай все, чтобы помириться с Джайлзом, чего бы это ни стоило. Но дуэли не будет. Я запрещаю. Он не какой-то случайный знакомый. Вы двое с детства были неразлучны, совсем как мы с Сесилом. А он — единственный сын Сесила.

Себастьян и без того собирался поступить именно так, и не только потому, что любил Джайлза как брата. За минуту до того, как он вышел из комнаты, отец выразился достаточно ясно:

— Я слишком хорошо знаю тебя, Себастьян. Если хотя бы волос упадет с головы Джайлза, ты не сможешь примириться с собой.

К несчастью, зло уже вступило в свои права. И ничего нельзя было поделать. Невозможно объяснить. Себастьян хорошо понял это, пока мучительно размышлял о том, как вернуть расположение друга. Его объяснения еще больше обозлили Джайлза. Тот просто ничего не желал слушать. Неизвестно, верил ли он Себастьяну или нет, но все сводилось к одному простому факту: тот спал с его женой.

Утро выдалось хмурым и дождливым. Ливень начался несколько часов назад и с тех пор хлестал с неослабевающей силой. Теодор Палли, секундант Себастьяна, втайне надеялся, что из-за этого дуэль не состоится. Он был только косвенным участником, но вел себя так, будто вот-вот растает, если дождь не прекратится. Правда, заставлял его нервничать не столько дождь, сколько оглушительные раскаты грома. Пытаясь заглушить страх, он непрерывно болтал. Себастьян старался не отвечать. Он словно онемел. Долгой бессонной ночью он решил, что делать. То единственное, чем можно себя оправдать. В конце концов, не впервые мужчина идет на дуэль с намерением умереть.

Джайлз запаздывал. Теодор предложил уехать, но тут появились Джайлз с незнакомым Себастьяну секундантом.

— Не смог найти чертову тропинку в такую погоду, — пояснил Джайлз.

Теодор, жаждавший поскорее убраться в тепло и под крышу, поспешил предложить:

— Не находите, что лучше отменить дуэль? Подождать, пока небо не прояснится?

— В это время года? — возразил второй секундант с едва различимым акцентом. — Когда это самое небо еще прояснится?

— Мы будем драться сейчас, или я убью его, — процедил Джайлз.

А Себастьян так мечтал, что до утра гнев друга немного остынет, а вместе с этим придёт и понимание того, что оскорбление было причинено ненамеренно. Но Джайлз, похоже, по-прежнему был в ярости.

— В-верно, — пробормотал Теодор, откашлявшись. — В таком случае не будем медлить.

Секундант поднес Себастьяну для осмотра пистолеты Джайлза, но тот раздраженно отмахнулся. Настала очередь Джайлза. Того, как оказалось, заинтересовало только одно — заряжено ли оружие. Значит, понимает, что Себастьян не собирается его убивать!

— Готовьтесь, джентльмены.

Они стояли спина к спине. Дуэльный кодекс требовал молчания в такой момент, но раскаяние вырвало из глотки Себастьяна одно слово:

— Прости…

Джайлз не ответил. Не показал виду, что слышит.

Полагающиеся инструкции были даны. Начался отсчет шагов.

Дождь лил по-прежнему. Гром не унимался — его раскаты оглушали окрестности каждые несколько минут. Но мрак рассеялся, и в сером свете хмурого утра уже можно было разглядеть противника. Послать пулю ему в сердце.

Дуэлянты отошли на требуемое количество шагов. Каждый держал пистолет дулом вниз. Приказ повернуться, прицелиться…

Себастьян повернул дуло пистолета в небо, намереваясь выстрелить куда угодно, только не в Джайлза, но едва прозвучала команда стрелять, как Джайлз спустил курок, задев подмышку Себастьяна, как раз в тот момент, когда он хотел выстрелить. Джайлз славился своей меткостью, но на этот раз удача явно ему изменила: с такого близкого расстояния он мог бы без особого труда убить противника. Рана, нанесенная им, оказалась совсем легкой, но рука Себастьяна от неожиданности дернулась. Пуля вылетела из пистолета; звук выстрела эхом отдался среди деревьев, вторя очередному раскату грома. По всем законам Себастьян должен был промахнуться. Но вместо этого поразил друга в грудь.

И потрясенно увидел, как Джайлз медленно опускается на землю. Его удивленное лицо будет вечно преследовать Себастьяна в кошмарных видениях. Ужас и потрясение пригвоздили его к месту, когда секундант Джайлза нагнулся, чтобы осмотреть раненого, после чего выпрямился и покачал головой.

— Я уведомлю его отца, — произнес он. — Полагаю, вам следует сообщить вашему.

— Но ведь вы не собирались стрелять в него, верно? — удивился Теодор. — Что заставило вас передумать?

Он хотел сказать еще что-то, но, увидев кровавое пятно на рукаве Себастьяна, догадался:

— Так вот в чем дело! Какое чертово невезение, не так ли… вернее, феноменальное везение, в зависимости от того, как на это взглянуть.

Себастьян не ответил. Честно говоря, он не слышал ни единого слова. Невозможно описать, что он испытал, осознав, что убил лучшего друга. Скорбь, горе, ярость душили его. И угрызения совести, настолько мучительные, что навсегда пустили корни в его сердце. Предстояло еще объясняться с отцом, пока не знавшим, что сын ослушался его. Как признаться, что его план очиститься от вины, погибнув самому, позорно провалился?

Себастьян должен был умереть там, у Дуэльного камня. Собственно говоря, так оно и вышло.

Глава 1

Подобно многим городам и деревням Австрии, Фельбург тоже мог похвастаться церквами, площадью, фонтанами и очаровательными скверами в стиле барокко. Но в противоположность Вене, ошеломлявшей и потрясавшей с первого взгляда, Фельбург предлагал своим гостям мир и покой. Именно поэтому Себастьян Таунсенд, только что переваливший через Альпы, решил провести здесь ночь.

Недавно законченная работа вызвала чувство привычной досады. Пришлось ехать сначала из Франции в Италию, потом снова во Францию, в Венгрию и, наконец, в Вену. Требовалось вернуть похищенные очень редкие книги, увезенные бежавшей от мужа женой. Его наниматель вовсе не желал вернуть блудную супругу. Только книги. Себастьян выполнил задание. Правда, жена отнюдь не горела желанием вернуть ценности. Пришлось пойти на кражу.

Не слишком приятная миссия, хотя не такая гнусная, как некоторые из тех, что поручались ему за все эти годы, прошедшие с его отъезда из Англии. Что ж, первое время разборчивым быть не приходилось. Тогда он словно окаменел. Ему было все равно. Лишенный наследства, выгнанный из дома, Себастьян, чья душа, казалось, была навеки отравлена горечью, стал человеком, шутить с которым опасно. Для того чтобы ценить жизнь, нужно иметь причины жить. Свою жизнь он ценил не слишком высоко.

Когда-то все было иначе. Богатство, титул, верные друзья и семья… Жизнь казалась почти волшебной. Природа наградила его высоким ростом, привлекательной внешностью и великолепным здоровьем. Чего еще желать? У него было все… до того, как он убил лучшего друга на дуэли и получил от отца приказ никогда больше не осквернять берегов Англии своим присутствием.

Себастьян не вернулся. Поклялся никогда не возвращаться. Из своих тридцати трех лет одиннадцать он вел бродячую жизнь, и конца этому не было.

Если бы спросили, где его дом, он назвал бы Европу, но какого-то определенного, любимого места у него не было. Он успел объездить все страны на континенте, посетил Африку и Азию. Говорил на всех основных языках и еще некоторых, менее известных. Он мог позволить себе осесть, купить дорогое поместье, поскольку, хотя оставил дом всего с парой фунтов в кармане, выполненные им задания щедро оплачивались, а тратиться было особенно не на что. Его вполне можно было назвать богатым человеком, но сама мысль о доме неприятно напоминала о прошлом. Поэтому Себастьян продолжал вести жизнь перекати-поля и редко проводил много времени на одном месте. Жил в гостиницах и отелях, а когда работал, зачастую ночевал в чистом поле. Правда, купил землю на севере Франции, но только потому, что она была нужна для его дел. Обваливающиеся руины старого замка вряд ли можно было назвать домом. Нетронутой оставалась только подземная тюрьма, но даже она состояла из камер без дверей, с голыми стенами, а Себастьян, разумеется, не позаботился завезти туда самую необходимую мебель. Он приобрел развалины главным образом для того, чтобы иметь место, куда потенциальные наниматели могли бы обратиться и оставить записку у слуги, который постоянно там жил. И еще потому, что ему нравилось тешить свою фантазию. Слишком напоминал этот разрушенный остаток былого величия его собственную жизнь.

Он путешествовал не один. Как ни странно, камердинер, Джон Ричардс, предпочел отправиться в ссылку со своим господином. Оказалось, что он обладает достаточно авантюрным складом характера и искренне наслаждается новой ролью. Он по-прежнему оставался камердинером Себастьяна, но заодно оказался бесценным источником информации. Как только они приезжали в новый город или поселок, Джон исчезал и возвращался со всеми необходимыми сведениями о местности я самых почтенных жителях. Он знал на два языка больше, чем хозяин, хотя говорил на них не так бегло, я постепенно стал незаменимый помощником в той сложной работе, которую вел Себастьян. Кроме того, последний считал его другом, хотя ни тот ни другой не признавались в это. Джон почти гордился положением слуги, пусть и привилегированного.

Теперь к ним присоединился и третий, крепкий десятилетний парнишка, называвший себя Тимоти Чарлзом. Он был англичанином, осиротевшим в прошлом году в Париже. Там они и встретили его во время неудачной попытки Тимоти очистить карманы Себастьяна. Джон пожалел мальчика, потому что тот напомнил ему о родине и оказался бездомным в чужом городе. Они посоветовались и решили оставить его у себя, по крайней мере до тех пор, пока не смогут найти для него достойных опекунов. Придется в ближайшее время этим заняться.

* * *

— Насколько я понимаю, это вас называют Вороном?

В этот момент Себастьян смаковал доброе австрийское вино в обеденном зале того постоялого двора, где они остановились. Мужчина, подошедший к нему, был похож на высокопоставленного чиновника. Средних лет, высок, безупречно одет. За его спиной стояли двое, подозрительно смахивавшие на стражников — не платьем, достаточно простым, и не ростом, поскольку обоих можно было назвать коротышками. Но вот держались оба настороженно и старались следить не только за Себастьяном, но и за всеми находившимися в зале.

Себастьян только вскинул черную бровь и безразлично бросил высокому незнакомцу:

— У меня много прозвищ. Это одно из них.

Кроме того, он приобрел определенную репутацию, правда, сам того не желая, но приобрел, в основном стараниями Джона, и теперь его считали наемником, способным совершить невозможное. Он сам не знал, откуда взялась кличка Ворон. Возможно, всему причиной были темные волосы, янтарные глаза и всегда мрачное лицо. Впрочем, может, и она — дело рук Джона. Джон никогда не упускал случая сообщить своим агентам, что Ворон в городе. Это часто позволяло заполучить клиента, который иначе никогда бы к нему не пришел.

— И вас можно нанять, не так ли?

— Обычно… когда цена подходящая.

— Наемник вашего калибра должен стоить дорого, — кивнул незнакомец. — Это понятно и без слов. Мой наниматель достаточно щедр и заплатит больше, чем вы попросите. Ну как, согласны?

— С чем именно? Я не иду на дело вслепую.

— Нет-нет, конечно, нет. Но задание очень простое и требует только времени и немного усилий.

— В таком случае я вам не нужен. Прощайте.

После такой отповеди лицо мужчины удивленно вытянулось. Себастьян встал и одним глотком осушил бокал. Он терпеть не мог вести переговоры с лакеями, какими бы напыщенными и важными они ни казались. И, разумеется, простые задания ничуть его не интересовали: слишком часто он встречал богатых людей, которые могли оплатить его услуги, чтобы потом хвастаться друзьям, что сам пресловутый Ворон был у них на посылках.



Себастьян попытался было отойти, но стражники преградили ему путь. Он не засмеялся. С некоторых пор юмор не входил в число черт его характера. Отравившая душу горечь, существование которой он отказывался признать, не оставляла места светлой радости. Однако его раздражало, что они не отступают и приходится силой пролагать себе дорогу.

Но прежде чем разразилась драка, чиновник поспешил вмешаться:

— Я должен настоятельно просить вас изменить решение. Герцог привык, чтобы его желания исполнялись. Он не потерпит отказа.

Себастьян и сейчас не засмеялся, хотя на этот раз ощутил нечто вроде потребности раздвинуть губы в улыбке. Тем двоим, которые осмелились задержать его, пришлось несладко. С ними он разделался просто, схватив обоих за шиворот и с силой столкнув лбами. Бедняги мешками свалились на пол. Себастьян поднял на чиновника спокойные глаза.

— Вам есть что сказать?

Тот с брезгливой миной уставился на стражников. Себастьян его не осуждал. Хороших охранников найти в наше время нелегко.

Чиновник снова вздохнул.

— Вы, герр Ворон, достаточно ясно дали понять свою точку зрения. Позвольте мне извиниться. Я намеренно приуменьшил всю важность дела, которое на первый взгляд кажется достаточно простым, но в действительности это далеко не так. Для выполнения этого задания посылалось немало людей, но все потерпели неудачу. Пять лет сплошных неудач. Я еще не заинтриговал вас?

— Нет, но получили право на несколько минут моего времени, — заметил Себастьян, снова садясь и жестом приглашая собеседника сделать то же самое. — Давайте покороче, но со всеми деталями.

Мужчина сел и неловко откашлялся.

— Я работаю на Леопольда Баума. Это его город, на случай если вам не известно. Как вы можете предположить, люди такого положения легко обзаводятся врагами. Это неизбежно. И один из таких врагов — его собственная жена.

— Она была его врагом, когда он женился?

— Нет, но прошло совсем немного времени, прежде чем это случилось.

— С ним так трудно поладить? — удивился Себастьян.

— Нет, разумеется, нет, — поспешил заверить чиновник. — Но сама она, вероятно, так считает. Перейдем к фактам. Пять лет назад ее похитили, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Выкуп был затребован и получен, но герцогиня не вернулась. Предположили, что она убита. Герцог, разумеется, был в бешенстве. Были предприняты тщательные поиски, но никаких следов не нашли.

— Позвольте предположить, — сухо процедил Себастьян. — Она сама задумала так называемый план с похищением, чтобы получить состояние, прежде чем пуститься во все тяжкие?

Собеседник густо покраснел.

— Похоже, так оно и было. Несколько месяцев спустя, после того как был выплачен выкуп, стало известно, что она путешествует по Европе, ни в чем себе не отказывая. За ней были посланы люди. На этот раз следы отыскались, а вот она — нет.

— Так чего именно добивается герцог? Возврата жены, денег или того и другого?

— Деньги тут не важны.

— Если это так, почему не потратиться как следует и найти ее? Похоже, не слишком она ему нужна.

— Откровенно говоря, я вынужден с вами согласиться, — признался незнакомец. — Будь она моей женой, я приложил бы больше усилий, тем более что наследников еще предстоит дождаться.

Себастьян удивился, хотя внешне ничем этого не выказал, поняв, что сейчас должны последовать пояснения. Собеседник, кажется, немного занервничал, посчитав, очевидно, что слишком разоткровенничался.

— Нельзя сказать, что герцог совсем не прилагал усилий в розыске жены. Но он — человек занятой и не может тратить на это все свое время. Однако теперь он буквально одержим идеей разыскать жену, чтобы развестись и жениться во второй раз.

— А, наконец-то мы дошли до сути дела.

Бедняга снова вспыхнул, и его кивок на этот раз был едва заметен. Теперь причина его нервозности стала понятна. Вряд ли его хозяин будет доволен такой болтливостью.

— Когда герцог узнал, что вы в городе, его надежды вспыхнули с новой силой. Вы имеете репутацию человека, способного выполнить невыполнимое. Он твердо уверен, что вы найдете его жену и привезете домой.

— Если я соглашусь взяться за это дело.

— Но вы обязаны… — начал было собеседник, но тут же вспомнил, с кем имеет дело. — Неужели это кажется столь трудной задачей даже для вас?

Но Себастьян не поддался на лесть.

— Я не слишком люблю браться за те дела, в которых замешаны женщины. Кроме того, последнее поручение выполнено еще не до конца, и я возвращаюсь во Францию, чтобы завершить начатое.

— О, это не проблема, — облегченно выпалил мужчина. — Так или иначе, вам нужно двигаться именно в этом направлении. Небольшое отклонение от маршрута значения не имеет.

— Значит, именно во Франции герцогиню видели в последний раз?

— Да, след вел туда и дальше. У герцога длинные руки, поэтому она постаралась оказаться как можно дальше от Австрии.

— Возможно, она отправилась в Америку?

— Нет… по крайней мере, мы на это надеемся. Нам известно, что женщина, соответствующая описанию герцогини, доплыла до Портсмута, а потом пересела на другое судно, идущее в глубь Англии. Там был еще один корабль, направлявшийся в Северную Америку, но, поскольку на борту ее не было, мы заключили, что она решила осесть в Англии под вымышленным именем. Больше отчетов не поступало. Те, кому было поручено найти герцогиню, так и не вернулись. Думаю, они просто побоялись предстать перед герцогом и признаться в неудаче.

Себастьян решил, что с него достаточно.

— К сожалению, я вынужден отказаться, — холодно объявил он, вставая, — Англия — единственное место в мире, где ноги моей не будет. Прощайте.

Он ожидал, что собеседник снова попытается его остановить. Но тот не шевельнулся, возможно, поняв, что это бесполезно. Вот и прекрасно. Там, где присутствует слабый пол, неприятностей не оберешься. Кроме того, не было случая, чтобы женщина не попыталась его соблазнить. Джон, которого это искренне забавляло, утверждал, что хозяин слишком красив для профессии наемника. Себастьян не соглашался. Все дело в его репутации, зловещей персоне Ворона и равнодушии к женщинам. Он всегда ставил на первое место работу, почти не думая об удовольствиях. Но у женщин было другое мнение. Заинтригованные таинственным наемником, они стремились к интимному знакомству, не желая дожидаться, пока тот закончит дело. Отсюда и все сложности.

Чувство долга у Себастьяна было врожденным, и, наверное, поэтому он так часто добивался успеха. Следует избегать всего, что отвлекает от работы. А женщины, пытающиеся обольстить его, несомненно, отвлекают от серьезных занятий. Пусть он больше не считает себя англичанином, но мужчиной все-таки остался. Так что это даже к лучшему, что он не может взяться за поручение герцога.

Глава 2

Голова раскалывалась. Это первое, что ощутил Себастьян, проснувшись. И только после этого заметил, где находится. Не в уютной комнате постоялого двора, где он заснул прошлой ночью, а в темной, пахнущей сыростью тюремной камере. Свет факела проникал через маленькое зарешеченное оконце, освещая деревянную дверь, утоптанный земляной пол, чистый ночной горшок в углу и клопов, вылезающих из трещин в каменных стенах.

Средневековое душное помещение, правда, в немного лучшем состоянии, чем его собственная темница, а это значит, что оно чаще используется. Он и раньше бывал в тюрьмах, но более современных и никогда — в настоящих подземельях. Днем Себастьян успел увидеть старую крепость на холме над Фельбургом, поэтому точно знал, где оказался.

— Черт бы все это взял, — пробормотал он, хотя в абсолютной тишине бормотание прозвучало криком, на который последовал немедленный отклик.

— Это вы, сэр? — спросил Джон.

Себастьян попытался определить направление голоса и не смог. Шагнул было к двери, но слева донесся перепуганный писк Тимоти:

— Ворон, мне здесь не нравится. Очень не нравится. Нельзя ли нам уйти побыстрее?

И мальчика тоже? Это уж слишком! Сам Себастьян знал, почему оказался здесь. Не впервые кто-то пытается силой заставить его работать. В последний раз он попал в тюрьму по той же причине. Ублюдки всего мира мыслят одинаково.

— Они били тебя, Тимоти?

— Нет, — ответил мальчик, немного осмелев. — Только заткнули чем-то рот, связали и принесли сюда. Я всю ночь не спал.

— А как насчет тебя, Джон? — допытывался Себастьян.

— Небольшая шишка на голове, сэр, — сообщил Джон откуда-то справа. — Ничего страшного.

Ничего страшного? Дурное обращение он еще стерпит. Но когда издеваются над его людьми в надежде уломать его самого…

Себастьян не слишком часто поддавался гневу, но на этот раз не сдержался. Спокойно отошел, поднял ногу и с силой ударил в дверь. Дверь даже не дрогнула, хотя пыль с нее он наверняка стряхнул. Возможно, она не так стара, как камень, в который вделана.

Он уже внимательнее осмотрел комнату. Тумбочка с оловянным кувшином для воды и тазиком, на полке — сложенное полотенце. Вода свежая. На узком топчане лежит чистое белье, вернее, простыни из тонкого полотна. Тарелка с едой, подсунутая под дверь, возможно, выглядела аппетитно, прежде чем до нее добрались насекомые, — яичница, колбаса, хлеб с уже растаявшим маслом и несколько пирожков.

Похоже, их не собирались ни в чем ограничивать. Просто хотели воспрепятствовать отъезду. Гости, которых удерживают силой? Надолго ли? Пока он не согласится найти пропавшую герцогиню? Можно подумать, он не исчезнет в тот же момент, как переступит порог тюрьмы, невзирая на все соглашения!

Парень, который принес им обед, оказался немым или таковым притворялся. Не произнес ни единого слова и не ответил ни на один вопрос.

День тянулся, длинный и утомительный. Себастьян мысленно развлекался, воображая, как доберется до Леопольда Баума и как хрустнет тощая шея под его пальцами. Тимоти и Джон играли в слова, но поскольку приходилось перекрикиваться с разных концов тюрьмы, оба скоро охрипли.

Немой слуга доставил ужин, а от хозяина все еще не было никакого сообщения. Клецки с телячьими котлетами в сливочно-сырном соусе. Очень сытно, очень вкусно, типичный образец австрийской кухни… Герцог не поскупился даже на торт и бутылку красного вина. Себастьян оставил десерт насекомым и взял вино с собой в постель.

Следующие два дня прошли точно таким же образом. Значит, ему дают понять, какова отныне будет жизнь, если он не согласится на условия герцога? Неужели этот человек воображает, будто Себастьяна возможно уговорить подобным образом?

Леопольд Баум появился только на пятое утро их заточения. Очевидно, этот человек не любил рисковать. Сначала в камеру ввалились четыре гиганта стражника с пистолетами наготове. Один связал руки узника за спиной, остальные трое продолжали в него целиться. Вся эта толпа едва помещалась в маленькой камере.

Герцог оказался именно таким, каким его представлял Себастьян. Если, конечно, не считать возраста. Себастьян ожидал увидеть человека помоложе. Но герцог явно приближался к своему пятидесятилетию! Русые волосы были коротко острижены по последней моде. Свои длинные волосы Себастьян связывал на затылке, но только потому, что Джон совершенно не умел орудовать ножницами, а они слишком много путешествовали, чтобы регулярно посещать дорогие цирюльни. Зато герцог, очевидно, мог похвастаться своим парикмахером.

Проницательные, светящиеся умом голубые глаза. Довольно высок, но сильно раздобрел. Щеки начинают обвисать, но это почти незаметно под короткой густой бородой. Держится с достоинством, как человек благородного рода.

Себастьян предположил, что он только вернулся с прогулки верхом или собирается прокатиться, поскольку одет в нефритово-зеленую куртку и рыжевато-коричневые бриджи для верховой езды, а в руках держит стек, которым похлопывает по начищенным высоким сапогам.

Герцог приветливо улыбался, словно Себастьян был не заключенным, стоявшим под прицелом четырех пистолетов, а настоящим гостем.

— Надеюсь, условия вашего содержания удовлетворительны?

Себастьян и глазом не моргнул.

— Полы могли быть и деревянными, но, если не считать этой мелочи, я прекрасно отдохнул.

— Превосходно, — улыбнулся Леопольд. — Жаль, что мы не сумели договориться раньше, но, предполагаю, вы готовы приступить к работе.

— Боюсь, ваши выводы преждевременны.

Улыбка оставалась прочно приклеенной к лицу герцога. Очевидно, он был уверен, что возьмет верх. Себастьяну была пока что неясна причина этой уверенности. Оттого, что он будет сидеть в тюрьме, герцогиня скорее не отыщется. Впрочем, она не отыщется, даже если его выпустят.

— Вы незаконно удерживаете меня в тюрьме, — заметил он, — только потому, что я отказался работать на вас.

— Но вы здесь не поэтому, — приветливо пояснил Леопольд. — Видите ли, я могу назвать с десяток совершенных вами преступлений, за которые полагается смертная казнь. Хотя, подозреваю, даже это вас не поколеблет. Но давайте без мелодрам. Вы были моим гостем…

— Узником.

— Гостем, — повторил Леопольд. — Будь вы узником, поверьте, ваше пребывание здесь не было бы столь приятным. Но, может, я пришел слишком рано. Может, стоит вернуться на следующей неделе, проверить, не надоели ли вам вынужденные каникулы?

Себастьян наконец вскинул брови.

— А потом еще через неделю, еще и еще… Вряд ли это поможет найти вашу жену.

— Вы так упрямы? — искренне удивился герцог. — Но почему?

— Я уже объяснял вашему человеку, что не могу заняться этим делом из-за того, куда оно меня заведет. Я дал клятву никогда не возвращаться в Англию, и не собираюсь ее нарушать ни за какие деньги.

— Но почему вы дали эту клятву?

— А вот это, ваша светлость, никого не касается.

— Понимаю, — задумчиво протянул Леопольд. — В таком случае, похоже, мне стоит воззвать к вашему сочувствию.

— Не трудитесь, — бросил Себастьян. — Человек моей профессии не может позволить себе такой роскоши, как сочувствие.

— Разумеется, нет, — рассмеялся герцог, — по крайней мере, внешне. Но выслушайте меня, а там посмотрим.

Он попытался пройтись по камере, чтобы собраться с мыслями, но места было так мало, что пришлось оставить это занятие. Себастьян лениво задался вопросом, предстоит ли ему услышать правду или выдумку, рассчитанную на пробуждение так называемого сочувствия.

— Я женился по любви, но брак оказался несчастным, как мы оба вскоре обнаружили. Она могла получить развод. Ей стоило только попросить. Но вместо этого сбежала, разыграв похищение, чтобы получить возможность жить безбедно.

— Все это мне известно…

— Ничего вам не известно, — перебил Леопольд, вероятно, чуть резче, чем намеревался.

И в это мгновение с него слетела маска доброжелательного хозяина, и Себастьян увидел истинное лицо. Лицо вспыльчивого, властного тирана. Человек, считающий, что обладает безграничной властью, истинной или нет, очень опасен. Себастьян понял, что недооценил свое положение.

— Почему вы не обратились к английскому правительству с просьбой найти ее? У них есть службы, которые прекрасно выполняют подобную работу. Это не поздно сделать и сейчас.

— Я — австрийский герцог, — пояснил Леопольд снисходительным и одновременно раздраженным тоном. — И не могу зависеть от милостей иностранных правительств. Я посылал людей. Бесчисленное количество раз. Вполне достаточная мера.

Себастьян едва не фыркнул, но вовремя успел сдержаться.

— Когда вы послали последнего?

Леопольд нахмурился и поднял глаза к небу, словно припоминая.

— В прошлом году… нет… два года назад, — выдавил он наконец.

Себастьян, презрительно морщась, тряхнул головой.

— Интересно, что я здесь делаю? Вы явно не желаете ее возвращения.

Леопольд гордо выпрямился.

— Дело в том, что я сдался и решил объявить ее мертвой. Но моя дорогая Мария не желает выходить за меня без развода или доказательств ее кончины. Боится, что потом мои наследники будут объявлены бастардами, если жене вздумается вернуться.

Ничего не скажешь, умная девушка… впрочем, не так уж и умна, если собирается выйти за этого типа. Но, может, с ней герцог станет совершенно другим человеком?

— Знай я, что на свете есть люди, подобные вам, — продолжал Леопольд, — давно бы все устроил. Ваш приезд дал мне новую надежду. Говорят, вы ни разу не потерпели неудачу. Идеальный послужной список, который просто требует новой, блестяще выполненной задачи, не согласны? Или вы сделали карьеру только на простых поручениях, которые по плечу любому дураку?

— О, умерьте пыл, — бросил Себастьян. — Оскорбления на меня не действуют. Мой ответ все тот же по вышеуказанным причинам. Дело не в том, желаю я помочь или нет. Решающий фактор — местопребывание вашей жены.

— В таком случае позвольте мне добавить еще одно, — холодно выговорил Леопольд и взглянул на ближе всех стоявшего к двери стражника. — Иди убей второго… нет, он еще может пригодиться Ворону. Убей мальчишку.

Себастьян оцепенел, не веря собственным ушам. К сожалению, он ничуть не сомневался, что, если не склонится перед волей герцога, Тимоти через несколько минут будет мертв. Человеческая жизнь ничего не значила для подобных деспотов. Всего лишь средство добиться своего. Не сталкивайся он с людьми такого типа, мог бы посчитать, что герцог блефует. Но намерения последнего абсолютно серьезны, в этом можно не сомневаться.



Подавив взрыв своих эмоций, Себастьян бесстрастно обронил:

— Вы меня убедили. Оставьте ребенка в покое.

Леопольд кивнул, отозвал своего «волкодава» и снова заулыбался, пыжась от тщеславия и торжествуя победу. Неужели посчитал, что Себастьян выполнит вырванное у него силой обещание?

— Интересно, — приветливо заметил он, в полной уверенности, что добился покорности Себастьяна, — ведь мальчишка вам не родственник: по крайней мере, мне доложили, что сходства между вами нет никакого. Почему вы готовы нарушить клятву ради него?

— Я взял на себя ответственность за него, пока мы не найдем ему добрых приемных родителей. Он сирота.

— Весьма похвально, — кивнул Леопольд. — Теперь, когда мы пришли к дружескому соглашению, вам понадобится это.

Он вынул из кармана миниатюрный портрет и уронил на топчан.

— Она взяла новое имя, но лица не изменишь.

Довольно спорное утверждение, но Себастьян не стал возражать.

— Какая она была?

— Вспыльчивая…

— По отношению не к вам, — уточнил Себастьян, — к другим.

— Вспыльчивая. И не важно, с кем при этом имела дело, — настаивал герцог. — Тщеславная, жадная, надменная, избалованная. Она из богатой семьи.

— Но почему не вернулась к родным, вместо того чтобы убегать?

— Они запретили ей выходить за меня замуж, — признался герцог, слегка краснея. — А когда она ослушалась, велели не показываться им на глаза. Она для них все равно, что мертва.

А вот это задело его за живое. Если прежде Себастьяну было все равно, сейчас он симпатизировал беглянке.

— Прошу вас непременно ответить на следующий вопрос: те люди, которых вы посылали в Англию, убиты или просто боятся вернуться к вам с пустыми руками? Им угрожали наказанием в случае провала?

Герцог снова вспыхнул от гнева, но небрежно махнул рукой.

— Возможно, но какое это имеет значение?

— Для меня имеет. Я должен знать, стоит ли мне остерегаться.

— Человек вашей профессии всегда должен остерегаться, независимо ни от чего.

Себастьян молча признал его правоту. Кроме того, он задал слишком много вопросов о работе, делать которую не собирался.

— Мы уедем утром, — сообщил он герцогу.

— Прекрасно, — кивнул Леопольд и взглянул на стражников. — Проводите Ворона и его человека на постоялый двор, — велел он и, словно что-то вспомнив, добавил: — Мальчик, разумеется, останется здесь.

Себастьян не пошевелился.

— Нет, — коротко бросил он.

— О да. Не в камере, разумеется. В этом нет необходимости. Но он будет в замке. Неужели вы действительно посчитали, что я отпущу вас… без гарантий? Привезете герцогиню, и мальчика отдадут вам вместе с полагающимся гонораром.

Ад и проклятие! Сам Себастьян поступил бы точно так же, но надеялся, что у герцога не хватит ума на такое.

— Не стоит волноваться, — заверил Леопольд. — Я поручу его придворным дамам. К вашему возвращению они так его избалуют, что он, возможно, не захочет уезжать. Пока у меня нет причин причинять ему боль. Надеюсь, вы их мне не дадите.

Намек был более чем ясен. Леопольд даже имел наглость улыбнуться в последний раз, прежде чем шагнуть к двери. Но не ушел. Остановился на пороге, наблюдая, как один из стражников развязывает Себастьяна.

— Почему вы взяли имя Ворон? — полюбопытствовал он, оглядываясь. — Почему не Пантера? Не Тигр? В конце концов, у вас кошачьи глаза.

— Глаза убийцы, — глухо поправил Себастьян и, подождав, пока последний виток веревки соскользнет с запястий, одним прыжком пересек комнату и взял шею герцога в стальной захват, так, что даже непосвященному было ясно: одно небольшое усилие, и позвонки переломятся. — Вам следовало бы это знать.

Стражники выхватили оружие, но не стали стрелять, побоявшись попасть в господина. К этому времени Себастьян уже успел прикрыться телом пленника.

— Бросайте пистолеты, — велел он, поочередно оглядывая каждого, — иначе я сверну ему шею.

Стражники колебались, не зная, что делать.

— Быстрее! — прорычал герцог. Пистолеты почти одновременно упали на твердый пол. Один выстрелил. Пуля, срикошетив от стены, вонзилась в ногу стражника. Тот взвыл, скорее от удивления, чем от боли, и упал на землю. Судя по всему, рана была неопасна, и пуля не перебила артерию, но другой стражник наклонился, чтобы ему помочь.

— Перебинтуй его, — приказал Себастьян, — а вы снимайте рубашки, да поскорее. Свяжете ими друг друга. Я сам проверю узлы, и если хоть один окажется слабым, перестреляю всех вас.

Десять минут спустя последний стражник, которого некому было связать, протянул руки Леопольду. Себастьян чуть ослабил хватку, чтобы герцог смог оказать честь своему слуге. Несколько долгих мгновений Леопольд решал, стоит ли опускаться до столь низменного занятия, но потом все же взялся за дело.

Удовлетворенно кивнув, Себастьян сказал тирану:

— А вам я предоставляю выбор. Могу ударить головой о стену, чтобы вы часа два не приходили в себя, связать вместе с остальными или все-таки свернуть шею, чтобы уже точно никогда больше не иметь с вами дела. Что предпочитаете?

— Вам не выйти отсюда живым, — прошипел герцог.

— Не важно, я попытаюсь. Так не хотите выбирать? Тогда я сделаю это за вас.

— Нет! — воскликнул герцог.

Себастьян не собирался давать герцогу лишних причин для мести. Поэтому просто подтащил его к топчану, заставил улечься лицом вниз и примотал к доскам остатками рубашки.

— Сейчас в Вене появился человек моей профессии, который ищет работу. Время от времени наши дорожки пересекались. Его зовут Колбридж. И это все, что я могу сделать для вас. Горазда больше, чем вы того заслуживаете.

Перед уходом он проверил крепость пут и едва не рассмеялся, когда оказалось, что последний стражник, которого связывал герцог, успел почти освободиться. Пришлось стянуть узлы покрепче и запереть камеру снаружи.

Несколько минут спустя он уже выпускал на волю Джона и Тимоти.

— Вы убили его? — спросил Джон, выйдя во двор замка.

Стражник, которого оставили наверху каменной лестницы, валялся без сознания, сбитый с ног сильным ударом.

— Нет, — ответил Себастьян, потирая ушибленный кулак. — А следовало бы, только для того, чтобы спасти кучу народа от бед и несчастий.

— Не думаете, что он отправит за нами погоню?

— Вряд ли. Не я один гожусь для такого дела. Теперь он это знает. Собственно говоря, я направил его в Вену, к Колбриджу, этому никчемному бездельнику, который наверняка провалит поручение. Баум стремился нанять меня только потому, что я уже здесь и мог бы начать немедленно, в случае моего согласия, разумеется. Искренне надеюсь, что его жена будет продолжать скрываться. У меня такое ощущение, что он скорее убьет ее, чем захочет вытерпеть утомительную процедуру развода.

Глава 3

Жить на кухне было вовсе не так уж и плохо. Тепло, вкусно пахнет и по-своему уютно.

Примостившаяся в самом сердце развалин замка, она была единственным, помещением, которое согласился обставить Себастьян. Старый арсенал, расположенный на восточной стороне руин, был отделан панелями, кое-как меблирован и разделен на три комнаты, служившие спальнями.

Вот уже неделя как они вернулись во Францию. Мадам ле Карре, мать владельца соседней фермы, приходила каждый день и готовила им еду. Из всех слуг остался лишь сторож, старый Морис, живший в единственной уцелевшей сторожевой башне, все еще лепившейся к полуразрушенным внешним стенам. Несколько лет назад они пытались нанять служанку для уборки, но ни одна не оставалась дольше двух недель. Местные женщины просто не могли заставить себя работать в этой «груде камней», как они выражались.

Джон целыми днями торчал в оранжерее, которую выстроил сам. Как обычно, пока он был в отъезде, все заросло сорняками. Морис наотрез отказывался ухаживать за цветами, и только уговорами и подкупом его удавалось заставить жечь угольные жаровни в самые холодные месяцы, чтобы спасти нежные растения. Но многие все равно погибали от недостатка ухода.

У Тимоти тоже были свои обязанности — уход за лошадьми, которых держали в старом парадном зале. В одной его части еще сохранились остатки потолка: вполне достаточно, чтобы укрыть животных от дождя и снега. Тимоти терпеть не мог развалин и, попадая сюда, неизменно находился в мрачном настроении. Вот и сегодня мальчик откровенно дулся, не сумев привлечь внимание Себастьяна больше чем на минуту.

Как ни странно, хотя последний и не собирался отречься от своей клятвы во имя спасения мальчика, тот ничего для него не значил. Вот Джон — дело другое. Он искренне привязался к Тимоти, зато Себастьян почти его не замечал. Тем не менее он сам решил взять на себя ответственность за подопечного и относился к своим обязанностям более чем серьезно. Для него это означало, что под его защитой мальчику ничего не грозит. Случившееся в Австрии он считал своим недосмотром, ибо чувство долга было воспитано в нем с самого рождения.

Для Джона все было куда проще. И свои отношения с Тимоти он рассматривал совершенно с иной точки зрения. У него не было ни братьев, ни сестер, а мать умерла родами. Отец много лет служил дворецким в семействе Уимиссов и обучал отпрыска тонкостям своей профессии, хотя сам Джон избрал несколько иную карьеру. Честно говоря, ему просто были не по душе высокая ответственность и власть над слугами, неизбежно связанные с должностью дворецкого.

Уимиссы были ближайшими соседями и друзьями Таунсендов, а, следовательно, слуги тоже тесно общались. Поэтому Джон одним из первых узнал, что Себастьян лишился камердинера, и воспользовался возможностью занять это место. Он не мог и предположить, какие приключения его ожидают, но ни разу ни о чем не пожалел. Ему нравилось в поместье Таунсендов, и он прослужил немногим больше года до бегства Себастьяна из Англии. Себастьян не просил Джона сопровождать его в ссылку. Тот вызвался сам, поскольку привязался к молодому хозяину, считал его едва ли не родственником и не смог вынести мысли о том, что в чужих краях никто о нем не позаботится.

Но, говоря по правде, Джон втайне наслаждался новой работой, находя в ней невероятное удовлетворение, и почти сросся с новым обличьем слуги грозного наемника. Он прекрасно умел находить общий язык почти с любым человеком. В его присутствии языки неизменно развязывались, и Джону становились известны многие тайны сильных мира сего. И сейчас он жалел лишь о том, что не успел поработать в Фельбурге, прежде чем попасть в темницу. Но они не рассчитывали пробыть там больше одной ночи, так что он решил вместо этого немного отдохнуть. Что ж, выходит, он ошибся.

Им пришлось пустить коней во весь опор, чтобы поскорее покинуть пределы герцогства.

— Вряд ли они пошлют погоню, но мне не хотелось бы то и дело оглядываться, чтобы убедиться в этом, — констатировал Себастьян, наконец спешившись.

Джон был куда прагматичнее в суждениях.

— Приняв предложение герцога, мы могли бы уберечься от такой беды, как очередной враг, и сохранить возможность возвращения в Австрию. Может, он заплатил бы втрое больше вашей обычной таксы.

— И ехать в Англию? Ни за что.

Джон ожидал такого ответа, но все же попытаться стоило. За все эти годы Себастьян ни разу не поддался искушению вернуться в Англию, даже затем, чтобы узнать, как поживают отец и брат. Когда семья отреклась от него, Себастьян отрекся от семьи.

Сегодня Тимоти опоздал к обеду, и мужчины не стали его ждать.

— Может, мы хотя бы что-то отстроим? Завезем новую мебель? — спросил Джон, едва мадам ле Карре ушла к себе.

Себастьян иронически хмыкнул.

— Почему ты спрашиваешь об этом каждый раз, когда мы приезжаем сюда?

— Видите ли, сэр, дом очень велик, но пока что отделаны только кухня и спальни.

— Совершенно верно. Что нам еще нужно? Есть место, где преклонить голову и поставить тарелку, а до остального мне дела нет. Мы вообще надолго здесь не остаемся.

— Но это место можно преобразить!

— Это чертовы руины, Джон, — сухо напомнил Себастьян, — и пусть таковыми остаются.

Джон вздохнул. Он надеялся вывести Себастьяна из хандры, в которую тот впал с самого отъезда из Австрии, найдя для него хоть какое-то полезное занятие. К несчастью, Себастьян погружался в бездонную тоску каждый раз, когда речь заходила об Англии, что случалось слишком часто во время их пребывания в Фельбурге. Морис сообщил, что к нему приезжали три потенциальных клиента с предложениями работы, но Себастьян даже не потрудился расспросить о подробностях.

После обеда Джон вернулся в оранжерею. В полдень к нему присоединился Себастьян со стаканом бренди в руках. Плохой знак. Значит, тучи сгущаются.

— Скажи, Джон, все эти годы мне сопутствовала удача, или это просто цепь счастливых случайностей? — лениво осведомился Себастьян.

— Вы о чем, сэр?

— О своей карьере, разумеется. Пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать все случаи, когда меня могли убить или искалечить на всю жизнь, но удалось отделаться всего лишь парочкой легких ранений, несмотря на немыслимое количество видов оружия, которым меня пытались уничтожить. И до сих пор я выполнял самые невероятные поручения, которые только приходили в голову моим работодателям, прилагая при этом минимум усилий. Итак, скажи честно, это мое счастье или удивительное совпадение?

— Вы забыли включить в список еще и умение, — напомнил Джон.

Себастьян презрительно фыркнул:

—Я ничем не отличаюсь от других мастеров моей профессии. Достаточно хорошо стреляю…

— Чрезвычайно метко, — поправил Джон.

Себастьян только отмахнулся, явно посчитав возражение несостоятельным.

— Готов постоять за себя в драке…

— Вы когда-нибудь видели лицо бедняги, по которому прошелся ваш кулак? — перебил Джон.

— Но это нельзя считать выдающимися талантами, — раздраженно процедил Себастьян, — и никак не связано с моими успехами.

— Что вызвало этот приступ самоуничижения? — поинтересовался Джон, задумчиво прищурясь.

— Я рискнул придушить чертова герцога под дулами четырех пистолетов, направленных на меня. Представляешь, как велика была возможность того, что хотя бы один из охранников успеет выстрелить, прежде чем я доберусь до врага? Моя феноменальная удача продолжалась одиннадцать лет, и теперь мне как-то не по себе. На душе тяжело. Все это должно когда-то оборваться, не считаешь? Ничто не продолжается вечно.

— Собираетесь уйти на покой? — спросил Джон. — Вам совершенно ни к чему продолжать в том же духе. Может, пора обзавестись семьей?

— Семьей? — угрюмо усмехнулся Себастьян, — Такого не пожелаешь злейшему врагу. Но я подумываю испытать его.

— Что именно?

— Свое необыкновенное везение.

Господи, на этот раз его хандра зашла слишком далеко!

Джон встревожено покачал головой. Он знал, что в глубине души Себастьян ищет смерти. Еще с той минуты, как они покинули Англию. Ничто за эти годы не смогло поколебать в нем твердого убеждения, что это он должен был погибнуть вместо Джайлза. В тот день у Дуэльного камня его честь была навеки запятнана.

— И как же вы собираетесь испытывать это самое везение? — взволнованно спросил камердинер.

И прежде чем Себастьян успел ответить, в дверях появился Морис.

— К вам посетитель, месье, — объявил он. — Дама. Проводить ее в кухню?

Последнее было сказано с усмешкой. Сторож считал совершенно возмутительным тот факт, что столь богатый и известный господин живет на кухне.

Но Себастьян даже не заметил его тона… или предпочел не заметить.

— Дама? Одна из трактирных служанок, пытающихся выиграть очередное пари? Насколько я припоминаю, их вы тоже называете дамами.

Морис покраснел. Джон постарался скрыть улыбку. Тот день, когда в старый замок явились три милашки из местного кабачка, выдался на редкость занимательным. Девицы побились об заклад, поспорив, которой из них удастся завлечь Себастьяна своими продажными прелестями. Собственно говоря, сам он был не прочь сдаться на их милость: все трое были довольно хорошенькими, но ни одна не выиграла, потому что между ними разгорелась нешуточная драка за кавалера.

После их отбытия пришлось ремонтировать кухню, а красотки, вернувшись в кабачок, продолжали драться, что привело к новому пари, на этот раз между местными завсегдатаями. К настоящему времени ставки сделали едва не половина жителей города.

— О, нет, эта одета как знатная дама, — заверил Морис. — Такая же англичанка, как вы.

Джон застонал. Впрочем, Морис может и ошибаться, и женщина — вовсе не англичанка. Но это не важно. Главное — упоминание о родине Себастьяна, и теперь его состояние только ухудшится. Он отошлет женщину назад, даже не узнав, зачем та приходила.

Так и есть.

— Скажи, что кухня закрыта и останется закрытой… для нее, — прорычал Себастьян.

— Месье? — недоуменно спросил Морис, обращаясь к Джону.

Конечно, хозяину совершенно неинтересна незнакомка, а вот остальным…

— Иди, Морис. Я о ней позабочусь, — заверил камердинер.

Глава 4

Маргарет Ландор недоуменно взирала на груду пересыпанных щебнем камней, задаваясь вполне логичным вопросом, зачем она тратит здесь время. Трижды они проезжали мимо развалин, в полной уверенности, что ищут нечто совершенно иное. Но других в округе просто не оказалось, поэтому на четвертый раз, когда они возвращались в город, чтобы уточнить маршрут, остановились, завидев едва ковыляющего старика. Как ни странно, именно это место оказалось местом обитания Ворона, поэтому Маргарет обуревали сомнения. После всех дифирамбов, которые пели этому человеку, девушка просто не могла представить, почему наемник, требующий за свой услуги столь высокую плату, живет в таких трущобах. Или все, что она слышала о нем, — ложь?

Вполне вероятно. Может, местные жители пытаются поразить английских гостей сказками о местном герое? Но чтобы весь город участвовал в этом спектакле? Нет, этому трудно поверить!

Кроме того, здешние обитатели буквально теряли голову только оттого, что он вновь соизволил приехать сюда. Очевидно, Ворон нечасто бывал дома и много путешествовал, в том числе и за границей. Так что, не будь он здесь, возможно, она бы вообще о нем не узнала.

Маргарет отправилась в путешествие с горничной и лакеем. Эдна и Оливер были супружеской парой, работавшей в доме Ландоров с давних пор. Эдна, уроженка Корнуолла, нанялась няней к детям Ландоров, сначала Элинор, потом Маргарет. Ее пышные каштановые волосы и красивые голубые глаза помогли завоевать сердце Оливера. Она проработала в Уайт-Оукс всего полгода, прежде чем выйти за него замуж.

Сам Оливер вырос в Уайт-Оуке, родовом имении графов Миллрайт, теперь принадлежавшем Маргарет. Его отец и дед служили там лакеями, и даже прабабка была горничной второго графа Миллрайта. Высокий и крепкий, Оливер всегда оказывался там, где требовались сильные руки.

Теперь, достигнув пожилого возраста, они стали надежными компаньонами для Маргарет в ее грандиозной экспедиции за покупками. Немецкое кружево, итальянский шелк, вина для погребов Уайт-Оукс, луковицы лилий для сада, а заодно и осмотр достопримечательностей, поскольку раньше она никогда не бывала на континенте. Но истинная цель, о которой она никому не говорила, была иной. Она намеревалась отыскать бывшего соседа и вместе с ним расследовать подозрительные события, происходившие в Эджвуде. Из-за угла появился сам Ворон. Ему приходилось идти осторожно: двор был усеян обломками камней. Выглядел он достаточно мирно. Обычный мужчина лет сорока, среднего роста, с карими глазами и каштановыми волосами. Наверное, ей не стоит нервничать. Просто она не любит сомневаться.

— Уверены, что хотите говорить с ним, Мэгги? — спросила Эдна, высунувшись из окна кареты.

Странно, что горничная тоже не горит желанием встретиться с Вороном, хотя именно она услышала о нем первой и сообщила Маргарет.

— Абсолютно, — откликнулась Маргарет с деланной уверенностью, не желая тревожить Эдну. — Ты оказалась права. Я уже сдалась и собиралась возвращаться домой. Выхода просто не было, но теперь он появился. Можно сказать, крайняя мера. И чего мне еще просить у судьбы, как не человека с его талантами?

— Что ж, тогда вперед, — кивнула Эдна. — Вряд ли он пробудет здесь долго. В городе говорят, что он никогда не остается дольше недели.

Маргарет, со вздохом, направилась к Ворону. Она ненавидела крайние меры, но это лучше, чем ничего. В прошлом году она без труда нашла и наняла тех парней. И рекомендации у них были самые лучшие, но сделать они ничего не сумели. Пустая трата денег. Этот, похоже, более надежен, если то, что говорят о нем, хотя бы наполовину правда. И сама она потерпела сокрушительную неудачу. Провела четыре месяца в Европе и не нашла ни единого следа, ведущего к пропавшему соседу.

— Добрый день, — поздоровалась она. — Я приехала, чтобы вас нанять.

Ворон улыбался. Вполне теплая улыбка для француза.

Маргарет сразу успокоилась. Он согласится. Им всего лишь остается обговорить условия.

— Я ни к кому не нанимаюсь.

Это обескуражило Маргарет. Но она быстро пришла в себя.

— Прошу вас, выслушайте меня.

— Но я не тот, кого вы ищете. Меня зовут Джон Ричардс. Я работаю на него.

— Вот как? — слегка смутилась девушка. Он к тому же и не француз. Акцент у него такой же английский, как у нее.

— Простите, мне следовало догадаться. Окажите мне любезность и проводите к Ворону, пожалуйста.

Улыбка мгновенно померкла.

— В этом нет смысла, мадам. Он не будет на вас работать, — почти грустно признался он.

— Почему нет?

— Потому что вы женщина.

Она снова расстроилась. И не только. Душу затопило раздражение. В конце концов, ее деньги ничем не хуже!

— Абсурд! У меня вполне веская причина поговорить с Вороном, и я готова заплатить любую сумму. А теперь проводите меня к нему… впрочем, это совершенно не обязательно. Я сама его найду.

Она не стала дожидаться, пока он попробует остановить ее. И даже не заметила его ухмылки. Откуда ей было догадаться, что она действует именно так, как от нее ожидал хитрец камердинер?

В развалинах не было ни единой двери. Ничто не преграждало ей путь. Сделав несколько шагов, Маргарет оказалась в помещении, показавшемся ей тем, что осталось от парадного зала рухнувшего замка. Впрочем, осталось не так уж много: несколько полуобвалившихся стен с нагроможденными вокруг валунами, разрушенный очаг, и в углу, там, где балки потолка, по-видимому, укрепленного столетия через два после постройки замка, еще держались, стояли три лошади, около которых суетился парнишка. Маргарет слыла большим знатоком лошадей и сейчас невольно залюбовалась вороным жеребцом, гриву которого старательно расчесывал мальчик. При виде девушки он задорно улыбнулся и подмигнул.

Маргарет от неожиданности расхохоталась. Ну и дерзкий малыш! Тощий, голубоглазый, светловолосый… лет десяти-одиннадцати, а ведет себя, как прожженный повеса!

— Где я могу найти Ворона? — спросила она, немного развеселившись.

— Наверное, на кухне.

— Обедает? В это время суток?

— Нет. Он там живет.

Почему-то она не удивилась. Где еще обитать человеку, дом которого превратился в руины? Правда, Маргарет выразительно закатила глаза, но только потому, что мальчик, возможно, ожидал именно такой реакции.

Она не ошиблась.

Его улыбка стала еще шире.

— Покажешь мне, где кухня?

Мальчик ткнул пальцем в нужном направлении.

— Спасибо.

— Рад услужить, мисс.

— Леди, — поправила она.

— Черт, неужели правда? — ахнул он, явно потрясенный таким откровением. Очевидно, раньше он никогда не видел вблизи титулованной аристократки, что казалось вполне вероятным. Недаром Ворон не работал на женщин.

При этой мысли ее раздражение возросло еще больше. Маргарет кивнула на прощание и зашагала в указанном направлении. Пройдя по узкому каменному коридору, она остановилась у двери, за которой действительно оказалась кухня, причем отнюдь не средневековая. Она стояла в очень большом помещении с дубовыми панелями и вполне современной плитой. Маргарет удивилась, увидев обеденный стол, шесть стульев с бархатной обивкой и зажженный камин, по обе стороны которого красовались высокие окна, выходившие на нечто вроде оранжереи. Ничего не скажешь, здесь довольно уютно.

Впечатление нарушал сам Ворон.

Честно говоря, присмотревшись внимательнее, Маргарет понадеялась, что это не тот, кого она ищет. Господи, вид у него… определенно зловещий! Выше своего слуги, моложе, смуглее и куда опаснее.

Но это и хорошо, попыталась она убедить себя. Он выглядит как человек, способный выполнить любое поручение, а именно это ей и требуется. Иначе придется сдаваться. Она уже нанимала людей. Уже пыталась сама добиться цели. Сделала все, что могла. А тут, по крайней мере, хоть какая-то надежда. Ходили слухи, что он никогда не терпит неудач, и это лучшая рекомендация, о которой можно только мечтать.

Боясь, что передумает и струсит, Маргарет поспешила пересечь комнату. Ворон не поднял глаз, продолжая вертеть в руках бокал с бренди. По-видимому, он так глубоко задумался, что даже не заметил ее появления.

Девушка деликатно кашлянула, но он либо не слышал, либо намеренно ее игнорировал, поэтому она учтиво осведомилась:

— Не уделите ли мне несколько минут, сэр?

Она добилась своего и тут же об этом пожалела. Глаза полыхнули золотом, ярко, как у вышедшего на охоту хищника. Они чаровали… завораживали… освещали необычайно красивое лицо. Сначала она и не заметила, как он прекрасен: слишком отчетлива была излучаемая им аура опасности. И все же несколько секунд эти золотистые глаза держали ее в плену. Но теперь она видела еще кое-что: гладкие щеки, квадратный подбородок, раздраженно поджатые узкие жесткие губы. Длинный прямой нос, острые скулы, темные, почти прямые брови. Очень короткие волосы, черные как смоль, только на щеку свисает длинная прядь. И лишь когда он механически заправил ее за ухо, Маргарет поняла, что волосы вовсе не короткие, просто коса уложена на затылке.

Золотистые глаза медленно изучали ее.

— Полагаю, вы не одна из трактирных служанок, желающих выиграть пари?

Маргарет удалось не покраснеть, хотя она поняла, на что он намекает. Местные жители рассказали Эдне о пари, а Эдна пересказала ей. Очевидно, в округе Ворон был главным предметом пересудов и сплетен.

— Вы правы, — высокомерно бросила она.

Он пожал плечами, явно потеряв к ней всякий интерес.

— Я так и думал, поэтому будьте хорошей девочкой и проваливайте. Вы явились сюда без приглашения.

Именно это пожатие и поворот головы лишили Маргарет дара речи. Не потому, что он прогнал ее. Потому что она, наконец, его узнала. И слишком потрясенная, чтобы говорить, сама не зная почему, расхохоталась.

Глава 5

Прошло двенадцать лет с тех пор, как она в последний раз видела этого человека. На балу по случаю обручения старшей сестры. В то время Маргарет было одиннадцать лет, и молодые люди ее не интересовали. Пока не появился ОН. Она всегда находила интригующим именно его, самого завидного жениха во всей округе, обаятельного красавца, наследника графского титула. Большинство женщин, независимо от возраста, было им очаровано. Но встреча в ту ночь была в чем-то знаменательной. Отныне в ее воображении он стал романтическим героем, и, к сожалению, с тех пор все мужчины меркли в сравнении с ним. Хотя неудивительно, что она не сразу узнала его. Этот злобный грубиян не имеет ничего общего с очаровательным юношей, укравшим ее сердце много лет назад.

А теперь он смотрел на нее, как на сельскую дурочку. Впрочем, его винить сложно. Пораженная и восхищенная, девушка объяснила причину своего смеха:

— Видите ли, это довольно забавно. Я приехала просить вас найти человека, и оказалось, что этот человек — вы.

— Прошу прощения?

— Значит, вот где вы скрываетесь, Себастьян! И под именем Ворон?

— Кто вы, черт возьми?

— Маргарет Ландор. Мой отец — Джордж Ландор, шестой граф Миллрайт. Вы должны помнить его. Моя сестра…

— Господи Боже, — перебил он, — так вы малышка Мэгги?

— Ну, не такая уж малышка…

— Да, теперь я это вижу.

Он словно вбирал ее взглядом. Маргарет вспыхнула, но деловито предупредила:

— Я не потерплю ничего подобного. Знаю, каким дамским угодником вы были до той трагедии.

Он мгновенно вернулся к действительности и недовольно нахмурился. Маргарет сжалась. Наверное, зря она напомнила о трагедии.

— Вы здесь с мужем? — сухо осведомился он.

— Я не замужем.

— Значит, с отцом?

— Он умер шесть лет назад. И прежде чем начнете перечислять всех родственников, которые придут вам на ум, позвольте мне прояснить ситуацию. Я живу одна с тех самых пор, как стала достаточно взрослой для самостоятельного существования.

— А ваша сестра? Она вышла замуж?

— Да… и умерла. Но к этому мы еще вернемся.

Она винила Себастьяна в смерти Элинор. И надеялась, что сумеет договориться с ним, не упоминая о судьбе сестры, но сейчас уже не была так в этом уверена. Он определенно не тот обаятельный юноша из ее воспоминаний.

— У меня был опекун, — продолжала Маргарет. — Он предложил устроить мне торжественный выход в свет. Я посмеялась над ним и, в свою очередь, предложила жениться на мне. Он посмеялся надо мной, и вот так мы поладили. Я считала его не столько опекуном, сколько другом. Сейчас мне двадцать три, так что официально он больше не мой опекун. Но после смерти отца я жила в его доме четыре года и сейчас время от времени навещаю и играю роль хозяйки на его званых вечерах. Его невестка в этом отношении совершенно бесполезна.

— Вы рассказываете об этом опекуне с какой-то целью или просто любуетесь собственными речами?

— Вижу, вы растеряли хорошие манеры, — холодно усмехнулась Маргарет. Но он молча смотрел на нее, дожидаясь ответа. Что же, он его получит. — Моим опекуном был ваш отец.

— Адское пекло! — выругался он, — Ни слова о моей семье, понятно? Ни единого слова.

Маргарет сочувственно поцокала языком, игнорируя яростный блеск глаз.

— Придется выслушать, Себастьян. И не только одно слово. Именно из-за этого я здесь. Видите ли, я искренне люблю вашего отца и боюсь за его жизнь. Подозреваю, что вашему брату и его жене надоело надеяться, что титул перейдет к ним в самое ближайшее время.

Перегнувшись через стол, Себастьян вцепился в лацканы ее жакета и рванул на себя с такой силой, что ее лицо оказалось меньше чем в дюйме от его собственного.

— Какую часть моего приказа вы не поняли?

И тут Маргарет впервые испугалась. Она, запугать которую можно было с превеликим трудом! Но вид у него был поистине устрашающим, а глаза сверкали желтым пламенем!

Все же она глубоко вздохнула, напоминая себе, кто она и кто он, и спокойно — по крайней мере, она надеялась, что выглядит спокойной, — оторвала его пальцы от жакета.

— Больше не смейте этого делать, — бросила она.

— Вам пора уходить, леди Маргарет.

— Нет, это вам пора выслушать. Господи, поймите же, на карту поставлена жизнь человека! Выкажите хотя бы слабое подобие прежнего благородства и…

Маргарет осеклась, не веря собственным глазам. Он уходит! Сломить ее не удалось, так что он пытается скрыться, даже не прощаясь! Хотя это лучше, чем, если бы он вышвырнул ее, но всё равно невыносимо!

— Трус!

Себастьян замер. Сведенная судорогой спина казалась высеченной из грубого металла, и Маргарет немедленно пожалела об опрометчивом слове.

— То есть… — попыталась исправиться она.

И снова ей не удалось договорить. Он обернулся, испепеляя ее взглядом. Маргарет затаила дыхание.

— Беда в том, — заметил он обманчиво учтивым тоном, — что вы полагаете, будто мне есть дело до изгнавшей меня семьи, чего нет и быть не может.

— Вздор. Кровь есть кровь, а вы с отцом были очень близки до…

— Тогда — возможно. Но сейчас все изменилось.

— Он чересчур вспылил тогда. Вы об этом не думали.

— Это он вам сказал?

Маргарет подавила стон.

— Н-нет, — нехотя призналась она, — он вообще ни разу не упоминал о вас в моем присутствии.

Себастьян снова шагнул к выходу. Полное отсутствие всяческого участия обескуражило и возмутило девушку. Правда, она еще не выложила сути проблемы. Приходилось спешить, чтобы объясниться до того, как он исчезнет.

— Однажды я слышала, как они ссорились, ваш брат и его жена. Всего я не разобрала, только отдельные фразы. Упоминались вы и «друг». Но я ясно слышала, как Дентон сказал: «Совершенно не обязательно было его убивать». Должна заметить, я была в ужасе, но, как ни старалась, все же не поняла, кого они имели в виду. Нет, я не думаю, что они кого-то убили. Вовсе нет. До меня донеслось вырванное из контекста предложение, так что они могли толковать о ком угодно. Однако с тех пор я так и не успокоилась. И начала следить за ними.

Сработало!

— И что вы узнали? — спросил он, поворачиваясь.

— Они терпеть друг друга не могут. Не понимаю, зачем только поженились.

— А на ком женился Дентон?

— На вдове Джайлза, Жюльетт. По-моему, я об этом упоминала.

— Ничего подобного! — рявкнул Себастьян.

Маргарет поморщилась. На какой-то момент стало ясно, насколько он взбешен. Но Себастьян так быстро взял себя в руки, что она задалась вопросом, уж не показалось ли ей все это.

— А зачем понадобилось меня искать именно сейчас? — резко спросил он. — Почему не раньше, когда вы впервые что-то заподозрили?

— Потому что у меня не было никаких доказательств. Только на душе было неприятно. Но потом начались весьма странные инциденты.

— С кем именно?

— С вашим отцом. Но я действительно пыталась найти вас раньше. В прошлом году даже наняла двоих сыщиков. Они стоили мне кучу денег, но смогли сообщить только то, что я подозревала и без них: вы покинули Англию, отправившись на континент. Поэтому я решила сама поискать вас. И ищу вот уже четыре месяца. Я почти сдалась и возвращалась домой, но по пути услышала о Вороне. Приезд сюда — мой последний шанс.

Себастьян покачал головой. Не в изумлении. О нет. Она почувствовала, что он вот-вот прикажет ей убираться. И дело не в выражении его лица. Оно по-прежнему бесстрастно. Но она инстинктивно ощущала, что опять проигрывает. Обычные факты не тронули его. Может, воззвать к его совести?

— Скажу прямо, Себастьян, вы мне не нравитесь. Если бы вы не убили Джайлза, он скорее всего опомнился бы, развелся с этой французской потаскушкой и женился на моей сестре, как и намеревался с самого начала. Вы виноваты в том, что он мертв. И в том, что Элинор сбежала, вышла за бедного фермера и умерла родами…

— Но при чем тут я, черт возьми? — взорвался он.

— Вы удрали и не видели, что произошло с сестрой после смерти Джайлза. Она горячо любила его и скорбела до самой смерти. То печалилась, то злилась. В основном печалилась. И плакала каждый день. Мой дом превратился в настоящий бедлам. Всем стало легче, когда она уехала. Признаю, мне очень стыдно за свое равнодушие, но думаю, мой отец испытывал то же самое. Мы одновременно были рады… и не рады ее отъезду. Весьма неприятные чувства.

— Куда она отправилась?

— Долгое время мы сами не знали. Она оставила записку, настолько залитую слезами, что чернила расплылись. Мы едва с ума не сошли от тревоги. Думаю, это ускорило кончину отца. Он прожил всего несколько лет после ее побега.

— Полагаю, в его смерти тоже я виноват? — саркастически поинтересовался он.

— Возможно, — отрезала Маргарет. — В конце концов, все эти события связаны. Но я не настолько жестока.

— Но за судьбу вашей сестры я тоже не отвечаю, — запротестовал он.

— Ничего удивительного. Вы, как видно, полностью отрешились от всех обязанностей по отношению к родным и друзьям, — презрительно констатировала она. — Но слушайте дальше. Позднее Элинор все-таки прислала письмо, объяснив, что не может жить с нами, так близко от могилы Джайлза. Это убивало ее.

— Да, но где она жила все это время?

— Не слишком далеко. В Шотландии, с дальней родственницей матери. Ее звали Харриет, и она была несколько необузданной, если понимаете, что я имею в виду. Вышла замуж за человека ниже ее по положению и происхождению, что вызвало ужасный скандал. Поэтому мой отец не желал иметь с ней ничего общего и перед смертью назначил мне опекуна. Как вам известно, он высоко ценил вашего отца. Так или иначе, Харриет действительно дурно повлияла на Элинор, поскольку та тоже решилась на мезальянс, а потом умерла родами, потому что во всей округе не оказалось опытного доктора, чтобы ее спасти.

— Что могло случиться независимо от того, где она была и почему.

— Да, но она оказалась там, потому что вы убили ее возлюбленного.

— Мужчину, который уже был женат на другой, — напомнил он. — И какого дьявола винить меня, а не Джайлза?

— Потому что он обязательно образумился бы.

— Это ваше предположение.

— Сомневаюсь, — сухо обронила она. — По-моему, это из-за вас Жюльетт изменила мужу. Думаете, он принял бы ее обратно, если бы дуэль закончилась иначе?

Она жаждала крови и, судя по выражению его лица, успела нанести не одну рану. Ничего, негодяй все это заслужил! Почему он так несговорчив? Неужели до сих пор не понял, как нужен дома?

И хотя Маргарет казалось, что она выложила все козыри, Себастьян все же упрямился.

— Вам следовало потолковать по душам с местным констеблем, — холодно посоветовал он.

— Но какие у меня доказательства? — возразила Маргарет. — Одни подозрения. И все же в Лондоне вашего отца едва не сбил экипаж, а спустя несколько недель ему пришлось висеть на проклятом обрыве почти час, прежде чем его нашли, и так далее и тому подобное. Все это не просто так, хотя он уверен, что это всего лишь случайности.

— Что, вероятно, так и есть. Но вы истощили запасы моего гостеприимства, которых, нужно сказать, с самого начала почти не было. И учтите, я порвал с семьей, иначе какого дьявола я торчу здесь все эти годы?

— Сколько вы возьмете за то, чтобы расследовать, действительно ли это обычные инциденты или нечто более зловещее?

— Сто тысяч фунтов, — коротко бросил он.

Маргарет скрипнула зубами. Сумма возмутительная! И все это только чтобы она отвязалась? Ничего, его ждет сюрприз.

— Согласна, — спокойно кивнула она. — Выезжаем утром?

— Погодите, я всего лишь пошутил.

— Жаль. А вот я вполне серьезна. Если отступитесь от слова, я опозорю вас на всю Европу. И уж поверьте, слух о том, что Ворону доверять нельзя, распространится мгновенно.

— Вы еще пожалеете об этом, — зловеще прошипел он.

— Нет, пожалеете вы, если не послушаетесь моих предупреждений. Ваш брат и невестка могут презирать друг друга, но, боюсь, едины в намерении прибрать к рукам Эджвуд. Кто-то должен положить конец этим «инцидентам», прежде чем дело не закончилось трагедией, и, думаю, только вам это под силу.

— А по-моему, они заслуживают всего, что судьба им уготовила.

— Даже если она подстроила дуэль, послужившую причиной вашего падения?

Глава 6

«Даже если она подстроила дуэль, послужившую причиной вашего падения?»

Себастьян никак не мог выбросить из головы слова, сказанные Маргарет. Неужели он попал в ловушку? Но возможно ли продумать ситуацию на столько шагов вперед? Обольстить мужчину, чтобы стать причиной дуэли и в результате остаться вдовой? Немыслимо! Тогда Жюльетт только что вышла за Джайлза. Если она и не была счастлива в браке, есть куда более простые способы покончить с семейной жизнью.

Себастьян раздраженно метался по кухне с бутылкой бренди в руках. Джон сидел в углу, спокойно наблюдая за хозяином. Он даже предложил Себастьяну бокал, хотя по опыту знал, что тот откажется. Такое случалось нечасто, но гнев заставлял Себастьяна терять всякое подобие благородства.

Приходилось ждать, но Джон все же тревожился, что Себастьян в своем нынешнем состоянии может решиться на что-то опрометчивое. Сам слуга вошел в кухню с довольным видом, и Себастьян справедливо заподозрил, что он подслушивал у двери и уже знал содержание разговора с девушкой. Джон тосковал по Англии не меньше Себастьяна. Он никогда не заговаривал на эту тему, но Себастьян был уверен, что камердинер был бы счастлив вернуться в отличие от хозяина.

Немногие обстоятельства могли расстроить то железное самообладание, которое Себастьян вырабатывал годами, самообладание, столь необходимое в его профессии, но сегодня он с трудом сдержался, столкнувшись с ослиным упрямством леди Маргарет. Упертый «синий чулок»! Он мог бы поклясться, что она еще и завзятая лошадница. Носит эти новомодные костюмы для верховой езды мужского покроя. Возможно, азартный игрок. Метко стреляет. Некоторых женщин так и подмывает посоревноваться с мужчинами. Непонятно почему, но так оно и есть. И Себастьян не сомневался, что Маргарет Ландор — одна из них.

И она напомнила ему о доме. Господи, нужно же было так живо воскресить в памяти те последние несколько дней, которые он провел дома! Если бы он только знал, что именно Жюльетт была женой Джайлза да и вообще кого бы то ни было! Если бы только она не оказалась такой откровенной шлюхой! Знай Джайлз обо всем, ни за что не женился бы на ней! Знай Себастьян обо всем, не подошел бы к ней на милю! Он не заигрывал с замужними женщинами.

Тогда он действительно считал, что ему повезло! Роковая ошибка! Жюльетт была неотразима: живая, игривая, немного чересчур развязная на его вкус, но так очаровательна, что он оказался не в силах устоять. Он всегда любил женщин и уж, конечно, не отвергал столь откровенных предложений. В конце концов, не впервые он покидал вечер, назначив предварительно свидание.

Но тот раз был последним…

«Даже если она подстроила дуэль, послужившую причиной вашего падения?»

Господи, но почему? Чтобы потом выйти за него? Таков был ее план? Она уже соблазнила его, так что вполне могла быть уверена, что лестью я ласками заставит жениться… если убрать с дороги Джайлза. Может, она думала, что Себастьян не женится на разведенной женщине? Высший свет все еще считал подобные вещи недопустимыми. А вот вдова — дело другое. Но не воображала же она, что он женится на вдове лучшего друга после того, как собственноручно убил ее мужа?!

Сам он такой мысли не допускал, и именно поэтому ему в голову не пришла возможность ловушки. Но Жюльетт могла не знать этого или чересчур полагалась на свои чары.

Если ее замысел был именно таким, все пошло прахом, когда отец изгнал его из дома и лишил наследства. Может, поэтому ей пришлось довольствоваться Дентоном? И может, Дейтон не мог ей этого простить? Поэтому они, по словам Маргарет, постоянно скандалят?

— Складывать вещи, сэр?

Джону пришлось повторить вопрос, прежде чем Себастьян наконец услышал и сел рядом.

— Значит, подслушивал?

— Конечно, — ухмыльнулся слуга. — Как вам известно, это входит в мои обязанности.

— Да, мы уезжаем утром. И может, я еще отстрою это место, когда мы вернемся. Нужно же достойно потратить денежки леди Маргарет!

— Вы действительно собираетесь ободрать ее как липку? — засмеялся он.

Себастьян выразительно пожал плечами.

— Еще бы! Эту работу мне навязали силком, и то благодаря моей глупой оговорке. Поэтому я не вижу особой разницы между тем, что проделала Маргарет, и попыткой австрийского тирана принудить меня выйти на охоту за его женой. Если бы не их проклятые махинации, оба получили бы отказ. Так что ты чертовски прав: я заберу у нее последний медяк, оставлю нищей.

— Но я бы не назвал это работой. В конце концов, это ваш дом.

— Но сам я не считаю его таковым, и если бы Маргарет не поймала меня на слове, ни за что не поехал бы. И честно говоря, мне плевать, если она станет позорить меня по всей Европе!

Он сказал это спокойно, хотя в душе по-прежнему таился гнев. Нужно было слишком хорошо знать его, чтобы это почувствовать. Но тут Себастьян снова пожал плечами.

— Я сам виноват. Не нужно было злить ее. Она не должна была соглашаться на эту безумную цену, но все же согласилась, так что теперь ничего не поделаешь.

— Я не помню леди Маргарет ребенком, — рассеянно заметил Джон, — но женщина из нее выросла весьма красивая, не так ли?

Себастьян неопределенно хмыкнул. Он-то хорошо помнил озорную, задорную паршивку, подглядывавшую за подругами сестры на балу по случаю помолвки последней, выследившую его в саду, когда он целовался с одной из них. Сделала она это, разумеется, вполне намеренно. Негодница была способна и не на такое. Он не ожидал, что со временем она станет столь привлекательной. Конечно, светло-каштановые волосы нельзя было назвать чем-то особенным, зато поражали ее темно-карие, почти черные глаза. На ум сразу приходил богатый соболий мех. Поразительная кожа, настоящие сливки. Наверное, загар на такую плохо ложится. И никакой косметики. Как многие снобы, она, вероятно, считала это дурным тоном. Но она и не нуждалась в прикрасах: темные, длинные, очень густые ресницы, узкие, изящно изогнутые брови, полные розовые губы, так и манившие попробовать их на вкус…

Правда, роста она небольшого: ее голова едва доходит до его плеч. Но и чрезмерно хрупкой ее не назовешь. Некоторые женщины изводят себя голодом, чтобы не сражаться со своими корсетами. Маргарет не казалась одной из таких. Нет, она не толстушка, просто фигура у нее крепкая и соблазнительная. Очень соблазнительная. Мужчина может не опасаться, что она рассыплется в его руках.

Маргарет настолько понравилась ему, что он в первые минуты, до того как она объяснила цель своего прихода, даже понадеялся, что перед ним одна из трактирных служаночек, решившая выиграть пари любой ценой. И она, несомненно, выиграла бы. Жаль только, что у нее такой упрямый подбородок, по которому можно безошибочно судить о характере.

Интересно, почему она не замужем? Такая прекрасная партия: красавица, дочь графа и, очевидно, богата, если может позволить себе выбросить на ветер сто тысяч фунтов! Черт возьми, она и глазом не моргнула, узнав цену!

Но он все продолжал гадать, действительно ли ее груди, натянувшие бархат жакета, такие упругие, как кажется на взгляд? Возможно. У него также было, вполне отчетливое ощущение, что она будет прекрасно смотреться на его простынях.

Ад и проклятие! Должно быть, бренди наконец подействовало. Маргарет Ландор бесила его, и она последняя, кого он хочет видеть на своих простынях!

Глава 7

Маргарет ждала в карете. Горящая угольная жаровня распространяла приятное тепло, а пушистая меховая полость так хорошо согревала, что Эдна уснула на противоположном сиденье, тем более что час был ранний. Оливер, как всегда, сидел на козлах. Это была карета ее отца, с гербами на дверцах и такая удобная, что Маргарет и слушать не захотела о том, чтобы путешествовать без нее. Поэтому карету погрузили на судно, пересекающее Ла-Манш.

Пришлось ждать в Англии два лишних дня, чтобы найти капитана, который согласится без предварительного предупреждения перевезти такой груз, но Маргарет была неумолима и отказалась ехать без кареты. Оставалось надеяться, что теперь экипаж без задержек переправят обратно.

Эдна и Оливер обрадовались, услышав, кто такой Ворон. Уж лучше возвращаться вместе с опозоренным сыном графа, которого они знали, чем с каким-то чужеземным наемником, известным своей репутацией человека опасного.

В развалинах не мелькал свет, но, возможно, его просто не видно отсюда, тем более что окна жилых помещений выходят на другую сторону. Рассвет только занимался. Маргарет редко поднималась так рано, но не хотела давать Себастьяну причину увернуться от соглашения под предлогом того, что она слишком запоздала.

Дорога на побережье в ближайший портовый город Гавр проходила около развалин. Они не условились, когда встретятся, поэтому она решила сама начать путешествие и по дороге заехать за ним. Маргарет уже успела разглядеть неясные силуэты лошадей в руинах парадного зала, так что Себастьян наверняка никуда не уехал. Оставалось надеяться, что он уже проснулся. Она даст ему двадцать минут, прежде чем послать Оливера на поиски.

Ровно двадцать минут спустя в развалинах все еще было тихо. Маргарет забеспокоилась. Может, ее ожидания напрасны? У Себастьяна было время передумать, черт бы его побрал! Сейчас выйдет и грубо прикажет ей проваливать!

И тут появился мальчик, ведя в поводу смирную кобылку. Махнув рукой в сторону кареты, он так широко улыбнулся, что Маргарет не сдержала ответную улыбку. Что за симпатичный парнишка! И как он уживается с таким ворчуном и занудой, как Себастьян Таунсенд! Слишком молод для конюха, но, вероятно, никем другим быть не может.

За ним показался Джон Ричардс и остановился, чтобы поправить сбрую на лошади. Она не увидела никаких седельных сумок. Может, они путешествуют налегке или вообще не собираются с ней ехать?

Она не верила, что Себастьян сдержит слово, пока не поговорила с ним. В конце концов она его вынудила. Но он несерьезно отнесся к ее предложению, даже несмотря на запрошенную им безумную цену. А она, должно быть, действительно была не в себе, когда согласилась на все условия, хотя таких денег у нее не имелось. Если она и наскребет такую сумму, то вполне возможно, окажется нищей.

Ей следовало смириться с его отказом и вернуться домой. Она отсутствовала четыре месяца, и за это время мог произойти очередной несчастный случай. Что, если Дуглас уже мертв…

При этой мысли девушка побледнела. Господи, только не это! Жесточайшая ирония заключается в том, что она разорится, и ради чего?! Все впустую: вряд ли у Себастьяна хватит порядочности освободить ее от обязательств, если окажется, что отца уже нет в живых. Раньше он считался человеком порядочным, благородным, идеальным во всех отношениях: наследник графского титула, богат, исключительно красив и любим друзьями.

Конечно, в то время она ничего такого не знала. Подобные вещи ее просто не интересовали, да и кто думает о них в одиннадцать лет? Она услышала обо всем гораздо позже из причитаний дам, которым недоставало его общества, и мамаш, надеявшихся сбыть за него своих дочек.

Но и сама Маргарет была им увлечена и не забыла той ночи, когда подсматривала за ним в саду позади дома. Терраса была хорошо освещена, а в саду царил полумрак. Себастьяну удалось увлечь туда одну из подружек Элинор. Маргарет пошла следом только потому, что потихоньку наблюдала за ним с самого начала праздника.

К сожалению, она не ожидала, что, обогнув живую изгородь, столкнется с ними едва ли не нос к носу. Они уже целовались! Все произошло так быстро, что, должно быть, началось, как только он встретился с дамой. И они так увлеклись, что даже не слышали ее шагов! Девочка, смутившись, поскорее отпрыгнула назад, но любопытство все-таки взяло верх, и она высунула голову из-за кустов.

К этому времени ее глаза привыкли к лунному свету, проникавшему сквозь листья. Они сидели в нише, образованной живой изгородью, с деревом в центре и скамьей, окруженной цветочным бордюром. Сама Маргарет часто приходила сюда летом почитать в одиночестве. После той ночи она больше не бывала здесь, терзаемая воспоминаниями о чувственных объятиях парочки. Похоже, дама, ошеломленная напором кавалера, забыла обо всем на свете и даже не замечала, что его рука то ласкает ее попку, то сжимает груди. Поцелуй заворожил ее настолько, что голова шла кругом. Его руки были повсюду, а тело… о, как он пользовался своим телом, чтобы окончательно свести ее с ума…

Маргарет часто гадала, что случилось бы, не потеряй она равновесие, когда пыталась получше разглядеть всю сцену. Под ногой неприлично громко хрустнула ветка. Леди, опомнившись, сделала то, что предписывали все правила этикета, то есть дала наглецу пощечину и помчалась обратно в дом. Мэгги долго смотрела ей вслед, а, повернувшись, обнаружила, что смотрит в золотистые глаза Себастьяна. Он не казался расстроенным. Мало того, судя по иронически вскинутой брови, искренне забавлялся.

— Разве тебе не пора быть в постели? — поинтересовался он.

— Пора.

— Любишь всякие проделки?

— Да.

Позже она сообразила, что смущение помешало собраться с мыслями и ответить достойно, но Себастьян так весело улыбался…

— Почему она ударила вас?

Он равнодушно пожал плечами, очевидно, ничуть не обиженный пощечиной.

— Думаю, это было наилучшим выходом после того, как она поняла, что из темноты за ней наблюдают чьи-то любопытные глаза. — И, неожиданно подмигнув, приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. — Прими совет, куколка. Подрасти немного, прежде чем красться в сад, чтобы сорвать пару невинных поцелуев.

— С вами?

Он рассмеялся.

— Сомневаюсь, что смогу так долго ждать, чтобы наконец остепениться. Впрочем, все бывает.

И он ушел, так и не узнав о том, какое впечатление произвел на девочку.

Он больше не наследник Эджвуда. И уж тем более не тот джентльмен, что раньше. И она не сомневалась, что отныне порядочность не числится в списке его качеств. Но он, очевидно, знал свое дело, иначе не имел бы блестящей репутации Ворона.

Наконец-то он показался: уже верхом на жеребце. Какую зловещую картину они собой представляли: вороной жеребец и Себастьян в черном плаще, мужчина и конь на ступеньках развалин, окруженные грудами камней, на фоне свинцового неба. По спине Маргарет прошел озноб. Она, должно быть, сошла с ума, если связалась с таким человеком! Он просто уже не тот прежний Себастьян, которого она так отчетливо представляла в своем воображении. Во что она впуталась, черт возьми?!

Себастьян медленно подъехал к экипажу и остановился у открытого окна. К седлу тоже не было приторочено ни одной сумки. Может, он все-таки прикажет ей убираться с его глаз?!

Маргарет затаила дыхание, ожидая, пока все ее сомнения разрешатся. Себастьян молча поднял брови. Может, ее лицо уже посинело от натуги?

Она трагически вздохнула. Он, разумеется, все слышал, потому что в голосе прозвучали злорадные нотки:

— Боитесь, что я не пожелаю встретиться с вами в городе?

Какой смысл отрицать?

— Собственно говоря… мне это приходило в голову.

Он долго смотрел на нее.

— Учитывая нашу короткую беседу, можно предположить, что вы никак не могли знать одного: когда я соглашаюсь взяться за работу, никогда не отступаю от своего слова.

— Значит, вы собирались в город?

— Совершенно верно.

— Что же, рада избавить вас от лишних усилий, — задорно бросила она, но тут же, вспомнив о хороших манерах, представила его Эдне, которая без стеснения таращила глаза на столь известную личность. — А мой кучер Оливер, — добавила Маргарет, — муж Эдны. Если хотите положить в карету какой-то багаж, он вам поможет.

Себастьян покачал головой.

— Второй слуга, Морис, вчера переправил все необходимое в Гавр.

Маргарет удивленно охнула. Значит, он с самого начала не собирался отступать?

— Что же, тогда в путь? — поспешно предложила она, все-таки боясь, что он передумает. — Если поторопимся, днем успеем сесть на корабль.

— Крайне сомнительно, — язвительно усмехнулся Себастьян. — Но как пожелаете.

Он развернул лошадь к дороге. Джон и Тимоти последовали за ним. Маргарет воспользовалась моментом, чтобы тихо заметить горничной:

— Эдна, уже можно закрыть рот.

Пожилая женщина пренебрежительно хмыкнула, стараясь закрыть ладонями предательски покрасневшие щеки.

— Господи, да я бы никогда его не узнала. Надеюсь, мне всего лишь привиделось, как он опасен.

— К сожалению, нет, — покачала головой Маргарет, — но этого можно ожидать, учитывая его профессию. Только помни одно: он Себастьян Таунсенд.

— Да, происхождение у него безупречное, и он довольно красив. Хоть это вы успели заметить?

Наверное, нужно быть слепой, чтобы этого не заметить… но она притворилась, будто не расслышала, и уставилась в окно. Оливеру пришлось все время взмахивать кнутом, чтобы не отстать от всадников.

Экипаж то и дело подбрасывало. Дороги, прекрасно содержавшиеся почти по всей Франции, здесь были в плохом состоянии.

Но когда они прибыли на пристань старой гавани на северном побережье Франции, им повезло. Отплытие одного корабля задерживалось из-за того, что команда слишком хорошо повеселилась накануне, выпив все запасы вина в одном припортовом кабачке. Из-за этой задержки они растеряли почти всех пассажиров и были счастливы взять с собой Маргарет и ее спутников. Даже карету быстренько подняли на борт, и не успела девушка оглянуться, как судно отчалило. К добру или к худу, Маргарет выполнила все, зачем ехала. Оставалось надеяться, что она не пожалеет о решении привезти Себастьяна Таунсенда домой, в Англию.

Глава 8

Себастьян считал большинство задании, которые ему довелось выполнять, довольно легкими, несмотря на то, что вначале они представлялись крайне сложными. Применить немного чисто английской логики, а при необходимости и военную тактику, и volial [1] получай свои денежки! Но сейчас для него не было ничего сложнее, чем пересечь пролив и высадиться на английском берегу.

Стоя на палубе, он возвращался мыслями к событиям тех лет. Как тогда, ощутил весь ужас содеянного. Увидел удивление на лице Джайлза, медленно падавшего на землю. Все это было так живо в памяти. Сколько кошмаров ему привиделось о том дне, который необратимо изменил его жизнь! Сколько раз он представлял все, что мог сделать, чтобы предотвратить несчастье!

* * *

Осень подходила к концу, и в воздухе уже чувствовался зимний холодок, пробиравшийся даже под плащ, полы которого хлопали на ветру. Он не любил путешествовать зимой и терпеть не мог развалины в это время года. Зимой обычно он отдыхал на юге Франции или Италии. Денег было столько, что он мог не обременять себя работой круглый год. Если бы не Маргарет Ландор, через несколько дней он покинул бы северную Францию, и она никогда не услышала бы о Вороне. Уехала бы домой, чтобы обнаружить… что именно?

Себастьян нахмурился и оглядел палубу. Чуть подальше стояла Маргарет, тоже глядя на воду. Предзакатное солнце играло золотистыми отблесками в светло-каштановых волосах. Он предпочел бы не знать о том, как она красива…

Перед этим она была в шляпке, но ветер подхватил ее, покатил по палубе и перекинул через борт. Себастьян тихо посмеивался, глядя на ее раздосадованное лицо. Но она не пошла за другой шляпкой, несмотря на резкий ветер, путавший волосы.

Когда узел окончательно разошелся и длинные волосы беспорядочно развевались по плечам, она просто схватила их в горсть и прижала к груди. Тщеславные аристократки так себя не вели. Большинство дам уделяли огромное внимание своей внешности, но Маргарет, очевидно, к таковым не принадлежала.

Он надеялся избежать чересчур близкого общения с Маргарет во время путешествия. Она и сама, казалось, предпочитала то же самое. Но до приезда домой ему было необходимо получить от нее определенные сведения. Было также кое-что, о чем нужно узнать ей. Возможно, лучше покончить с этим прямо сейчас.

— Вы, должно быть, не учли одного, — начал он, приблизившись к ней, — но первые несколько дней никто не должен знать о моем приезде, пока я не оценю ситуацию. И единственный способ добиться этого — поселиться в вашем доме и потребовать от слуг соблюдения строжайшей тайны на случай, если кто-то меня узнает. Полагаю, вы с этим справитесь?

Маргарет недовольно нахмурилась. Наверняка не планировала иметь с ним дело после прибытия в Англию. Хотела привезти его домой и предоставить судьбе.

Несколько минут она размышляла, вероятно, оценивала все сложности пребывания холостяка в доме, но, к его удивлению, ни словом не возразила.

— Разумеется, — кивнула она. — Вы, наверное, помните Уайт-Оукс. Вы приезжали на бал по случаю помолвки сестры.

Он удивился неожиданно выступившему на щеках румянцу, но тут же вспомнил, что случилось во время их последней встречи.

— Да. Насколько мне известно, сад там чудесный.

Она стала совсем пунцовой, наградив его уничтожающим взглядом. Очевидно, чопорная Маргарет Ландор предпочитает не помнить, какой озорницей была в детстве. А может, до сих пор любила нарушать все мыслимые правила, только не желает, чтобы об этом кто-то знал.

Он невольно пожалел ее, решив дать небольшую передышку.

— Мы можем без труда держаться подальше друг от друга, тем более что Уайт-Оукс почти так же велик, как Эджвуд.

— Гораздо больше, — самодовольно поправила она: еще один признак вечного стремления к соперничеству. — После бегства Элинор мой отец частично перестроил дом. А я устроила оранжерею рядом со столовой, когда решила, что желаю иметь цветы и зелень круглый год, а не только летом.

— Еще один садовник? — усмехнулся он, поднимая глаза к небу.

— Любите цветы? — удивилась она.

— Не я. Мой слуга Джон.

— Это очень успокаивает, знаете ли, — поделилась она. — Вам стоит попробовать.

— Цветы в моем присутствии почему-то погибают.

Она моргнула, но тут же разочарованно поморщилась.

— Не смешно.

— Разве я смеялся?

— По-моему, вы просто разучились, — фыркнула она. — Скажите, что вы делали все эти годы, если не считать усилий по созданию выдающейся репутации человека, способного совершить невозможное? Не слишком ли сложно оказалось жить во Франции, когда Наполеон был так нами недоволен?

На этот раз ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться.

— Недоволен? Довольно мягкий способ выразить отношение маленького деспота к Британии. Он постарался отсечь нас блокадой от каждой из завоеванных им стран и вынудил союзников сделать то же самое, хотели они того или нет. Собирался вторгнуться в Англию и, возможно, так и сделал бы, если бы русские не отвлекли его от столь кровожадных намерений.

— Да, знаю, что наконец, когда мы были сыты по горло торговой блокадой, объявили ему войну.

Но вы тоже участвовали во всем этом? — не унималась она.

— Немного, — пожал он плечами. — Мои таланты очень пригодились во время войны на Пиренейском полуострове, особенно еще и потому, что я бегло говорю по-французски. Тогда я и предложил свои услуги.

— Шпиона, разумеется? — предположила она.

— Как вы проницательны! Но это продолжалось недолго, в основном уже ближе к концу, когда Жозефа, брата Наполеона, вынудили бежать из Мадрида. И меня не было во Франции, когда Наполеон прошел по ней в 1815 году, собирая в последний раз армию, уже после своего отречения. В том году я выполнял несколько заданий в Италии и даже не слышал о его судорожных усилиях вернуть трон, пока англичане не сослали его во второй раз на остров Святой Елены. Но, отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что купил эти руины всего четыре года назад, уже после этого события, так что без труда устроил себе дом во Франции.

— И вы называете эту кучу камней домом?

— Оговорка, леди Маргарет. Вы правы. Это не более чем удобное место для встреч с потенциальными клиентами. Вышло так, что я нечасто бываю здесь, особенно в это время года. Если бы мне не пришлось доставить кое-что в эти места, возможно, я уже был бы на пути в Италию.

— Как мне повезло.

— И как не повезло мне, — перебил он. — А теперь к делу. Меня не было в Кенте одиннадцать лет. И поэтому необходимо знать, что произошло за это время. Какие-то важные перемены?

Очевидно, ей не понравилась его реплика насчет невезения, потому что она раздраженно поморщилась, но признала важность его требования и задумчиво свела брови. Даже на солнце ее глаза были такими темными, что почти не отливали коричневым. Она по-прежнему придерживала волосы, но несколько прядей покороче падали на щеки и лоб. Интересно, заметит ли она, если он заправит их ей за ухо? Возможно, нет: слишком глубоко она погружена в размышления. Но он все же воздержался от такой вольности.

Растрепанная, взъерошенная, она сейчас была очаровательна. Не слишком много женщин могли этим похвастаться, но Маргарет в таком виде казалась проще и доступнее. И становилась еще красивее. А ведь она даже не пыталась быть привлекательной. Ничего подобного. Она, казалось, ничуть не заботилась о том, какое производит впечатление, что очень странно для женщины. Или она держится подобным образом исключительна с ним? Настолько терпеть не может, что ничуть не старается его привлечь?

Поразительная манера поведения. До этого еще ни одна женщина не питала к нему ненависти. Он, почти, поддался искушению завоевать ее… но зачем?

— Кроме обычного количества рождений и смертей в округе… — начала она наконец.

— А моя бабушка? — перебил он.

— Нет, нет, Эбигайл вполне здорова… или была здорова до моего отъезда. Правда, немного не в себе.

— Вздор…

— Нет, правда. Ее зрение сильно ухудшилось, может, потому она и видит то, чего нет. Пока я жила в Эджвуде, она постоянно бегала за мной и твердила, что в доме кто-то чужой, и при этом шептала, боясь, что ее подслушают. Я отправлялась на поиски и, разумеется, никого не находила.

Себастьян, улыбаясь, покачал головой:

— Годы берут свое. Что ни говори, а бабушке уже восемьдесят семь. Так что ей позволительно.

Маргарет промолчала, глядя на его губы, что Себастьян нашел несколько обескураживающим. Улыбка исчезла прежде, чем он понял, что улыбнулся.

Она раздраженно поморщилась и продолжила:

— Я очень люблю старушку, но мне пришлось потрудиться, чтобы войти к ней в милость.

— Невозможно. Она милейшая…

— Теперь уж нет, — вздохнула Маргарет. — Видите ли, она приняла вашу сторону и поэтому не обмолвилась со своим сыном ни единым словом с тех пор, как он лишил вас наследства. Если нужно что-то передать, посылает слугу.

Себастьян не верил своим ушам. Ему и в голову не приходило, что бабка и отец могут поссориться из-за него. Они всегда были заодно, соглашались друг с другом во всем. Еще одна вина, отяготившая его сердце. Можно подумать, и прежних было недостаточно!

— Но, как я уже сказала, Эбби было не так легко завоевать, особенно после того, как Дуглас, узнав о моем пристрастии к садоводству, поручил мне заботиться об оранжерее. Он старался немного отвлечь меня от мыслей об отце и сестре, но Эбби была уверена, что я обманом захватила оранжерею, которую она считала своим королевством. И без обиняков дала мне это понять. Но вскоре стала давать мне советы вместо того, чтобы кричать и ругаться, что я все делаю не так. Жаль, что она стала такой плаксивой, бедняжка. Но я стараюсь навещать ее почаще, чтобы немного развеселить.

— Но почему она плачет?

— Не догадываетесь? Скучает по вас. И подозреваю, она расстроена ссорой с сыном. Жалеет, что так набросилась на него. Ее также тревожат эти странные инциденты, хотя она в этом не признается. Но она не раз намекала, что только вы способны докопаться до истины, понять, что происходит, и положить этому конец, что и убедило меня отправиться на поиски. Кроме того, она жалуется, что Сесил больше не приезжает к ней. Думаю, он был ей кем-то вроде сына.

— Сесил умер?

Она ответила мрачным взглядом.

— Почему вы все время предполагаете худшее? Нет, он жив и здоров. Просто после дуэли они с вашим отцом порвали всякие отношения, и он никогда не бывает в Эджвуде.

Себастьян на миг прикрыл глаза. Вот еще одно его преступление, за которое придется расплачиваться.

— Она очень его любила, — добавила Маргарет. — Я слышала, что в детстве он больше времени проводил в Эджвуде, чем дома. А после смерти матери он привязался к Эбби, как и она — к нему. По крайней мерея так поняла из ее слов.

— Двери в Эджвуд, возможно, для меня закрыты, — вздохнул Себастьян. — Отец ясно дал понять, что я там нежеланный гость.

— Да, это может стать препятствием, — согласилась она. — Уверены, что не сумеете примириться с Дугласом?

— Абсолютно. Я не знал, что они с Сесилом больше не друзья. А ведь только из-за него и уважения к нему отца меня вышибли из дома. Ссора между ними наверняка еще больше обозлила отца. Теперь он вообще видеть меня не захочет.

— Обозлила? А может, заставила опомниться и понять, кто для него важнее, — возразила девушка.

Себастьян презрительно фыркнул:

— Вы не понимаете, что значили друг для друга Сесил и мой отец. Они были так же близки, как мы с Джайлзом. Такая крепкая дружба постепенно становится узами чести. Он просто не мог не прогнать меня. Я убил сына его лучшего друга, и это после того, как он запретил мне пальцем его тронуть.

— Но почему вы его убили?

— Господи, надеюсь, вы не думаете, что я сделал это намеренно? Произошла глупейшая случайность.

— Лично я думаю, что вы пытаетесь любым способом отделаться от меня и нашего договора, — сухо заметила она. — Лучше сообразите, как появиться в родительском доме, чтобы вас не выгнали в первую же минуту.

— Я уже пытался. Не получается. Сейчас ваша очередь.

Маргарет полоснула его яростным взглядом.

— Ну, переоденьтесь. Замаскируйтесь как-нибудь.

— И предстать перед родными в таком виде? Да с тем же успехом я мог бы надеть ваше платье, и все же они непременно узнают эти глаза. Попробуйте еще раз, леди Маргарет.

— Вы в платье? — засмеялась она, — Иисусе, представляю себе это зрелище. Такое мне даже в голову не приходило!

— Можете смело выбросить все из головы. Этому случиться не суждено.

— Ну конечно, нет, — усмехнулась Маргарет. — Да и все равно ничего бы не получилось. Женщин таких габаритов вообще не бывает. — Она почти согнулась пополам в очередном приступе смеха. — Иисусе, эта милая картинка так и стоит перед глазами…

— Помочь от нее избавиться? — проворчал он, нимало не развеселившись, и потянулся к ее руке. Маргарет отскочила как ошпаренная.

— Без фокусов, пожалуйста, — мгновенно помрачнела она и, тяжело вздохнув, пояснила: — Ладно, выход все-таки есть. И вполне очевидный.

— Еще и очевидный? Быть не может.

— Ну разумеется, есть. Мы могли бы объявить, что женаты. Это даст вам доступ во все приличные дома. Любой человек, ставший моим мужем, будет желанным гостем в Эджвуде.

— Вы, кажется, немного не в себе?

— Почему же, я абсолютно в здравом рассудке. Слушайте: меня не было четыре месяца. Могла я выйти замуж за это время? И я не прошу вас брать на себя никаких обязательств. Не предлагаю венчаться по-настоящему. Не дай Бог! Это совершенно не обязательно. Никто в Англии не сможет доказать, женаты мы или не женаты, поскольку предполагаемая свадьба состоялась в Европе. Нам, конечно, придется объявить, что мы разводимся, как только вы сумеете дознаться, кто затеял нечестную игру, и устраните угрозу.

Себастьян, потеряв дар речи, уставился на нее. По-видимому, ее мыслительные процессы были недоступны его уму.

— Мэгги, дорогая, вы забываете о самом важном: на вас ляжет клеймо разведенной женщины, которое навеки погубит вашу репутацию.

— Вздор! Когда люди узнают, почему я принесла эту жертву, станут превозносить меня, как героиню.

Жертва. Значит, выйти за него замуж означает принести жертву. А вот это его задело. Больно задело. К сожалению, она скорее всего права. Звание ее мужа, конечно, не вернет его в лоно семьи, но позволит разок-другой проникнуть в Эджвуд. А больше, вероятно, и не потребуется. Это потревожит муравейник, если ее подозрения имеют под собой основания.

Он не хотел иметь на совести еще и ее погубленную репутацию, поэтому задумчиво протянул:

— Может, это и не понадобится. Мне нужно несколько дней, чтобы сначала все разузнать. Вы предложили серьезную загадку, так что лучше все хорошенько обдумать. — Но поскольку ее замечание о жертве было еще свежо в памяти, он не смог удержаться от укола: — Повторяю, хорошенько обдумайте, готовы ли вы играть роль моей жены.

Она вопросительно подняла брови. Он шагнул, еще ближе и скользнул костяшками пальцев по ее щеке.

— Вы должны притворяться влюбленной в меня, терпеть мои прикосновения и даже поцелуи. Может, вам следует немного попрактиковаться и посмотреть, есть ли у вас актерский талант.

Она не сразу сообразила, что он имеет в виду, а, сообразив, густо покраснела.

— Никакой практики и никакого притворства подобного рода! Нет, правда, Себастьян, уж вам-то следует знать, что даже самые скромные проявления нежности между женатыми людьми обычно остаются за плотно закрытыми дверями спальни. Я всегда считала это глупым, но теперь, черт возьми, даже благодарна. Ну а притвориться влюбленной… при необходимости мне это как-нибудь удастся.

Глава 9

Они могли бы добраться до порта прошлой ночью, но капитан был еще неопытным новичком и не осмелился продолжать путь после того, как начался дождь, оправдываясь тем, что видимость очень плохая. Хотя судоходство в проливе было на редкость оживленным, опытный капитан без труда избежал бы столкновения с другими судами. Впрочем, время для них значения не имело: их дома находились совсем близко от Дувра. Наоборот, Маргарет была рада задержке, поскольку ей предстояло осторожно довести до ушей Эдны свой замысел, чтобы при необходимости она и Оливер смогли выступить свидетелями выдуманной свадьбы. Девушка не ожидала, что горничная так возмутится.

— Вы не можете сделать это! — воскликнула она.

— Конечно, могу! Помни, он Себастьян Таунсенд!

— Вот именно! Паршивая овца в семье Таунсендов, с которыми вы поддерживаете весьма близкие отношения. В обычных обстоятельствах вы при встрече перешли бы на другую сторону улицы! Никто не поверит, что вы способны выйти замуж за такого человека!

Маргарет не думала, что ей придется искать доводы, чтобы убедить Эдну, и сейчас она придумывала их на ходу.

— Я никогда не упоминала об этом никому, даже Флоренс, с которой делилась всем, когда мы были детьми, но, знаешь, я была неравнодушна к нему… до дуэли, конечно. Но вполне резонно предположить, что я могла втайне сохранить к нему нежные чувства и была счастлива снова с ним встретиться. Резонно также, что я решила помирить его с семьей. И ты сама упоминала, как он красив. Настолько, что может вскружить голову любой девушке.

— Только не вам, — фыркнула Эдна.

— Не мне, но кто об этом знает, кроме тебя? Я тоже могла влюбиться в него и выйти замуж, несмотря на все препятствия. Кроме того, мы еще не решили, стоит ли пускать в ход этот план, но если придется, то по достаточно веским причинам. Не забывай, почему я вообще отправилась на поиски Себастьяна.

В конце концов Эдна, хотя и с большим трудом, была вынуждена согласиться и отправилась сообщить мужу о том, чего следует ожидать. Маргарет тоже обуревали сомнения, особенно после предупреждения Себастьяна о праве мужа целовать и обнимать жену. Следовало бы дать ему знать, что она не потерпит ничего подобного, но… но теперь он совсем не тот человек, которым она восхищалась в детстве. Наемник, готовый сделать все, что угодно, ради денег. Разве он послушается ее запретов?

Она так и заснула, полная сомнений, но проснулась с решимостью сделать все, чтобы устранить опасность, грозящую сэру Дугласу. И если ради этого придется притворяться женой Себастьяна Таунсенда, да будет так!

Утром она нашла его на палубе. Стоя у поручня, он задумчиво смотрел в сторону английского побережья, уже показавшегося на горизонте. Маргарет покидала дом всего на четыре месяца, но уже изнывала от ностальгии. Каково же пришлось ему, одинокому изгнаннику? Впрочем, может, ему действительно все равно, как он утверждает? Ох, вряд ли, вряд ли…

Полы его плаща хлопали на ветру. Это придавало Себастьяну зловещий вид. И все же он так чертовски красив, что дыхание перехватывает. Влечение к нему, которое росло с каждой новой встречей, до добра не доведет. Конечно, все это связано с прежней детской любовью, но…

Она подошла и встала рядом, хотя не решилась прерываю его размышления, судя по лицу, весьма мрачные. Поэтому она удивилась, когда он вдруг сказал:

— Генри Рейвен [2].

— Прошу прощения?

— Под этим именем я буду жить в вашем доме, — пояснил он.

— Простите, — засмеялась она, — но на Генри вы никак не похожи. Не могли бы вы подобрать нечто более подходящее?

—Что именно? Блэк Барт?

Маргарет снова фыркнула, что побудило его добавить:

— Вы прекрасно знаете, что Генри — одно из самых благородных имен.

— Для короля. Ну хорошо, Генри, если вы настаиваете. Я сообщу Оливеру и Эдне. Кстати, я уже предупредила их, что мы можем оказаться супругами.

— Надеюсь, они безропотно приняли эту новость, — сухо бросил он.

Маргарет закатила глаза.

— Честно признаться, Эдна очень расстроилась. Но я убедила ее, что все это ради доброго дела и, кроме того, еще ничего не решено.

— Да, если я узнаю все необходимое, прежде чем кто-то пронюхает о моем возвращении, от вас ничего не потребуется.

— Достаточно справедливо.

Они пришвартовались еще до полудня, и пассажиры сошли на берег. Вслед за ними свели лошадей и спустили карету. Мерин Джона, как всегда, вел себя смирно. Жеребец Себастьяна нервничал, но, оказавшись на твердой почве, скоро успокоился.

А вот Себастьяну было не по себе. Меланхолия овладела им в тот момент, когда он ступил на английскую землю. Господи, он тосковал по родине куда больше, чем ему казалось. Горечь, с которой он жил, запрятанная так глубоко; что стала частью души, поднялась в горле черной желчью, душа эмоции.

Ему не стоило уезжать. Вовсе не обязательно было скрываться в Европе только потому, что отец лишил его наследства и велел убираться из Англии. Он уже ослушался отца, когда дрался на дуэли. Грехом больше, грехом меньше…

Но угрызения совести чудовищно его терзали и не унялись даже после стольких лет, пожирая разум и сердце так же яростно, как много лет назад.

Глава 10

Маргарет любила свой дом. Три этажа, выстроенные из белого дуба и окруженные цветами — ее цветами. Она собственноручно посадила все до одного и каждую весну нетерпеливо ждала, когда проклюнутся ростки.

Хотя Эджвуд был великолепным поместьем и Маргарет предлагали постоянно там жить, но она соглашалась изредка бывать там только из любви к Дугласу и Эбигайл Таунсенд и, вне всякого сомнения, предпочитала собственный дом. Здесь жили ее слуги. Здесь творилась история семьи. И по красоте дом вполне мог поспорить с Эджвудом.

Господи, как хорошо оказаться здесь! И слуги по ней соскучились. Почти все подбежали к двери, чтобы встретить хозяйку. Кухарка Гасси даже расплакалась.

— Наконец-то не буду чувствовать себя виноватой за то, что самые лучшие блюда поедаются в ваше отсутствие, — всхлипывала она. — Вас слишком долго не было, леди Маргарет.

— Пришлось переделать много дел, — пояснила Маргарет. — Надеюсь, бутылки с вином благополучно прибыли?

— Совершенно верно, Я даже открою сегодня бутылку, чтобы отпраздновать ваше возвращение.

Едва Гасси успела войти в дом, как примчавшийся конюх радостно воскликнул:

— Слава Богу, миледи! Теперь ваша дикая зверюга снова станет вести себя как полагается.

Маргарет весело усмехнулась. Конюх привык величать ее кобылу не иначе как зверюгой. Непонятно, почему Сладкоежка была такой же милой, как ее кличка… в присутствии Маргарет.

— С завтрашнего дня я начну кататься верхом, — сообщила Маргарет, — но сегодня обязательно ее навещу!

Она постаралась поговорить с каждым слугой. Никого не пропустила. И все столпились около госпожи. Последней появилась Флоренс, ее экономка, самая молодая из всех слуг, хотя выросла в Уайт-Оукс. Она заняла должность экономки пять лет назад, когда ушла на покой ее мать. Подобно Эдне она обращалась с Маргарет немного фамильярнее, чем остальная прислуга. Девочками они часто играли вместе.

Хотя слуги с любопытством поглядывали на мужчин и мальчика, сопровождавших хозяйку, все молчали. Только Флоренс спросила:

— Поставить дополнительные приборы за ужином? Приготовить комнаты?

— И то и другое, — велела Маргарет. — Я пригласила гостей.

Флоренс кивнула и, наклонившись ближе, прошептала:

— Это тот, о ком я думаю?

Она, разумеется, смотрела на Себастьяна. Так и не спешившись, он бесстрастно обозревал происходящее. И все же было в нем нечто зловещее, препятствующее более близкому знакомству и скорее всего обратившее бы в бегство большинство людей при первой же возможности.

Маргарет сама не понимала, что делает его таким… неприступным. Ее никак нельзя было упрекнуть в излишней робости, но даже она нервничала, когда оказывалась рядом с ним, поэтому можно было представить, как остальные на него реагировали. И сколько бы раз она ни беседовала с ним, ситуация легче не становилась.

Отведя Флоренс в сторону, Маргарет тихо ответила:

— Да, это он. Но пока ни слова об этом. Никому. Себастьян не хочет, чтобы кто-то знал о его возвращении, так что придется подчиниться.

— Даже его родные?

— Особенно его родные.

— Но в таком случае почему он вернулся? — удивилась Флоренс.

Маргарет, не отвечая, в упор смотрела на экономку, пока та не поняла.

— Ладно, — фыркнула она. — Держите все в тайне. Постараюсь, чтобы остальные молчали, если покажется, что кто-то его узнал. Впрочем, его уже, должно быть, успели забыть. Я сама едва вспомнила. Господи, как же он изменился!

Это еще слабо сказано!

Но Маргарет просто кивнула. Неприятно утаивать что-то от Флоренс! Она даже не объяснила подруге истинной причины поездки в Европу, потому что понимала: та непременно попытается ее отговорить. Раньше у Маргарет не имелось поводов быть скрытной. Осмотрительность не входила в список ее лучших черт. Скорее наоборот: Маргарет по природе была человеком прямым и откровенным, иногда на грани дерзости.

Ей казалось, что она пробралась в дом тайком, и фактически так оно и было. За последнее столетие Эджфорд из сонной деревушки превратился в процветающий городок, удовлетворявший большинство потребностей дворянства со всей округи. Он стоял как раз на полпути из Дувра в Уайт-Oyкc, однако они постарались объехать стороной не только его, но и другие поместья на пути. Она предложила даже, чтобы Себастьян пересел в карету, на случай если им встретятся знакомые, но тот отказался и коротко велел Оливеру следовать за ним. Последние полмили они ехали по бездорожью.

— Тимоти, парень, пора отрабатывать свой хлеб, — неожиданно услышала Маргарет. — Тебя в отличие от нас с Джоном здесь никто не знает, так что поезжай и попытайся разузнать о моих родных все, что можно.

Маргарет на какое-то мгновение разозлилась. Ей нравился этот мальчик, историю которого она узнала от Джона. И не нравилось, что его используют таким образом. Она уже готова была хорошенько отчитать Себастьяна, если бы своими глазами не увидела, в какой восторг пришел мальчик. Поэтому она только сказала:

— Сначала войдите в дом. Экономка покажет вам ваши комнаты. Кроме того, скоро подадут ужин, так что вам, наверное, лучше подождать до утра, прежде чем начинать расследование.

Тимоти сначала взглянул на Себастьяна, безмолвно прося одобрения, и лишь потом вбежал в дом. Маргарет обернулась и увидела вопросительно вскинутые брови Себастьяна.

— Считаете, что он не справится с задачей?

— Пожалуй, для этого он слишком молод, не находите? — парировала она.

— Ничего подобного. Часть моей работы заключается именно в том, чтобы давать задания людям, которые вероятнее всего сумеют с ними справиться. В нашем случае он единственный, кого в округе ни разу не видели. И кроме того, достаточно мал, чтобы задавать вопросы, не вызывая подозрения окружающих, поскольку они посчитают это всего лишь естественным детским любопытством. Будьте уверены, Мэгги, я и вам найду дело, если посчитаю необходимым.

Не слишком приятная перспектива, а может, все дело в его тоне?

Все же она поспешила в дом. Подальше от него. Общество этого человека утомляло, чтобы не сказать больше. И беда не только в его привлекательности, которую становилось все труднее игнорировать, а в манере говорить и держаться, заставлявшей нервничать, выходить из себя, даже смущаться, что, в свою очередь, вызывало раздражение и стремление спорить по каждому поводу. Господи, и это она, человек милый и сговорчивый. Но рядом с ним…

Глава 11

Переодевшись в мягкий бархат персикового цвета, греховно уютный и неотразимо прекрасный, Маргарет посчитала, что вполне способна общаться с гостями, и спустилась к ужину.

Она ожидала увидеть всех троих в столовой, но там оказался только Себастьян, сидевший во главе стола. Что за наглость! И он не потрудился одеться к ужину! Белая сорочка без галстука, с распахнутым воротом и свободными широкими рукавами, подхваченными на запястьях манжетами! С таким же успехом он мог вдеть серьгу в ухо и нацепить повязку на глаз, потому что ее слуги наверняка посчитали его пиратом!

Дэвид, обычно прислуживавший за столом, стоял у двери и, вне всякого сомнения, трясся как осиновый лист. Недаром бледен как полотно. Причиной этого, похоже, был длинный острый кинжал, которым Себастьян цеплял кусочки мяса с поставленного перед ним блюда с закусками. Ее слуги прекрасно знали, что недопустимо подавать блюда в отсутствие хозяйки. Должно быть, Себастьян настолько запугал Дэвида, что тот решился нарушить правила.

При виде Маргарет Себастьян поднялся и отодвинул стул справа от себя. Она не хотела сидеть так близко к нему, но оказалось, что за столом, кроме них, никого не будет и вряд ли вежливо занимать место на другом конце и перекрикиваться каждый раз, когда захочется поговорить. Но впредь она постарается приходить в столовую раньше Себастьяна.

Дэвид поспешил наполнить бокал Маргарет, прежде чем принесли закуски и ей. Она воспользовалась его уходом, чтобы сказать Себастьяну:

— Моя экономка Флоренс узнала вас, как, возможно, и кое-кто из старых слуг. Нам, наверное, следует объяснить, что вы желаете остаться инкогнито…

— Это совершенно не обязательно, — перебил он. — Я поговорил с вашими слугами. Они будут молчать.

— Вижу, вы полностью в этом уверены. Пригрозили прикончить каждого во сне?

— Вы сами задали тон разговору, — сухо ответил он. — Прикажете наточить кинжал?

Маргарет покраснела. У нее не было извинения собственной грубости, кроме разгулявшихся нервов. Просто она не ожидала, что останется с ним наедине.

— Простите. Неудачная шутка.

— Пытались меня рассмешить? Предупреждаю, что разучился смеяться.

— Глупости. Все смеются. Это в натуре человека, и тут ничего не поделать.

— Значит, я не человек.

Маргарет скрипнула зубами. До чего несносная личность! А закуски так и не принесли! Нет, этот ужин, по всей видимости, будет самым долгим в ее жизни!

Стараясь поскорее замять неприятный инцидент, она вежливо заметила:

— Я ожидала, что Джон и Тимоти присоединятся к нам. Они не голодны?

— Наоборот. Но возвращение в Англию необычайно повлияло на Джона. Этикет требует, чтобы он ел в кухне, с остальными слугами. Что ни говори, а он — мой камердинер.

— Насколько я поняла, он для вас нечто большее.

— Верно. Мы с ним многое пережили. Но спорить с ним не вижу смысла. Это не просто Англия. Это его дом. Напоминает ему о традициях и тому подобной чуши. Опять в загон.

— Вижу, вам это не слишком нравится, — заметила она.

— Мне — нет, но сюда его даже лошадьми не затащишь. А мальчишка во всем берет пример с Джона.

Маргарет тоже расстроило дезертирство Джона, означавшее, что теперь она много времени будет проводить наедине с Себастьяном. И пригласить никого невозможно, если они хотят сохранить инкогнито ее гостя. Оставалось надеяться, что он не будет скрываться слишком долго. Иначе придется заставить себя поладить с ним, несмотря на взаимную неприязнь. С более близким знакомством придет и равнодушие. Впрочем, с ним это вряд ли возможно.

— Кстати, почему вы отказались от дебюта? — поинтересовался он.

Маргарет вскинула глаза, гадая, сколько времени он обдумывал вопрос, прежде чем его задать. Причиной ее затянувшегося девичества послужили определенные обстоятельства, большинство которых были известны всем, кроме долго отсутствовавшего Себастьяна. Так что нет смысла скрывать их от него.

— Не то чтобы не хотела, но в то время была в трауре по отцу и жила в новом для меня доме с вашим отцом в качестве опекуна, — пояснила девушка. — А когда срок траура закончился, я решила, что смогу обойтись без мужа, тем более что видела страдания моей сестры, тосковавшей по навеки потерянной любви. И наблюдала, как ваш брат и его жена только что не вцепляются друг другу в волосы, словно… короче говоря, у меня создалось не слишком хорошее впечатление о семейной жизни.

— Признайтесь, вы просто струсили, посчитав, что никто не захочет взять вас в жены.

Он пытается подтрунивать над ней или действительно так думает? Разве с ним угадаешь? Возможно, последнее. Весьма сомнительно, что этот человек способен над кем-то подтрунивать.

Поэтому Маргарет пренебрежительно фыркнула:

— Бред! И я еще не закончила!

— Вы действительно собираетесь остаться старой девой?

— Да… на некоторое время. Всего лишь глупые мысли молодой девушки. Я просто была недостаточно взрослой, чтобы подойти к этому серьезно. Но когда опомнилась, поняла, что делаю глупости и, вероятно, руководствуюсь неудачными примерами, вместо того чтобы найти себе друга и опору в жизни. Лучшие годы уже миновали, и мое появление в качестве дебютантки вызвало бы только насмешки.

— Господи помилуй, да вам всего двадцать три года. Вы ничего не упустили!

— А вот об этом позвольте судить мне самой, — суховато обронила она.

— Трудно поверять, что за вами никто не ухаживал, — небрежно заметил он. — Неужели все молодые джентльмены покинули округу?

— Вовсе нет. У меня была масса поклонников.

— И ни один вам не подошел?

— Наверное, я слишком завысила требования. Выбор, как понимаете, за мной. Будь отец жив, он, вероятно, дал бы мне несколько советов, и тогда мне было бы легче решиться. Но теперь… просто не вижу необходимости спешить.

— Значит, предпочли участь старой девы?

Маргарет прикусила губу. Оскорбления громоздились на оскорбления!

— Знаете, Себастьян, — процедила она, — вам не стоит пускать в ход сразу все свое обаяние.

— Да, знаю. Дурная привычка.

Она едва не рассмеялась. Но это только подстрекнет его на новые возмутительные реплики, поэтому она сдержалась.

— Дело в том, что у меня и сейчас есть поклонник, — чопорно объявила она.

— Я с ним знаком?

— Вероятно. Томас Пирмонт, сын виконта Ридимора, если помните.

— Малыш Томми? Но он все еще бегал в коротких штанишках, когда я уезжал. Он недостаточно взрослый для вас.

Маргарет негодующе выпрямилась.

— Возраст вряд ли играет тут какую-то роль, но он всего на год младше меня. Кроме него, есть еще и достопочтенный Дэниел Кортли, которого вы, скорее всего, не знаете.

— Куртуазный Кортли, как мило…

Она пронзила его свирепым взглядом, но все же продолжала:

— Он и его мать перебрались сюда два года назад, купили старый коттедж Мерриуэзеров на скалах, после того как Энгус Мерриуэзер уехал в Лондон, поближе к внучатам.

— Никогда о нем не слышал.

— Я так и думала.

— Всего двое?

— Двоих вполне достаточно, тем более что меня не интересует ни один.

— Значит, я прав, вы твердо решили остаться старой девой. Что ж, Мэгги, это не так уж плохо.

— Если хотите знать, я намереваюсь отправиться в столицу, чтобы расширить возможности выбора. Просто не желаю соперничать с толпой хихикающих дебютанток.

— И как вы собираетесь этого избежать?

— Буду посещать балы весьма избирательно и сама сделаю предложение мужчине, который мне понравится. Через год-другой я созрею для такой поездки.

— Надеюсь, вы шутите? — усмехнулся он.

— Ничуть.

— По-моему, вы слишком долго вели самостоятельную жизнь, Мэгги. Это сильно повлияло на ваш рассудок.

— Благодарю, но на рассудок пока не жалуюсь, — вымученно улыбнулась она.

— В таком случае вы понимаете, что, если решитесь на такое и это выйдет наружу, станете общим посмешищем?

— А почему это должно выйти наружу? — запротестовала она. — Не собираюсь же я делать предложение каждому встречному мужчине!

— Всего одному или двум, и этого вполне достаточно. Представьте себе: дочь графа делает предложение поклоннику. Слишком пикантная сплетня, чтобы не разнести ее по всему Лондону.

— Но если поклонник согласится на мое предложение, значит, в его интересах держать рот на замке, не так ли? Вы, сэр, чересчур пессимистичны.

— Нет, просто стараюсь рассмотреть все аспекты ситуации. Кроме того, на вас уже будет лежать клеймо разведенной женщины. Только младшие сыновья могут позволить себе не замечать его.

— Даже если и так, — вздохнула Маргарет, — вы забываете о главном мотиве.

— Вашем роскошном теле?

Маргарет залилась краской, встала и швырнула салфетку на только что принесенный десерт. Лакей тоже побагровел от стыда и метнулся к двери. Господи Боже, неужели Себастьян осмелился сказать такое, да еще в присутствии слуги?

— Вы, несомненно, самый омерзительный человек, с которым мне приходилось встречаться! Я имела в виду титул, который перейдет к сыну моего мужа, что несравнимо…

— С роскошным телом, —подсказал он. Щеки девушки приобрели свекольный оттенок.

Окончательно потеряв выдержку, она схватила салфетку, измазанную кремом и взбитым шоколадом, и швырнула ему в голову. И, черт возьми, промахнулась!

— Не убегайте в таком гневе, Мэгги! — окликнул он.

— Идите к черту, негодяй!

Кажется, она слышит смех? Нет, это всего лишь ее воображение. Она знает, что Себастьян Таунсенд разучился смеяться.

Глава 12

Прохладный осенний ветер рвал юбку амазонки Маргарет, шагающей к конюшне. Заядлая лошадница, она сшила себе сразу несколько амазонок, на каждый день недели, и едва удержалась, чтобы не купить еще несколько. Сегодня Эдна приготовила ей изумрудно-зеленую и прикрепила спереди жабо из белых и зеленых кружев. Ничего не скажешь, модный наряд, только вот некому его оценить.

Девушка вздохнула. Этим утром она проспала, потому что ночью долго ворочалась с боку на бок, пылая гневом на Себастьяна и возмущенная собственным поведением. Поверить невозможно, что она забыла о воспитании и хороших манерах настолько, чтобы бросить ему в голову салфетку. Нет, этот человек просто намеренно изводит ее!

Когда она утром спустилась вниз, в доме было тихо. Флоренс и Гасси, возможно, отправились за припасами в Эджфорд, пополнить опустевшие кладовые. На обеденном столе осталось несколько пирожков, поэтому она взяла парочку и завернула в салфетку: один для себя и один для своей кобылы Сладкоежки.

До того как Маргарет отправилась в Европу, у Дэниела Кортли вошло в привычку каждый день кататься вместе с ней. Наверное, стоит сообщить ему о том, что она приехала. Впрочем, ее так долго не было, что он скорее всего нашел себе другой объект поклонения. — ведь в их небольшом кругу немало незамужних дам. По правде говоря, круг за последнее время расширился, тем более что местоположение их поместий просто идеальное: до Лондона совсем недалеко, и еще ближе к побережью и меловым скалам, представляющим столь великолепное зрелище. Так что в здешних краях появилось несколько новых соседей, либо построивших себе дома, либо купивших такие, которые можно расширить. И многие последовали примеру Альберты Доррин.

Добрых пятнадцать лет Альберта носила почетный титул вдовствующей герцогини и была главой здешнего общества. Часто развлекала гостей, давая не один, а два пышных бала каждый год, чем привлекала сливки столичного света. Маргарет пропустила летний бал, пока путешествовала по Европе; но на одном из предыдущих познакомилась с Дэниелом.

Подумав о нем, она вздохнула. С ее стороны было крайне эгоистично продолжать эту дружбу без всякого намерения выходить за него замуж. Хотя муж из него выйдет неплохой, но ее чувства к нему нельзя было назвать любовью. Он ей нравился. Нравилось с ним дружить. Они вполне понимали друг друга, могли поболтать, пошутить, посмеяться. Но беда в том, что он ее не волновал. Поэтому она не поощряла его, не флиртовала, никоим образом не давала понять, что их отношения могут привести к чему-то более серьезному, и, возможно, поэтому он никогда не пытался сделать решительный шаг. Может, они действительно всего лишь добрые приятели, и она только воображала, будто он за ней ухаживает?

Старший конюх Нед, завидев хозяйку, вывел Сладкоежку из стойла. Удивительно, что сегодня ей не приходится ждать!

— Надеюсь, все это время вы не держали ее оседланной? — с легким упреком спросила она.

— Нет, миледи. Эдна прислала лакея сказать, что вы спускаетесь.

— Неужели? — рассеянно спросила Маргарет.

Привлеченная запахом хозяйки, Сладкоежка рванулась к ней и с такой силой ткнулась лбом в руку, что Маргарет едва не упала.

— Она сильно по вас тосковала, — заметил Нед. — Прямо-таки убивалась весь первый месяц. Почти ничего не ела и каждый раз, когда я проходил мимо, пыталась меня укусить. Приходилось подкупать ее сладостями.

Маргарет решила сделать то же самое и поспешно предложила Сладкоежке оба пирожка, чтобы та немного успокоилась. Но это почти не помогло. Кобыла словно упрекала ее за измену и одновременно радовалась появлению любимой хозяйки.

— Вам лучше поскорее сесть в седло, — посоветовал Нед, — она слишком взволнована вашим возвращением, чтобы стоять смирно. Йен сейчас придет. Седлает своего мерина.

Йен, еще один конюх Маргарет, постоянно сопровождал ее на прогулки, что диктовалось правилами приличия, поскольку третьим с ними обычно был Дэниел.

— Я только проедусь вокруг дома, чтобы она присмирела, и вернусь за Йеном.

— Неплохая мысль, — согласился Нед и предложил подсадить Маргарет. Едва она оказалась в седле, как Сладкоежка пустилась в галоп. Маргарет любила свою кобылку, но иногда та слишком уж проявляла характер, присущий чистокровной породе. Она происходила от долгой линии прославленных скакунов, знаменитых настолько, что к Маргарет несколько раз в год обращались коннозаводчики, хотевшие привести к кобыле лучших жеребцов. Она всем отказывала. Не хотела, чтобы ее любимая кобылка чересчур растолстела.

В первой короткой скачке вокруг дома она потеряла шляпу. Хорошо еще, не свалилась сама, хотя удержаться удалось чудом. Слишком долго Сладкоежку не проминали как следует.

Подхватив шляпу, но не позаботившись надеть, Маргарет доскакала до входной двери и ловко швырнула шляпу на крыльцо. И уже хотела присоединиться к Йену, но тут ее задержали.

На верхней ступеньке стоял Дэниел, приветствуя ее ослепительной улыбкой.

— Господи, Мэгги, я уже думал, что вы никогда не вернетесь.

Мэгги, краснея, спешилась. Дэниел никогда не называл ее Мэгги. Эта привилегия была дарована только людям, знавшим ее с ранних лет. Откуда, спрашивается, он узнал ее детское имя, если она не может припомнить, слышал ли его вообще Дэниел? А это означает, что он сам дал ей это имя, слишком интимное для таких отношений, которые существуют между ними. Боже, о чем он только думал, пока ее не было?!

Дэниел Кортли мог по праву считаться видным джентльменом. Высокий, стройный голубоглазый блондин, он был даже красивее, чем она помнила. Возможно, потому, что за это время он отрастил модные усики, придававшие ему неотразимый, даже залихватский вид.

— Рада вас видеть, Дэниел, — улыбнулась она. — Откуда вы узнали, что я уже дома?

— Сегодня утром, когда проезжал мимо. У меня вошло в привычку наведываться несколько раз в неделю, чтобы проверить, не вернулись ли вы. Не ожидал, что вас так долго не будет.

— Да и я тоже…

Договорить она не успела, потому что задохнулась и едва не потеряла сознание, когда Дэниел совершенно неожиданно схватил ее в медвежьи объятия, что считалось вопиющим неприличием. Кошмар какой-то. Сначала Сладкоежка, потом это! Не слишком ли для одного дня?

И тут она услышала стук открывающейся двери, и зловеще тихий голос произнес:

— Надеюсь, у вас имеются вполне невинные причины обнимать мою жену?

Дэниел немедленно отпустил ее. Но отдышаться не было времени, потому что Маргарет замерла от испуга при виде стоявшего на пороге Себастьяна, лицо которого было мрачнее тучи. Совсем как при первой встрече, только на этот раз все было гораздо хуже. Теперь в сверкающих золотистых глазах стыло убийство, и, судя по тону, жертва уже выбрана, если вполне невинные причины не будут изложены немедленно.

Дэниел, должно быть, пришел к тому же заключению, но был слишком потрясен, чтобы ответить. Просто недоверчиво таращился на Себастьяна и медленно краснел. Щеки Маргарет тоже были свекольного цвета, но только от гнева. Когда это они решили пустить в ход историю с браком? Или она чего-то не помнит? Но девушка могла поклясться, что он собрался сначала кое-что расследовать, прежде чем определить, стоит ли делать вид, что они женаты. И разве окончательное решение принадлежит не ей?

— Нужна помощь, — произнес Себастьян в напряженной тишине, медленно подступая к ней. — Друг детства? Старый знакомый семьи? Родственник, о котором я не знаю?

— Мы с Маргарет старые друзья, — поспешно ответил Дэниел, немного придя в себя… — то есть не старые, всего несколько лет. Но я просто рад ее приезду.

— Что же… полагаю, все вполне невинно, — заключил Себастьян, скрестив руки на груди, но все же добавил: — В качестве превентивных мер, однако, советую отныне держать руки при себе. Ничего личного, старина. Я сам удивился, обнаружив в себе задатки ревнивого мужа.

Дэниел слегка расслабился, кивнул и даже вежливо представился:

— Я Дэниел Кортли, сэр. А вы…

Но Себастьян вместо ответа повернулся к ним спиной и пошел в дом. Каков грубиян! Удалился и оставил Маргарет бессовестно лгать в глаза этому порядочному человеку! Господи, хоть бы он поверил! Она совершенно неспособна на вранье!

— Извините, Дэниел. Его поведение непростительно. Я и не подозревала о ревнивом характере мужа и крайне возмущена.

— Вы замужем, — оскорблено обронил Дэниел, потрясенный до глубины души. — Поверить не могу.

Маргарет неловко поежилась.

— Мне самой трудно поверить, — вздохнула она. — Уезжая, я вовсе не намеревалась искать мужа в Европе. Это была любовь с первого взгляда… да-да, именно так. Совершенно неожиданно.

— Но он не иностранец! Как его зовут?

— Генри Рейвен.

— Рейвен? Мне это имя незнакомо. Откуда он? Из Лондона?

Девушка вспыхнула.

— Простите, но пока я не имею права говорить.

— Вы, должно быть, шутите!

— Нет. Оставим этот разговор, пожалуйста. Скоро вы все узнаете.

— Понимаю… нет, черт возьми, не понимаю! — рассердился он.

При виде его расстроенного лица Маргарет стало совестно, хотя стыдиться вроде бы нечего… только разве что за ложь насчет брака. Уж лучше гнев. С ним ей легче справиться.

— Если хотите знать, я вне себя! — бушевал он. — Мне казалось… но, очевидно, я ошибся! Черт возьми, я терпеть не могу лошадей! Просто старался побольше времени проводить с вами!

Маргарет уже хотела напомнить, что их отношения не были такими серьезными, чтобы вызвать столь горячую реакцию, но Дэниел вскочил в седло и умчался, успев бросить на прощание презрительный взгляд в ее сторону.

Маргарет снова вздохнула. Все это так неприятно и ненужно! Черт бы побрал Себастьяна! О чем он только думал, объявляя об их «браке» в столь грубой манере? Теперь новости разлетятся по всей округе!

Сегодня же начнется поток визитеров, спешащих пожелать счастья новобрачным и познакомиться с ее мужем. И что, к дьяволу, должна она отвечать на вопросы любопытных соседей? Да, я замужем? Нет, познакомиться с моим мужем нельзя, можете убираться. Ад и проклятие! Страшно подумать, какой скандал это вызовет!

Глава 13

Она нашла Себастьяна в столовой. Он стоял спиной к двери, разглядывая выложенные на столе пирожки с разными начинками, пирожные и кексы.

— Когда подают второй завтрак?

Маргарет втайне поразилась. Значит, он знал, что она здесь? Она вошла в комнату совершенно бесшумно, чтобы слуги не заявились поинтересоваться, не нужно ли ей что-нибудь.

— В обычное время, но сначала вам придется меня выслушать.

Себастьян оглянулся и поднял бровь.

— Что-то случилось?

Как он мог выглядеть так невинно, словно не сам только сейчас перевернул ее жизнь? Уловка, вне всякого сомнения, но ее этим не возьмешь!

— Что случилось? Вы только что сокрушили надежды молодого человека, причем самым безжалостным образом! Разве так сообщают новость человеку, который был моим другом? И кстати, о самих новостях: как вы посмели передумать насчет нашего… «брака», не посоветовавшись предварительно со мной?

— Успокойтесь, Мэгги, — перебил он, оборачиваясь. Как ни в чем не бывало сунул в рот маленькое пирожное с кремом и облизал пальцы.

В животе Маргарет что-то перевернулось. Пульс участился. Не в силах собраться с мыслями, она уставилась на его губы.

— Не делайте этого! — крикнул он.

— Чего именно? — недоуменно моргнула девушка.

— Проклятие! — прошипел он и снова отвернулся.

Теперь, не видя его лица, она быстро пришла в себя и снова обрела ясность рассудка. Ему удалось на секунду отвлечь ее, но все же ответа она потребует.

— Эта чушь насчет ревности… — начала она.

— Всего лишь чушь, — кивнул он, снова оборачиваясь.

— Знаю, но почему вы это сделали? Какой смысл? И почему мы вдруг «женаты», когда вчера вы даже не были уверены, что это необходимо?

— Тимоти очень повезло сегодня утром. Поэтому я счел нужным разыграть этот фарс, который, заметьте, предложили вы. Я просто должен был остановить вас, чтобы вы не сделали ненужных промахов, прежде чем новость разойдется по всей округе.

— Я не делаю промахов, — сухо ответила она.

— Возможно, нет. В обычном смысле, — великодушно согласился он. — Но я имел в виду, что вы можете дать понять Кортли, что между вами ничто не изменилось, хотя наш «брак» фактически изменил все. Понимаете, Мэгги? Если мы собираемся осуществить наш план, не стоит оставлять сомнения в уме Кортли, чтобы потом рисковать разоблачением.

— Не думаю, чтобы я что-то сказала невпопад. Мои отношения с Дэниелом вовсе не были настолько близкими.

— Очевидно, достаточно близкими, чтобы он имел право вас обнять.

Маргарет залилась краской.

— Все было так, как объяснил Дэниел. Просто он соскучился по мне и именно таким образом решил излить свою радость.

— Рукопожатия было бы вполне достаточно, — сухо заметил он. — И я избрал самый радикальный способ действия, чтобы, повторяю, потом не возникло никаких сомнений. Дело в том, что я как раз искал вас, желая рассказать, что успел узнать Тимоти, и, увидев в объятиях этого типа, подумал, что уже слишком поздно и что вы успели натворить дел. Упоминание о нашем «браке» было вполне рассчитанным риском и заодно единственным способом подготовить сцену для нашего обмана.

— А рукопожатия и обычного знакомства было бы недостаточно? — парировала она.

Он улыбнулся. Нет, это, разумеется, ее воображение.

— Простите, не мои методы.

— Нет, ваш метод все перевернуть и расстроить всех присутствующих.

— Привычка, — пожал плечами Себастьян. — Очень помогает в моей профессии. Люди в гневе склонны высказывать то, что в обычном состоянии утаивают.

— Но я не ваша мишень, Себастьян, — прошипела она, — поэтому не стоит использовать на мне такую тактику.

— Зато вы так красивы, когда злитесь, — шепнул он, пробегая глазами по ее телу. — Очень трудно устоять.

— Какая чушь! — фыркнула она, прежде чем покинуть комнату.

Но далеко не ушла. Только успела добежать до подножия лестницы и вспомнила, что он не сказал, почему решил осуществить их план. Этот негодяй, очевидно, знал, что она вернется, потому что стоял лицом к двери, поедая пирожные с кремом. Маргарет отвернулась, чтобы не видеть, как он облизывает пальцы, и уставилась в пол.

— Что разузнал Тимоти? — требовательно спросила она.

— Может, лучше, если вы все узнаете от него самого? Он ходит гордый своими достижениями, как павлин.

— Где он?

— Где еще может быть мальчик вроде него в это время дня? И пока вы здесь, передайте кухарке, что я проголодался.

Маргарет скрипнула зубами, но все же отправилась на кухню. Похоже, мальчик только что встал из-за стола, поэтому она предложила:

— Поедем прогуляемся, Тим. Я хочу промять свою кобылу, а Йен оседлал еще одну лошадь. Будешь моим эскортом.

Мальчик просиял. Очевидно, новые обязанности пришлись ему по душе. Странно для ребенка его возраста, когда многие его ровесники предпочли бы лучше поиграть.

Они направились к Эджвуду и остановились на холме, с которого открывался вид на фамильный дом Себастьяна.

— Так что ты разузнал сегодня утром? — начала она. — И почему Себастьян так встревожен?

— Он не выглядит встревоженным.

— Он никогда не выглядит встревоженным, но это еще ничего не значит. Итак, что ты узнал?

— Прежде всего я пошел на конюшню просить работу. Но меня не наняли: не было мест. Один из конюхов оказался французом. Ужасно нелюдимый. Совсем не хотел разговаривать и велел убираться прочь.

— Это расстроило Себастьяна?

— Нет, я бы не сказал.

Маргарет покачала головой, но решила не прерывать Тимоти. Пусть мальчик выговорится.

— Продолжай.

— Я уже хотел отправиться на кухню и попросить работу там, когда вошел сам хозяин и стал седлать коня. Никто из конюхов не подошел к нему, поэтому я выбежал вперед и предложил помочь, как будто работал там. По-моему, ему было совершенно все равно, и он так и не понял, что я чужак.

— Это очень умно с твоей стороны.

Тимоти расплылся в улыбке.

— Я так и подумал. Ну так вот, я стал болтать о том и об этом: знаете, ничего особенного, но достаточно, чтобы он расслабился и не слушал меня. И тут я упомянул, что слышал о его сыновьях. Что, мол, один лучше другого. А вот это он расслышал. Словно окаменел. Бьюсь об заклад, рядом с ним можно было молоко морозить! Холоднее льда!

— И это все? Он ничего не ответил?

— Ответил, и еще как! Сказал, что я все не так расслышал и что у него только один сын. Другой мертв.

А мертвецов в дом не пускают. Господи, как, должно быть, ранили Себастьяна слова отца! Впрочем, он сам говорил, что ему все равно. Но был прав: должно быть, Дуглас навсегда отрекся от сына, если считает, что тот для него мертв. Его примут только как ее мужа и никак иначе. Но все это крайне неловко. Ей вполне могут отказать от дома, если она приведет «усопшего» сына в Эджвуд.

Глава 14

Себастьян умел растворяться в тени — талант, который он приобрел много лет назад. Луна почти не появлялась из-за гряды серых облаков, быстро летевших по небу. Но он учел это, когда решил надеть темно-серый плащ, закрывавший его от шеи до сапог и менее различимый в такую погоду, чем черный, который он приберегал на те дни, когда ночи были ясными. В воздухе пахло дождем, который должен был начаться с минуты на минуту. Оставалось надеяться, что он не промокнет с головы до ног, пока бродит вокруг Эджвуда.

В этот час дом был еще ярко освещен. Зачем он мучит себя, явившись сюда и следя за родными в окно? Зная, что его никто не ждет.

Себастьян прислонился к дереву, на которое он и Дентон часто взбирались в детстве. Как-то летом они втащили туда доски и устроили маленький домик. Убежище, было идеальным, но Дентон принес туда так много нужных и ненужных вещей, что ветка, на которой держался домик, треснула. Хорошо еще, она не подломилась сразу, а медленно опускалась на землю. Но отец так перепугался, что запретил им восстанавливать домик.

Старое дерево росло под окнами столовой, где сейчас собралась семья.

В этот момент выражение лица Себастьяна никак нельзя было назвать бесстрастным. Боль, сожаление, гнев… любой мог увидеть это. Сейчас, глядя на отца, он забыл о постоянной необходимости скрывать свои эмоции.

Дуглас почти не изменился и в свои пятьдесят прекрасно выглядел. В волосах, таких же угольно-черных, как у сына, — ни единого проблеска серебра. А вот бабушка, Эбигайл, сильно постарела и совсем седая. Да и плечи согнулись. А прическа все та же — старомодная и очень пышная. Впрочем, ей идет.

Господи, как он скучал по старушке! Она была им не только бабушкой, а всем на свете, особенно после смерти матери, которая скончалась, когда Себастьяну было девять лет. Гордая и величественная, но любящая и родная. Только сейчас она такой не казалась. И когда она разговаривала с Дентоном, губы ее ни разу не тронула улыбка. А в сторону главы семьи она не смотрела вообще.

Дуглас сидел один. Эбигайл ела на другом конце стола. Рядом с ней устроился Дентон. Он тоже сильно изменился. Еще до отъезда Себастьяна у него был беспутный вид настоящего развратника. Сейчас он выглядел ужасно: осунулся, какой-то подавленный, словно тяжело болен. Жюльетт еще не показалась, но, по-видимому, ее никто не стал ждать.

Расстояние, на котором предпочли находиться мать и сын, красноречиво говорило о многом. На счастливую семью это не похоже.

У Себастьяна сжалось сердце. И за это он в ответе. А сколько еще греховна его совести?

Его семья больше не была семьей. Это были просто люди, живущие под одной крышей. Родственное тепло исчезло.

И осознание этого терзало Себастьяна. Он так живо вспомнил другие ужины. Чаще всего в столовой присутствовал и Джайлз, да и его отец, Сесил, регулярно заезжал в Эджвуд. За столом царили смех и веселье. Над Эбигайл немилосердно подшучивали, и она не сердилась. И все сидели рядом. Стол был меньше, и свободных стульев почти не оставалось. Разговор никогда не прерывался, а гости безудержно хохотали. В таком месте хотел бы оказаться каждый. Из этого же все стремились скорее сбежать.

Дуглас встал первым и что-то сказал сыну, но на мать едва взглянул. Себастьян стал красться дальше, пока не подобрался под окно отцовского кабинета. Сесил всегда присоединялся к отцу, когда приезжал на ужин. У старых друзей было о чем поболтать, и их смех часто разносился по старому дому.

Шторы не были задернуты. Еще раньше лакей зажег лампы. Дуглас вошел в комнату и закрыл дверь, после чего налил себе бокал бренди и отнес его вместе с бутылкой к письменному столу. Уселся, осушил бокал и налил снова. Не подозревая, что за ним наблюдают, он позволил плечам безвольно опуститься. Зажег сигару, но курить не стал. Взял какой-то документ, но не прочитал. И устало прислонился головой к спинке кресла.

Перед Себастьяном был человек, которому нечего ждать и не на что надеяться. Он был не просто один в этой комнате. Он был одинок.

Сердце Себастьяна сжалось еще сильнее. Это его грех. Это он превратил отца в подобие человека. Столько лет он не знал, что у отца на душе так же пусто, как у него. До чего же они похожи!

Неудивительно, что все они так привязались к Маргарет! Она, возможно, приносила в дом дыхание жизни своим непрестанным щебетом.

Немного времени спустя Себастьян уже лежал на кровати, подложив руки под голову. Он не разделся, зная, что долго не уснет и, похоже, придется принести снизу еще бутылку бренди, чтобы успокоиться. Однако так глубоко погрузился в невеселые мысли, что не притронулся даже к первой.

Мертв. Отец сказал Тимоти, что он мертв. Фигурально говоря, разумеется, но даже если так, поставили ли ему памятник? Наверное, при встрече с отцом они обменяются парой слов. Резких, наверняка неприятных, но по крайней мере у него появится возможность выразить свои тревоги или, вернее, тревоги Маргарет, и Дуглас скорее всего сумеет успокоить возникшие подозрения.

Он предполагал нечто подобное до того, как узнал об охлаждении между отцом и Сесилом, о ссоре отца с бабкой и о том, что его неприязнь к сыну не утихла с годами, наоборот, возросла до такой степени, что Дуглас больше не считал сына живым. А Себастьян думал, что его собственная горечь не сравнится ни с чем.

И вот теперь он стоял перед непреодолимой преградой. Ни сломать, ни проникнуть сквозь нее он не мог. В отличие от Маргарет. Ее приняли в лоно семьи. Она настолько близка Дугласу, что сделала мыслимое и немыслимое, чтобы спасти его. Если он действительно нуждается в спасении. Может, его стоит спасти только от себя самого. Ад и его присные!

Себастьян и рад бы обвинить отца в нынешнем состоянии дел, но не мог. Все случившееся только на его совести.

Им с Маргарет нужно как можно скорее претворить в жизнь их план, чтобы он смог быстро завершить то, зачем его наняли, и вернуться во Францию.

Она отказалась ужинать в его обществе. Поэтому он и отправился в Эджвуд. Ничего удивительного. Его поведение вчера вечером было недопустимым. Намеренно недопустимым, разумеется, но все же было не обязательно сыпать оскорблениями, чтобы удержать ее на расстоянии. Она, похоже, без всякого труда и без его помощи сохраняла стойкую неприязнь к нему. Кроме того, ему тоже нужна причина держаться от нее подальше.

Вот она, истина! Вчера в столовой она казалась такой мягкой и соблазнительной, что его влечение к ней мигом переросло в плотское желание. Ей не стоило искушать его подобным образом. Ее нелюбви к нему было бы достаточно, чтобы отпугнуть его, но вместо этого эффект был прямо противоположным.

Он постучал в дверь ее спальни. Из-под двери сочился свет: очевидно, Маргарет еще не легла. Однако прошла почти минута, прежде чем она открыла дверь. Пышный белый пеньюар, который девушка сжимала у горла, позволял предположить, что Себастьяну пришлось ждать, пока она одевалась. Волосы, рассыпавшиеся по плечам, казались очень темными. Опять она выглядела такой чертовски мягкой, что его мысли разом приняли неприличное направление. Интересно, что у нее под пеньюаром?

— Уже поздно, — заметила она. — Что вам нужно, Себастьян?

Деловитый, почти резкий тон отвлек его от ее пеньюара.

— Нам нужно обсудить завтрашний день.

— Это не может подождать до утра?

— Нет. Ожидание привело к сегодняшней неприятной сцене с Кортли. Насколько я понял из вашей великолепной тирады, вы предпочли бы избежать чего-то в этом роде.

— Хорошо, — вздохнула Маргарет. — Встретимся в гостиной.

— Не мелите чепухи, Мэгги. Мы женаты. Ваши слуги бровью не поведут, если вы пригласите меня в спальню. Мало того, этого от вас ожидают.

— Я рассказала только своей экономке, Флоренс, чтобы она могла заворачивать с порога всех визитеров, горящих желанием познакомиться с моим мужем. Пусть говорит, что мы еще не готовы принимать посетителей. Но остальные слуги ни о чем не подозревают…

— Подозревают.

Маргарет окинула его яростным взглядом. Как он осмелился на такую вольность!

Но Себастьян только открыл дверь шире и вошел в спальню. Она поспешно завязала пояс. До чего же тонкая талия! И волосы длиннее, чем он предполагал. Доходят до самых бедер. На корабле был такой сильный ветер, что он этого не заметил. Зато теперь, когда она повернулась к нему спиной, увидеть это легче легкого.

Ее комната явилась для него сюрпризом. Он ожидал, что Маргарет предпочитает темные, чисто мужские тона, соответствующие ее агрессивной натуре, но на обоях красовались розовые розы, туалетный столик был задрапирован белым кружевом, а на сиреневом покрывале постели разбросаны шелковые подушки. Бархатные гардины, тоже розовые, имели более темный оттенок.

По комнате было расставлено множество стульев. Мягкое кресло для чтения, обитое шелком с фиолетовыми и розовыми цветами, ковер с красными и розовыми цветочными венками. Большой книжный шкаф в полстены был заставлен книгами, подтверждавшими его подозрение в том, что она еще и «синий чулок».

Вся мебель была из белого дуба. И цветы повсюду — в больших напольных вазах, маленьких настольных, в горшках на подоконниках, что придавало комнате уютный вид. Да, эта женщина в самом деле обожает садоводство.

За письменным столом действительно работали. Здесь лежали бумаги и счетные книги, стояло несколько миниатюр в рамках. На одной была изображена ее сестра Элинор, Себастьян ее узнал. При мысли о ней его охватила грусть. Элинор была очаровательной молодой женщиной, страстно влюбленной в Джайлза. Неприятно, что Маргарет винит его в ее смерти.

Спина Маргарет явственно застыла, когда послышался стук захлопнувшейся двери. Но она мужественно повернулась лицом к врагу. Белое кружево ночной сорочки выглядывало в разрезе пеньюара. Он был рад это видеть. Стоит ему представить ее обнаженной, и он не уснет до утра.

— Похоже, мы идем семимильными шагами, если успели достичь такой близости, — раздраженно заметила она. — Разве вы не собирались сначала провести расследование?

Себастьян направился было к удобному креслу для чтения за спиной Маргарет, но когда она быстро отскочила, передумал и шагнул к ней.

— Зряшная трата времени, — отмахнулся он, — теперь, когда новости о нашей свадьбе уже распространились по всей округе. И я взял на себя вольность отправить одного из слуг в Эджвуд с новостями о вашем возвращении… с мужем.

— Вы берете на себя чересчур много вольностей, — процедила она, по-прежнему отступая.

— Вы наняли меня и собираетесь заплатить по-царски за мои усилия разобраться, существует ли заговор против моего отца. И не стоит указывать мне, как выполнять работу. Утром вы пошлете моему отцу записку, где укажете, что вы с мужем собираетесь нанести ему визит.

Это заставило ее оцепенеть.

— Мне предупредить, за кого я вышла замуж?

— Нет, сначала я проникну в дом. Пусть увидит сам. Иначе может выйти так, что его вообще не окажется дома.

— Думаете, он предпочтет уехать, лишь бы не видеть вас?

— Либо это, либо он просто уведомит, что для вас двери открыты, а вот для вашего мужа — нет, что сведет к нулю все наши усилия.

Маргарет вздохнула.

— Прекрасно. И что мы им скажем? Как мы встретились? Где поженились?

— В какой стране вы оставались дольше всего?

— Месяца по полтора: в Германии и Италии.

— Я подолгу бываю в Италии. Так что сойдет и это. Мы остановились в одной гостинице. Вы узнали меня и представились. Я был немедленно очарован, пустил в ход все свое обаяние, вскружил вам голову, и две недели спустя мы поженились.

— О Господи, так скоро?

— Я не намеревался давать вам достаточно времени припомнить все причины, по которым вы скорее всего не должны были выходить за меня.

— Вы сообразительны, в этом вам не откажешь. Но я предпочитаю простоту любви, побеждающей все преграды, поэтому, так или иначе стала бы вашей женой. По крайней мере именно в этом я уверю вашего отца.

— Вполне возможно, ваше красноречие не понадобится.

— Почему?

— Я почти уверен, что он, бросив на меня единственный взгляд, немедленно покинет комнату.

— Вы действительно считаете, что он не перемолвится с вами ни единым словом?

— После того, что он сказал Тимоти?

Она свела брови. Неужели сочувствует ему? При всем своем презрении? Нет, слишком велико противоречие. Правда, в его более чем жалком положении любой человек с добрым сердцем должен ему сострадать.

— Осторожнее, Мэгги, — предупредил он. — Не стоит питать ко мне симпатии.

Она ответила разъяренным взглядом и указала на дверь.

— Вы поставили меня в известность о том, что собираетесь предпринять, так что на сегодня мы можем расстаться. Я не обязана терпеть ваши оскорбления.

Себастьян не двинулся с места.

— В чем вы усмотрели оскорбления?

— Оскорбление предполагать, что я могу симпатизировать вам после всего, что было!

— Весь этот вздор, в котором вы меня обвинили? Я отказываюсь принять ответственность по крайней мере за половину! Кстати, вы сохранили письма от сестры?

Перемена темы была такой неожиданной, что она недоуменно моргнула.

— А что?

— Хотелось бы взглянуть на них. Так они еще целы?

— Собственно говоря, да.

Она подошла к бюро, стоявшему в углу комнаты, открыла ящичек и вынула письма.

— Сама не знаю, почему сохранила первое. Оно было так залито слезами, что почти все слова расплылись. А зачем они вам понадобились?

— Мне кажется странным способ ее бегства. Через три года после смерти Джайлза. За это время можно было вполне оправиться от скорби. Но скрыться, ничего никому не сказав… это предполагает какую-то внезапно возникшую причину, а вовсе не ту, о которой думаете вы.

— Но во втором письме ничего не было.

— Зато, возможно, было в первом.

— Взгляните, — покачала головой Маргарет. — Тут не на что смотреть.

Он взял в руки листок бумаги. Практически каждое второе слова было смазано или просто расплылось, словно Элинор проливала слезы ведрами. Но, как он и надеялся, все же несколько букв остались нетронутыми, так что вполне можно было попробовать расшифровать пару слов.

— Если не возражаете, я возьму их с собой.

— Ради Бога. Только непременно верните. А сейчас, если не возражаете… час поздний.

— Знаете, Мэгги, — пробормотал он, откидывая с ее щеки непокорный локон, — в присутствии посторонних вам придется изображать любовь и обожание. Недаром же вы вышли за меня. Помочь вам попрактиковаться?

Маргарет отскочила как ужаленная и снова показала на дверь.

— Справлюсь и без вас. А теперь убирайтесь.

Себастьян спокойно пожал широкими плечами.

— Как угодно. Но если передумаете…

— Вон!

На этот раз он повиновался, хотя перед этим собирался довести ее до белого каления. Он и сам не понимал, что такого нашел в этой женщине, но, к своему удивлению, обнаружил, что наслаждается, раздражая ее.

Глава 15

Каждый день Маргарет приходилось отделываться от назойливых визитеров, которых, нужно сказать, было немало. Даже вдовствующая герцогиня захотела взглянуть на ее мужа. Соседи только об этом и говорили, и, по словам Флоренс, все спрашивали, кто такой Генри Рейвен, откуда взялся и каким образом ему удалось завоевать сердце графской дочери. Но Маргарет не хотела лгать без лишней необходимости.

Всю ночь и утро бушевала, буря. К полудню она унялась, но на горизонте уже снова собирались тучи. Неизвестно, куда погонит их ветер, но Маргарет надеялась, что они прольются дождем над морем, не достигнув берегов. Наносить визиты в такую погоду было не только неприятно, но еще и считалось дурным тоном, поскольку хозяева были вынуждены предлагать гостям приют, пока небо не прояснится.

Эджвуд не был выстроен на скалах, но находился достаточно близко, чтобы с верхнего этажа рассмотреть угрюмые вершины. Маргарет любила эти впечатляющие виды, особенно по утрам, когда солнце медленно поднималось из воды. Уайт-Оукс располагался намного дальше в глубь суши и не имел выхода на побережье.

Маргарет, сидевшая в карете напротив Себастьяна, тяжело вздохнула.

— Все эти уловки омерзительны, — пожаловалась она. — Но еще есть время передумать и все объяснить.

— Правда — далеко не всегда лучший способ добиться удачи. А в этом случае тем более. Вы сами сказали, что отец считает все происходящее цепью простых случайностей. Если попробуете объяснить, что его жизнь в опасности, он просто посмеется над вами. Если же он услышит это от меня, посчитает попыткой втереться к нему в доверие. А я не желаю, чтобы меня обвиняли в чем-то подобном. Тем более что это неправда.

Маргарет стало не по себе: уж слишком явственна горечь в его голосе. Она слышала ее и раньше. Обычно Себастьян старался ее скрывать, но иногда она все же рвалась наружу. Неужели он действительно считал себя невинно осужденным за трагедию, которую сам же и устроил? Или презирал себя за тот ужас, к которому привел его флирт с Жюльетт?

Их прибытию аккомпанировал раскат грома. Когда Себастьян помогал ей выйти из кареты, Маргарет, нахмурившись, взглянула на небо.

— Нам следовало бы уехать и вернуться завтра. Нехорошо являться в гости, когда идет дождь.

— Уже передумали, Мэгги?

— Нет, — поспешно заверила она. — Но не хотелось бы испачкать прихожую и причинять хозяевам лишнее беспокойство — ведь они могут решить, что нас надо оставить ночевать из-за непогоды.

— Ваши туфли абсолютно чисты, и вы действительно хотите получить приглашение остаться. Прошу вас помнить, с какой целью вы притащили меня в Англию. Мне необходимо нечто большее, чем просто короткий визит, чтобы понять, что происходит, и определить, справедливы ли ваши подозрения. А погода для наших целей более чем идеальна.

Прежде чем девушка успела ответить, входная дверь распахнулась, и на пороге возник Генри Хоббс, дворецкий Эджвудов. О Господи, еще один Генри! А мистер Хоббс не новичок в доме, он служил здесь более тридцати лет. Высокий мужчина с орлиным носом и проницательными серыми глазами сразу же узнал Себастьяна, в этом можно не сомневаться. Поэтому Маргарет поспешно объявила:

— Мистер Хоббс, думаю, вы знаете моего мужа, Себастьяна Таунсенда.

— Мужа? — ахнул мистер Хоббс и соизволил слегка улыбнуться. — Прекрасно, значит, новой бури ждать недолго.

С этими ободряющими словами он широко распахнул дверь. Маргарет решила игнорировать реплику относительно бури, поскольку не поняла, на что намекает дворецкий.

— Эбигайл сегодня принимает? — спросила она вместо этого.

— Ее сиятельство в музыкальном салоне. Возлюби ее Бог, бедняжка до сих пор считает, что умеет играть на фортепиано, хотя больше не видит клавиш.

И действительно, в прихожую донеслась нестройная музыка.

— А лорд Таунсенд?

— Еще не вернулся с прогулки, почему-то запаздывает. Меня не уведомили о том, что он собирался куда-то заехать, но поскольку знал о вашем визите, то наверняка скора появится.

— Мы побудем с Эбби, пока не вернется Дуглас.

— Чай, леди Маргарет?

— Неплохо бы, мистер Хоббс, спасибо.

Маргарет направилась к музыкальному салону. Себастьян, еще не сказавший ни единого слова, немного задержался. Хоббс тоже не спешил принести чай.

— Рад снова видеть вас, Хоббс, — тихо заметил Себастьян.

— И я тоже, милорд. Очень.

— Не забудьте, кроме чая, принести бренди. У меня предчувствие, что сегодня мне понадобится что-то покрепче.

Глава 16

Маргарет подождала, пока не смолкла последняя фальшивая нота и Эбигайл не положила руки на колени.

— Эбби, я наконец вернулась домой, — тихо, чтобы не напугать старушку, окликнула она. — Надеюсь, вы не слишком сильно скучали обо мне.

Маргарет внимательно разглядывала Эбигайл. Выглядела та совсем неплохо. Снежно-белые волосы забраны в высокую прическу в стиле прошлого века, прекрасно сочетавшуюся со старомодной одеждой той же эпохи. Сама одежда не была старой. Только покрой. Многие пожилые дамы, подобно Эбигайл, презирали новые фасоны, больше подходившие для молодых женщин.

— Это ты, Маргарет? С чего я должна скучать? Разве ты не заезжала на прошлой неделе?

— Нет, Эбби, меня не было четыре месяца. Уезжала в Европу, помните?

— Ах да! Теперь припоминаю, что тосковала по тебе, бессовестная девчонка! Иди сюда и обними меня! Знаешь, наш сад совершенно зачах с тех пор, как ты уехала!

Маргарет поморщилась. Эбигайл имела в виду не ее путешествие, а переезд из Эджвуда, о чем и объявляла всякий раз при виде девушки: не слишком тонкий намек на жестокосердие последней. Эбби то и дело твердила, что ее безжалостно бросили. Кроме того, с садом и оранжереей ничего особенного не произошло. Перед отъездом Маргарет наняла опытных садовников, чтобы позаботиться о них.

— Я обязательно посмотрю сама перед отъездом, — пообещала Маргарет в очередной раз.

— Только не забудь.

— Посмотреть? На что? — спросил Себастьян, входя в комнату.

— Кто это? — вскинулась Эбигайл, щуря янтарные глаза. Фамильные глаза Таунсендов.

Маргарет дала Себастьяну минуту для ответа, но вздохнула, когда тот ничего не сказал. Эбигайл явно его не узнала. Да и как узнать, если она почти ничего не видит?

— Я вышла замуж, Эбби, — сообщила Маргарет.

— Замуж? И не пригласила меня на свадьбу? — обиделась старушка.

У Маргарет снова сжалось сердце.

— Все случилось в Европе. Это был, можно сказать, ураганный роман, — пояснила она. — Да и времени было мало, поскольку я путешествовала и переезжала с места на место. Поэтому и решение нужно было принимать быстро. Но не прошло и нескольких недель, как мы поняли, что созданы друг для друга.

— Она лжет, Эбигайл, — вмешался Себастьян. — Сама вынудила меня таскаться за ней по всей Европе, прежде чем соизволила согласиться.

Маргарет негодующе фыркнула. На какое-то кратчайшее мгновение, когда Себастьян сказал, что она лжет, ей показалось, что он собирается выложить правду. Черт бы его побрал!

Эбигайл прищурившись смотрела на Себастьяна.

— Выглядит настоящим негодяем, — изрекла она наконец. — Уверена, что не задумал нас ограбить?

— Абсолютно, — почти прорычал Себастьян.

— На всякий случай прикажу, чтобы убрали серебро, — решила старушка. Себастьян поднял глаза к небу. Маргарет изо всех сил старалась не рассмеяться. Иногда с губ Эбигайл срывались совершенно возмутительные высказывания, тем более что она и не думала шутить.

Но поскольку старушка так и не узнала внука, Маргарет с усмешкой посоветовала:

— Не хотите присмотреться поближе к этому негодяю, Эбби? В конце концов именно вы предложили мне привезти его домой.

— Ничего подобного…

— Я вышла за Себастьяна, Эбби.

Улыбку Эбигайл нельзя было назвать иначе, чем ослепительной.

— Это действительно ты, Себби?

— Не смей называть меня этой собачьей кличкой! — притворно возмутился Себастьян.

Эбигайл хихикнула. В самом деле хихикнула! И бросилась через всю комнату, чтобы обнять блудного внука.

— Слава Богу, вернулся! Я знала, что только ты сможешь спасти жизнь своего несчастного отца!

— Об этом вам больше не придется беспокоиться, бабушка. Я сумею докопаться до сути дела.

— Видишь, Мэгги? — проворковала Эбигайл. — Говорила я, что Себастьян обо всем позаботится!

Маргарет не собиралась упоминать о плате, которую потребовал наемник. Пусть Эбигайл порадуется появлению внука!

— Может, мы переберемся в гостиную, чтобы отпраздновать воссоединение семьи? — предложила Маргарет. — Мистер Хоббс обещал принести чай.

— Где моя трость? — потребовала Эбигайл.

Маргарет принесла трость, прислоненную к пианино, и, взяв Эбигайл под руку, вывела из комнаты. Старушка нечасто пользовалась тростью. Мало того, не слишком в ней нуждалась, просто любила размахивать ею, подчеркивая особо важные высказывания.

Неожиданно Маргарет услышала.

— Иисусе, что ты здесь делаешь?

Это оказался Дентон, брат Себастьяна. Глаза налиты кровью… впрочем, что тут нового? Он часто напивался по вечерам, а утром страдал от похмелья. Правда, его камердинер прекрасно заботился о хозяине, поскольку тот, как обычно, был безупречно одет в мягкий коричневый сюртук и темные брюки. Галстук был завязан идеально. Дентон никогда не носил домашнего платья.

Да и Себастьян совсем не напоминал того лихого наемника, о котором ходили легенды. Джон постарался, чтобы он выглядел подобающим образом для столь торжественной встречи, хотя Маргарет заметила, что Себастьян время от времени дергает за белый галстук, коего, вероятно, не надевал много лет. Видя братьев, стоявших рядом, она вспомнила о том Себастьяне, которого знала до изгнания. К счастью, Ворон исчез. Бесследно ли?

Хотя слух Эбигайл в последнее время был не лучше зрения, Дентон от удивления почти кричал, так что она без труда расслышала и восторженно объявила:

— Себастьян вернулся. И у него прекрасные новости!

— Какие именно?

— Он женился на нашей Мэгги!

Дентоя выглядел не просто шокированным. Скорее, раздавленным. Маргарет тихо застонала. Господи, она совершенно забыла о нежных чувствах Дентона, которые тот питал к ней вопреки всем принципам порядочности и правилам приличия. В конце концов, он женат, хотя не слишком обожал свою супругу, но все же! Поняв, в чем дело, Маргарет постаралась вести себя с Дентоном как можно строже, тем более что не испытывала к нему особой любви. Хотя она относилась к нему с симпатией, как к члену своей временной семьи, все же считала его слабым и безвольным. Сколько раз она была свидетельницей того, как Жюльетт без зазрения совести унижала мужа! И пусть он красив как бог, Маргарет ничуть к нему не влекло.

Но даже Дуглас знал о любви к ней Дентона и как-то раз во время одного из приступов меланхолия заметил, что неплохо бы сыну исправить свои ошибки и найти себе хорошую жену. Мэгги понимала, что Дуглас имеет в виду ее, но промолчала. Это было сразу же после того, как она сказала Дугласу, что перебирается к себе. К тому времени они стали очень близки, и он считал ее дочерью, которой никогда не имел.

— Может, все-таки пойдем в гостиную? Там будет удобнее объясняться, — предложила Маргарет. — Кстати, сейчас принесут чай.

И, не ожидая согласия братьев, проводила Эбигайл в гостиную и усадила в ее любимое кресло. Однако Себастьян и Дентон медлили, поэтому она оставила старушку, сказав, что поторопит дворецкого, а сама ринулась в коридор, как раз вовремя, чтобы услышать разговор братьев.

— Отец уже знает? — спрашивал Дентон.

— Нет.

— Думаешь, это что-то изменит?

— Абсолютно уверен, что нет.

— Какие-то проблемы, Дентон? — многозначительно осведомилась Маргарет.

— Никак не могу поверить, что ты вышла за него, — вздохнул Дентон. — Не забудь, он убил жениха твоей сестры.

— Бывшего жениха. Трудно отрицать тот факт, что Джайлз разорвал помолвку с Элинор, когда женился на твоей жене… то есть будущей, разумеется.

Дентон вспыхнул. Маргарет, сообразив, что высказалась слишком откровенно, тоже залилась румянцем.

— О, поверь, Дентон, я просто не дал Маргарет опомниться.

— Прошу прощения? — сухо бросил Дентон, очевидно, не так поняв брата.

Маргарет укоризненно поцокала языком.

— Он хочет сказать, что вскружил мне голову, совершенно не дал времени подумать о чем-то ином, кроме того, как он очарователен.

— Делал все, что мог, дорогая, — поддакнул Себастьян, одаривая ее дьявольски многозначительной улыбкой.

— Мы встретились в Италии, — продолжала Маргарет, — остановились в одной гостинице, и я, разумеется, не могла игнорировать его, учитывая тесные связи с вашей семьей. Что ни говори, а я знала его почти всю свою жизнь. А после того как мы вновь познакомились, прошлое… ну, прошлое показалось таким далеким. И мне захотелось узнать, каким он стал сегодня… как можно лучше.

Маргарет опять покраснела. Просто невероятно, что она способна на подобные высказывания! — И кстати, я не сожалею, что вышла за него.

— А вот это, дорогая, заслуживает достойного ответа.

Она не ожидала, что Себастьян схватит ее в объятия, но он сделал именно это. Дьявольски крепкие объятия. Чувствуя, как прижимается к ней его сильное тело, Маргарет покраснела еще гуще. И опять этот странный трепет в животе. Почему все это так ей нравится?

Она попыталась вырваться, но его руки напоминали стальные канаты.

— Все идет как надо. Вы молодец, — прошептал он ей на ухо. — Не время для девической скромности. Сейчас я поцелую вас, чтобы Дентон окончательно поверил.

— Погодите! — ахнула она, но он не послушал.

И поцелуй никак нельзя было назвать коротким. Скорее абсолютно неприличным, даже если свидетелем был его брат. Его губы, скользили по ее губам горячим бархатом, такие властные, что она полностью покорилась его воле, впитывая ласку всем своим существом. И, о Господи, вкус его рта, когда его язык разделил ее губы и уперся в сцепленные зубы…

Он со смешком отпустил ее. Наверняка потому, что она стиснула зубы в попытке противиться тем ощущениям, которые он пробуждал в ней, прекрасно зная, что делает. Однако этот смешок прозвучал естественно! Какой прекрасный актер! Неужели способен изобразить любые эмоции?

Она хотела отодвинуться, но вдруг поняла, что колени подгибаются! Поэтому напрягла мышцы, зажмурилась и глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. А когда снова открыла глаза, увидела, что мужчины уставились на нее, и почувствовала, что снова краснеет. Нет, это никуда не годится!

— Ах, Себастьян, тебе пора научиться вести себя на людях, — весело упрекнула она.

— Невозможно, дорогая. Мы пока еще новобрачные! — напомнил он с широкой улыбкой.

Улыбка! Теперь понятно, почему его в свое время считали неотразимым! Золотистые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, словно между ними существовала какая-то тайна, что, в сущности, было правдой! Но он пытался произвести на Дентона совершенно другое впечатление. Хотел убедить, что у них счастливый брак! Специально подчеркивает это, желая показать, что брак Дентона потерпел крах? Нет, вряд ли он затаил злобу против брата. Впрочем, откуда ей знать?

Никто из Таунсендов, кроме Эбигайл, никогда не говорил с ней о Себастьяне. Каждый раз, когда она в присутствии Дентона и Дугласа упоминала о нем, атмосфера в комнате становилась ледяной. Определенно скользкая тема, на которую она с тех пор постаралась не говорить. Правда, Эбигайл постоянно рассказывала о внуке, вернее, о его детстве и о том, как она скучает по нему.

Дентону, похоже, не слишком понравилось услышанное. Во всяком случае, вид у него был рассерженный и он даже не прилагал усилий, чтобы это скрыть.

— Вам следовало бы уехать до возвращения отца, — сухо посоветовал он.

Себастьян поднял брови.

— Но почему? Я приехал сюда вовсе не с целью вернуться в лоно семьи.

— Почему же в таком случае?

— Повидаться с бабушкой, конечно. С тех пор как, Мэгги удалось затащить меня в Англию, я боролся с желанием повидаться со старушкой. И поскольку…

Себастьян не договорил. Входная дверь распахнулась, и дюжий парень, ворвавшийся вихрем в приходую, завопил:

— Опять несчастный случай, милорд! Мы нашли его на обочине дороги в канаве с дождевой водой!

Дентон побледнел. Маргарет оцепенела… пока не услышала слабый, но раздраженный голос Дугласа:

— Черт бы все это побрал… Оставьте меня, я еще способен идти сам.

— Милорд, мы попробовали, но вы снова упади, — возразил кто-то.

Дугласу не удалось настоять на своем. Несли его два человека, подхватив под коленки и руки. Он был промокший, в грязи. По полу тянулась кровавая дорожка.

— Что случилось? — спросил Себастьян, прежде чем Маргарет успела опомниться. Тон его был обманчиво бесстрастным, но она почти физически ощущала исходившее от него напряжение.

— Упал с проклятой лошади, — пояснил Дуглас едва слышно, хотя не менее раздраженно, и, подняв голову, уставился на Себастьяна. — Кто вы?!

Глава 17

Маргарет показалось, что в эту минуту прямо на глазах из пола вырос могильный камень. Можно только представить, что испытывал в этот момент Себастьян, стоявший перед отцом, который отказывался признать само его существование. Ей следовало бы сгореть со стыда, корчиться в отчаянии. Возможно, Себастьян чувствовал то же самое, однако лицо оставалось каменно-спокойным. Он ничего не ответил, что, вероятно, было к лучшему. Все, что он мог ответить: «ваш бывший сын, призрак, ваш худший кошмар», — несомненно, прозвучало бы саркастически или уничтожающе.

Вся эта ситуация убивала ее:

— Дуглас, — поспешно начала Маргарет, но он тут же перебил ее:

— Это ты, Мэгги?

Маргарет раскрыла рот от изумления. Он не узнал ее! Значит, и Себастьяна тоже!

— Я вижу вас обоих, — запинаясь, пояснил Дуглас, — но почему-то очень нечетко. Вы… как бы сказать… расплываетесь.

Прежде чем она успела ответить, тот парень, который ворвался в дом с сообщением о несчастном случае, прошептал:

— Его сиятельство горит в жару, миледи. Лихорадка, миледи.

Маргарет кивнула. Она привыкла иметь дело с больными и ранеными, поскольку часто помогала доктору, и теперь, не задумываясь, направила людей, несущих Дугласа, наверх.

— Да, я Мэгги, — заверила она, шагая рядом.

— Так я и думал, — ответил он так тихо, что она едва расслышала. Голос становился все слабее. — Ты останешься? Хочу послушать о твоей поездке и о том человеке, который покорил твое сердце.

— Коне…

Она не договорила. Голова Дугласа бессильно откинулась назад. Бедняга потерял сознание.

— По пути сюда это случилось дважды, — с легким французским акцентом объяснил один из тех, кто его нес. — Наверное, лихорадка.

Маргарет с ужасом уставилась на кровавую дорожку, тянувшуюся за Дугласом.

— Кто-нибудь, пошлите, пожалуйста, за доктором.

— Уже послали, миледи, — поспешно заверил второй, — скоро будет.

Руки девушки дрожали от страха. Жар… кровь… обморок… Все это нехорошие признаки. Пока она не узнает точно, насколько тяжела рана, ей не будет покоя.

Она последовала за мужчинами наверх, чтобы помочь поудобнее устроить Дугласа.

Все происходящее по-настоящему встревожило Себастьяна. Лишь только Маргарет ушла, он подступил к тому, кто первым принес ужасную весть, но, случайно взглянув на брата, осекся. Тот с ужасом таращился на кровавые следы. Себастьян не помнил, чтобы Дентон так боялся крови. Почему же сейчас столь необычно себя ведет? Побледнел как призрак, когда узнал о несчастье, и все еще выглядит так, словно не может оправиться от шока.

— Приди в себя, — велел он Дентону. — Пойди прикажи, чтобы согрели воды и принесли наверх. И пошли туда еще пару слуг, чтобы помогли отцу раздеться.

Дентон, немного опомнившись, кивнул и поспешил к кухне.

Оставшись наедине с парнем, Себастьян медленно оглядел его с головы до ног. Неудивительно, что тот попятился. Впрочем, Себастьян привык к чему-то подобному. Когда появляется ворон, остальные птички в страхе улетают. Не то чтобы он хотел запугать беднягу. Просто людям было неловко в его присутствий, и с этим ничего не поделать.

— Как вас зовут? И кто нашел моего отца?

— Вы… тот самый сын? Которого…

Мужчина снова попятился. Теперь вид у него был откровенно испуганный. Себастьян вздохнул.

— Именно он. А вы?

— Роберт Кантел, милорд. Я здешний садовник. Вот уже пять лет. После полудня мы перешли в западную часть сада, чтобы подстричь деревья. Мы работаем группами. Конечно, вашего отца в канаве мы не разглядели, но увидели лошадь без всадника, стоявшую среди деревьев.

— Где это было?

— Как раз на границе с Уайт-Оукс. У обочины дороги, ведущей в Эджфорд. Думаю, что он либо ехал туда, либо возвращался и упал.

— Откуда кровь?

— Нехорошая рана на затылке, милорд. Даже вода в канаве стала розовой.

— Значит, он потерял много крови?

— Похоже, что так.

— Покажи мне, где его нашли.

Роберт сначала взглянул наверх, словно надеялся, что кто-то из приятелей придет на помощь. Себастьян обычно был терпелив с теми, кто его боялся. Но сегодня на это не было времени.

— Немедленно.

В мягком тоне не было угрозы. Угроза крылась в выражении лица, обещавшего всяческие кары, если бедняга не выполнит приказания. Парень бросился к двери, даже не оглядываясь, чтобы посмотреть, идет ли Себастьян следом.

Себастьян примерно знал то место, находившееся минутах в десяти ходьбы. Вряд ли ради этого стоит седлать лошадь. Он мог бы отпустить Роберта, но в самом деле хотел знать точно, где упал отец. Кроме того, если возникнут вопросы, ему не придется гоняться за Робертом по всему саду.

Тот привел его к канаве, полной дождевой воды. По краям еще виднелись следы несмытой крови. На этом участке дорога с обеих сторон была обсажена деревьями. Длинные ветви сплетались, затеняя землю. На западной границе раскинулась рощица, переходившая в густой лес на севере — там, где находился Дуэльный камень.

Себастьян резко тряхнул головой. Считалось, что Эджвуд [3] и старая деревушка Эджфорд[4] получили свои названия от этого участка леса. Тогда Таунсенды владели и деревней. Правда, в их собственности и сейчас была большая часть земли, на которой стоял Эджфорд.

Толстое дерево у дороги раскинуло ветви не так низко, чтобы загородить путь, но если отец по какой-то причине свернул в сторону, одна ветка вполне могла выбить его из седла.

Себастьян тщательно обследовал весь участок и берега канавы. Следов было много, но все они, вероятно, принадлежали нашедшим Дугласа людям. Если и имелись отпечатки копыт, ведущие в этом направлении, их давно затоптали. Причина раны на голове тоже очевидна: зазубренный камень, чуть выступающий из воды. Похоже, Дуглас ударился затылком именно об него.

Ничего не скажешь, по-видимому, это действительно несчастный случай. Но это еще не означает, что его никто не подстроил. Только Дуглас может рассказать, как было дело, так что придется ждать, пока он не придет в сознание.

Глава 18

Рана действительно оказалась глубокой. Потребовалось четыре шва, но, к счастью, во время процедуры Дуглас ни разу не пришел в себя.

Доктора Калдена беспокоила не столько рана, сколько жар, повергший Дугласа в бессознательное состояние. Сам он, дворянин по происхождению, избрал профессию врача, знал всех в округе и лечил Маргарет с самого детства.

По всем подсчетам оказывалось, что Дуглас около часа пролежал без сознания в холодной воде. Доктор Калден не мог определить, вызван ли жар инфекцией или простудой, и очень тревожился, что раненый может вообще не очнуться.

— Я видел такое несколько раз, — пояснил он Маргарет перед уходом. — Нечасто, разумеется, но один мой пациент пролежал в таком состоянии три недели, а другой так из него и не вышел.

— Как, совсем?

— Да. Бедняжка умерла.

— От истощения?

— Нет, мы вливали ей через трубку в горло питательные жидкости. Но этого оказалось недостаточно. Тихо истаяла год спустя. И тоже от раны на голове.

Лучше бы Маргарет не допытывалась! Господи, какой ужас! Зря она вообще завела этот разговор. С Дугласом ничего не случится! Она не позволит!

— Я не собирался волновать вас, Маргарет. Дуглас — сильный, здоровый мужчина. Уверен, что он обязательно оправится. Просто ослабел от потери крови и поэтому лишился чувств. Думаю, к вечеру кое-что прояснится. Вернусь позже.

— Спасибо.

— Но сейчас он нуждается в тщательном уходе. Пусть кто-нибудь постоянно сидит у его постели. Если он очнется и попытается встать, может упасть и навредить себе еще больше. Насколько я его знаю, он не захочет оставаться в постели. Поэтому необходимо его удержать. Маргарет, вы единственная, кого он послушает. Надеюсь, вы останетесь?

— Ну… да, если вы считаете это необходимым.

— Считаю.

Он объяснил, как сбить температуру, — обычные наставления, которые она знала наизусть. И, приказав горничной дежурить, не отходя от больного, Маргарет направилась на поиски Эбигайл. Нужно все ей рассказать, если Дентон уже не сделал этого. Нет, он не любит приносить дурные вести. Как и она… но кто-то должен сказать правду.

Эбби уже не было в гостиной, хотя пустая чашка свидетельствовала о том, что старушка успела выпить чай. Возможно, она расстроилась, когда Маргарет и Себастьян не вернулись к ней. Или попросту уже успела обо всем забыть.

Маргарет сообщили, что Эбигайл поднялась к себе, чтобы переодеться к ужину, а скорее всего подремать. Поэтому она тихо постучала, на случай если старушка спит.

— Войдите, — послышалось из-за двери. Маргарет вошла в комнату.

Эбигайл сидела за бюро, пытаясь с помощью лупы прочитать полученное письмо.

— Я думала, вы спите, — начала девушка.

— Я больше не отдыхаю днем. Не хочется зря растрачивать последние годы жизни.

Маргарет улыбнулась бы, не будь она так встревожена. Эбигайл считает, что никогда не дремлет днем, а на самом деле часто клюет носом; сидя в кресле, а потом, когда ее будят, отказывается признать очевидное и утверждает, что у нее просто устали глаза. Окружающие были настолько добры, что не упоминали про громкий храп.

— Нам нужно поговорить, Эбби, — начала она, подвигая стул к бюро.

— Чудесно. Сама знаешь, как я люблю поболтать с тобой, дорогая. И у нас еще достаточно времени до ужина.

— Боюсь, у меня плохие новости. Дуглас попал в беду.

— Слава Богу, Себастьян теперь дома, он и позаботится обо всем.

— Да, но на этот раз последствия весьма серьезны… нет, он жив, — торопливо добавила Маргарет, видя, как побледнела вдовствующая графиня. — У него сильный жар.

— Такое бывало и раньше, — нахмурилась Эбби. — У всех случается жар.

— Но доктор Калден не уверен в причине. Дуглас упал с лошади и разбил голову о камень. Хуже всего, что он долго пролежал в холодной воде. Не то чтобы ледяной, но ветер был сильный и дождь лил как из ведра.

— Ты что-то утаиваешь. Не ходи вокруг да около, девочка. Выкладывай.

— Это может быть не просто жар. Он несколько раз терял сознание. И перед глазами у него все плывет. Не узнал Себастьяна. И меня тоже, по крайней мере сначала.

— Думаешь, специально?

— Вполне возможно, но я так не считаю.

Эбигайл фыркнула.

— Это не означает, что мой глупый мальчик пожелает поговорить с Себби, когда его узнает.

Маргарет много раз слышала прозвище, данное бабкой внуку, и все же оно до сих пор резало уши, особенно теперь, когда она лучше узнала самого Себастьяна. Себби! Трудно придумать менее подходящее имя для грозного наемника!

— Кстати, Себби уже вернулся? — продолжала Эбигайл. — Я нигде не смогла его найти. А нам о многом нужно потолковать.

— Уверена, что он…

Маргарет осеклась, когда Эбби встала и устремилась к двери.

— Погодите минутку, Эбби. Как насчет Дугласа? Он нуждается в постоянном уходе и, даже когда очнется, следует любыми способами удерживать его в постели. Доктор настаивал на этом. Он должен лежать.

— И что?

Маргарет поколебалась. Не впервые она пыталась перекинуть мостик через пропасть между матерью и сыном. Но на этот раз у нее имелись весьма веские причины.

— Думаю, ему очень помог бы ваш визит. Постарайтесь навестить его и поговорить. После того как он очнется, конечно. Только учтите, его нельзя расстраивать.

— Да, пожалуй, я согласна заключить временное перемирие и потолковать с этим дурачком.

Маргарет не ожидала столь легкой победы. Но ей было вполне понятно, почему Эбигайл так терпелива. Торопится поскорее закончить беседу и отправиться на поиски Себастьяна.

— Прекрасно, Эбби. Но помните: самые общие темы. Ничего неприятного.

— Ты, должно быть, шутишь, девочка, Какие тут могут быть темы, кроме неприятных?

Глава 19

Осмотрев место происшествия, Себастьян собирался побеседовать с братом на одну из вышеупомянутых неприятных тем. Но когда он вернулся домой, Дентона нигде не было видно. Однако он появился, чтобы выслушать диагноз доктора, и, прежде чем успел снова исчезнуть, Себастьян обнял его за плечи и вывел во двор, где можно было потолковать без свидетелей.

— Почему возникло такое ощущение, что меня принуждают к этому разговору?! — спросил Дентон, пристально глядя на руку брата, все еще лежавшую на его плече.

— Потому что так оно и есть.

— Мог бы, черт возьми, и отпустить меня, — сухо бросил Дентон.

— Я пошутил, — заверил Себастьян, освободив его, едва они остановились у того старого дерева, на котором когда-то выстроили домик.

— Еще бы не шутил, — съязвил Дентон. — Столько лет ни слуху ни духу, и ничуть не изменился! И куда ты подевался? Сколько раз казалось, что я вижу тебя в Лондоне! И всякий раз ошибался. Ты в самом деле покинул страну?

— Да, и не имел никаких намерений возвращаться. Жил в Европе, хотя постоянного дома у меня нет. Много путешествовал, поскольку этого требует работа. Вот и слоняюсь по всем уголкам Европы.

— Работаешь? Ты действительно работаешь, чтобы прокормиться?

Столь неподдельное удивление вызвало улыбку на лице Себастьяна. Что ж, типичная реакция богатого аристократа, для которого труд является чем-то постыдным.

— И как, по-твоему, я должен был выжить, если уехал отсюда ни с чем?

Дентон стыдливо покраснел.

— Я полагал… то есть ничего не полагал… но не думал, что ты опустишься до обычной, простой работы.

— В моей работе нет ничего простого и тем более обычного. Люди платят огромные деньги, умоляя меня выполнить то, чего не могут добиться сами.

— Чего именно?

Себастьян пожал плечами:

— Возвращаю украденные ценности, борюсь со злом, исправляю причиненную несправедливость, спасаю невинных от заточения и тому подобное. Я стал тем, кого можно назвать наемником. А теперь твоя очередь. Слишком уж ты странно ведешь себя, Дентон. Словно обороняешься. Разве так встречают брата после долгой разлуки? С чего бы это?

Дентон нервно провел рукой по темным волосам. Себастьян увидел, что на висках проглядывает седина, заметная, только если очень пристально вглядеться. А вот янтарные глаза налиты кровью, а под ними — темные круги. Глаза Дентона никогда не были такими яркими, как у Себастьяна, скорее ближе к карим. И кожа бледная, очень бледная. Будто он мало бывает на свежем воздухе. На щеке маленький шрам и еще один пересекает бровь. Одиннадцать лет назад их не была. В общем, Дентон казался развращенным, пресыщенным человеком, слишком часто поддающимся греховному искушению. И хотя был на год младше Себастьяна, выглядел его старшим братом.

— Я был потрясен неожиданной встречей. Не ожидал, что мы еще увидимся.

— Как и я, — кивнул Себастьян и как бы нехотя признался: — Как выясняется, я скучал по тебе.

— Лгун! — почти прорычал Дентон. — У тебя никогда не хватало на меня времени. И мы никогда не были близки.

— Знаю и прошу простить меня за это, — искренне выдохнул Себастьян. — Но к тебе было не так легко подступиться. Ты слишком рано дал понять, что не питаешь ко мне добрых чувств.

— К чему вытаскивать прошлое на свет божий? Все было и быльем поросло. Нельзя изменить прошлое, Себ.

— Полагаю, нет, — согласился Себастьян. — Но ведь не это причина твоей настороженности, верно?

Дентон растерянно развел руками.

— Господи, да пойми, ты как с неба свалился. Это одно — уже достаточная причина, чтобы растеряться, не так ли? И тут же отца приносят в дом, искалеченного до такой степени, что он никого не видит и не узнает! А Мэгги к тому же вышла за тебя. Поверить невозможно! Брось тебя в свинарник, все равно выйдешь оттуда, благоухая, как чертова роза! Никак не могу взять в толк, что происходит, и, кроме того, у меня нервы никуда не годятся и не годились еще до твоего появления. Так какого дьявола ты ожидал? Улыбки и объятий?

— А вот я не ожидал узнать, что ты влюблен в мою жену и женат на жене Джайлза, — отрезал Себастьян. — Кстати, где эта шлюха?

От такой прямоты Дентон побелел, но все же выдавил:

— Не стоит являться в дом через одиннадцать лет и сразу делать выводы, если не знаешь, что здесь происходило.

— Почему бы не рассказать? И начни с того, как ты умудрился жениться на изменнице, подстроившей дуэль, которая разрушила мою жизнь?

— Ничего она не подстроила? И клялась, что ты…

— Нагло лгала, — перебил Себастьян.

— Пусть будет так, но тебя тут не было. А она сумела меня убедить. Одинокая, несчастная, убитая смертью Джайлза, она была вынуждена жить с Сесилом, который терпеть ее не мог. Я стал навешать ее, стараясь немного развеселить.

— И для того, чтобы развеселить ее, понадобилось не больше не меньше, как жениться?

Дентон покраснел.

— Нет, я хотел взять ее в содержанки и так и сделал… но случилось, что она забеременела.

— У тебя ребенок? — неподдельно удивился Себастьян.

Румянец на щеках брата потемнел еще больше.

— Нет, она его потеряла.

— Ну разумеется, — сухо заметил Себастьян.

— Если хочешь знать, это и мое мнение, — прошипел Дентон. — Но я пожинаю то, что посеял. И справляюсь со всем этим как могу.

Себастьян сильно в этом сомневался, но не стал добивать и без того поверженного брата.

— Ты упомянул о том, что у тебя нервное расстройство. Почему?

— Потому что Жюльетт отправилась в Лондон за покупками, — вздохнул Дентон. — Такое происходит каждый раз, когда она уезжает. Тратит деньги, не считая. Огромные суммы. И каждый раз, получая счета, отец на стену лезет.

— Почему же ты в таком случае не положишь конец ее расточительности?

— Потому что дело кончится сценой, о которой будет сплетничать вся округа. Отцу это еще больше не понравится.

— Один из твоих скандалов?

— Вижу, Мэгги уже обо всем доложила.

— Не обо всем. Не сказала о причинах ссор.

— Проще перечислить причины, по которым мы не ссоримся. Список будет гораздо короче.

Себастьян покачал головой. Он с трудом осознавал, что происходит. Судя по обстоятельствам, он ожидал, что Дентон будет клясться в вечной любви к жене: прекрасный предлог для дальнейшего продолжения супружеской жизни. Но, как оказалось, никто, даже собственный муж, не питал к Жюльетт нежных чувств. Так почему они до сих пор хотя бы не разъехались?

Он не ожидал ответа. Но тем не менее спросил:

— Почему же ты не развелся?

— Иисусе! — злобно взорвался Дентон. — Являешься домой после стольких лет под весьма неубедительным предлогом и сразу принимаешься будоражить осиное гнездо! Так вот, у меня для тебя есть новости: моя жена и я — не твое собачье дело.

— Не согласен, — мрачно буркнул Себастьян. — Из-за козней твоей жены я убил лучшего друга и разрушил собственную жизнь.

Он не собирался показывать брату новую сторону своего характера, по крайней мере сейчас. Но, судя по настороженному взгляду Дентона, слишком поторопился.

Себастьян поспешно принял бесстрастный вид, притушив свой зловещий взгляд, и даже изобразил нечто похожее на улыбку.

— Видишь ли, я вообще долго размышлял, прежде чем позволить Мэгги вернуться. Теперь ее место рядом со мной, а мое место — не здесь. Но я тосковал по Эбби и хотел еще раз увидеть ее, пока не поздно. Она уже немолода, и кто знает, что будет через пару лет! Если считаешь это неубедительным предлогом, будь по-твоему.

— Прости, — устыдился Дентон. — Зато сейчас у тебя много времени для визитов к бабушке. Собираешься жить здесь, пока отец не поправится? Калден хочет, чтобы Мэгги разыгрывала роль сиделки. Надеется, что отец по крайней мере послушает ее и останется в постели, пока ему не станет лучше.

— Об этом я еще не думал. Боялся, что мне придется силой прорываться к Эбби. Не ожидал, что отец будет в таком состоянии, что даже не узнает меня.

— Можно сказать, не было бы счастья… Короткий смешок заглушил слова Дентона.

— Да несчастье помогло? Впрочем, сомневаюсь, что пробуду здесь долго. Когда возвращается твоя жена?

— Через несколько дней, возможно, в конце недели, — объяснил Дентон и тут же подозрительно осведомился: — А что?

Себастьян равнодушно пожал плечами:

— Кто знает, может, я еще до того уеду. Не уверен, что способен встретиться лицом к лицу с этой женщиной и не придушить ее.

— Не вижу повода для шуток, Себ.

— Я не шутил, — просто ответил Себастьян. — Кстати, почему ты хромаешь?

Непонятно, что послужило причиной — реплика о жене или упоминание о хромоте, но Дентон молча удалился. Себастьян не удерживал брата. Им обоим о многом нужно было подумать.

Глава 20

Днем приехала Эдна с сундуками, полными одежды Маргарет. Очевидно, Себастьян успел сообщить, что пока они остаются в Эджвуде. Маргарет отвели ее прежнюю спальню, большую, просторную, и хотя она предпочитала помещения поменьше, но все же, проведя здесь четыре года, чувствовала себя вполне уютно.

У нее осталось время переодеться перед ужином. Большая часть гардероба была в пастельных тонах, приличествующих девушке и принятых среди молодых дебютанток. Но было и несколько более ярких платьев, которые она надевала дома, когда не ожидала гостей. Теперь она замужем, и вполне естественно носить цвета потемнее. Честно говоря, она их и предпочитала: волосы казались светлее, более модного оттенка. К сожалению, именно волосами похвастаться она и не могла. В моду вошли блондинки, а светло-каштановый считался невыразительным.

Эдна, хорошо знавшая госпожу, догадалась прихватить все темные платья, включая и те, которые можно было надеть к ужину.

Маргарет выбрала сапфирово-синий туалет с низким вырезом, крохотными буфами и узкими, доходившими до запястий рукавами. Ей не слишком нравился фасон ампир с завышенной талией, столь популярный во время правления Наполеона. Она предпочитала приталенные платья и широкие юбки. У нее была очень тонкая талия, но пока мода не изменилась, никто этого не видел.

Она попросила Эдну выпустить несколько длинных локонов над ушами. По контрасту с темной синевой платья они казались почти светлыми.

— А где будет спать ваш муж, пока вы здесь живете? — неожиданно выпалила Эдна.

Маргарет отметила неодобрение в голосе горничной, но беспечно ответила:

— Там, где всегда, полагаю. Мне отвели прежнюю комнату. Уверена, что для него сделали то же самое. В нашем кругу супружеские пары обычно не делят одну спальню, и ты это знаешь.

Эдна презрительно фыркнула.

— Поосторожнее, Мэгги, а то и заиграться недолго. И не позволяйте этому, человеку никаких вольностей, на которые он не отважился бы, не вздумай вы изображать из себя мужа и жену.

— Ты слишком беспокоишься по пустякам, — отмахнулась Маргарет. — Он намеревается точно узнать, что здесь творится, только и всего. И знает, что не слишком мне нравится. Я этого и не скрывала.

— Вот и прекрасно. Это удержит его от чересчур опрометчивых поступков.

Маргарет могла бы согласиться, если бы не тот поцелуй на глазах у Дентона. Но упоминать об этом она не собиралась.

Маргарет поспешила закончить туалет, намереваясь еще раз заглянуть к Дугласу, прежде чем спуститься к ужину. Дуглас все еще не пришел в себя. Тревожный признак… но следовало подождать, что скажет доктор Калден.

Жар, похоже, не усилился, но с самого начала был достаточно силен и все еще не спадал. Две горничные по очереди сидели с ним. Маргарет приказала в любое время немедленно посылать за ней, если больной придет в себя. Она никак не могла выбросить из головы мрачные прогнозы доктора.

После ухода последнего у нее не было случая повидаться с Себастьяном. Однако он ждал ее у подножия лестницы, и под его оценивающе-ленивым взглядом она вдруг смутилась. Странно, обычно, когда мужчины смотрели на нее подобным образом, она ничего особенного не ощущала.

— Прелестно выглядите, дорогая.

— Совсем ни к чему начинать спектакль, когда нет публики, — отмахнулась она, пытаясь пройти мимо. Но он поймал ее за руку и притянул к себе.

— Надеюсь, вы в присутствии публики свою роль сыграете лучше.

— Собственно говоря, — улыбнулась она, — вы заслуживаете упрека за то, что смутили меня своим поцелуем. Прекрасно знаете, что это было неприлично и так вести себя в обществе не полагается.

— Прошу все же помнить, что мы новобрачные.

— И что же?

— Видите ли, дорогая, как женщина, только что познавшая радости любви, вы слишком их жаждете, чтобы долго таить на меня обиду.

Маргарет ахнула и попыталась было возмутиться, но плотно сжала губы, заметив его ухмылку. Он снова улыбается! Ничего не скажешь, этот дом как-то странно на него действует!

Передернув плечами, она вырвала руку и величественно вплыла в столовую. Там уже сидели Дентон и Эбигайл. Последняя выглядела расстроенной и, заметив Маргарет, немедленно на нее набросилась:

— Нехорошо лгать, девочка! Ты говорила, что Себастьян внизу, а его там нет! Я все обыскала, но не смогла найти…

— Я здесь, бабушка, — перебил Себастьян, входя в комнату.

— Слава Богу! Я уже подумала, Себби, что это все мне привиделось! — воскликнула Эбигайл, жестом приглашая его сесть рядом. Себастьян со вздохом повиновался, услышав ненавистное прозвище. Маргарет уселась чуть дальше, рядом с Дентоном, наблюдая трогательную встречу внука с бабкой.

Гнев Маргарет вспыхнул с новой силой при упоминании о «новобрачных». Себастьян наверняка намерен использовать этот предлог в своих интересах!

Но, услышав, как он вздыхает, она вдруг оттаяла. И невольно улыбнулась, вспомнив, какое возмущенное лицо было у бедняги, когда Эбигайл назвала его Себби.

Но тут она заметила недовольную физиономию Дентона и, поняв причину, посоветовала:

— Не переживай, Дентон. И не завидуй. Он действительно любит Эбби.

— Я и не завидую. Честно говоря, я очень рад его видеть. Не думал, что буду испытывать нечто подобное, но… получается, мне его недоставало. Пусть мы не были лучшими друзьями, но Себастьян всегда оказывался рядом, когда требовалась помощь, если понимаешь, о чем я.

— Ты мог на него положиться?

— Совершенно верно.

— В таком случае почему мрачный вид?

Дентон закатил глаза.

— И ты еще спрашиваешь? Невозможно поверить, что ты вышла за него. Именно за него!

— Я и сама бы никогда не подумала, — призналась она. — И если хочешь знать, я совсем не сразу оттаяла, когда мы встретились в Италии. Но он напомнил мне о доме, и не хотелось бы демонстративно отворачиваться от него.

— А ты могла бы отвернуться?

—Конечно.

— Потому что отец отрекся от него?

— О нет, никогда. Просто если бы Себастьян не убил Джайлза, моя сестра по-прежнему была бы здесь, живая и здоровая.

— А, обида куда глубже, чем я думал. И все же ты стала его женой.

Такого оборота она не ожидала.

— Ну… он по-прежнему безмерно обаятелен, — запинаясь, объяснила она. Собственная ложь душила, но она все же довела до конца свою мысль: — Я влюбилась в обновленного Себастьяна. Не в того, прежнего. Но теперь чертовски трудно отличить одного от другого.

Дентон печально покачал головой.

— А я-то надеялся…

— Не говори того, о чем потом пожалеешь, — быстро перебила Маргарет. Отповедь получилась достаточно резкой, поэтому девушка смягчила ее улыбкой и погладила его по руке. — Пойми, мне приятно снова стать частью семьи. Ты знаешь, как я люблю Дугласа и Эбби. Да и ты мне небезразличен. И теперь меня беспокоит, что Дуглас, выздоровев и узнав, за кого я вышла замуж, может отказать нам от дома. Что же, подождем и увидим.

— Чепуха! Отец считает тебя своей дочерью. Вряд ли он осудит тебя за слабость. И не такие, как ты, поддавались соблазну и падали к ногам Себастьяна. Еще одна жертва на его совести.

Маргарет вздохнула. Об этом она не подумала! Не то чтобы это имело значение, поскольку Себастьян все равно не собирался оставаться в Англии после того, как выполнит ее поручение. Поразительно только, что с Дугласом опять случилась беда, и сразу же после ее возвращения домой!

— Пока я была в Европе, с Дугласом ничего не приключалось? — спросила она.

— Теперь, когда ты упомянула об этом… могу сказать, что было кое-что. Отец упал с кровати.

— Что?!

Она сказала это чересчур громко, чем привлекла внимание Себастьяна, и слегка качнула головой, давая знать, что ничего особенного не произошло, после чего вновь обернулась к Дентону:

— Ты шутишь?

— Возможно, я не так выразился. Дело было так. Он встал с кровати, подвернул ногу и упал на бок. Сильно поцарапал спину. А щиколотка болела недели две. Он винил ковер у кровати, собравшийся складками.

— Понятно.

— Все это действительно казалось простой неуклюжестью. Вряд ли кто-то пробрался в комнату, чтобы сбить его ковер в надежде, что он свалится и повредит ногу. Слишком уж притянуто за уши!

В отсутствие Дугласа Маргарет сделала так, что все сидели вместе, на том конце, где ужинала Эбигайл. Себастьян вел себя идеально, вне всякого сомнения, ради Эбигайл. Но какой контраст! Он не вытаскивал кинжалов, как за ее столом, и не третировал слуг. Здесь он выглядел истинным аристократом с безупречными манерами… и таким красивым, что она не могла отвести от него глаз.

Но при этом предпочитал задавать вопросы, чем отвечать, несмотря на живейшее любопытство присутствующих, желавших услышать, как он жил эти одиннадцать лет. Поразительно, как он мог распространяться о своей жизни в Европе и при этом ничего не сказать по существу. Этот человек так же непроницаем, как выражение его лица. Теперь она поняла, что успела узнать о нем больше, чем его родные.

Он почти ничего не рассказал о себе, зато ловил каждое слово, сказанное братом и бабкой. И пристально наблюдал за ними и за слугами. Маргарет не переставала напоминать себе, что он просто делает то дело, для которого его наняли. Пытается разузнать, кто желает смерти Дугласа. Хотя пока что во всех случаях не было ничего странного. Однако ситуация станет куда интереснее, когда Жюльетт вернется и Дуглас придет в сознание.

Глава 21

Эбигайл ушла в свою комнату сразу после ужина. Себастьян тоже исчез. Оставалось надеяться, что он выполняет задание, за которое она платит… то есть будет платить. После повторного визита доктора Калдена, ничем ее не порадовавшего, Маргарет тоже поднялась наверх.

До чего же утомительный день! Столько переживаний! Попытка мешать ложь с правдой и играть роль счастливой жены, не совершив при этом фатальных ошибок, измучила ее и физически, и морально.

Зато в спальне ее ждала горячая дымящаяся ванна! Эдна приказала ее наполнить, прежде чем удалиться в комнатку, отведенную ей и Оливеру. В Эджвуде был водопровод, но трубы, как в Уайт-Оукс и других домах, не достигали верхних этажей, так что воду приходилось греть на кухне и носить наверх. В покоях Маргарет имелось маленькое отдельное помещение для ванны, или, как в последнее время было модно называть, ванная комната, с красивой фарфоровой ванной, которая сегодня очень ей пригодится.

Горячая вода так расслабила ее, что она почти задремала, когда над головой раздался громкий голос:

— Я надеялся, что к этому времени вы уже уснете и не придется вести этот разговор.

Глаза девушки широко распахнулись. Испуганно охнув, она постаралась опуститься в воду как можно ниже. Спрятаться в мыльной пене. Поверить невозможно, что Себастьян стоит в дверях!

— Не верю! — так и сказала Маргарет.

А ведь это она не закрыла дверь. Да и к чему? Ведь дверь спальни была закрыта! Никто не мог войти, не постучав! Особенно он.

— Кажется, я забыл упомянуть, что мы делим эту комнату! Знаете, как принято между супругами, — сухо объяснил он, словно она забыла их договор.

— Не все супружеские пары делят спальню, — язвительно бросила она. — Вам, разумеется, это известно. И между нами ничего такого быть не может.

— Как уже сказано, — вздохнул он, — я искренне надеялся на то, что этот разговор может подождать до утра, но если вы настаиваете…

— Немедленно уходите, Себастьян! Мы можем обсудить все в любое время.

— По-видимому, нет. Только здесь и сейчас, поскольку я никуда не ухожу.

Она высунула голову за край ванны, стараясь разглядеть его.

— То есть как это не уходите? Мы всего лишь разыгрываем спектакль. И это не дает вам права на столь немыслимые вольности! Ничего не выйдет!

— Успокойтесь, Мэгги! Все выйдет! Если вы готовы отбросить свою девическую скромность и немного подумаете, сами поймете, что нет лучшего способа заглушить все сомнения относительно нашего «брака», чем переночевать в одной комнате, с тем чтобы об этом знали все слуги!

— Ничего не выйдет.

— Успокойтесь, Мэгги! — повторил он. — Может, отдельные спальни и приняты в вашем доме, но я не допустил бы этого, будь мы женаты…

— Не допустил? — взвилась она.

— Все здесь знают, что мы только временные гости, — продолжал он, игнорируя ее взрыв, — и не собираемся оставаться надолго… то есть все, кроме моего отца.

Но Маргарет не желала говорить и об этом. Тем более что заметила, как взгляд золотистых глаз пытается проникнуть под воду.

— В последний раз предупреждаю: убирайтесь из моей ванной! Если уж вы намерены продолжать эту тему, будьте добры, позвольте мне сначала выйти отсюда!

— Добр? — рассмеялся он. — Не думаю, что теперь я способен на доброту. Но если это ускорит дело…

Он сделал было шаг к двери, обернулся, и их глаза встретились.

— У тебя великолепные груди, Мэгги.

И прежде чем она успела закричать, закрыл за собой дверь. Маргарет немного подождала, желая убедиться, что он не ворвется снова, и выпорхнула из ванны. Она не тратила время на вытирание. Лишь бы скорее прикрыться! Остается одно: обойтись розовым пеньюаром, поскольку вся ее одежда осталась в спальне.

Затянув на талии пояс, она выпрямилась, чувствуя, как вся дрожит от возмущения. Пришлось прислониться к двери и несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Нет, он невозможен! Только законченный негодяй может бросить эту фразу насчет ее груди!

Она не знала, как обращаться с человеком, который говорил и делал все, что заблагорассудится. Слишком долго он жил один, вдали от светского общества. Забыл, как вести себя в присутствии дамы. Или ему просто все равно. Второе вернее.

Маргарет еще не пришла в себя, но сердце уже билось ровнее. Поэтому она снова глубоко вздохнула и открыла дверь. Она искренне надеялась, что этот человек все же вспомнит о приличиях и не станет дожидаться в спальне, чтобы закончить разговор, который вообще не следовало начинать. Напрасные надежды!

Себастьян полулежал в шезлонге, модном предмете обстановки, обитом зелено-голубым простеганным шелком. В шезлонге можно было прислониться к высокой спинке и вытянуть ноги, что Маргарет делала неоднократно, когда попадалась интересная книга. Но шезлонги были изобретены для женщин. Сомнительно, чтобы длинные ноги Себастьяна поместились в нем. Так и есть: ступни стоят на полу. Зато руки подложены под голову. Похоже, он тут как дома и уходить не собирается. Ничего, сейчас с его физиономии слетит эта довольная улыбочка!

Маргарет продефилировала к шезлонгу, вызывающе скрестила руки на груди и деловито объявила:

— Я, кажется, уже упоминала, что у вас ничего не выйдет. Вы собираетесь провести ночь здесь? Не перебивайте! — прикрикнула она, едва он открыл рот. — Мы можем с таким же успехом сделать вид, что спим в одной комнате.

Он вроде бы задумался, но тут же покачал головой:

— Не получится, дорогая. Слишком много слуг проходит по коридору. Кто-то непременно заметит, как я вхожу и выхожу.

— Вздор! Именно этого впечатления вы и добиваетесь! Дать понять, что имеете свободный доступ в мою спальню!

— Да, но не когда я ухожу ночью и вхожу утром! Кроме того, поскольку все знают, что я сплю здесь, мне не дали отдельной спальни. И что же прикажете делать?

— Вы еще спрашиваете? — сухо улыбнулась она. Себастьян коротко усмехнулся.

— Простите, но конюшни и псарни не для меня.

— Вы неблагоразумны, Себастьян.

Он быстро, одним гибким движением сорвался с шезлонга. Она даже не успела заметить, как он сделал это. Но Себастьян неожиданно очутился рядом. Навис над ней. Близко, слишком близко. Не позволяя ей отступить. Положив ей руки на плечи. Пригвоздив к месту.

— Позвольте мне объяснить с иной точки зрения, — хрипловато начал он. — Если будете продолжать и дальше спорить со мной, что, как я уже раньше объяснял, нахожу весьма возбуждающим, поверьте, мы разделим постель. И бьюсь об заклад, после моих убедительных доводов вы перестанете волноваться насчет того, кто где спит, и займетесь чем-то куда более приятным. Поэтому, пока у вас есть возможность воспользоваться тем обстоятельством, что я, хоть и с трудом, еще владею собой и держу в узде желание, которое вы во мне возбуждаете, спрячьте свое соблазнительное тело под одеялом, подальше от моих глаз.

С этими словами он отпустил ее, и Маргарет, не колеблясь, бросилась к кровати. Но приостановилась, чтобы уничтожить его взглядом.

— Вы потеряли всякое подобие рассудка. — Она понизила голос.

— Мэгга, не искушай меня, — посоветовал Себастьян.

Она нырнула под одеяло и натянула его да подбородка. Сердце снова колотилось, руки и ноги дрожали. Прошло не менее десяти минут в полной тишине, прежде чем она немного овладела собой.

Возможно, он ждал именно этого, поскольку чересчур небрежно бросил:

— Сегодня я сплю в шезлонге, но если проснусь утром с затекшей шеей, в следующий раз — ваша очередь.

Маргарет снова сорвалась с кровати, рывком стащила толстое покрывало и бросила на пол. В полете оно развернулось и опустилось на другом конце комнаты. Девушка снова забралась под простыни.

— Вот! — надменно воскликнула она. — По словам Джона, во время ваших скитаний вам часто приходилось ночевать прямо на земле!

— Но не на полу спальни, — поправил он. — Однако вы правы, это куда лучше. А подушка?

— Разумеется, — чопорно ответила она, швырнув одну в направлении покрывала. — Что-то еще?

— Господи, не стоит задавать наводящих вопросов, — прорычал он.

Девушка покраснела и зажмурилась, чтобы не видеть, как он идет к импровизированной постели. Но где-то посреди ночи, когда она уже засыпала, на ум вдруг пришло, что ему быстро удалось закончить спор угрозой разделить с ней постель, Омерзительная личность! Вне всякого сомнения, это и было его намерением с самого начала!

Ничего, он еще узнает все, что она о нем думает… только завтра. Сегодня она была втайне благодарна, что он окончательно ее не расстроил. Не довел до умопомрачения.

Глава 22

Маргарет потянулась, зевнула и села. И уже собралась встать, но плюхнулась обратно, не сводя глаз с мужчины, лежавшего на полу в нескольких шагах от нее.

Себастьян завернулся в толстое покрывало, которое она пожертвовала прошлым вечером. Придется попросить Эдну найти для него одеяло… нет, о чем только она думает? Он не может оставаться в ее комнате еще на одну ночь!

Значит, нужно опять заводить этот разговор, но теперь ее слово будет последним!

Он лежал на беку, вытянув руку поверх покрывала. Она скользнула глазами по этой руке до самого плеча, внезапно сообразив, что и то и другое обнажено. Он снял сюртук и рубашку!

Только сейчас она заметила его одежду на кресле, скомканную и смятую. И… и, о Господи, что там рядом? Он и брюки снял?! Это невыносимо! Достаточно неприятно, что он вообще в комнате, но без одежды?! Маргарет метнулась к комоду, не глядя, вытащила из ящика белье и чулки, выхватила из гардероба утреннее платье и умчалась в ванную. И, закрыв наконец дверь, облегченно вздохнула и быстренько оделась. То есть хотела одеться. Но разве дотянешься до этих чертовых пуговиц на спине! Кроме того, в спешке она взяла два разных чулка.

Выглянув из ванной, она убедилась, что Себастьян все еще спит, и метнулась за шалью и туфлями. Придётся сменить чулки после его ухода.

Она подкралась к двери, но выскользнуть в коридор не успела. Обманчиво мягкий голос предупредил:

— Попробуйте открыть, и гарантирую, что вам совсем не понравится тот способ, которым я постараюсь этому воспрепятствовать.

Маргарет прислонилась лбом к двери и застонала, прекрасно поняв намек. Правда, он лежит на другом конце комнаты. Может, она успеет удрать, прежде, чем он доберется до двери и пустится за ней в погоню по коридору? Черт побери, он вполне на это способен!

Рассердившись, она резко повернулась. Опять он ведет себя непристойно, пытаясь удержать ее здесь против воли!

Маргарет уже хотела высказать все, что о нем думает, но при виде Себастьяна все мысли вылетели у нее из головы.

Он уже встал и, слава Богу, успел натянуть брюки, но торс по-прежнему оставался голым, а ноги — босыми. Ничего не скажешь, поразительное зрелище! Он и в одежде казался идеальным образцом своего пола, а уж без оной… Широкая грудь, покрытая негустой темной порослью волос, мускулистые руки и ни капли лишнего жира. Втянутый живот, узкие, бугрившиеся мышцами бедра и очень длинные ноги.

Волосы выбились из узла, в который он обычно их связывал, и разметались по плечам и спине. Себастьян то и дело откидывал их ладонью, но, к его раздражению, они снова падали на лоб. Выглядел он настоящим дикарем. И таким красавцем, что у нее дыхание перехватило.

Она лихорадочно пыталась вернуть праведный гнев, который лелеяла с прошлой ночи. Вернула. Но так и не смогла открыть рот, пока этот полуобнаженный мужчина стоял перед ней. Поэтому, собравшись с силами, подошла к комоду и стала искать чулки. Хоть бы он закончил одеваться к тому временя, как она снова обернется!

Так и оказалось. Почти. Натянул рубашку, даже частично застегнул и сидел на стуле, надевая туфли.

Волосы по-прежнему растрепаны, и сейчас он казался совершенно иным! Не таким собранным и, уж разумеется, не столь зловещим!

Ей вдруг захотелось причесать его. Стянуть волосы лентой. Да просто коснуться… уж очень они мягкие на вид!

— Вам нужен парикмахер, — резко бросила она.

— Мне нужно выпить, — парировал он, пригвоздив ее к месту золотистым взглядом. — Такой кошмарной ночи в моей жизни еще не было. Уж лучше в ад попасть!

— Мышцы затекли на твердом полу? — съязвила она.

— Нет. Не давало спать желание. Сама понимаешь, к кому и какое.

Рот Мэгги сам собой открылся. Но знакомый трепет в животе, вызванный его словами, на этот раз казался… приятным. Что за ужасная привычка у нее появилась!

Она развернулась, хватая воздух ртом, шагнула было к кровати, чтобы сесть и сменить чулки, но тут же передумала и направилась к шезлонгу.

К тому времени, как она надела туфли и встала, Себастьян тоже закончил одеваться и даже стянул волосы. Слава Богу, теперь хотя бы походит на цивилизованного человека! Если бы еще не глазел на нее так! Ждет ответа на свое возмутительное заявление?!

Девушка тихо фыркнула. Не дождется!

Спокойно, если только можно было оставаться спокойной под его взглядом, она начала:

— Будьте же благоразумны, Себастьян! Мы просто не можем спать в одной комнате. Здесь негде уединиться.

— Согласен.

— Слава Богу! — выдохнула Маргарет, ослабев от облегчения.

— Но нашей дилеммы это не решит.

Похоже, он вовсе не собирается образумиться. Это ясно как день, и она, кажется, лопнет от злости!

— Нет у нас никакой дилеммы!

— Тише, Мэгги!

— Вы не смейте мне приказывать! — взорвалась она. — Хочу и буду болтать хоть неделю, хоть две!

— Я имел в виду ваш тон, дорогая. Сдерите с меня кожу заживо, если угодно, только не кричите так! Стены здесь, конечно, толстые. Но не настолько!

Маргарет охнула и покраснела.

— Итак, я только хотел сказать, — продолжал он, — что у меня другое предложение. Но сначала объясните, откуда вы собираетесь взять столько денег, чтобы мне заплатить?

— Пока у меня их нет. Но я достану. У моей семьи много поместий. Продам несколько.

— Если вы не имеете в виду герцогских дворцов, за обычные дома с землями вы получите не более нескольких тысяч фунтов.

Маргарет снова залилась краской. Возможно он прав. Но она еще не успела об этом подумать. Не дождавшись ответа, он добавил:

— Можем произвести обмен.

— Обмен? — удивилась она. — Но что я могу дать в обмен?

Себастьян неспешно оглядел ее.

— Вашего тела вполне достаточно.

Маргарет онемела от возмущения.

— Вы… вы невыносимы! — выдохнула она наконец.

— Нет, просто сгораю от желания.

Щеки девушки заполыхали огнем. Еще немного, и в комнате начнется пожар! Ни один мужчина не говорил, ей ничего подобного, а он высказывался с таким видом, будто тут нет ничего особенного. Негодяй! Он, кажется, совершенно забыл, как приличествует вести себя джентльмену в порядочном обществе! Жизнь Ворона, беспринципного наемника, испортила его!

— Об этом не может быть и речи, — сухо бросила она. — Я достану деньги.

Показалось ей или он в самом деле чуть разочарованно пожал плечами?

Но вслух Себастьян только предупредил:

— Не заставляйте меня ждать слишком долго, договорились?

— А если заставлю? Уедете? Не закончив работу?

— Работу, за которую не получил денег.

— Но это ваша семья, — напомнила она. — Мне вообще не следовало бы платить.

— Бывшая семья. Я уже объяснял, что больше они ничего для меня не значат.

— Лгун! — парировала она. — Господи Боже, вы сами утверждали, что пошутили, назвав такую сумму.

— Я передумал.

Он шагнул к ней, Маргарет оцепенела и к тому временя, как он оказался рядом, вполне могла бы показаться статуей, на взгляд постороннего. Она ожидала худшего. Слишком уж серьезным он выглядел. И его близость, как всегда, действовала ей на нервы. И убыстряла пульс. И возносила предчувствие чего-то необычного до самых небес.

Он провел костяшкой пальца по ее щеке. Легчайшее прикосновение… и все же воспламенившее каждую частичку ее тела. Она таяла, как сосулька на солнце. Как может нечто столь невинное едва не лишить ее разума? Как может этот человек иметь столь сильное на нее воздействие? Она просто не в состоянии этого понять.

— Надеюсь, вы сознаете, что после того, как получите «развод», уже никто не посчитает вас девственной? — слишком мягко спросил он. — И это уладит все трудности пребывания в одной комнате. Подумайте об этом, Мэгги.

Только этого ей не хватало! Ничего подобного она не сделает! Он безумец, если смеет предлагать такое!

Но Маргарет не смела высказать это вслух, когда, он стоит так близко, что она ощущает жар его тела и слышит его дыхание. И до того потрясена, что сама забыла о необходимости дышать!

Она хотела отступить, честно хотела, но не могла пошевелиться. Страх. Должно быть, все дело в страхе. Он пугает ее. Да, эта объяснение куда лучше правды — не может же она; признаться, что он возбуждает ее так сильно, что она теряет голову.

Ее молчание, должно быть, воодушевило его, и он так же внезапно погладил другую щеку. И опять так легко, что она, возможно, даже не заметила бы, будь на его месте кто-то другой.

— Такая мягкая… — пробормотал он. — С твоим жестким характером… никогда бы не подумал.

Маргарет в недоумении смотрела на него. Он дразнит ее, когда она настолько выведена из себя, что не способна думать!

Но это помогло ей выйти из транса и отшатнуться от него.

Маргарет сумела снова мыслить связно и быстро нашла решение:

— Есть и другой выход, более разумный. Вы просто вернетесь в Уайт-Оукс, пока ваш отец не выздоровеет. Найдите подходящий предлог. Все равно вы не сможете поговорить с Дугласом, пока тот не придет в сознание. Нам совершенно ни к чему нести полуночные бдения у его ложа.

Он немного задумался, но все же покачал головой:

— Нет. Мне нужно быть здесь, когда Жюльетт вернется из Лондона. Хочу видеть ее реакцию на свое появление. И, кроме того, уехать отсюда, когда я уже получил доступ в дом, противоречит целям нашего «брака». Как же выполнить ваше задание, если я буду в Уайт-Оукс?

— Прекрасно, — вздохнула она. — Значит, вернусь домой я, а вы сидите у постели отца.

— Я не сиделка. И не желаю, чтобы отец, очнувшись, первым делом увидел мое лицо. Он, возможно, тут же потеряет сознание! В этом отношении Дентон был прав. Он предпочел бы видеть сиделкой вас.

Маргарет скрипнула зубами. С этим человеком абсолютно невозможно иметь дело! И очевидно, он твердо намерен делить с ней спальню.

Девушка в отчаянии воздела руки к небу и направилась к двери.

— Прекрасно, но начиная с сегодняшнего вечера станете ночевать в ванной. Там достаточно места, и не пытайтесь уверять, что вам тесно! Дверь между комнатами будет закрыта! И прежде чем войти сюда, стучите! Больше я не намерена обсуждать ваш ночлег. Это мое последнее слово.

Она открыла дверь, обернулась и яростно уставилась на него, словно подначивая возразить. Себастьян ответил обычным непроницаемым взглядом. Что ж, он добился своего, и они должны «делить» эту комнату. Как всегда, вывел ее из себя, и она проиграла битву. Отвратительная личность!

— И никакой у меня не жёсткий характер, — добавила она, прежде чем захлопнуть дверь. — Просто руководствуюсь здравым смыслом!

Глава 23

Жар продолжал сжигать Дугласа. Этим утром снова заехал доктор Калден и на этот раз уже не скрывал тревоги, когда безуспешно пытался привести в чувство пациента. Он считал, что кормить Дугласа насильно еще рано, но приказал немедленно напоить его бульоном, едва тот придет в себя. Поэтому Маргарет всегда держала наготове котелок с супом, стоявший на углях в комнате больного. Кроме того, лакеи постоянно таскали ведра с ледяной водой из подвала для холодных компрессов на лоб, которые регулярно менялись.

Доктор Калден снова проверил рану на голове и объявил, что она не воспалена, хотя опухоль по-прежнему не спадала. И пока жар не уймется, положение Дугласа по словам доктора, не улучшится.

Маргарет провела утро у его постели. Ей казалось, что Дуглас вот-вот очнется, и она хотела быть рядом, когда это случится.

Ближе к полудню в комнату заглянула Эбигайл. Порога она не переступила, просто уставилась на сына, хотя вряд ли смогла понять, что тот все еще без сознания.

— Какие-то изменения?

— Пока никаких, — вздохнула Маргарет.

— Лично я не удивляюсь, — проворчала Эбигайл. — Упрямый дурень и всегда был таким, даже когда болел!

Маргарет невольно вспомнила о причине ссоры между матерью и сыном. Подойдя, к двери, она тихо сказала:

— Дуглас еще не знает, что Себастьян здесь. Пусть так и остается, пока Дуглас сам не решит, что делать.

— Решит? — фыркнула Эбигайл. — Хочешь сказать, что он снова выставит бедняжку Себби?

Маргарет невольна сжалась.

— Вполне возможно. Собственно говоря и Себастьян этого ожидает. Он приехал сюда, чтобы повидаться с вами, а не мириться с отцом.

— Что было бы совершенно бесполезной задачей, даже если бы он и попытался, — предсказала Эбигайл.

Маргарет с любопытством вскинула брови.

— Вы действительно так думаете? После одиннадцати лет?

— Неужели прошло так много времени? Ну да, я вспомнила. Но ничто не заставит Дугласа передумать. Он не желал обсуждать это тогда. С чего бы вдруг начать сейчас?

— Уверена, у него свои причины…

— Не защищай его, девочка, — перебила Эбигайл. — Он не прав, ужасно не прав. Вместо того чтобы в этой несчастной трагедии стать на сторону Себастьяна, он сделал то, что от него ожидалось.

— Но Себастьян не послушал его и в результате убил друга. Неужели вы не подумали, что именно по этой причине Дуглас так и поступил?

— Себастьян сделал ошибку и не заслужил проклятия семьи!

— У вас нежное сердце, Эбби. Но так считаете вы. Очевидно, у Дугласа другое мнение. Но все это давно в прошлом.

— Ничего, прошлое имеет свойство возвращаться и преследовать нас, — заверила Эбигайл, выходя из комнаты.

Маргарет покачала головой и тихо закрыла дверь. Дуглас и Эбби — два сапога пара. Оба слишком упрямы. Она никогда не замечала этой черты в Дентоне. Себастьян, возможно, еще хуже…

— Это была моя мать?

— Дуглас! — ахнула Маргарет и, подбежав к постели, положила ему руку на лоб. Все еще горячий. — Никаких расспросов. Сначала я вас покормлю. Приказ доктора.

Он едва приоткрыл глаза! Что, если снова потеряет сознание, прежде чем она успеет влить в него немного супа?!

Дуглас попытался сесть, но не получилось, так что пришлось подсунуть ему под спину несколько подушек. Потом он потянулся к чашке с супом, но едва не пролил содержимое себе на колени. Укоризненно вздохнув, Маргарет взяла у него чашку и принялась кормить с ложечки. Такая забота совсем ему не понравилась, и он сердито осведомился:

— Почему я так слаб?!

— Потеряли много крови и до сих пор лежали в жару. А теперь помолчите. Потолкуем после того, как вы все доедите.

Дуглас нехотя согласился, но вид у него был донельзя раздраженный. Маргарет припомнила, как во время ее пребывания в этом доме Дуглас пару раз простужался и доктор велел ему лежать. Все равно что удержать льва в маленькой клетке!

Он сумел доесть суп, но глаза снова стали закрываться.

— В обычных обстоятельствах я предложила бы поспать еще немного, но вы довольно долго были без сознания. Голова болит?

— Раскалывается.

— О Господи! Доктор Калден оставил порошки от головной боли. Сейчас размешаю в чае и подам.

Она подошла к столику, где стоял поднос с чайным прибором.

— Кстати, как вы получили эту рану? Не вспомните?

— Не уверен, — протянул он. — Кажется, мою лошадь что-то напугало. Припоминаю, что ехал домой и кобылка внезапна рванулась в сторону. Чертова ветка, выбила меня из седла. По-моему, я куда-то покатился. Должна быть, берега канавы довольно крутые. Голова ужасно заболела. Потом, ничего. Напомни мне спилить все ветки по дороге домой. Все равно от них одни неприятности.

Тон был одновременно ворчливым и слабым. И говорил он с трудам. Веки опустились. Маргарет поспешила принести чай, боясь, что он лишится чувств. Хорошо, что хотя бы успела его покормить. Доктор Карден предупредил, что порошки действуют еще и как снотворное.

Но Дуглас вопреки всем страхам открыл глаза, почувствовав, как она приближается. Маргарет протянула ему чашку.

— Я видел странный сон, — признался Дуглас, допив чай. — Мне снилось, что я очнулся и увидел сидящую у постели мать. Я хотел что-то сказать, но погрузился в полный мрак. Полагаю, на этом месте я действительно пришел в себя, или сон закончился.

— Ничего странного. Я часто вижу сны, которые либо обрываются, либо сменяются другими.

Наверное, это все же Эбби. Неужели старушка так волновалась за сына, что действительно дежурила у его постели? Или припомнила их беседу и согласна помириться?

— Да, но тот же сон приснился мне снова. Только на этот раз у постели сидел Себастьян.

Маргарет едва удалось скрыть удивление. Ну уж нет, она не скажет ему, что его сны имеют слишком много общего с явью.

— Мы видим сны независимо от нашего желания или причины, — обронила она. — Сейчас пошлю за доктором. Пусть как следует вас осмотрит. Все эти медицинские вопросы, которые он обожает задавать…

Она направилась было к двери, но Дуглас остановил ее:

— Мэгги, подожди.

Маргарет замерла, полная дурных предчувствий. Страшась, что он задаст вопрос, на который она пока не может ответить.

— Я рад, что ты вернулась, и сожалею, что из-за этой, досадной случайности не смог познакомиться с твоим мужем. Расскажи о нем. Где вы встретились? Он добр к тебе? Ты с ним счастлива?

Она облегченно улыбнулась, счастливая, что его вопросы касались только придуманной ими истории. Пришлось вернуться и изложить сокращенную версию, без упоминания имени мужа. Впрочем, не было смысла вдаваться в подробности. Он снова заснул, прежде чем она договорила до конца. Маргарет присмотрелась, осторожно тронула его за плечо. Это не был естественный, здоровый сон, на который она надеялась. Кажется, он опять лишился сознания.

Маргарет испытывала только облегчение, смешанное с угрызениями совести. Но все равно не стоит, чтобы именно она сообщила о возвращении Себастьяна. Он и сам все узнает, когда сын придет к нему. Но это должно произойти, только когда Дуглас достаточно поправится, чтобы вынести новое потрясение.

Глава 24

Маргарет позвала горничную и велела, не отходить от Дугласа, послала лакея за доктором Калденом и отправилась на поиски Себастьяна, чтобы рассказать о короткой беседе с отцом. Она нашла его в оранжерее, рядом с Эбигайл. До нее донесся его смех, в глаза бросилось довольное выражение лица.

Какие поразительные перемены происходят, стоит ему только очутиться рядом с бабкой! Очевидно, он хотел предстать перед ней прежним Себастьяном, тем, кого помнила Эбигайл. Не холодным, ожесточившимся человеком, которым стал теперь. Которого приходится терпеть окружающим. Интересно, каким он покажется отцу, когда они наконец встретятся лицом к лицу?

— Дуглас ненадолго пришел в себя, — объявила она. — Мне удалось немного покормить его, и он снова потерял сознание.

— Он упоминал о том, что вызвало его падение? — спросил Себастьян.

— Да. Он считает, что его лошадь чего-то испугалась, бросилась в сторону и низко нависшая ветка выбила его из седла.

— Следы на месте происшествия это подтверждают, хотя понятия не имею, что могло испугать его лошадь на дороге, просто обсаженной деревьями.

На это у Эбигайл имелся ответ:

— Я слышала, как он не раз говорил Дентону, что новая кобыла немного норовистее прежней, — выпалила она, но тут же покраснела, выдав себя. Получается, что хотя она отказывается разговаривать с сыном, все же прислушивалась к каждому слову.

Маргарет поспешила продолжить рассказ, упомянув при этом о снах Дугласа.

— Так вы все же сидели у его постели? — подчеркнуто громко спросила она. — Достаточно долго, чтобы он вас видел?

— Да нет, совсем немного сегодня утром, как ты меня просила. Но я не заметила, что он очнулся, пока я там была, поэтому сомневаюсь, что он меня видел.

Поскольку Эбигайл, возможно, снова подвело зрение, тем более что Дуглас и открыл глаза не больше чем на секунду, Маргарет кивнула:

— Что же, это прекрасный признак. Значит, он приходил в сознание несколько раз. Думаю, это означает, что Дуглас борется с болезнью.

В этот момент пришел Дентон, чтобы увести бабушку. Прошлой ночью за ужином Эбигайл упомянула, что снова собирается заняться живописью. Каждые несколько лет она пробовала свою руку в пейзажах. И каждый раз требовала прорезать новые окна в стенах комнаты, предназначавшейся специально для ее хобби, поскольку винила в очередной неудаче плохое освещение. Теперь Дентон руководил работами.

Маргарет сообщила ему добрые новости и снова передала короткий разговор с Дугласом. Однако Дентон не проявил особого интереса к ее рассказу.

— Всего лишь лошадь испугалась? Что ж, такое со всяким может случиться, — с огромным облегчением заметил он, словно ожидал услышать нечто трагическое.

Себастьян, должно быть, тоже заметил странную реакцию брата, поскольку, едва тот увел Эбигайл, спросил Маргарет:

— Это мое воображение, или Дентон действительно обрадовался в самый неподходящий момент вашего рассказа?

— Видите ли, Дентон известен запоздалыми реакциями. Он вообще человек рассеянный и часто занят своими мыслями. Во всяком случае, это его обычное извинение. Наверное, вы должны это помнить?

— Ничуть.

— Неужели? — удивилась она. — Но он такой, сколько я его помню.

—С каких пор? С того времени, как стали жить здесь? После его женитьбы на Жюльетт?

— Полагаю… полагаю, что так. Я не слишком хорошо знала его до того, как умер отец и пришлось перебраться сюда. В те времена мы редко выезжали. Отец долго болел, а еще до этого мы три года носили траур по Элинор.

Себастьян чуть заметно поморщился, но она заметила. Или это ей показалось?

— Тяжело вам пришлось, верно, Мэгги?

Ей отчего-то стало неловко, и она громко фыркнула, чтобы скрыть смущение.

— Глупости! Я была ребенком… более или менее. И страдала не более прочих. Во всех семьях случаются трагедии. Случилась такая и в нашей. Не вижу разницы.

— У вас были подруги?

— Разумеется.

Она не собиралась признаваться в том, что лучшей подругой была Флоренс, ее нынешняя экономка. Он посчитает ее неудачницей, с чем Маргарет согласиться не могла. Да и в частной школе, которую она посещала несколько лет после того, как училась у гувернантки, у нее тоже были подруги. Она до сих пор виделась и переписывалась с ними. Кроме того, знала всех женщин в округе. Просто ни с кем не смогла близко подружиться.

— Что случилось с ногой Дентона?

Маргарет от неожиданности растерялась:

— Почему вы не спросите его?

— Спросил. Но он побагровел и… похромал прочь.

— Это случилось в прошлом году, — объяснила девушка. — Он так напился, что свалился с лестницы. К несчастью, стояла глубокая ночь, так что его нашли только утром. К тому времени он потерял много крови и был едва жив. Долго провалялся в постели и чуть не отправился на тот свет.

— Он еще и ранен был?

— Во время падения он сломал перила, и осколок вонзился ему в ногу. После этого Дентон остался хромым. Неудивительно, что он не желает об этом говорить. Очень переживает, что превратился в калеку. Но не стоит его жалеть. Он на стену полезет, если заподозрит, что вы ему сострадаете.

— Почему вы не упомянули об этом случае?

— Но… но я просто решила, что это из-за постоянного пьянства Дентона.

— Значит, не считаете, что это как-то связано с несчастьями отца?

— Возможно, — ахнула Маргарет, — но мне такое в голову не приходило.

— Вы сказали, что Дентон и Жюлветт постоянно ссорятся. Не могло быть это падение результатом такой ссоры?

— Сомнительно, — покачала головой Маргарет. — Это означало бы, что она оставила его умирать.

— Может, именно это и входило в ее намерения.

Маргарет не удивилась, что его мысли приняли такое направление.

— Считаете, что она ведет счет мертвецам? Прикидывает, сколько еще мужей сумеет убить? Помилуйте, это уже слишком…

— Думаю, вы не хотели бы узнать, что у меня в мыслях, Мэгги.

Нужно быть полной дурочкой, чтобы не понять, что тема вновь резко сменилась, причем на ту, которую она действительно не хотела обсуждать. На это ясно указывал внезапно понизившийся голос и выражение лица… обычно непроницаемое, а сейчас страстное. Пристальный взгляд, устремленный на нее, вернее, на ее губы.

И когда он шагнул к ней, Маргарет буквально отскочила.

— Мне нужно вернуться к больному, — поспешно объяснила она.

— Стойте, где стоите, — предупредил он. Но Маргарет снова отступила.

— Видите ли, доктор вот-вот приедет…

Она не успела договорить, потому что он рывком привлек ее к себе. Она взглянула на сильную мужскую руку. Он сгреб в горсть перед розовой батистовой шемизетки с оборками, которую, она надела под платье с низким вырезом как дань скромности. Подумать только, он не впервые проделывает нечто подобное!

— Вы опять за свое? — потрясенно выдохнула она, — Да как вы смеете?! Я вычитаю из вашей платы пять тысяч фунтов за то, что вы вечно мнете мои платья! Может, это научит вас держать руки при себе?!

Его ответом был поцелуй, от которого у нее вылетели из головы все мысли. Маргарет не пыталась остановить его, возможно, и не смогла бы, даже если бы хотела. Но в этот момент она была слишком заворожена и лишь наслаждалась ощущениями, которые пробуждали в ней его губы и язык.

На этот раз ее зубы не были плотно сжаты. Его язык властно проник в ее рот. В животе начался знакомый трепет, и даже груди пощипывало. Между ногами что-то горячо пульсировало, и Маргарет почти испугалась, но это было так приятно, что она не знала, как быть. И поэтому вцепилась в его плечи, боясь, что упадет: ослабевшие ноги отказывались ее держать. Но он крепко прижимал ее к себе, обхватив обеими руками. И прикосновение его большого, жесткого, мускулистого тела было таким волнующим…

— Собираетесь сделать очередной вычет и за это? — неожиданно спросил он. — Или на этот раз добавите те пять тысяч?

Маргарет трудно было назвать кокеткой, но ее только что по-настоящему шокировали, поэтому она ответила то, чего обычно никогда бы не сказала:

— Может, и добавлю. Приятный поцелуй. Не хотите повторить?

— Иисусе, Мэгги, — простонал он, прежде чем снова завладеть ее губами и чувствами.

На этот раз он сжимал ее куда крепче, и между ними постепенно разгорался огонь, достаточный, чтобы поджечь целый лес. Она и думать не могла, что поцелуи могут быть такими… вызвать такой накал чувств…

Кашель у двери заставил их отскочить друг от друга.

— Вдовствующая герцогиня только что приехала с визитом, — невозмутимо объявил мистер Хоббс.

Глава 25

Маргарет вспыхнула от стыда и смущения. Как она могла настолько забыться, чтобы позволить застать себя в компрометирующей ситуации! Да еще кем?! Дворецким Таунсендов! И дверь была широко раскрыта. О чем только она думала? Вернее, не думала, совершенно потеряв голову от поцелуя Себастьяна.

Но девушка постаралась взять себя в руки и спросила:

— Альберта приехала навестить Эбигайл?

— Нет, леди Маргарет, вас.

— О Господи, — вздохнула она и повернулась к Себастьяну. Но тот уже успел выскользнуть через заднюю дверь.

— Она уже знает, кто ваш муж, — предупредил мистер Хоббс.

— Новости уже распространились?

— Совершенно верно. И она, как обычно, не одна. Все дамы ждут в гостиной, миледи. Лорд Дентон пытается их занять. Уверен, что он будет крайне благодарен вам за спасение.

Маргарет снова вздохнула. Она не может отказать Альберте Доррин. Даже один раз это было рискованно. Дважды — вполне может означать навеки погубленную репутацию. Она просто может стать изгоем общества, и что тогда?

Девушка поспешила в гостиную, остановившись только на минуту у зеркала, чтобы проверить, все ли в порядке. Неужели губы чуточку распухли и покраснели после этого поцелуя? Нет, это только кажется. По крайней мере, розовато-лиловое утреннее платье с розовой отделкой вполне подходит, чтобы принять герцогиню. Пришлось, однако, поправить оборки на шемизетке. И все из-за, распустившего руки, Себастьяна!

Она заверила себя, что может пройти через это. Действительно может! Но хватит ли у нее храбрости оказаться лицом к лицу с самыми влиятельными в округе женщинами и даже с не самыми влиятельными? Даже школьная подруга Беатрис, несколько лет назад перебравшаяся с мужем в Лондон, тоже была здесь.

Маргарет так и не сумела пробормотать приветствие, пока взгляды присутствующих не устремились на нее, после чего начала краснеть.

Дентон извинился и исчез в тот же момент, как она появилась в комнате, окинув ее на прощание извиняющимся взглядом. И дамы немедленно принялись бомбардировать ее вопросами.

— Маргарет, как ты могла?! — то и дело восклицали они.

— В самом деле, Мэгги, почему именно он?

— В свете нет человека, который не знает, что собственная семья изгнала его из дома. И поделом. Взгляните только, что он натворил!

— Неужели Дуглас его простил? И вообще он знает, что Себастьян здесь?!

Как ни странно, всеобщее осуждение возмутило Маргарет. Ей вдруг страстно захотелось защитить его. Правда, Себастьян прекрасно мог бы обороняться сам… если бы захотел. Но его здесь не было.

— Он изменился, — просто ответила девушка, предоставляя гостьям самим истолковать, куда вели перемены, к лучшему или к худшему. — И я не успела оглянуться, как влюбилась в него. Жена должна стоять за мужа, в горе и радости.

Все присутствующие дамы были либо замужем, либо успели овдоветь, а у двоих даже имелись внуки.

Она подождала, пока кое-кто не покраснел, прежде чем добавить:

— Но нет, отец еще не знает о возвращении Себастьяна.

— Как, Дуглас еще не оправился? — всполошилась Альберта, очевидно, уже прознавшая о несчастье.

— Нет, у него по-прежнему жар.

— Представляю, какой его ждет сюрприз… когда очнется.

Это было слабо сказано, но Маргарет решила, что немного оптимизма не помешает, и растянула губы в улыбке:

— Надеюсь, приятный.

Появление Эбигайл спасло ее от дальнейших чересчур откровенных расспросов. У Эбигайл был поистине талант завладевать всеобщим вниманием и вести разговор на нейтральные темы. Правда, она упомянула о своем восторге по поводу возвращения и женитьбы Себастьяна.

Беатрис, однако, отвела Маргарет в уголок и прошептала:

— Думаю, ты ужасно храбрая, если отважилась выйти за такого злодея.

Маргарет едва удержалась, чтобы не поднять глаза к небу. Беатрис, блондинка, всегда одетая по последней моде, была невероятной сплетницей. Правда, умудрилась выскочить замуж еще до окончания своего первого сезона и уже имела двоих детей.

— Беа, ты хотя бы помнишь Себастьяна? — с любопытством спросила она. — Насколько я помню, твоя семья переехала в Кент незадолго до того, как он покинул Англию. Ты встречалась с ним до этого?

— Знаешь, ни разу. Но столько наслушалась о нем сегодня утром, когда навестила герцогиню.

— Могу себе представить. Но уверяю, для замужества не требовалось особой храбрости. Откровенно говоря, он один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо знала. И обаятелен. Не захочешь, а влюбишься.

— В самом деле? А как же Дэниел Кортли? Говорят, он в совершенном отчаянии, потому что сам ухаживал за тобой до поездки в Европу. А теперь удалился в Лондон, лечить разбитое сердце.

— Глупости! Мы с Дэниелом были всего лишь друзьями. Если он на что-то и надеялся, мне об этом ничего не известно. Он ни словом не давал понять, что имеет серьезные намерения!

— Иисусе, придется мне кое-что объяснить некоторым дамам!

Маргарет едва заметно улыбнулась. Она не ожидала, что сумеет использовать злословие в своих целях. Но не ожидала и того, что ее посчитают виновной в сердечных переживаниях Дэниела.

Гостьи, разумеется, остались обедать: час был такой поздний, что не пригласить их казалось просто неприличным. Маргарет не сомневалась в том, что им не терпится взглянуть на возмутителя спокойствия, но тот, как на грех, куда-то исчез.

Ее подозрения подтвердились, когда Альберта на прощание объявила:

— Полагаю, что следует дать праздник. Поскольку вы обвенчались за границей, мы все лишились праздника. — И, заметив возмущенное лицо Маргарет, добавила: — Нет-нет, Мэгги, у вас и без того полно дел. Я обо всем позабочусь. Вас устроит пятница у меня дома? И никаких отговорок. Вы и ваш муж будут почетными гостями.

— Но это не самое подходящее время для праздника, поскольку Дуглас недостаточно здоров, чтобы приехать, — напомнила Маргарет.

Но Альберта, привыкшая добиваться своего, просто отмахнулась:

— Ничего страшного, к тому времени Дуглас поднимется, а если и нет, наверняка не захочет помешать повторному появлению в свете твоего мужа.

Маргарет тяжело вздохнула. Что тут возразишь?! И невозможно втолковать Альберте, что Себастьян, вероятно, не согласится приехать. Подобные вещи просто не говорят таким людям, как Альберта Доррин.

Но последняя реплика вдовствующей герцогини ее поразила:

— Я много лет не видела Эбби такой счастливой и бодрой, — прошептала та. — Очевидно, причина — в возвращении ее внука, поэтому я искренне надеюсь, что у вас все будет хорошо, когда Дуглас выздоровеет… хотя бы ради Эбби.

И Маргарет всем сердцем с ней согласилась.

После обеда она поднялась в спальню Дугласа и дежурила у постели больного почти весь остаток дня. Он так и не приходил в себя, хотя, возможно, она просто этого не заметила, погруженная в собственные мысли, к сожалению, в основном занятые Себастьяном.

Как ей не хватает матери, с которой можно было бы посоветоваться! Но матушка умерла так давно, что девушка совсем ее не помнила. Время от времени Элинор пыталась заменить ей мать, но она сама была слишком молода и неопытна, и все ее сентенции и наставления были почерпнуты у подружек, которых тоже никак нельзя было считать взрослыми и опытными.

Поэтому Маргарет почти ничего не знала об отношениях между мужчинами и женщинами: что-то слышала мимолетом, что-то почерпнула у природы. Но разве можно сравнивать? Животные руководствовались иными правилами, вернее, инстинктами. А вот у людей был выбор, и, помимо потребности людей продолжать род, была потребность просто любить. Значит, им это нравится, иначе они не стали бы вести любовные игры.

А ей? Ей понравилось бы?

Маргарет покраснела, вспомнив, как была заинтригована предложением Себастьяна насчет обмена. Но разве пристало даже думать об этом? Она прекрасно понимает, что нехорошо менять любовь на деньги. Ничего, достанет она это чертово золото!

Кроме того, она вовсе не любит Себастьяна. Просто находит его красивым. Ее привлекает его внешность и отталкивает характер. И у нее были веские причины ненавидеть его, причины, которые сразу вспомнились, когда она снова его встретила. И все же чувства, которые он вызвал в ней… Невозможно отрицать, что эти несколько минут в его объятиях оставили острое и волнующее впечатление, которое очень хотелось пережить еще раз.

Проклятое любопытство подстрекало ее узнать побольше об этих волнующих ощущениях. В этом и беда.

Глава 26

Маргарет удалось заловить Себастьяна как раз в тот момент, когда мистер Хоббс впустил его в дом. Она так и не смогла придумать, каким образом известить его о приглашении Альберты. Но тут показался Джон с двумя большими саквояжами.

— Вот как? — удивилась она. — Теперь и вы приехали? Перебираетесь сюда? И это когда мы вряд ли пробудем здесь больше одной ночи?

— Оптимизм, леди Маргарет. Я полон оптимизма.

Маргарет улыбнулась. До чего же славный человек!

Мистер Хоббс увел камердинера, чтобы показать ему комнату хозяина, а девушка обернулась к Себастьяну, по-прежнему стоявшему в дверях.

— Мы привели твою кобылу из Уайт-Оукс. Не хочешь проехаться перед ужином?

Прекрасная мысль!

— Очень! С вашей стороны крайне любезно привести Сладкоежку.

— Бывают и у меня моменты слабости, — согласился он так сухо, что она невольно рассмеялась.

— Только недалеко, тогда мне не придется переодеваться.

— До тех скал и обратно. Тимоти не терпится посмотреть, какой вид открывается оттуда. Он и будет нашим компаньоном.

— Чудесно. Тогда в путь?

Поездка в самом деле не была долгой и заняла всего несколько минут, тем более что между ними разгорелось дружеское состязание, кто раньше туда доберется. Маргарет всего лишь стоило поднять бровь, как Себастьян все понял и кивнул. Скачка до самых скал, и она выиграла! Какое счастье!

Когда Себастьян поравнялся с ней, она смеялась.

— Молодец, Мэгги, — похвалил он, помогая ей спешиться, — теперь я вижу, что ты не зря любишь чистокровных лошадей! Разумеется, я не особенно старался выиграть, вот и поддался тебе.

Опять на его лице играет эта ухмылочка!

— Ну конечно, поддались, — хихикнула она.

Они стали подниматься на скалу, ведя лошадей в поводу. Кое-где в траве пестрели самые выносливые цветочки, пережившие холода. Себастьян собрал букетик, поднес к носу и поморщился, ощутив не аромат, а запах травы, но тут же с улыбкой и поклоном поднес букет «жене».

— Не так красивы, как те, которые ты выращиваешь, но….

Он пожал плечами и отвернулся. Но Маргарет успела заметить его смущение.

— О нет, они прекрасны. Спасибо.

Они продолжали прогулку. Себастьян то и дело поглядывал на море. Маргарет то и дело украдкой поглядывала на Себастьяна. Она еще не видела его таким: спокойным и непринужденным. Нет, видела, в обществе Эбигайл, но тогда он делал это ради бабушки, потому что не хотел показывать ей Ворона.

— Я часто приходил сюда ребенком и часами смотрел на корабли, — признался он.

— Правда? — обрадовалась она. — Ия тоже.

— Знаю.

— То есть как это знаете? — удивилась она.

— Видел однажды. Вы с подружкой скакали по скалам, как дикие козочки. Я просто проезжал мимо. Вряд ли ты меня заметила.

— Не припоминаю… — протянула она.

Они уставились на Тимоти. Парнишка помахал им и снова принялся швырять камешки с обрыва в воду.

И раз уж Себастьян вел себя — осмелится ли она сказать это — так мило, она решила, что сейчас самое время упомянуть о планах Альберты:

— Через несколько дней герцогиня собирается дать праздник в нашу честь. Я старалась отговорить ее, но она неумолима.

— В нашу честь?

— Да. Отпраздновать нашу свадьбу.

Себастьян даже не попытался сдержать стон. Но, к удивлению Маргарет, это было его единственной реакцией. Уж очень он сегодня… сговорчив! Она никак не могла понять, в чем дело.

— Кстати, именно в этом месте твой отец едва не упал с обрыва.

— Ты не объяснила подробности других инцидентов, — напомнил Себастьян, — так что расскажи сейчас.

— Дуглас утверждает, что ехал по скалам, как обычно, во время утренних прогулок, и подпруга ослабла. Седло начало сползать, и он вместе с ним. И все бы ничего, но он оказался слишком близко к обрыву. Он перелетел через край и, к счастью, приземлился на карнизе, но не на что было поставить ногу, чтобы подтянуться и перевалиться обратно. Только через полчаса кто-то проходил мимо, увидел лошадь и поднялся на скалу, чтобы проверить, в чем дело.

— Подпруга ослабла сама, или кто-то помог? — нахмурился Себастьян.

— Это был первый случай. Сначала я не встревожилась, поскольку Дугласа нашли вовремя, живым и здоровым. Может, в тот момент он перепугался, но, оказавшись в безопасности, списал все на собственную неудачу, так что никто не позаботился проверить потом седло.

— Что еще?

— Знаете балкон на третьем этаже, который велела пристроить ваша матушка, желавшая пить там чай и наслаждаться видами? Ваш отец иногда поднимается туда, да и я тоже, когда встаю достаточно рано, чтобы встретить рассвет.

— Надеюсь, сегодня ты все-таки доберешься до сути дела?

Судя по тону, он просто дразнил ее, но она все равно состроила гримасу, прежде чем продолжить:

— Так вот, этот балкон просто провалился под Дугласом. К счастью, он уцепился за края дыры и сумел подтянуться, иначе мог бы погибнуть.

— И как он объяснил случившееся на этот раз? — поинтересовался Себастьян.

— Сказал, что доски пола, должно быть, за эти годы сгнили от дождей и снега. И теперь заставляет слуг регулярно проверять пол балкона.

— Вполне веское объяснение, не находишь?

— Да, конечно. Но я только вчера была там. Пол вполне крепкий. Доски не скрипят и не шатаются.

— Было еще что-то?

— Раза два он падал, но ничего особенного. Обычные синяки. Потом, во время одной из поездок в Лондон, его едва не сбил проезжающий экипаж. Кучер гнал лошадей слишком быстро и даже не остановился извиниться. Дуглас не упоминал об этом. Его кучер рассказал обо всем. Но для меня это уже было чересчур. А Жюльетт и Дентон на этот раз были в Лондоне. Тогда я и начала подозревать что-то неладное и подумала, что они могут быть в этом замешаны.

— Ну… поскольку ничто из упомянутого тобой не представляет особой ценности, придется вести расследование другими способами. Но довольно об этом. Ты слишком целеустремленный человек, дорогая. И я пригласил тебя сюда, чтобы немного отвлечься, а не обсуждать всякие неприятности.

Ей так радостно слышать это «дорогая», хотя не следовало бы давать волю чувствам. Этого нового, обаятельного Себастьяна слишком легко полюбить.

Глава 27

Маргарет и Себастьян только вернулись с прогулки и входили в гостиную, когда во дворе заскрипели колеса экипажа. Оба переглянулись, услышав голос мистера Хоббса:

— Добро пожаловать домой, леди Жюльетт.

Маргарет быстро шагнула к двери. Она не собиралась предупреждать Жюльетт, что Себастьян вернулся. Уж очень хотелось увидеть лицо леди, когда та столкнется с Вороном. Если Жюльетт заодно с Дентоном и действительно пытается избавиться от свекра, чтобы получить титул, сама возможность, что старший сын может помириться с отцом, несколько подпортит им планы.

— Здравствуй, Жюльетт, — приветствовала она.

Жюльетт обернулась и расплылась в улыбке. Она была исключительно красива. Светлые волосы слегка завиты, фигура стройная, зеленые глаза сверкают. Искусно наложенная косметика только подчеркивает ее красоту. Она всегда одевалась по последней моде и часто посещала лондонскую модистку, чтобы не отстать от столичных дам.

— Мэгги! Рада снова видеть тебя. Не ожидала, что ты возвратишься так скоро. Если бы я уехала в Европу, не стала бы спешить домой! Зато поспешила бы домой из Лондона, знай только, что ты здесь! — восклицала она, обнимая ее.

Она искренне полюбила Маргарет во время пребывания последней в Эджвуде. Та вполне сознавала, что Жюльетт считает ее подругой, возможно, своей единственной подругой в Англии. Остальные соседки так и не простили ее роли в ужасной трагедии. Они, разумеется, не могли игнорировать ее, потому что она Таунсенд, но обращались с ледяной учтивостью. Может, Жюльетт уверена, что все изменится, как только она станет женой графа, выше по положению многих соседей.

— Как тебе понравилась поездка? — допытывалась Жюльетт, отступая. — Посетила те места в Париже, о которых я упоминала? Пойдем, я хочу услы…

Она осеклась при виде возникшего на пороге Себастьяна и побледнела так, словно встретилась с собственной смертью… или заметила смерть в его взгляде. Маргарет обернулась и лишилась дара речи. Перед ней стоял Ворон, холодный и безжалостный наемник. Выглядел он еще более зловеще, чем во время их первой встречи в развалинах, которые называл домом. Каждый даже не обладающий живым воображением человек не мог усомниться, что в этих золотистых глазах стынет убийство.

Мистер Хоббс, должно быть, тоже так посчитал. До этой минуты Маргарет и представить не могла, чтобы кто-то мог исчезнуть как по волшебству. Она тоже ощущала отчетливое желание убраться подальше, а ведь Себастьян даже не смотрел в ее сторону. Страшно подумать, что сейчас испытывает Жюльетт.

— Ступай, Мэгги, — велел Себастьян и ледяным тоном добавил: — У меня с женой Дентона имеется незаконченное дельце, которое следует обсудить.

— Мэгги, останься, пожалуйста, — настойчиво прошептала Жюльетт.

— Мэгги, иди! — рявкнул он.

Мэгги птицей взметнулась по ступенькам, поспешила к комнате Дентона и отчаянно заколотила в дверь.

Не успел Дентон показаться на пороге, как она поспешно сказала:

— Наверное, тебе захочется спуститься вниз и помешать аресту Себастьяна за убийство.

— Убийство?

— Твоя жена приехала.

— Дьявол! — воскликнул он, выбегая в коридор.

Маргарет последовала за ним, хотя осталась на верхней ллощадке. Жюльетт, видя, что муж идет на помощь, ловко улизнула и скрылась в своей спальне.

— Ты не можешь убить ее! — воскликнул Дентон.

— В таком случае почему ты не можешь с ней развестись? — парировал Себастьян.

— Думаешь, я этого не хочу?

— И что же в таком случае?

— Нельзя. Поэтому оставь ее в покое, Себ. Прошу, оставь в покое ее и меня.

С этими словами Дентон вернулся к себе. Проходя мимо, он едва взглянул на Маргарет. У него был вид сломленного человека. Она впервые услышала, что он мечтает избавиться от жены.

Себастьян стал подниматься по ступенькам. Маргарет постаралась не встречаться с ним взглядом. Теперь самое время спрятаться в своей комнате, но беда в том, что он просто последует за ней. Поэтому она уставилась в пол, чувствуя себя виноватой в том, что позвала Дентона и прервала разговор Себастьяна с Жюльетт.

Он подступил ближе и приподнял ее подбородок, вынуждая ее взглянуть ему в глаза.

— Почему ты это сделала?

Маргарет поёжилась, но честно ответила:

— Боялась, что вы ее убьете.

— Я не собирался ее убивать, но как, черт возьми, вытягивать из нее правду, если даже поговорить с ней наедине я не имею права?

— Имеете, но почему бы окружающим при этом не присутствовать? Для этого вовсе не обязательно где-то запираться.

— Не выйдет, Мэгги. Присутствие посторонних даст ей мужество солгать. Просто потому, что она будет чувствовать себя в полной безопасности.

— А вот об этом я не подумала, — смутилась девушка.

— Нет, потому что была слишком занята собственными страданиями, воображая, что наняла убийцу, — усмехнулся он.

Маргарет не знала, куда деваться.

— Но у вас был такой вид, словно убийство вот-вот совершится, — оправдывалась она.

— Приятно слышать, особенно потому, что я ничего не делаю просто так, — сухо бросил он и вздохнул. — Прекрасно, значит, применим новую тактику. Если все дело в проклятом титуле, посмотрим, когда они попытаются прикончить меня.

А вот это ей совсем не понравилось!

— Собираетесь изображать из себя мишень?

— Но это самый легкий способ, поскольку теперь дама постарается, чтобы больше я никогда не застал ее одну.

— Вы действительно считаете, что ваш брат в этом участвует?

— А ты?

— Ну, да, но это было до того, как я узнала, что он очень бы хотел развестись с ней, но не может. Как, по-вашему, что ему препятствует? — выдохнула девушка.

— Логичнее всего было бы предположить шантаж, хотя с этой леди все возможно. Но должен сказать, что я никогда не подозревал своего брата в намерении убить отца. Пусть у него свои претензии, пусть он полон горечи, Пусть питает неприязнь, но не к отцу, а ко мне. Потому что завидовал, считая, что Дуглас любит меня больше. С другой стороны, я сомневаюсь, что Жюльетт действует одна.

— Тогда кто же?

— Тимоти упоминал, что один из конюхов говорит с французским акцентом. Я справился у Хоббса. Выяснилось, что его наняли по настоянию Жюльетт вскоре после того, как она вышла за Дентона. Значит, они знакомы.

— Или сообщники, — добавила девушка.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Возможно, этим и объясняется очередная «случайность», пока Жюльетт была в Лондоне. Ее приспешник мог скрываться за деревом и бросить чем-то в лошадь, чтобы та понесла, а потом убрать все улики.

— Да, часто бывает, что человек ломает шею, падая с лошади, — заметила Маргарет.

— Верно, хотя шансы не слишком велики, и это заставляет меня задаваться вопросом…

— Каким?

— Действительно ли его намереваются убить, или это только инсценировка?

— Но для чего? Чтобы напугать?

— О нет, — невесело усмехнулся Себастьян. — Если так, они безнадежно просчитались. Для этого надо хотя бы что-то заподозрить, но, судя по тому, что ты рассказывала, отец находится в полном неведении. Скорее уж они хотят запугать Дентона, чтобы дать Жюльетт возможность по-прежнему держать его в цепких ручках.

— Господи, я никогда бы не подумала!

— Это всего лишь предположение.

— А вы никогда не задумывались над тем, что Дуглас просто не хочет расстраивать нас, признав, что дело неладно?

— А вот это наверняка так и есть. Пусть он твердит, что в происходящем нет ничего странного, но отец неглуп и втайне может принимать определенные меры. Придется подождать, чем закончится мой с ним разговор.

— Если он согласится с вами поговорить.

— Я не намерен давать ему выбора в этом вопросе, — заверил Себастьян.

Маргарет прикусила губу.

— Предпочитаю, чтобы вы подождали день-другой, пока он не наберется сил. Он очень ослабел от лихорадки и потери крови, почти весь день проспал и съел всего несколько ложек супа.

— Думаешь, его можно удержать в постели?

— Считаю, что он должен следовать советам доктора, по крайней мере следующие несколько дней.

— Прекрасно. Это даст время Джону выведать кое-что определенное у слуг. Кстати, Мэгги, у тебя не было времени подумать о моем предложении обмена?

Маргарет возмущенно ахнула, потрясенная такой наглостью, но, пока собиралась с мыслями, он притянул ее к себе и поцеловал, прямо на лестнице, крепко, почти со злобой, чем застал врасплох. Учитывая то, что они только сейчас обсуждали, действия Себастьяна оказались совершенно неожиданными. Неужели все это время он думал о том, чтобы поцеловать ее?

Вырваться из этой хватки у Маргарет не было никакой возможности… Одной рукой он сжимал ее попку, другой придерживал за спину и прижимал к себе так тесно, что она ощущала его восставшую плоть.

Несмотря на решимость сопротивляться; желание поднялось в ней с такой тревожащей быстротой, что прошло несколько минут, прежде чем она нашла в себе мужество отстраниться.

— В жизни не слышала более смехотворного предложения.

— Иными словами, «нет»?

— Совершенно определенно «нет».

— В таком случае придется искать другой способ обрести удобную постель, — лениво протянул он. И ушел, оставив ее разгадывать смысл его слов.

Глава 28

Когда Маргарет пришла в столовую, там было только два человека: бабушка и внук. И оба весело смеялись. Не впервые она подумала, как невероятно меняется Себастьян рядом с Эбби. Как ночь и день. О, как бы она хотела знать прежнего Себастьяна…При виде Маргарет Себастьян поднялся.

— Вот и ты, дорогая, — обрадовалась Эбигайл, похлопав по сиденью соседнего стула.

Маргарет, поколебавшись, послушалась, оказавшись прямо напротив Себастьяна. Поскольку их было всего трое и пока никто не собирался присоединиться к ним, отказаться вряд ли было возможно. Кроме того, Себастьян учтиво придержал для нее стул. В глазах его играли дьявольские искорки. Маргарет сразу вспомнила, как члены этой семьи сражались за ее внимание. Дуглас хотел, чтобы она сидела с ним, Жюльетт требовала ее соседства, и Эбигайл желала того же самого. И, разумеется, все три лагеря никогда не располагались вблизи друг от друга, так что вопрос был в том, кто заговорит первым, как только Маргарет появлялась в столовой.

Едва она уселась, как Себастьян спросил Эбигайл:

— Слышишь?

— Разумеется. Обычные звуки, словно кто-то гремит кастрюлями на кухне.

— Не мешало бы напомнить тем двоим, кто производит эти «обычные звуки», что следует быть поосторожнее, пока Дуглас не оправится,

Тон Себастьяна был настолько сух, что Эбигайл хмыкнула. Маргарет, в свою очередь, не смогла удержаться от улыбки. «Обычными звуками», разумеется, был шум доносившегося сверху скандала: Жюльетт и Дентон, не стесняясь, выясняли отношения. И Эбигайл нисколько не преувеличивала: совершенно привычные крики, настолько привычные, что обитатели даже их не замечали. Но и Себастьян был прав. Дуглас нуждался в отдыхе, а его сын и невестка кричали так оглушительно, что наверняка могли его потревожить.

— Я поговорю с ними, — предложила Маргарет, выбирая вино, поднесенное лакеем. — Уверена, что их можно убедить вести свои битвы где-нибудь вне дома.

— Может, вообще воздержаться от битв? — посоветовал Себастьян.

— Слишком многого просишь, — фыркнула Эбигайл. — Мы все пытались… но безуспешно.

Крики становились все громче: очевидно, ссорившиеся супруги спускались вниз. Сидящие в столовой отчетливо расслышали слова Дентона:

— Мне наплевать, хочешь ты видеть его или нет. Он здесь, и тебе придется мириться с этим.

— Ты еще пожалеешь…

— Мне до тошноты осточертел этот рефрен. Повтори его еще раз, и, может, выйдет так, что бояться придется тебе.

— И тебе все равно, если он узнает? — ахнула Жюльетт.

— Клянусь Богом, я готов сам ему сказать.

Презрительный смех:

— Не посмеешь.

Неужели Дентон в самом деле тащит ее вниз? Очевидно, так, потому что он буквально втолкнул ее в комнату. Жюльетт злобно выдернула руку, расправила юбки и, не глядя на остальных, уселась на другом конце стола, рядом с местом Дугласа.

К удивлению Маргарет, Дентон последовал за ней и рывком поднял на ноги.

— Нечего разыгрывать герцогиню! Хотя бы раз в жизни будем вести себя, как нормальная семья, и поужинаем вместе.

Собравшиеся дружно подняли брови, когда он снова потянул за собой жену и толкнул на стул рядом с Маргарет, а сам обошел стол и уселся напротив. Учитывая капризную натуру Жюльетт, удивительно, что она осталась сидеть! Мало того, казалась немного присмиревшей, укрощенной этим новым, властным Дентоном. Обычно она буквально топтала его ногами, издевалась как хотела и всегда брала верх. Возможно, возвращение Себастьяна вернуло Дентону утраченную храбрость.

Эбигайл с обычным спокойствием быстро восстановила нормальную атмосферу за столом или, во всяком случае, попыталась, расспрашивая Жюльетт о ее поездке в Лондон. Однако Жюльетт, похоже, не поняла, что сейчас не время скандалить.

— Этот город невыносимо грязен, — пренебрежительно бросила она. — Не знаю, почему я должна все выносить. Мне бы следовало вместо этого ездить за покупками в Париж, но, к сожалению, я лишена этого удовольствия.

— Твой Париж, который ты так превозносишь, ничуть не лучше, — отрезал Дентон. — Продолжай шляться по сточным канавам и непременно вывозишь подол в моче и отбросах независимо от того, в каком большом городе окажешься!

Жена яростно зашипела, возмущенная оскорблениями в адрес любимого города:

— Ты не пробыл в Париже достаточно долго, чтобы оценить…

— Достаточно долго, чтобы радоваться, что никогда больше не вернусь туда, как, впрочем, и ты. Деньги ты умело тратишь и по эту сторону пролива! Не хватало еще мотать наше золото во Франции!

— Может, не упорствуй ты так в своих запретах, и я не была бы так расточительна, — промурлыкала Жюльетт.

Щеки Дентона жарко вспыхнули: очевидно, смысл намека был ему ясен. За какие запреты она наказывала его своей расточительностью? Вряд ли только потому, что он не разрешал ей поехать во Францию. Так что, возможно, он просто решительно отрицал то, что она считала правдой. А может, она не имела в виду буквальные запреты. Хотя ее английский был на редкость хорош, иногда она употребляла неверное слово просто потому, что не совсем понимала смысл.

Эбигайл снова пыталась предложить тему беседы, в которой каждый мог принять участие: праздник вдовствующей герцогини в честь новобрачных. Маргарет рассказала ей о празднике после отъезда гостей. Дентон, должно быть, предупредил жену о замужестве Маргарет, поскольку она не удавилась, услышав об этом сейчас.

Себастьян попросту вскинул брови и многозначительно посмотрел на Маргарет. Речь зашла о списке гостей, и Эбигайл стала с увлечением пересказывать последние сплетни о соседях. Маргарет невольно заметила, что Себастьян молчит. Он вообще не сказал ни слова с самого прихода Жюльетт. Но следил за Маргарет, как ястреб — за цыпленком. А она, сидя напротив, изо всех сил старалась не смотреть ему в лицо.

Когда лакей принес десерт, за столом замолчали. Но молчание не казалось неловким. Просто кухарка превзошла себя: на столе стояли хрустальные креманки с растопленным шоколадом, залитым взбитыми сливками, и разговоры сразу прекратились.

Блюдо было очень похоже на то, которое Маргарет едва не швырнула в голову Себастьяна в первый вечер, когда они ужинали у нее дома. Забыв о ложке во рту, она вскинула голову и встретила его жаркий взгляд.

Зря она посчитала, что молчание не казалось неловким. Сейчас она не знала, куда деваться.

* * *

Эдна ждала Маргарет в спальне, чтобы помочь раздеться, но как только все труднодоступные застежки были расстегнуты, девушка отпустила горничную. Она очень боялась, что та заметит ее нервозность и догадается о причине. Эдна и без того целый день ворчала и жаловалась на неприличие создавшейся ситуации, считая, что Себастьян ни в коем случае не должен был ночевать в комнате госпожи, хотя все же принесла подушки и простыни и свалила в ванной. Только она и Оливер знали, что так называемый брак — просто фарс.

Час был еще ранний. Маргарет переоделась в самую соблазнительную ночную сорочку с голубыми кружевами, купленную в Париже. Странно, что Эдна позаботилась уложить ее вместе с другими вещами, привезенными из Уайт-Оукс, но Маргарет заметила сорочку только прошлой ночью. Удивительно также, что после всех своих нотаций Эдна не убрала ее из комода.

Маргарет впервые надела сорочку, считая ее слишком дорогой, чтобы спать в ней каждый день. Для этого времени года она была также чересчур тонкой, пусть даже в камине горел огонь. Прозрачная штучка с кружевной отделкой, открывающая куда больше, чем следовало бы.

Поглядевшись в зеркало, она нашла, что очень уж раскраснелась. Да и нервничает куда больше, чем до того, как надела сорочку.

Поэтому Маргарет поспешно переоделась в скромную полотняную рубашку, застегивавшуюся от шеи до пояса и нисколько не кокетливую. Не стоит показывать, с каким нетерпением она ждет возвращения Себастьяна.

Придя к этому решению, она погасила все лампы, раскидала уголья, чтобы пламя не поднималось выше, и нырнула под одеяло. Войдя, Себастьян найдет ее спящей… по крайней мере она надеется…

Глава 29

В доме все затихло. Себастьян медленно переходил из комнаты в комнату. Господи, как ему не хватает Джайлза! Каждый уголок в этом доме напоминает о друге. Себастьян тосковал и по отцу, по крайней мере, тому, который у него был до того, как он потерял его любовь и уважение.

Прошлой ночью он немного посидел у постели Дугласа, когда мысли о Маргарет, спящей совсем близко, выгнали его из спальни. Он отметил серебряные волоски в черной гриве отца. Вполне естественно. Дентон поседел куда больше, что очень странно в его годы. Какие переживания, черт возьми, этому причиной?

Глупый вопрос. Дентон женат на Жюльетт. От такой женушки каждый мужчина способен поседеть преждевременно.

Отцу следовало бы жениться во второй раз. Судя по тому, каким он его видел через окно, он ужасно одинок. Да и что у него было? Младший сын, которым Дуглас не слишком гордился, невестка, которую он не переваривал, лучший друг, который от него отрекся, и старший сын, который, как он считал, для него умер. Больше он ни с кем не мог говорить о вещах, крайне для него важных. У Себастьяна по крайней мере хотя бы Джон был.

Почему все-таки отец не женился после смерти матери? Не хотел приводить ни в чем не повинную даму в этот дом вражды и гнева? Или хотел?

Себастьян припомнил короткую историю, рассказанную Маргарет. Она, смеясь, припомнила, как предложила Дугласу жениться на ней… но, может, вовсе не шутила? Может, Дуглас дал ей причины верить, что неравнодушен…

Мысль на секунду встревожила Себастьяна, пока он не припомнил, что Дентон вроде бы тоже влюблен в Маргарет. Вот теперь он взбесился окончательно. Черт побери, она жила в этом доме четыре года. Что же, спрашивается, произошло за это время?

Но он тут же засомневался, что Дуглас мог питать к девушке романтические чувства. Он не так уж стар для нее, но решил бы, что пользуется своим положением опекуна, поскольку она могла бы посчитать себя обязанной согласиться из благодарности. Отец слишком благороден, чтобы совершить нечто подобное. А вот Дентон, женатый на женщине не очень строгих правил, с которой постоянно ссорился… искал ли он утешения у прелестной питомицы своего отца? Но не мог же он ее получить…

Себастьян поднялся наверх и увидел, что в комнате Маргарет царит полный мрак. Пришлось взять лампу в коридоре и поставить на стол.

Бесшумно подойдя к кровати, Себастьян присмотрелся к девушке. Спит или делает вид, что спит. Черт бы все это взял!

Он снял фрак, швырнул на ближайший стул, но вдруг заметил на сиденье груду голубой ткани. Пощупал ее, поднял, удивленно качнул головой и, снова взглянув на Маргарет, едва не рассмеялся, когда увидел, что она предпочла надеть в постель. Да это предупреждение, почти такое же громкое и отчетливое, как если бы она произнесла его вслух!

Тем не менее он приблизился к кровати.

Почему же в таком случае она так краснела за ужином? Он мог бы поклясться, что она готова принять его предложение. Вспоминала ли она их поцелуй? И ощущала ли что-то, кроме обычного смущения?

Черт возьми, он никак не может ее понять! Она с самого начала призналась в неприязни к нему и все же ведет себя открыто и не думает хитрить. Да и не видит он никаких особых признаков ненависти! Любые проявления гнева достаточно кратковременны и имеют вполне вескую основу, во всяком случае, не имеют ничего общего с прошлым. Может, она сказала, что не любит его, потому что считала необходимым испытывать нечто подобное?

Ее влечет к нему… он ощущал это не один раз… и все же она борется с собой. Из-за сестры? Обычно Маргарет в своих поступках руководствуется логикой, но только не в этом случае. Какие-то глупые рассуждения… он всегда готов признать свою вину, но только свою: а тут он ни при чем. И к тому же сомневался, что Элинор сбежала из дома по тем причинам, которые приводила Маргарет. Он попытался изучить ее письмо, но пока что разобрал только одно имя: Жюльетт. Похоже, все указывало на француженку.

Кроме того, их «брак» — это идея Маргарет. Слишком быстро, правда, эта идея у нее возникла. Но все, что она делала или соглашалась делать, проистекало из ее желания «спасти» Дугласа. Она свято верила, что Себастьян сумеет это сделать.

Себастьян присел на край кровати. Всего на минуту. Она не узнает: уж слишком сладко спит. Но даже во сне умела пробудить в нем ненасытный голод. Снова подняла голову похоть, терзавшая его прошлой ночью.

Он застонал. Очевидно, он не мог находиться рядом и не желать ее. И это случалось каждый раз с тех пор, как он впервые узнал вкус ее губ. Необходимо избавиться от проклятой похоти, и как можно скорее, чтобы сосредоточиться на работе.

Маргарет спала, свернувшись клубочком под одеялами. Длинные волосы разбросаны по подушке. Даже в тусклом свете лампы каштановые пряди сверкали золотистыми отблесками. Ему хотелось собрать их, зарыться лицом… о нет, этого недостаточно. Ему хотелось сделать еще много-много всего…

На самом деле следовало бы давно убраться в холодную ванную, где она, несомненно, успела приготовить ему постель. Провести еще одну мучительную ночь, думая о теплом, роскошном теле.

Себастьян не пошевелился. Он будет подлецом, если воспользуется ее беспомощным положением, и чертовски хорошо это знал. Прежний Себастьян и не подумал бы о таком, зато Ворон…

Глава 30

Маргарет лежала в постели, стараясь дышать как можно ровнее. Ах, если бы только она заснула до прихода Себастьяна, но ничего не вышло, и теперь приходилось прилагать немало усилий, чтобы дыхание казалось естественным, и ни за что не задерживать его, как всегда бывало в присутствии этого человека.

Она слышала его шаги, но, кажется, он никак не хотел подходить ближе. Впрочем, она только раз приоткрыла глаза. Оказалось, что он принес лампу. Но больше рисковать Маргарет не посмела. Ну почему он так долго не уходит в ванную?

Она точно знала, когда Себастьян оказался у постели. И даже поняла, почему он это сделал. Она сама виновата. Весь день она мечтала о его ласках. И он каким-то образом угадал, о чем она думает.

Матрас просел. О Господи, Себастьян совсем рядом! Может, ей пошевелиться? Но покажется ли это естественным? А что, если всхрапнуть? Но она не умеет храпеть! И если попытается, он скорее всего рассмеётся и поймет, что она притворяется!

Он смотрел на нее! Она чувствовала это и поняла, что вот-вот покраснеет! И тогда уж он точно заметит!

О, если она зальется румянцем, никогда себе не простит! Дыши, черт бы тебя побрал!

Нет, ее нервы не выдержат! Сейчас она вскочит и начнет кричать на него за то, что держит ее в таком напряжении!

— Если ты спишь, значит, не услышишь, правда, Мэгги?

Господи, до чего же его голос имеет свойство успокаивать. Такой тихий… значит, он не собирался ее будить.

Девушка немного расслабилась. Он собирается рассказать, что у него на уме, и ей не придется отвечать! Вот и прекрасно! Главное, чтобы он не рассмешил ее. Она все выдержит, и тогда он спокойно уйдет.

— Ты и не почувствуешь ничего… или подумаешь, что спишь. Хочешь увидеть чудесный сон, Мэгги?

Предвкушение чего-то неизведанного снова охватило ее.

Он сунул руку под одеяло. Ткань рубашки вовсе не была тонкой, но она сразу ощутила жар руки на своем бедре. Значит, пора просыпаться и остановить его.

— Ты уклоняешься, ускользаешь, хотя в этом нет необходимости. Ведь тебе понравились мои поцелуи. А это такая малость по сравнению с тем наслаждением, которое я могу тебе дать, и которого ты и представить не можешь.

Ее проклятое любопытство снова не дает ей покоя! Ну почему ему нужно было сказать именно это? А его рука остается на месте! Она и без того лежит лицом к нему, согнув колени! И теперь его пальцы двинулись вниз по бедру, нашли подол сорочки и проникли под него… к треугольнику внизу живота.

Маргарет пребывала в полной уверенности, что сейчас лишится сознания, если он немедленно не прекратит!

Не прекратил. Пальцы достигли заветного местечка и, медленно скользнули внутрь.

Глаза Маргарет распахнулись, и… и она утонула в золотом сиянии. Он и не думал останавливаться, хотя уже понял, что она не спит! А Маргарет не могла найти слов, чтобы приказать ему уйти, вернее, не захотела произносить их, слишком завороженная обещанным наслаждением, которое уже начинала испытывать…

Он откинул покрывала, подхватил Маргарет, уложил себе на колени и стал целовать. Жар и страсть этого поцелуя отозвались восхитительными ощущениями, охватившими ее. Она услышала протяжный стон наслаждения. Из чьей груди он вырвался? Она не знала…

Он едва не раздавил ее, но и она цеплялась за него из последних сил. И огненное наслаждение, Господи, оно, кажется, изливалось отовсюду: из его губ, его прикосновений и того, что они делали…

Вкус и запах этого человека были хмельным вином, которое уже ее опьянило. Голова кружилась, щеки пылали, и каждое новое вызванное им ощущение поднимало на новые высоты. И каждый поцелуй лишал воли. Язык сплелся с ее языком в эротическом танце.

Она не знала, сколько он держал ее вот так, топя в наслаждении, унося с собой в чувственную бурю, которую создал сам.

Но тут он неожиданно перекатился, подмяв ее под себя, рывком поднял ее сорочку, дернул за бант у горла и снял с Маргарет просторное одеяние.

Ее волосы разметались в диком беспорядке, но он осторожно откинул их, открыв ее шею натиску своих губ. Ожог… еще один…

Он потянул зубами за мочку уха. Маргарет вздрогнула и продолжала дрожать с каждым прикосновением губ, ведущих дорожку к ее грудям. Его ладонь смяла нежный холмик, влажный рот жадно захватил вершинку. Она тихо вскрикнула, когда язык обвел крохотный сосок, долго играя с ним, прежде чем зубы царапнули по ставшему твердым камешку, посылая молнии ощущений в глубину ее лона.

Он продолжал ласкать ее, одновременно опаляя губами. И она остро ощущала каждое прикосновение, потому что пальцы его были словно раскаленное железо. Как и прижатое к ней тело.

И когда поток жара внезапно прервался, она затрепетала от холода и открыла глаза. Он стоял у кровати, не сводя с нее глаз и лихорадочно расстегивая рубашку. В глазах его по-прежнему переливалось такое тепло, что она ничуть не сомневалась: ему нравится все представшее его взору, и только это помешало ей покраснеть. Себастьян не отвел взгляда, даже когда одна пуговица упорно отказывалась выскользнуть из петли. Тогда он просто оторвал ее и отшвырнул. За пуговицей последовала рубашка. О, какая широкая у него грудь!

Она ответила столь же восхищенным взором, потому что не могла наглядеться на него. И теперь она может его коснуться…

Маргарет неудержимо покраснела, когда он принялся возиться с брюками. Она боялась опустить глаза, но была захвачена напряжением его взгляда. Он рискнул отодвинуться от нее, давая шанс прийти в себя, опомниться и решительно указать дерзкому на дверь.

Она действительно потеряла рассудок и, наверное, поэтому решила предоставить решать судьбе, а судьба, по-видимому, благоволила Себастьяну. Минута, когда все еще можно было исправить, миновала, и шанс оставить репутацию незапятнанной был навеки потерян. Он лег рядом, прижался всем телом и стал снова целовать, томительно медленно, завлекая, обольщая, кружа голову. И она потянулась к нему по собственной воле, обхватив шею, откинув голову, чувствуя, как его рука ложится на бедро. Он поднял ее ногу на себя, давая еще больший доступ к своему телу.

В ее живот вжималась твердая выпуклость, но он чуть пошевелился, и она улеглась между ее бедрами.

Твердая, горячая, вздыбленная плоть требовала удовлетворения. Сжав ягодицы Маргарет, он стал водить ею по сомкнутым складкам, медленно, не торопясь, накапливая сладостное напряжение, не находившее выхода. Его поцелуи стали более властными, более жаркими, более требовательными, а она с каждым биением сердца все больше отдавалась в его власть.

Она не помнила, как он лег на нее, прижав бедрами к матрасу. Ее руки и ноги сами собой обвились вокруг него. Она ощутила новое давление, очень слабое, очень робкое…

— Скажи «да», Мэгги, — прошептал он, почти не двигая губами.

— Нет! — охнула она.

— Вот и прекрасно, поскольку мы оба знаем, что это означает «да».

Она знала. Просто не могла заставить себя сказать вслух. А давление усиливалось. Вместе с напряжением. Если что-то не произойдет немедленно, она взорвется.

— Но позже я еще услышу твое «да»!

Это негромкое обещание послало озноб по ее спине: такая убежденность слышалась в его голосе. Она не позволит… но разве уже не поздно? Разве он не получил ее согласия?

И тут случилось именно то, чего она, кажется, ждала: резкий выпад, словно разорвавший что-то внутри. Маргарет вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Нет, больно не было… почти… но и приятного тоже мало. Но едва эта мысль промелькнула в голове, он глубоко погрузился в нее, и она все поняла. Вот оно. То, чего она хотела. О чем мечтала. Тугая спираль, свившаяся внизу живота, раскрутилась, освободив ее.

— Господи Боже, да! — выдохнула она, не сознавая, что говорит, пока в лоне пульсировали волна за волной утонченного наслаждения.

И услышала торжествующий смешок, но не обиделась, потому что он стал снова целовать ее, одновременно властно вонзаясь все сильнее. Продлевая ее наслаждение и отдаваясь своему.

Он не сказал ни единого слова. Только продолжал осыпать ее нежными поцелуями. И когда она успокоилась, притянул к своей груди и стал неторопливо ласкать. Для нее это было самое божественное место на свете. Утомленная, счастливая, утолив голод, она немедленно заснула.

Глава 31

Если ночь и день по праву считаются полными противоположностями, утро только доказало справедливость этого утверждения. Ночью она была в полном согласии с собой и уверена в правильности случившегося между ней и Себастьяном. Утром же терзалась угрызениями совести и упрекала себя. Красная от стыда, она сидела на краю кровати, боясь оглянуться на мирно спящего Себастьяна. И смотрела на разбросанную по полу одежду. Его одежду. Да уж, аккуратным его не назовешь. Пуговица, закатившаяся на середину комнаты, ярко сверкала в солнечных лучах. Перед глазами встал Себастьян, отрывающий ее…

Девушка быстро нашла отброшенную в сторону сорочку, прикрыла наготу и, собрав его одежду, бросила на стул и стала готовить свою. Она надеялась, что сейчас достаточно рано и можно успеть одеться и удрать из комнаты, прежде чем Эдна придет помочь. Только вот который час?

Но ей не повезло. В дверь тихо постучали, и Эдна просунула голову внутрь — посмотреть, проснулась ли хозяйка. У нее достаточно острые глаза, чтобы мгновенно отметить отсутствие Маргарет в постели и неуместное присутствие в оной совершенно постороннего человека.

Маргарет поспешно отвела Эдну в ванную, решив сделать вид, что провела ночь именно там. Но разве горничную проведешь? Судя по хмурому лицу, она все поняла, особенно увидев груду подушек на том месте, где оставила их вчера.

— Вы, кажется, совсем рассудок потеряли? — не выдержала она, многозначительно глядя на хозяйку.

— Не совсем. Разве что немного, — вздохнула Маргарет. — Не стану лгать. Всему виной мое дурацкое любопытство. Но в глазах окружающих мы женаты и скоро разведемся, так что ничего страшного не случилось,

— Ну да, — фыркнула Эдна, — если при этом вы не останетесь с ребеночком.

— Ребенок? Даже не… — начала Маргарет, но тут же осеклась. При мысли о ребенке, ребенке Себастьяна, ее охватил такой восторг, что не нашлось слов его выразить. Как бы она хотела стать матерью и поднести к груди младенца! Она и жалела о том, что осталась старой девой только из-за невозможности иметь детей.

— Думаю, нам лучше вернуться домой. В Уайт-Оукс вам больше не придется делить спальню, — рассудительно предложила Эдна. — Мы живем достаточно близко, чтобы каждый день навещать графа.

Маргарет нерешительно прикусила губу.

— Ты, конечно, права, но Себастьян непременно откажется под предлогом того, что ему необходимо выполнить работу, для которой его наняли. По крайней мере пока Дуглас снова его не выгонит… нет, мы останемся здесь и посмотрим, что будет. Но, даю слово, больше такого не повторится. Я уже сама об этом думала.

— Наконец-то слышу разумные речи, — буркнула Эдна все еще неодобрительно. — И неплохо бы поскорее одеться. Доктор уже внизу и хочет поговорить с вами. И Эбигайл ждет, что вы отвезете ее в Эджфорд.

— Боже, почему ты сразу не сказала? — всполошилась Маргарет и, поспешно завершив туалет, побежала вниз.

* * *

А Себастьян тем временем претворял в жизнь новый план, возможно, его единственный шанс застать Жюльетт одну. Он почти был уверен, что гостеприимство хозяев не распространится на срок дольше завтрашнего дня, поскольку собирался поговорить с отцом утром. Если инстинкты не обманывают, после этого разговора его снова изгонят из дома. Решающим фактором станет могильный камень, воздвигнутый Дугласом, пусть мысленно, но это дела не меняет. Значит, если он хочет получить кое-какие ответы, это должно быть сегодня или никогда.

Именно он предложил Маргарет повезти Эбигайл по магазинчикам Эджфорда, чтобы отвлечь от мыслей о Дугласе. Сразу же после их отъезда Джон должен вызвать Дентона в конюшню. Снотворный порошок, смешанный с сахаром, должен стать мнимой причиной болезни его жеребца. Пока Дентон возится с лошадью, жертва Себастьяна временно останется в одиночестве. Как только брат покинет дом, Жюльетт, разумеется, сразу же вернется к себе, чтобы невзначай не столкнуться с деверем, прежде чем муж вернется из конюшни.

И Жюльетт не разочаровала его, рывком распахнув дверь в свою комнату и не позаботившись сначала заглянуть внутрь. Дверь за нее закрыл Себастьян.

— Dieul [5] — охнула она, оборачиваясь. — Убирайся! Убирайся немедленно, или я закричу!

Верная своему слову, она взвизгнула, но домочадцы так привыкли к ее шумным скандалам с Дейтоном, что никто не обратил на это внимания.

— Попробуй, и мне придется немного сжать твою нежную шейку, чтобы принудить к молчанию, — предупредил Себастьян на всякий случай.

Жюльетт лихорадочно озиралась, возможно, в поисках оружия, которым в случае чего можно было оборониться от врага. Она не сообразила, что проще было бы поскорее отскочить от него, слишком промедлила, и он без труда схватил ее и притиснул к стене, выполнив свою угрозу и положив ладонь ей на шею.

— Дентон клялся, что ты меня не убьешь! — вызывающе бросила она, пожирая его ненавидящим взглядом.

— Боюсь, что после одиннадцати лет разлуки Дентон не очень хорошо меня знает, — спокойно констатировал Себастьян.

В глазах француженки мелькнул страх, но сдаваться она не собиралась.

— И что тебе нужно?

— Ответы. Прежде всего объясни, зачем ты подстроила дуэль между мной и Джайлзом.

— Ноя не…

Он сжал пальцы, не слишком сильно, просто чтобы заставить ее замолчать.

— Прежде чем идти дальше, выясним кое-что. Я сказал «ответы». Не ложь и не возражения. Мы оба знаем, что произошло в Лондоне. Ты легла со мной по каким-то своим, неизвестным мне мотивам. Каким именно?

Последовало долгое молчание. Похоже, она не собирается с ним откровенничать. Счастье еще, что терпения ему не занимать, и как бы его ни подмывало сломать ей шею, он держался. Поразительно, как он все-таки презирает эту женщину! Ту самую, которая, как считал, разрушила его жизнь. Ни о чем не жалел Себастьян так сильно, как о том, что переспал с ней в ту ночь. Вряд ли он был увлечен: просто увидел в ней легкую добычу. В те времена он не заботился о том, где и с кем найдет постельные утехи. Ошибки молодости…

Его молчание, как выяснилось, подстегнуло ее. Возможно, она испугалась, что Себастьян приведет в исполнение свою угрозу, но перед ним словно открылась выгребная яма.

— Для… все для того, чтобы наказать его! Умоляет меня выйти за него, а потом собирается виниться перед отцом и бывшей невестой! Словно совершил какое-то преступление! Я была вне себя от бешенства! Как можно было выйти за такого труса!

А вот это похоже на правду. Именно нечто в этом роде и способна совершить эгоистичная особа!

Но Себастьян напомнил себе, что недостаточно хорошо знает ее, чтобы судить. Да и глаза говорили нечто, совершенно иное. Расчетливый взгляд. Взгляд человека, сплетающего паутину лжи. Но опять же он слишком плохо знает ее, чтобы быть уверенным.

— Значит, ты подстроила убийство мужа только потому, что решила, будто сделала ошибку? — осведомился Себастьян.

— Нет! Эта дуэль не должна была случиться!

— А что, по-твоему, должно было случиться, когда ты призналась, что спала с его лучшим другом?

— Говорю же, хотела наказать его! Покрыть позором! Посчитала, что вы просто подеретесь. И поскольку ты сильнее, хорошенько его поколотишь. Не более того. Хотя бы это он заслужил! Но не смерти. Такого я ему не желала.

— А каково мое участие в плане? Использовала меня как орудие, чтобы проучить мужа?

И тут она покраснела! В самом деле покраснела. Раскаивается? Вряд ли, но кто ее разберет!

— Понимаю, это звучит ужасно, — вздохнула она. — Но да, ты послужил средством для достижения цели, и мне очень жаль. Но я слишком вспыльчива, и гнев меня подстрекал. Я не могла размышлять — мой рассудок молчал.

— Ты вообще редко думаешь о ком-то, кроме себя, не так ли, дорогая? — осведомился Дентон, открывая дверь.

Оглянувшись, Себастьян увидел, что брат выглядит абсолютно спокойным.

— И много ты успел услышать?

— Достаточно, чтобы понять одно: раньше мне была изложена совершенно иная версия того, что произошло между вами.

— Ах да. В роли соблазнителя выступал я! Ну, разумеется, мне в лицо она этого не сказала, поскольку прекрасно знает, как было дело. Я скорее склонен верить, что она, обуреваемая похотью, не смогла с собой справиться.

— И это ранит тебя в самое сердце?

— Похоже, что так.

— Подонки! Оба вы подонки! — воскликнула Жюльетт, ненавидевшая английский юмор. — Не могла же я признаться, что наказывала Джайлза! Ты мой муж! А вдруг подумал бы, что я могу сделать то же самое и с тобой!

— А разве уже не сделала? Тысячью иных способов? — хмыкнул Дентон, вскидывая брови.

Жюльетт, не отвечая, старалась оторвать пальцы деверя от своего горла. Он не хотел ее отпускать. У него имелась еще дюжина вопросов, но ответов он наверняка не получит… пока Дентон не развяжет язык.

Поэтому он разжал пальцы. Жюльетт метнулась к Дентону и с силой ударила по щеке.

— Не смей больше никогда подпускать его ко мне, слышишь?

Дентон потер щеку, но, казалось, ничуть не был удивлен поведением жены. Себастьян вздохнул. Он не узнал ничего, кроме очередной лжи… и того, что брак родного брата был заключен в аду. В этом Маргарет определенно была права.

Он шагнул к двери. Жюльетт поспешно отскочила. Но Себастьян, поняв, что не добьется толку, бросил Дентону:

— Почему ты не развелся с ней?

Дентон ничего не ответил. Зато Жюльетт, рассмеявшись, издевательски потребовала:

— Ну же, говори! Расскажи ему все! Что он тебе сделает? Убьет? Но сколько раз ты твердил, что лучше бы тебе умереть, чем жениться на мне? Вот он, твой шанс, cheri [6].

— Заткнись, Жюли!

Но смех стал еще громче. Себастьян взялся за ручку двери. Он слышал достаточно, чтобы воспылать жаждой убийства, так что лучше ему уйти.

И прежде чем позволить им снова сцепиться, он спокойно предупредил:

— В последнее время отцу слишком часто приходилось оказываться на пороге смерти. Еще один несчастный случай, и кто-то из вас заплатит за это.

— Себ… — попытался оправдаться Дентон, но Себастьян уже захлопнул дверь.

Если он услышит очередное оправдание или ложь, возможно, на стену полезет.

Досада плохо влияла на него. Наверное, сейчас самое время навестить конюха-француза. Встреча будет достаточно бурной, чтобы напряжение немного отпустило.

Глава 32

Вернувшись из Эджфорда, Маргарет нашла Себастьяна в гостиной. Эбигайл, не заметив внука, проследовала наверх, а Маргарет подошла к «мужу». Она не знала, успел ли тот поговорить с доктором Калденом, объявившим о том, что состояние отца улучшилось.

Похоже, он ждал ее, потому что с довольной улыбкой воскликнул:

— А, вот и ты, Мэгги!

Он шагнул к ней. Мэгги поспешно забежала за стол, но это не помогло, потому что Себастьян не поленился обойти кругом. И чтобы отвлечь его, она быстро сообщила новости:

— Жар у Дугласа спал прошлой ночью. Горничной пришлось разбудить лакея, чтобы тот помог сменить белье. Сегодня он то и дело просыпается, хотя еще весьма слаб. Может, подождете день-другой, прежде чем поговорить с ним? Или рассказать ему, что вы здесь? Я сама целый день его избегала. По-моему, он подозревает или помнит, что видел вас в передней, и обязательно спросит…

Себастьян заставил ее замолчать поцелуями. Успех был немедленный. И пробудил воспоминания о вчерашней ночи.

— Ты слишком много болтаешь, — объявил он, словно объясняя причину столь бурных ласк. — Говори ему что хочешь при условии, что это не помешает его выздоровлению.

Но Маргарет, чопорно выпрямившись, предупредила:

— Прошу вас больше этого не делать!

— Чего именно?

— Поцелуи, — пояснила она сухо.

— Значит, все сначала? — вздохнул он.

— Это вопрос приличий. Мне и без того будет нелегко, когда придется объяснять причины нашего брака или развода, если на свет появится ребенок, который, по мнению окружающих, сможет претендовать на титул, хотя на самом деле не будет иметь на него никаких прав.

Глубоко-глубоко в душе она надеялась, что Себастьян ответит достойно. Что, если дойдет до этого, он на ней женится.

Но ответа она не дождалась.

Он только кивнул. Правда, при этом добавил:

— Хотелось бы, чтобы ты была не так чертовски проницательна, Мэгги. И не так умна. Договорились. Буду держать руки от тебя подальше. И немедленно поговорю с отцом.

Она не ожидала, что он сразу же выйдет из комнаты и поднимется наверх. И поэтому медленно пошла следом, тревожась, как бы Дугласу не стало хуже. Но останавливать его не было смысла, тем более что еще неизвестно: а вдруг Дуглас будет счастлив видеть блудного сына?!

Увидев Себастьяна, стоявшего перед дверью отцовской спальни, Маргарет замерла. На его лице застыло странное выражение. Он волнуется? Страдает? На него это не похоже. Он твердыня. Он Ворон.

Себастьян решительно переступил порог и захлопнул за собой дверь.

Маргарет прикусила губу. Ей следует присоединиться к ним. Возможно, ее присутствие повлияет на исход встречи… но вряд ли Себастьян сейчас нуждается в поддержке. Потому что при ней ни за что не захочет выказывать какие-то эмоции, которые непременно прорвутся в ее отсутствие. Кроме того, нуждайся он в ее помощи, наверное, попросил бы сам.

Поэтому Маргарет поплелась назад, всем сердцем желая ему удачи.

* * *

Дуглас спал. Себастьян облегченно вздохнул. Еще немного протянуть… но он не уйдет. Вряд ли ждать придется долго.

Дуглас полусидел в постели. Очевидно, перед тем как заснуть, он читал: книга до сих пор лежала рядом.

У постели больного сидела горничная. При виде Себастьяна она ничего не сказала. Он кивнул на дверь, и девушка поспешно вышла. Себастьян занял ее место, но долго сидеть не смог. Принялся мерить шагами комнату. Оказалось, он нервничал, куда больше, чем предполагал. Ни один человек на свете, кроме отца, не мог вызвать в нем столь бурные чувства.

Драка с Антуаном на конюшне помогла выпустить пар, несмотря на то что лицо конюха казалось смутно знакомым. Но он никак не мог вспомнить…

Парень был свирепо предан Жюльетт и неплохо дрался. Что ж, удалось по крайней мере мышцы размять.

При мысли об этом Себастьян немного расслабился и взял себя в руки. Привычные барьеры вновь оказались на месте. Наконец, посчитав, что готов к встрече, он обернулся с намерением разбудить отца.

Но обнаружил, что тот смотрит на него. Давно он очнулся?

Дугласу следовало бы заговорить, спросить, что сын здесь делает… да что угодно. И его молчание означало, что он вообще не желает говорить с Себастьяном. Могильный камень…

— Я не мертв, — почти прорычал он. — И не сон. И пришел сюда не по своей воле. Поэтому не волнуйся, я уйду, как только уверю Мэгги, что ты не собираешься выйти из комнаты, зацепиться за шнур и скатиться с лестницы.

— Какого дьявола ты несешь?

— Ну, это уже что-то, — сухо заметил Себастьян. — По крайней мере ты согласен разговаривать с призраками.

— Себастьян!

В голосе отца отчетливо прозвучала предостерегающая нотка, сразу напомнившая Себастьяну юность. Дугласу достаточно было произнести имена сыновей именно таким тоном, и они мигом сникали, переставая спорить и оправдываться.

— Прошу прощения, — бросил Себастьян, — и постараюсь изложить факты. Дело в том, что цель поездки Маргарет в Европу не достопримечательности и покупки, как она утверждала. Она намеревалась найти меня и убедить вернуться.

— Зачем?

— Сейчас объясню. Ей никак не удавалось уговорить меня, поскольку я поклялся, что моей ноги не будет в Англии. Тогда она обхитрила меня, пообещав огромные деньги. Поэтому я выполню поручение хотя бы для того, чтобы уверить ее в том, что она всего лишь безмозглая особа с чересчур живым воображением. Если согласишься помочь мне, тогда я смогу поскорее убраться отсюда и не стану никого беспокоить своим присутствием.

— Я мог бы поклясться, что ты упоминал о каких-то фактах, — холодно напомнил Дуглас. — Когда собираешься к ним перейти?

В душе Себастьяна что-то умерло. Отец выглядел точно так же, как в ту ночь, когда велел сыну убираться и не позорить своим присутствием берега Англии. Неужели он действительно надеялся на примирение? Господи, каким же дураком он был!

— Вот тебе факт: Маргарет считает, что ты в опасности.

— Вздор.

— Но это ее мнение. Не мое и, уж конечно, не твое. Но именно поэтому она отправила людей искать меня, а когда ничего не получилось, как, по-твоему, почему она провела четыре месяца в Европе, пытаясь меня найти? Вбила себе в голову, что я могу разобраться во всем, что тут происходит. По-моему, к этому приложила руку и Эбигайл. Маргарет вообразила, что я вызовусь выполнить ее просьбу. Она ошибалась. Может, ошибается и во всем остальном. Но я здесь, чтобы это проверить.

— Какая именно опасность мне грозит? — неожиданно заинтересовался Дуглас.

— Очередной факт: за последнее время с тобой то и дело что-то приключается.

Отец слегка покраснел, что несколько удивило Себастьяна, но Дуглас всего лишь ответил:

— Но пока ничего не произошло.

Неужели отец помедлил чуть больше необходимого, прежде чем это сказать?

— Факт: ты живешь в одном доме с ядовитой тварью, способной на все, что угодно.

— Последнее трудно отрицать, — вздохнул Дуглас.

— Еще один факт: Дентон был бы рад развестись с женой, но утверждает, что не может этого сделать. Она чем-то удерживает его и сумела связать по рукам и ногам. Не знаешь, что это такое?

— Нет, и ты сумел обнаружить куда больше меня. Со мной он вообще отказывается обсуждать свою жену.

— То есть замкнулся и не откровенен даже с тобой?

— Да, особенно во всем, что касается Жюльетт.

— И твои выводы?

— Он стыдится ее. И себя тоже, за то, что связался с такой дрянью. Он даже предложил уехать. Но я эгоистично отговорил его от этого. Он — все…

Последовала короткая пауза, что побудило Себастьяна докончить:

—…все, что у тебя осталось?

Дуглас откинул голову, как потерпевший поражение воин, и поморщился, ударившись раной об изголовье.

— Я хотел сказать, все, что осталось у моей матери. Без него дом окончательно погрузился бы в молчание. Знаешь, она ведь не желает со мной говорить.

— Да, слышал.

— Дентон по крайней мере составляет ей компанию, и за это я благодарен ему. Маргарет же поистине послана нам небом.

— Ты влюблен в свою воспитанницу? — резко спросил Себастьян.

Дуглас недоуменно моргнул.

— Что за бред?! Она — чудесная девушка, но годится мне в дочери.

— И что? Когда это возраст препятствовал мужчине…

— Довольно, Себастьян! Не могу взять в толк, откуда ты набрался подобного вздора! Когда она впервые появилась здесь, мне стало ужасно ее жаль. Она только что потеряла отца. Но я никогда не испытывал к ней тех чувств, на которые ты намекаешь. Она была словно глоток свежего воздуха. И вернула в этот дом нормальную, обычную жизнь. Я не раз надеялся, что Дентон…

— Соблазнит ее?

— Нет! — возмутился Дуглас и со вздохом добавил: — Я надеялся, что ее появление даст ему возможность исправить свою «ошибку», но вскоре стало очевидно, что в этом отношении он ей не интересен. Честно говоря, я искал способа удержать ее в семье. Мы все расстроились, когда она вернулась в Уайт-Оукс.

Очевидно, никто еще не сказал Дугласу, за кого вышла Маргарет. От Эбигайл он этого услышать не мог, поскольку та с ним не разговаривала. Дентон — единственный, кто способен упомянуть об этом. Придется еще раз поговорить с братцем.

Теперь, когда отец согласился обсудить с ним ситуацию, их «брак» теряет свое значение. Придется признаться отцу во всем? Но, учитывая желание иметь Маргарет членом семьи, вряд ли он спокойно воспримет известие о том, что его обманули. Поэтому при мысли о том, что отец может узнать обо всем, Себастьяну стало не по себе.

— Скажи, пожалуйста, можешь ты назвать другие причины, кроме очевидных: богатство, титул, принадлежность к аристократическому семейству и тому подобное, — по которым Жюльетт упорно остается в Англии, хотя терпеть не может эту страну?

— Ты это о чем? — нахмурился Дуглас.

— Может, она питает тайную вражду к Таунсендам?

— То есть хочет отомстить?

— Да.

— Но почему? Я никогда не слышал о ней до…

— Мы можем общаться, как цивилизованные люди, пока ты не касаешься этой части истории семьи, — резко перебил Себастьян. — Кстати, до меня только сейчас дошло, что я не знаю ее девичьей фамилии. А ты?

— Знаю, но она мне незнакома. Пуссен, кажется, или что-то в этом роде. Я слышал ее только однажды.

Себастьян встречал многих во Франции, но среди них не было ни одного Пуссена. С другой стороны, если Жюльетт действительно задалась целью мстить, вряд ли она назвала настоящую фамилию. Это побудило его спросить:

— Отец, ты никогда не бывал во Франции. Могло так случиться, что ты столкнулся с ее родственниками и оскорбил их или причинил кому-то зло, сам того не зная?

— О нет, тут ты ошибаешься. Я знаю, что турне по Европе является завершающей частью образования, но случилось так, что я никогда не выезжал из Англии. В то время я был слишком занят, стараясь завоевать твою матушку, и все путешествия были для меня пустым звуком. И я женился на ней с неприличной поспешностью.

Этого Себастьян до сих пор не знал. В обычных обстоятельствах он не стал бы допытываться, но ведь это последняя поездка в Эджвуд. Больше он, возможно, никогда не увидит отца.

— Почему? — резко спросил он. Дуглас пожал плечами:

— Так получилось. Нет, не по той очевидной причине, которая пришла тебе на ум. Просто она была самой завидной невестой в том сезоне, и я влюбился в нее с первого взгляда. Но у нее не было отбоя от поклонников, и я сходил с ума, ожидая, пока она решит, кто станет счастливым обладателем ее руки.

Себастьян улыбнулся. Как и Дентон, он боготворил мать, умершую совсем молодой. У каждого были свои воспоминания о ней. Она была ангелом, мадонной, всем, что есть доброго и хорошего на свете. Как странно слышать, что она была также обычной женщиной своего времени, желавшей получить все, до последней капли, удовольствие от собственной популярности. Теперь она казалась ему более реальной… и поэтому он тосковал по ней еще больше. Понятно, почему отец так и не женился. Выражение его лица в эту минуту было достаточно красноречивым. Он все еще любил ее. Слишком любил, чтобы позволить другой женщине занять ее место.

— А теперь тебе лучше отдохнуть, — заметил Себастьян. — Не хочу чрезмерно утомлять тебя, пока ты еще не выздоровел. Вернусь позже, чтобы закончить обсуждение всех этих странных случайностей.

— Я говорил…

— А я ни в чем не убежден, пока не проверю сам, — перебил Себастьян, к досаде отца. — Советую все хорошенько обдумать до нашего следующего разговора.

Он направился к двери, ожидая новых опровержений, но Дуглас молчал, что было очень странно.

Впрочем, может, разговор утомил отца сильнее, чем тот хотел показать.

Себастьян открыл дверь и, не оборачиваясь, добавил:

— Спасибо за то, что рассказал о маме. Я не ожидал этого… учитывая все обстоятельства.

Глава 33

Впервые Эбигайл встретила Тимоти только сегодня днем, и, поскольку мальчик обладал весьма причудливым чувством юмора, старушка мгновенно полюбила его, как члена семьи.

— Мы оставим его у себя, — властно заявила она Маргарет.

У Маргарет не хватило духу объяснить, что она не сможет оставить Тимоти. Но маленький негодник посчитал это забавным и с удовольствием составлял Эбигайл компанию, развлекая ее историями из французской жизни. Та почему-то была уверена, что у мальчика никогда не было бабушки.

Маргарет немного посидела с ними, но вскоре ушла. Слишком снедала ее тревога. В последнее время она превратилась в комок нервов и горела желанием узнать, что происходит в комнате Дугласа. Поэтому она заняла пост на верхней площадке, делая вид, что старательно поправляет букет на ближайшем столике. Не хотела пропустить момент, когда Себастьян выйдет из отцовского кабинета.

Наконец он вышел. На мрачном лице Ворона ничего нельзя было прочесть. Он пробыл там ужасно долго, но что из этого следует? Дуглас, вполне возможно, большую часть времени проспал.

Заметив ее, он немедленно подошел и отрывисто бросил:

— Поедем прокатимся.

После чего схватил ее за руку и потащил вниз.

— Лучше не надо, — взмолилась она ему в спину, желая немедленно получить ответ на вопрос, не дававший ей покоя.

Но он ничем не показал, что понимает ее тревогу.

— Наших коней не мешает промять, хотим мы этого или нет, — коротко пояснил он, продолжая тащить ее за собой. Она сдалась и только старалась не отстать, поскольку он не отпускал ее руки. И хотя вел он себя не слишком цивилизованно, что поделать: никто не мог обвинить Себастьяна в излишней воспитанности, так что спорить не было смысла.

Завидев их, конюхи разбежались, к чему Себастьян, очевидно, привык, поскольку стал неспешно седлать свою лошадь. Один конюх все же осмелился показаться и почти злобно осведомился у Маргарет, что ей нужно. Француз. Его акцент был таким слабым, что она могла бы ничего не заметить, если бы не побывала во Франции. Но прежде чем ответить, она присмотрелась к нему в полумраке и сочувственно охнула:

— Господи, похоже, вы заснули в стойле, и лошадь на вас наступила.

И действительно, распухшая физиономия была покрыта синяками.

— Так оно и было, мадемуазель. Спасибо за участие.

Судя по саркастическому тону, он над ней издевался, но Маргарет было абсолютно все равно. Поэтому она только облегченно вздохнула, когда подошел Себастьян.

— Проваливай, — холодно велел он парню. — Я сам сделаю все, что нужно леди.

Конюх ответил взглядом, исполненным такой ненависти, что Маргарет была почти уверена: сейчас она услышит непристойную реплику о том, что «нужно леди». Наверное, поэтому она заранее покраснела. Но при взгляде на нее конюх, должно быть, передумал, вспомнив, что она может немедленно его уволить. Поэтому просто пожал плечами и удалился.

— Как груб, — пробормотала она себе под нос.

— Чего и следовало ожидать, — ответил Себастьян, отправляясь на поиски ее кобылы. Маргарет последовала за ним и подождала, пока он сходит за дамским седлом. И только когда он стал седлать Сладкоежку, наконец заметила распухшие костяшки пальцев.

— Это ты отделал француза? — предположила она. Себастьян пожал плечами:

— Он первым начал. Я просто немного с ним позабавился.

Девушка презрительно фыркнула:

— Узнал что-то от него?

— Совсем ничего. Хотя, подозреваю, именно он сообщил Жюльетт о нашем приезде, что и привело ее домой так быстро. Хорошая была драка.

Маргарет закатила глаза.

— Почему я ничуть не удивлена? Победитель всегда так думает. То есть ты ведь победил, верно?

— А что, выглядит так, словно я проиграл? — хмыкнул он.

Маргарет поразил это смешок, столь же редкий, как снежная буря летом. Но момент хорошего настроения миновал так быстро, что она невольно задавалась вопросом, уж не показалось ли ей это.

Скоро лошади были оседланы, и он почти забросил ее на седло. Чересчур быстро, словно ему противно дотрагиваться до нее. Но поскольку это явно было не так, она не обиделась.

Через несколько минут его конь галопом выскочил из стойла. Она без труда держалась рядом, пока не заподозрила, куда он направляется, после чего намеренно придержала кобылу. Ей стоило большого труда не повернуть обратно. Странно, почему ему пришло в голову ехать именно туда.

Она была там однажды. В детстве. Они с Флоренс посчитали это веселой проделкой. Наверное, каждый ребенок в округе рано или поздно думал то же самое и хотя бы раз бывал в том месте. Нездоровое любопытство. Не только взрослые им страдают.

На этот раз оно опять взяло верх и привело ее на поляну среди деревьев. Ни травы, ни сорняков не росло на этой узкой полосе длиной в двадцать футов. Деревья и кусты окружали ее, отрезая от лесной дорожки, проходившей поблизости. Трава подступала совсем близко и обрывалась, словно повинуясь чьему-то запрету. И не потому, что ее вытаптывали. Теперь дуэли случались здесь совсем редко. Скорее вся пролитая здесь кровь отравила землю. Мрачная мысль в тон ее нездоровому любопытству…

Себастьян спешился и встал посреди этой земляной полоски. У него было лицо человека, терзаемого болью. Поразительно, что она способна видеть это так ясно! Он не пытался скрыть эту боль… или она была слишком сильна. Сильнее его воли.

У нее самой разрывалось сердце. Ей страстно хотелось подбежать к нему, обнять, предложить улыбку и утешение. И она совсем не радовалась его страданиям. Не считала, что он это заслужил. С той минуты как она поверила, что смерть Джайлза была несчастной случайностью, ей больше не хотелось винить его в смерти Элинор. Да, он рассорил семью, к которой она была привязана, но это дело его и Дугласа. И ничего общего не имеет с ее сестрой.

Она вдруг поняла, что ненавидеть Себастьяна причин больше не было… хотя это еще не означало, что он ей нравится… нет, наверное, все-таки немного нравится, иначе она не позволила бы своему влечению к нему взять верх прошлой ночью. Но ей уж точно не нравился Ворон. Слишком властен, самоуверен, холоден и жесток. А иногда и просто пугающий.

Она не стала бы размышлять на подобные темы, не знай, что Себастьян может быть иным. Что есть другая сторона, которую он редко выказывал посторонним. Сторона, которая может ей понравиться, слишком сильно понравиться… если не поостеречься. К счастью, Себастьян вовсе не собирался оставаться в Англии после выполнения задания, так что вряд ли стоит волноваться.

Ей не следовало спрашивать, но она все равно спросила:

— Почему ты пришел сюда?

— Должно быть, с годами становлюсь сентиментальным.

Девушка пожала плечами:

— Это так уж плохо?

Он не ответил. Не взглянул на нее. Значит, действительно считает, что это ужасное качество. Неужели вид Дуэльного камня поможет ему сохранить холодность и равнодушие к окружающим? Скорее горечь, а это весьма неприятная эмоция.

— Полагаю, примирение с отцом не состоялось?

— Нет, и не состоится, — коротко бросил он.

Сухой ответ отчего-то обозлил ее… настолько, что она язвительно осведомилась:

— И кого он узрел после стольких лет? Своего сына? Или Ворона?

Он наконец соизволил взглянуть на нее.

— Не знаю, почему ты так стараешься отделить одного от другого? Я — это единое целое. Таким меня сделала жизнь, которую я сам для себя создал.

— Глупости! Расскажи это своей бабке, когда захочешь ее рассмешить. Она-то уж точно видит человека, которым ты когда-то был. Того самого, которого ты, вернувшись, решил втоптать в грязь.

— Он — просто иллюзия. И кстати, об иллюзиях: я предпочел бы, чтобы мой отец не знал о нашем временном «браке». Обошлось и без этого. В настоящий момент я стою в дверях, и, слава Богу, меня пока еще не выгоняют.

Она осуждающе покачала головой:

— Вечно ты носишься с какими-то интригами и тайнами, когда обычная простая правда могла бы сотворить чудеса!

— Далеко не всегда, и в таких случаях обычно оказываешься в тупике. Интрига, как ты выражаешься, дает, тебе больше возможностей выбора. А я предпочитаю оказаться подальше, когда он узнает о нас.

— Почему?

— Потому что я обнаружил, что не могу ему лгать. Думал, что могу, но…

— И ты скажешь Дугласу, что мы не женаты? — Маргарет прикусила губу. — Что ж, вряд ли он кому-то проговорится. И наверняка поймет, почему мы все это придумали.

— Но тогда тебе придется объяснить ему причины, по которым ты меня ненавидишь и не желаешь стать моей женой, иначе, попомни мои слова, он будет настаивать, чтобы ложь стала истиной. И потребует, чтобы мы поженились по-настоящему, — мрачно предупредил Себастьян.

— Чушь.

— Ты в этом уверена? Да он только обрадуется случаю принять тебя в семью! Он давно об этом мечтает. Прекрасный предлог, чтобы осуществить эти мечты.

Ее обуревали противоречивые эмоции, и, как ни возмутительно, одной из них было приятное возбуждение при мысли о возможности выйти замуж за Себастьяна. По-настоящему. Должно быть, она просто безумна! Кроме того, все эти интриги, бывшие совсем не в ее характере, невыносимо действовали на нервы. Иного объяснения нет и быть не может.

— В таком случае как ты собираешься помешать ему узнать о нашем браке? Он уже поправляется и вот-вот встанет с постели. Кто-нибудь обязательно упомянет о столь знаменательном событии.

— Не обязательно. Эбигайл и Дентон будут молчать. Я поговорил с ними и со слугами тоже. И, по словам моей бабушки, Жюльетт крайне редко с ним разговаривает. Так что остаешься ты.

Маргарет поджала губы и сухо процедила:

— Я не собираюсь ни с кем распространяться на эту тему, тем более что, как ты предсказываешь, дело может дойти до вынужденного брака. Я с этим вовсе не согласна — мне и в голову ничего подобного не приходило. Но неужели мы должны обсуждать это именно здесь? Или ты хочешь вспомнить о дуэли?

— Нет.

— Но тогда почему?..

— Мэгги, ты слишком много болтаешь.

Маргарет раздраженно скрипнула зубами.

— Мы могли бы поговорить не в столь мрачном месте. Почему здесь?

— Потому что это единственное место, где меня не подмывает опрокинуть тебя на траву и задрать юбки.

Глава 34

Маргарет потеряла дар речи. Перед глазами стояла непристойная сцена: она лежит в траве с задранным подолом… Себастьян наклонился над ней, в его глазах светится нежность… он вот-вот…

Она тряхнула головой, чтобы прийти в себя. Бред какой-то! Да она в жизни не видела нежности в его глазах, во всяком случае, когда он на нее смотрел. Только при взгляде на Эбигайл… тогда она поняла, что он способен на нежность. Вряд ли он притворялся, что испытывает такие чувства к бабушке.

Маргарет повернулась к нему спиной и чопорно объявила:

— Я должна настаивать, чтобы ты воздержался от разговора на подобные темы, Себастьян.

— Можешь настаивать на чем угодно.

— Но это ни чему не приведет?

— Я всегда знал, что ты умная девочка.

Маргарет шумно втянула в себя воздух.

Неужели он просто дразнит ее?

Она поспешно оглянулась, но лицо его было по-прежнему бесстрастным. Должно быть, влияние этого зловещего места.

— Мы могли бы продолжить беседу в Эджвуде, — сухо напомнила она.

— В это время дня? Но мы нигде не сможем уединиться… разве что в твоей спальне. Приглашаешь меня вернуться в свою комнату, Мэгги?

В его шепоте было куда больше значения, чем ей хотелось бы… Значит, он не собирается, как обещал, держаться от нее подальше?

Почему она ожидала, что он придет в себя и поймет, как сильно они рисковали прошлой ночью? В конце концов, он привык рисковать! Риск входил в условия его работы. Очевидно, оказаться пойманным в ловушку истинного брака — тоже риск, на который он вполне готов пойти.

— Оставшееся время ты будешь ночевать где угодно, только не в моей комнате, — подчеркнула она.

— Ни за что.

Девушка раздраженно вздохнула.

— В таком случае нужно придумать причину, по которой ты потребуешь отдельную комнату. Публичной размолвки вполне достаточно.

— Ничего не выйдет.

— Конечно, выйдет! Порядочные люди не вмешиваются в отношения супругов.

Как ни удивительно, но золотистые глаза весело блеснули. Впрочем… кто знает, может, это просто игра света? Тем более что голос был абсолютно серьезен:

— Ты полагаешь, что, будь мы действительно женаты, сумела бы удержать меня на расстоянии? И это когда сама мысль о твоем роскошном теле подо мной… сводит меня с ума?

Маргарет снова охнула, чувствуя, как щекам становится горячо. Его слова вызывали в воображении ослепительные картины вчерашней ночи и его горячие ласки… В этот момент она снова жаждала его ласк, едва не плавясь под его жарким взглядом. Несмотря на самое неподходящее место, невзирая на твердую решимость, она отчетливо сознавала, что снова поддастся искушению, стоит ему приблизиться к ней. Слишком сильно ее тянет к нему.

Отчаянно цепляясь за все, что могло бы притушить пылавшее между ними желание, она воспользовалась первым же предлогом.

— Ты в самом деле принудил бы меня, имей я несчастье на тебя рассердиться? — осведомилась она с возмущением, которого вполне заслуживала его реплика.

— Будь мы действительно женаты, Мэгги, никогда бы не ссорились, — заверил он. — Много времени проводили бы в постели и не тратили бы его на споры.

Невозможно поверить, какие чувства пробудило в ней это обещание. Она не в силах справиться с Вороном, а именно сейчас он превратился в Ворона, умевшего найти ее слабые места и подавить всяческое сопротивление.

Пришлось снова изобразить негодование, хотя сделать это было не так уж легко.

— Ужасный ты человек! Никогда не отвечаешь на вопросы!

— Но ответ тоже неоднозначен! Нет, я не принудил бы тебя против твоей воли, просто сумел бы сделать так, чтобы ты сама согласилась. В этом мне нет равных, хотя с тех пор, как мы появились здесь, я натворил немало глупостей.

Маргарет очень хотелось бы сбить с него спесь и развенчать чрезмерную уверенность в собственных силах. Подумать только, вообразить, что он сможет покорить ее таким орудием, как чувственность! Неплохо бы осадить его, но он может воспринять это как вызов и посчитает необходимым доказать свою правоту. Поэтому она позволила здравому смыслу взять верх над гордостью и воздержалась от достойного ответа.

— О каких глупостях ты говоришь? Что-то не вышло так, как ты хотел?

Себастьян рассказал о бесплодном разговоре с Жюльетт.

— Что ж, — задумчиво протянула Маргарет, выслушав его, — думаю, желание отомстить Джайлзу принесло ей куда больше благ, чем она ожидала.

— Возможно, — кивнул он. — Теперь я понимаю, почему Жюльетт так рвалась выйти замуж за Дентона после смерти Джайлза. Ей был нужен достойный муж, и, как только меня изгнали из дома, Дентон, наследник графа, стал самым подходящим кандидатом. Теперь они, похоже, ненавидят друг друга, но она готова подождать смерти Дугласа. Вопрос в том, почему он не может развестись, хотя сам сказал, что очень хотел бы вновь оказаться холостым. — Себастьян растерянно качнул головой. — Несмотря на взаимную неприязнь, они каким-то образом связаны, и мне кажется, что связь эта — общая тайна. Кстати, я уверен, что отец тоже что-то скрывает.

Маргарет ошеломленно вытаращила глаза. Дуглас, как и Эбигайл, был слишком прямым человеком, чтобы увлекаться тайнами.

— То есть как это «скрывает»?

— Пока сам не пойму. Просто когда я спросил его насчет несчастных случаев, он сказал то же, что и тебе, но при этом казался слегка смущенным. И перед этим долго молчал.

— И что это означает?

— Думаю, он не сразу решил, что мне ответить.

— Ты забываешь, что он только что пришел в себя после тяжелой болезни. Может, поэтому мыслит не так ясно, как обычно. Или еще задыхается. А может, рана еще не зажила, и он страдает от боли. Я знаю, как ты способен допрашивать, и Дуглас просто не в силах устоять перед тобой.

— Не думай, что я все это не учитываю. Но все же руководствуюсь интуицией, которая меня еще ни разу не подводила. Он что-то скрывает. И, как только мы докопаемся до правды, думаю, что смогу унять твои страхи и убраться отсюда ко всем чертям.

Глава 35

Слова Себастьяна ничуть не успокоили Маргарет, а обещание убраться отсюда ко всем чертям окончательно испортило настроение. Он ненавидит Англию… впрочем, никогда этого и не скрывал. Маргарет чувствовала, что, даже если он примирится с Дугласом, это ничего не изменит. Он ведет другую жизнь, ту, которую сам для себя создал, и эта жизнь идет вразрез с его ролью в светском обществе Англии.

К несчастью, она втайне надеялась на то, что его чувства изменятся. Что он примирится с Дугласом. Что захочет остаться. Что захочет…

Маргарет решительно выбросила из головы глупые мысли. Кого она дурачит? Этот человек не может быть хорошим мужем, по крайней мере для нее. Слишком долго она наслаждалась независимостью, чтобы сдаться на милость столь властного и жестокого мужчины. Она привыкла принимать решения самостоятельно. И сама управлять своей жизнью. А кто-то вроде него отнимет у нее все это. Все будет либо как скажет он, либо не будет вообще. Если она будет так глупа, чтобы выйти за него по-настоящему, он вполне способен потащить ее за собой в Европу.

Едва слышный внутренний голос спросил, так ли уж это плохо. И не все ли равно, где жить, если они будут вместе.

Сама мысль об этом взволновала и напугала ее настолько, что она сжалась в комочек. Нет, о настоящем браке с Себастьяном не может быть и речи. Но разве он просил ее руки? Разве дал понять, будто хочет чего-то большего, чем постельные игры? Она постоянно пыталась прочесть больше, чем обычный интерес, в его отношении к ней. Давно пора прекратить эти глупости.

В Эджвуде просто нет безопасного для нее уголка, где она может быть уверена, что Себастьян вновь не попытается ее соблазнить. Недаром он целовал ее где только можно: в коридоре, в гостиной, на лестничной площадке и в ее комнате. Значит, нужно постоянно находиться на людях.

Поэтому она провела остаток дня с Эбигайл. А перед ужином… больше она не может избегать Дугласа! Но при этом так боялась встречи! И так нервничала, что пришлось простоять у двери не меньше пяти минут! Пусть ей удавалось отвести глаза другим, но Дуглас не таков! Недаром Себастьян признался, что не может лгать отцу. Она ощущала то же самое! Она всегда относилась к Дугласу как к отцу, а отцу не лгут!

Маргарет глубоко вздохнула, изобразила улыбочку и постучалась. Горничная впустила ее. Дуглас не спал, а она так надеялась на отсрочку! Но этому не суждено было случиться… что ж, в последнее время всем ее надеждам грозит скорый конец.

Он читал, опираясь на подушки, и при виде Маргарет отложил книгу. На столике горела лампа, хотя дневной свет еще проникал в комнату. Дневной, но не солнечный: когда Себастьян и Маргарет покидали Дуэльный камень, на небе собирались густые облака.

— Мэгги, ты специально избегаешь меня? — спросил он вместо приветствия.

Девушка со вздохом уселась рядом с кроватью.

— Честно говоря, да, но ведь вы меня знаете. Как только начинаю трещать, меня ничем не остановишь. Теперь мне постоянно об этом напоминают, — пояснила она и, нахмурившись, добавила: — Доктор Калден особенно подчеркивал, что сейчас для вас важнее всего отдых. Я не хотела тревожить вас, иначе пришла бы раньше.

— Чепуха. Если я отдохну еще немного, наверняка пущу корни в этой постели!

— О, я знаю, что вы терпеть не можете вынужденной неподвижности, — улыбнулась девушка, — но должны потерпеть еще немного. Как ваша рана?

— Пока что терпимо.

— Вы заставили нас поволноваться.

— И как видно, еще до этого случая? — покачал головой Дуглас. — Мэгги, какого черта ты не пришла ко мне со своими страхами? Совершенно незачем было обыскивать всю Европу, чтобы его найти!

Выслушав упрек, Маргарет покраснела, но втайне удивилась, что он упомянул о Себастьяне. Неужели готов поговорить о нем? Не то чтобы она хотела этого! Господи, нет, это приведет именно к тому, чего Себастьян желает избежать.

Придется наскоро придумать кое-какие нейтральные темы. Без упоминания о «браке».

— Простите, если его присутствие расстроило вас. Помните, я приходила к вам?

— А я заверил тебя, что в этих случайностях нет ничего особенного.

— Верно, но я посчитала иначе. Заметьте, ничего определенного, всего лишь неотвязное ощущение чего-то неладного.

Но Дуглас продолжал недовольно хмуриться. Поэтому она поспешно добавила:

— Он очень хорош в своем деле и, если пообещал все расследовать, значит, так оно и есть. Я просто думала, что он… ну, скажем, рассеет мои сомнения.

Он покачал головой и погладил ее руку.

— Хотелось бы, чтобы ты просто поверила мне, но ничего не поделаешь, дорогая. Не стоит терзаться угрызениями совести из-за того, что привезла его сюда.

Маргарет постаралась сохранять спокойствие. Неужели она выглядит виноватой? Должно быть, да, если он пришел к такому заключению!

Пришлось растянуть губы в широкой улыбке.

— Уверяю, он вовсе не собирается оставаться. Вам ни к чему тревожиться. Он с самого начала не хотел приезжать сюда. Мне пришлось всячески его улещать.

Как ни странно, он снова вздохнул, словно надеялся услышать вовсе не это.

— Не удивляюсь. Как ты нашла его?

На секунду ей мучительно захотелось сказать правду. Хоть бы знать, о чем Себастьян говорил с Дугласом, но этот злосчастный тип почти ничем с ней не поделился! Правда, она уверена, что об их «браке» не было упомянуто ни единым словом, поэтому можно сказать правду.

— Достаточно забавная история. Я решила нанять его, чтобы найти его же. Понимаю, звучит совершенно бессмысленно, но, видите ли, в Европе он живет под другим именем — Ворон. Имеет довольно известную репутацию человека, который может все. Никогда не провалил ни одного поручения.

— Никогда? — заинтересовался Дуглас.

— Совершенно верно. Говорю же, идеальная репутация.

— Но чем именно он занимается, помимо того, что ведет расследования? Или это все?

Маргарет нахмурилась.

— Знаете, я не вдавалась в подробности. Полагаю, он нечто вроде наемника, то есть люди обращаются к нему в качестве крайней меры, когда ничто больше не помогло. Наверное, берется за любые задания, хотя довольно разборчив. Отказывается работать на женщин. Поэтому и пришлось долго его уговаривать. Может, вы сами его спросите?

Но Дуглас так мрачно нахмурился, что пришлось поспешно отступить.

— Но если не хотите, то и не надо… о Господи, я опять вас заговорила! Сейчас вам принесут ужин, а мне нужно переодеться. Вернусь утром.

Она была уже у двери, когда Дуглас ее окликнул. Пришлось отступить с честью, сделав вид, что она не слышит. Сердце бешено колотилось. Возможно, ей не стоило рассказывать Дугласу о Себастьяне. А вдруг тот не хочет, чтобы отец знал о Вороне?!

Ее проклятая нервная болтовня! Когда-нибудь эта привычка ее погубит!

Глава 36

Маргарет швырнула вилку на тарелку, окинула Себастьяна яростным взглядом и громко остерегла:

— Не смей со мной разговаривать!

Ну вот, сцена ссоры разыграна. За столом, в присутствии посторонних.

Себастьян не ответил. Просто вздохнул и закатил глаза, словно давая понять, что не виноват и Маргарет совершенно зря на него нападает.

К счастью, Жюльетт сегодня отсутствовала, иначе злорадным нападкам не было бы конца. Дентон упомянул, что у нее разболелась голова и поэтому они лишены удовольствия побыть сегодня в ее обществе. Жаль. Маргарет надеялась хотя бы немного отвлечься. За столом было чересчур тихо, а Маргарет притворялась, что кипит гневом и не желает ни с кем разговаривать.

Она ушла пораньше, чтобы остальные могли расслабиться и закончить ужин в более спокойной атмосфере. После такого тяжелого, пасмурного дня хотелось с часок отдохнуть в горячей ванне. По крайней мере ее план сработал, и у Себастьяна есть причина потребовать отдельную комнату. Негодяй, он должен был сделать это раньше!

Цветочное мыло есть и душистое масло тоже. Эдна хорошо знала госпожу и позаботилась о самом необходимом, хотя надолго они не собирались оставаться.

Честно говоря, они зашли в тупик, и что теперь делать? Хотя если все истории с Дугласом — дело рук Жюльетт, она не задумается подстроить несчастный случай и с Себастьяном. Конечно, они предупреждены, а кто предупрежден, тот вооружен, но все же… Маргарет не хотела, чтобы он подставлялся. Даже если он ожидает несчастья, это очень опасно.

Может, вместо уловок пора действовать прямо? А вдруг Жюльетт разоткровенничается с ней… нет, вряд ли… отныне она считает, что Маргарет перешла во вражеский лагерь. Дентон? А это мысль! Раньше она не знала, что он хочет развода. Просто не спрашивала! Если подойти к делу очень осторожно… но сначала следует все обдумать.

Вода в ванне была как раз нужной температуры. Эдна позаботилась об этом перед уходом.

Маргарет медленно скользнула в воду, позволяя мыльным пузырькам и маслу ласкать кожу, прежде чем легла в ванну, закрыла глаза и расслабилась. Из воды выглядывали только руки и голова.

Горевшая в углу комнаты жаровня распространяла приятное тепло. И ни единого сквознячка, чтобы потревожить неподвижный воздух.

И тут послышался шум.

Маргарет открыла глаза, подумав, что Эдна, вероятно, за чем-то вернулась. Ничего подобного! Посреди комнаты возвышался Себастьян, уже снимавший фрак!

Она не ахнула. Не ушла под воду, как сделала в последний раз, когда он вошел сюда и застал ее в ванне, но величественно показала пальцем на дверь.

— Я дала тебе идеальный предлог попросить отдельную комнату. Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Ты начала эту историю, дорогая. Мое дело продолжить. В этой части мы миримся, — сообщил он.

Дальнейшего объяснения не потребовалось. Все досказали его глаза. Глаза, смотревшие, казалось, прямо в душу. Его движения, которыми он соблазнял ее, раздеваясь…

«Прикажи ему убраться! Немедленно!»

Но слова не шли с языка.

Поздно. Она потеряла свой шанс, потому что зачарованно смотрела, как он медленно снимает одежду.

Игра света на его мышцах и коже была поистине гипнотической. До чего же он силен! Сила играет в каждой линии его тела. И она смотрела и не могла насмотреться. Тут было чем восхищаться, чему поражаться, что боготворить.

И на этот раз он не торопился. Позволял ей смотреть сколько захочется.

И когда он наконец остался обнаженным, ошеломленная Маргарет поняла, что он собирается присоединиться к ней!

Она едва успела убрать ноги, как он оказался на другом конце ванны. Вода почти перехлестнулась через бортик, пока он устраивался поудобнее. Потом, взяв ее за руки, он потянул на себя, пока она не улеглась на его груди.

— Ты считаешь, это мудро? — только и спросила она.

— Господи, да, — выдохнул он, прежде чем завладеть ее губами в обжигающем поцелуе.

Она с сомнением оглядела свои голые коленки, но он тихо заверил:

— Мы УСТРОИМСЯ, МЭГГИ.

Маргарет сильно в этом сомневалась, но он показал ей, что делать, и они прекрасно устроились. Конечно, она с ее скромным опытом и представить не смела, что можно заниматься любовью в ванне, но после того, как он опустился пониже и посадил ее себе на бедра, это уже не казалось таким странным. Он даже поднял ее ноги себе на плечи, чтобы ей было удобнее… не то чтобы она заметила какое-то неудобство, дрожа в предчувствии новых наслаждений.

Он слизал мыльные пузырьки с ее сосков. Она рассмеялась, но сразу замолчала, когда он провел ладонями по ее ногам от коленей до бедер и чуть выше. Маргарет ахнула и задрожала.

— Замерзла, Мэгги? — хрипло спросил он. — Позволь согреть тебя.

Он подался вперед. И стал жарко целовать ее, глубоко проникая языком в рот. И когда вонзился в нее, она задохнулась от утонченного наслаждения. Он был в ней так глубоко, что она вскрикнула. Но он, сжав ее бедра, стал раскачиваться вместе с ней. Вода омывала их тела, и Маргарет, бессильно откинув голову, жалобно стонала. Он поймал ее сосок зубами, и она с пронзительным воплем забилась в конвульсиях. Еще несколько резких выпадов, расплескавших воду по всему полу, и он присоединился к ней, отдавшись экстазу.

Немного успокоившись, она улыбнулась ему, и в этой улыбке отразилась та глубина чувства, которую ей редко приходилось испытывать. С его лба капала вода. Она подалась вперед и слизнула ее, поражаясь собственной дерзости. И увидела его глаза. Не просто удовлетворенные. На этот раз она не могла ошибиться: в его взгляде светилась нежность. Нежность к ней.

Маргарет счастливо вздохнула, боясь спугнуть это мгновение. Трудно описать, что с ней творилось…

Глава 37

Себастьян не позволил ей коснуться полотенца. Сам вытер ее, не пропуская ни единого потаенного местечка, ни единого кусочка кожи. Маргарет не сопротивлялась. И даже когда нес ее в постель, не запротестовала. Не сказала, что в этом нет необходимости. Просто нежилась в его объятиях, не произнося ни слова.

Но он не лег рядом с ней. Отправился в ванную, чтобы вытереть лужи на полу. Должно быть, надеялся, что она уснет раньше, чем он вернется. Но она не уснула. Мало того, вовсе не чувствовала усталости и сумела выбросить из головы все мысли о его скором отъезде.

Улыбнувшись, он подошел, лег и притянул ее к себе. Маргарет уютно устроилась в его объятиях. И хотя ей совсем не хотелось упрекать его за содеянное, по крайней мере не сейчас, все же приходилось заговаривать о том, что ему вряд ли понравится.

— Мне нужно кое в чем признаться, — начала она.

— А это обязательно? — сухо спросил он. — В этот момент я чертовски тобой доволен, Мэгги. Ты собираешься все испортить?

— Возможно, — вздохнула она. — Видишь ли, сегодня я навестила Дугласа. Мы говорили о тебе… то есть я рассказала о тебе.

— И сообщила о Вороне? — предположил он.

— Д-да… — пробормотала она. — Прости. Я не подумала, что ты захочешь сохранить эту тайну, и только потом осознала, что наделала… но было слишком поздно…

— Ты не собираешься каяться до утра? — перебил он.

Она шутливо ущипнула его за бок.

— Вот именно собираюсь. А ты очень рассержен?

— Вовсе нет. Я не слишком горд именем, которое заработал, но и не стыжусь его. В мои намерения никогда не входило заработать такую репутацию. Но мне безразлично, знает он или нет. Кстати, о нашем «браке» ты не упоминала?

— Разумеется, нет! — вознегодовала она, садясь. — Пусть иногда я бываю легкомысленной, но не забываю, если меня о чем-то просили. Если он и услышит об этом, то не от меня. Но пойми, если он захочет остаться в постели, то на день-два, не больше. Силы к нему быстро возвращаются, а рана заживает.

— И что ты хочешь этим сказать?

Интересно, он специально говорит такие вещи, чтобы позлить ее?

— Ты прекрасно знаешь, что именно. Я умудрилась рассказать о своем муже без упоминания имени. И Дуглас не связал твой приезд с появлением у меня таинственного супруга. Но скоро он поймет, что до сих пор не узнал, за кого я вышла замуж, и обязательно кого-нибудь расспросит. Помни, завтра праздник у вдовствующей герцогини в честь «новобрачных», и он вполне может решиться посетить его.

Он заставил ее замолчать требовательным, жадным поцелуем.

— Ты отлично все изложила, дорогая. Придется каким-то образом все завершить к завтрашнему утру, что, в свою очередь, позволит закончить мою работу здесь.

Она не охнула. Не застонала, хотя слабо представляла, как ей это удалось. «И что? Это и есть твой ответ? Прощай, дорогая?»

Хуже всего, что удержать ей его нечем. Нет ни одного довода. Да и захочет ли он ее выслушать?

Почему-то она не думала, что ответ будет именно таким. И сразу сникла. Снова легла, но на этот раз повернулась к нему спиной. Однако Себастьян наклонился над ней и повернул обратно.

— Что? — с любопытством поинтересовался он.

— Я…

Маргарет могла бы сказать, что расстроилась при мысли о его отъезде… но тогда он поймет то, что она хотела бы скрыть.

Она сглотнула колючий ком в горле и, втайне гордая тем, как звучит ее голос, пояснила:

— Я так и не заплатила тебе.

— Не глупи, Мэгги. Я никогда не собирался брать у тебя деньги.

Она мигом забыла об отчаянии.

— Как! Значит, ты изводил меня своими предложениями обмена, а сам…

— Но у меня все вышло, верно? — хмыкнул он, сверкнув дьявольской улыбкой.

Потеряв голову от гнева, Маргарет сильным толчком сбросила его с кровати.

— Ты не только ужасный человек, ты… ты больше, чем ужасный человек! И проведешь ночь там, где заслужил, — объявила она, театральным жестом указывая на дверь ванной.

— Может, это к лучшему, — вздохнул он. — Мужчине так легко привыкнуть к…

— Попробуй только договорить! — предупредила она, пламенея лицом.

Он явно хотел ослушаться, но передумал. Не сожаление ли мелькнуло в его взгляде, когда он смотрел на пустое место рядом с ней?

Однако Себастьян слишком быстро ушел, чтобы можно было сказать наверняка.

Глава 38

Маргарет крепко спала. Себастьян одевался, стараясь не разбудить ее. Он нашел свой сундук в углу. У Джона, должно быть, не хватило храбрости распаковать его или Эдна не дала.

Он остановился у кровати и сунул руки в карманы, сдерживая порыв коснуться ее. Черт возьми, раньше ему не составляло труда проститься с очередной женщиной. К сожалению, на этот раз все будет по-другому.

Вчера, поняв, что, возможно, именно завтра сядет на первый же корабль, Себастьян осознал также, что должен каким-то образом отдалиться от Маргарет. Не физически. Эмоционально. Рассердить ее прошлой ночью оказалось достаточно легко, и своего он добился. Но горько пожалел об удаче, и не потому, что затекла спина от жесткого пола.

Маргарет пробралась в его сердце. Его ни разу в жизни не влекло так ни к одной женщине, кроме нее. Ни с одной не было так хорошо. Боже, она не только красива. Не только обладает восхитительным телом. Он восхищался ее умом, храбростью и готовностью пренебречь глупыми светскими условностями, уродовавшими и ломавшими женщин той эпохи. И все же она истинная, настоящая леди, питомица того мира традиционно хороших манер, благородства и прекрасного воспитания, к которому когда-то принадлежал и он. Когда-то. Но давно уже не принадлежит.

Себастьян поспешно вышел из комнаты, испугавшись, что снова начнет предаваться воспоминаниям… и сожалениям.

За дверью отцовской комнаты стояла тишина. Себастьян не остановился. Нужно поговорить с Джоном до того, как в последний раз встретиться с Дугласом.

Он нашел камердинера на кухне. Тот пил чай, мирно беседуя со старым знакомым. В помещении было довольно шумно, поскольку слуги, даже чужие, по привычке собирались именно здесь. При виде Себастьяна все дружно замолчали. Приятель Джона немедленно откланялся. Его примеру последовали остальные, и вскоре, кроме хозяина и слуги, на кухне осталась одна кухарка, слишком занятая делом, чтобы заметить массовый исход.

Джон скосил глаза на дверь, в которую так и ломились слуги, и со смешком заметил:

— Вижу, вы сохранили свой стиль.

— Существование изгоя тоже имеет свои преимущества… но, тем не менее, давай выйдем отсюда.

Джон кивнул и последовал за ним. Они остановились на газоне, рядом с обрамленной кустами живой изгороди террасой и подальше от ушей садовников: в Эджвуде их было не менее пяти. Тех, кто содержал сады и газоны в безупречном состоянии.

— Надеюсь, ты узнал больше меня, — начал Себастьян. — Кое-кто из этих людей знал меня еще ребенком, и все же ни один не желает откровенничать.

— Возможно, дело в классовых различиях, ми…

— Если назовешь меня милордом, я врежу тебе в челюсть.

Джон взорвался смехом, но тут же вздохнул:

— Должен признать, немного времени ушло на то, чтобы вспомнить этикет, но впредь попытаюсь сдерживаться.

— Благодарю. Итак, что ты узнал?

— К сожалению, маловато. Никто из тех, с кем я говорил, не заметил в несчастных случаях ничего необычного.

— Даже в их количестве?

— Нет. Между каждым проходило слишком много времени, чтобы все это выглядело хоть в какой-то степени подозрительно. Правда, у людей хорошая память. Все происшествия отмечены и описаны достаточно точно и с обычными замечаниями, которых можно ожидать в подобных случаях: ему помогли, он хромал, его несли, он ковылял несколько дней, а потом все прошло и тому подобное.

— Интересно, почему он так часто хромает? Уверен, что они имели в виду отца, а не Дентона?

— Совершенно, — кивнул Джон и, пожав плечами, добавил: — Я особенно не задумывался об этом. Люди падают, ушибаются, прихрамывают, даже если с ногами все в порядке. Помню, однажды я сломал ребро. Пришлось хромать, чтобы поберечь бок. Да и с вами было то же самое, когда…

— Понимаю, — вздохнул Себастьян. — Сам видишь, я хватаюсь за соломинки. Мне необходимо что-то, все что угодно, лишь бы отец посчитал, что я знаю больше, чем в действительности.

Джон задумчиво нахмурился, но, тут же оживившись, просветлел.

— Черт возьми, я совсем забыл одно дельце!

— Слава Богу!

Джон виновато поморщился.

— Ну… это не имеет ничего общего с несчастными случаями и было давно, еще до женитьбы вашего брата, но вам покажется весьма интересным…

— Вряд ли. Пока ты все не выложишь начистоту, — нетерпеливо перебил Себастьян.

Джон многозначительно откашлялся.

— Питер, один из садовников, рассказал, что работал неподалеку от большой дороги и заметил, как ваш брат возвращается домой из Эджфорда. Конечно, ничего необычного в этом не было. Ваш брат считался завсегдатаем тамошнего кабачка, и все это знали.

— И что?

— Тут Питер заметил еще одну лошадь, мчавшуюся навстречу вашему брату прямо по газону, со стороны поместья Уимиссов. Питер вспомнил, что очень разозлился, поскольку именно ему предстояло приводить газон в порядок. Поэтому и уставился на седока и неожиданно сообразил, что это дама. Она громко вопила на лорда Дентона, требуя остановиться. Он так и сделал, но едва она доскакала до него, подхлестнул коня и поехал дальше, словно не желая разговаривать с ней и вынуждая держаться рядом. Очевидно, они о чем-то спорили. Питер сообщил также, что это была леди Жюльетт, хотя в то время он ее не знал.

— Скандалили, еще не поженившись? — пробормотал Себастьян. — Странно все это, хотя почему-то я не удивляюсь…

— Но я еще не закончил, — перебил Джон. — Когда они проезжали мимо, он услышал слова Жюльетт:

— Я избавилась от своего брата ради тебя. Я избавилась от твоего брата ради тебя. Поэтому тебе не стоит…

— Что именно?

— Это все. К сожалению, остального он не услышал, будучи вынужден отбиваться от назойливой пчелы.

— Дьявол. Он хотя бы рассказал отцу о том, что слышал?

— Я хотел было спросить, но вы же знаете, каковы эти слуги. Боятся всяческих неприятностей, в которых их могут обвинить. Он признался, что подумывал об этом, и не раз. Но тут Жюльетт стала членом семьи, и Питер посчитал, что лучше об этом забыть.

— Значит, она врала, уверяя, что всего лишь хотела наказать Джайлза, — заключил Себастьян.

— Вы уже это предполагали.

— Да, но приятно, когда твои умозаключения подтверждаются. Впрочем, мне совершенно безразличны ее чертовы мотивы. Единственное, чего я хочу, — поскорее покончить с этим и убраться.

— Не считаете, что она ухитрилась впутать сюда и вашего брата?

— Да, со стороны кажется, что так оно и есть, но шестое чувство подсказывает, что Дентон тут ни при чем. Хотя… он наверняка виноват в чем-то, и неплохо бы выяснить, в чем именно, если при этом мне не придется здесь задержаться.

— В таком случае прикажете складывать вещи?

— Да, — решил Себастьян, помедлив всего мгновение.

Глава 39

Себастьян шел на вторую встречу с отцом, не ожидая ничего хорошего. Во время первой встречи ему удалось получить некоторое преимущество за счет элемента неожиданности, поскольку Дуглас не знал, что сын вернулся в Англию. Кроме того, отец еще был слишком слаб, что также помогло избежать разговора о прошлом. Но сейчас козырей у него не осталось.

Он постучал. На этот раз горничная не открыла дверь, но он услышал голос Дугласа, приглашавший его войти. Быстрый осмотр комнаты убедил его, что отец один. И уже не лежит в постели.

— Где горничная? — бросил Себастьян.

— Мне сторожевые псы больше ни к чему. Я сам могу дотянуться до сонетки, если понадобится.

— А твой камердинер?

Дуглас стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Даже Себастьян не пытался самостоятельно проделать этот цирковой фокус, хотя в последнее время редко одевался как подобает джентльмену, поэтому услуги Джона почти не требовались.

— Уволил его много лет назад и не потрудился нанять другого. Обнаружил, что предпочитаю одеваться самостоятельно, — пояснил Дуглас, прежде чем отвернуться от зеркала. — А ты? Ходишь вокруг да около?

Неужели его видно насквозь? Вопрос не смутил Себастьяна, но ему не понравилось, что отец так хорошо его знает.

— Нет, просто решил узнать, как идет выздоровление.

— Перед тем как хорошенько потоптаться на мне еще раз? — язвительно осведомился Дуглас.

А вот теперь он смутился. И понял, что отец восстановил силы куда быстрее, чем ожидала семья. Так что последнее преимущество потеряно. И если он немедленно не заговорит о том, что привело его сюда… интуиция подсказывала, что вскоре они будут обсуждать дверь и как ему следует ее использовать.

— Не ожидал, что ты пренебрежешь советами доктора, — покачал головой Себастьян.

— Я и не пренебрегал… по большей части. Но если не считать временных головных болей, я прекрасно себя чувствую. Слабость прошла, и у меня нет причин и дальше согревать постель.

Себастьян предположил, что отец одевается со специальной целью покинуть комнату. Черт бы все это побрал! Маргарет права, кто-нибудь обязательно упомянет о женитьбе, хотя бы мимоходом, предполагая, что Дуглас уже все знает. И хотя она сумеет достойно разыграть свою роль в этом фарсе, он не ожидал от себя, что прежние, неожиданно взыгравшие чувства помешают ему сделать то же самое.

И, видя, что отец, кажется, совершенно забыл о былой вражде, он мучительно вспоминал о близости, существовавшей между ними до его отъезда из Англии.

Он никогда не лгал отцу. На это просто не было причин. И находил саму мысль об этом возмутительной. Себастьян уже не был прежним… и все же был. Странное ощущение, которое сильно действовало на нервы.

— Надеюсь, ты пришел не только затем, чтобы справиться о моем здоровье? — осведомился Дуглас.

— Нет, и, откровенно говоря, хотелось бы к концу дня оказаться на борту судна, идущего во Францию. И ты можешь помочь мне, просто…

Он не смог договорить. Пришлось отвернуться. Разочарование в глазах отца… нет, это всего лишь его воображение. Уж слишком сильно он этого желал. Черт возьми, Себастьян прекрасно понимал, что могут сделать с человеком напрасные надежды… почти свести с ума… Но сердце привычно сжалось и помешало словам сорваться с губ.

— Я не собираюсь снова обсуждать свои неприятности. Такое может случиться со всяким. Можешь поверить, ничьей вины тут нет, и искать злодея совершенно бесполезно.

Он словно оправдывался. Слишком горячо, иначе Себастьян мог бы и поверить.

— В таком случае давай поговорим о твоей больной ноге, — предложил Себастьян. И обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть два красных пятна, расплывавшихся по щекам отца. Всего лишь выстрел вслепую, но будь он проклят, если не попал прямо в цель.

— Как, дьявол меня побери, ты узнал? — сухо процедил Дуглас.

Себастьян пожал плечами:

— Ты сам. Только что.

— Черта с два!

— У меня достаточно мозгов, чтобы сопоставить факты. Слишком много упоминаний о хромоте. Твоя реакция на мои слова просто подтвердила, что у тебя какая-то медицинская проблема, которой ты не хочешь ни с кем делиться. Итак, что у тебя с ногой?

Дуглас упрямо стиснул зубы. Щеки по-прежнему полыхали. Он подошел к креслу у окна и сел. Себастьян с недоумением заметил, что отец почти не хромает. Неужели он все-таки не прав?

— Будь я проклят, если я сам знаю, в чем дело, — начал Дуглас смущенно. — Все началось несколько лет назад.

— Что именно?

— Дай мне договорить, — почти прорычал отец.

Себастьян запоздало сообразил, что отец краснеет от смущения.

— Как-то утром я шел в конюшню, намереваясь прокатиться после завтрака, вспомнил, что забыл стек, и резко повернулся. Наверное, слишком резко, потому что раздался хруст. Такой громкий, что я отчетливо его услышал. Показалось даже, что сломал ногу в колене. Она тут же распухла почти вдвое против обычного, но, как ни странно, я мог двигаться и даже терпеть боль.

— И что сказал на этот счет Калден?

Дуглас покраснел еще больше.

— Я не посылал за ним, — признался он.

— Но почему?

— Собирался… но конюх, который помог мне добраться до спальни, упомянул, что Калден уехал в соседнее графство к сестре и вернется только вечером. Он предложил съездить за ним, но стоило мне поднять ногу повыше, и боль уменьшилась. Я посчитал, что тут нет ничего серьезного, так что вполне можно подождать. А к вечеру опухоль стала спадать.

— Значит, кость была не сломана?

— Как выяснилось, нет. Мое состояние улучшалось с каждой минутой, так что добрый доктор не понадобился. Дня через два опухоль окончательно спала, и я даже смог наступать на ногу. К концу недели все было, как обычно, и я посчитал, что либо разорвал, либо растянул связку, и больше об этом не думал.

— Но ведь это не конец истории?

Дуглас вздохнул.

— Нет. Раз или два в год колено дает о себе знать. Обычно я способен удержать равновесие и не упасть, но иногда все происходит так быстро, что я валюсь, как мешок с мукой. И все повторяется как по нотам: проклятая опухоль, которая держится несколько дней, боль, невозможность опереться на ногу, а потом все в порядке, словно ничего не случилось.

— А падение с обрыва?

Дуглас брезгливо поморщился:

— То же самое. Я почувствовал, как ослабла подпруга, и понял, что новый конюх по неопытности затягивал ее, когда хитрюга лошадь надула брюхо. Следовало заметить это самому перед выездом из конюшни, но что поделать? Я уже хотел спешиться, чтобы исправить положение, но колено подогнулось.

— Значит, все эти несчастья — результат той давней травмы?

— По большей части — да.

— А последнее?

— Нет, эта чертова коняга перепугалась до смерти, когда дорогу перебежала полевая мышь. Встала на дыбы, а потом метнулась в сторону. Низко нависшая ветка выбила меня из седла, а я слишком поздно ее заметил, иначе успел бы пригнуться.

Себастьян покачал головой.

— Не хочешь объяснить, почему так издеваешься над собой?

— Презираю эту слабость, но сумею с ней справиться, — проворчал отец. — Я научился принимать необходимые меры предосторожности. И это никого не касается, поэтому буду крайне благодарен, если не проболтаешься никому, включая Мэгги.

До Себастьяна наконец дошло. Отец считал свою немощь позорной слабостью и стыдился ее. Гордость. Иногда она проявляется самым странным образом.

— Как пожелаешь. Я скорее всего сумею убедить Маргарет, что все ее страхи беспочвенны. И поскольку мои дела здесь закончены…

Он пошел к выходу и чуть помедлил у двери, но отец не остановил его. Себастьян плотно сжал губы, чтобы не зарычать от тоски и отчаяния. Здесь он нежеланный гость. Его просто терпели.

Глава 40

Маргарет немного опоздала к завтраку и еще сидела за столом, когда в столовую вошел Себастьян. Он встал в дверях: ничего угрожающего. И ничего дружелюбного.

— Я уезжаю, — объявил он.

Маргарет застыла. В ней поднималось нечто похожее на панику.

— Не закончив работы?

— Работа закончена. Злодей найден, но это не то, что ты ожидала.

— Объясни.

Себастьян иронически усмехнулся.

— Я снова поговорил с отцом. Он решил исповедаться только затем, вероятно, чтобы отделаться от меня. Я заверил, что все сказанное им не выйдет из стен его комнаты. Поэтому тебе просто придется довериться мне, Мэгги. Никто не пытается его убить.

Она облегченно вздохнула, хотя не слишком обрадовалась тому, что он не хочет сказать правду. Наверное, именно досада и спровоцировала саркастическую реплику:

— Довериться тебе? Не слишком ли многого просишь?

Он вскинул брови, по всей видимости, искренне удивленный:

— Ты мне не доверяешь?

Надо ли убеждать его в обратном?

— Ты говоришь одно, а делаешь другое, — напомнила Маргарет. — Вряд ли это надежная основа для доверия.

— Ты это о чем?

Маргарет залилась краской. Стоит ли упоминать о том, как он согласился никогда больше не прикасаться к ней, а позже нагло залез к ней в ванну.

Но он все понял и презрительно фыркнул:

— Бывают времена, когда мужчина пускает по ветру всякую осторожность. Особенно когда он обуян похотью.

Как грубо! Похоть. Не любовь. Какая она дура, если спутала одно с другим!

Она отложила булочку и холодно заметила:

— Истинный джентльмен изложил бы все это куда деликатнее.

Он коротко рассмеялся. Как залаял.

— Джентльмен вообще не упомянул бы ни о чем подобном. Прекрати, Мэгги. Ты знаешь, что больше я под эту категорию не подпадаю.

Маргарет вздохнула, решив оставить эту тему.

— Если Дуглас был готов рассказать правду, означает ли это, что вы примирились?

— Нет, — ответил он слишком резко.

Лицо вновь стало непроницаемым. Маргарет отчетливо осознала, что допытываться не стоит. Он все равно ничего не скажет.

— Как насчет Жюльетт? — спросила она вместо этого.

— А что насчет нее?

— Узнал, почему она подстроила дуэль?

— Нет. И, откровенно говоря, я считаю, что ее мотивы никогда не выйдут на свет, поэтому нет смысла биться головой о стену.

— Ты, должно быть, шутишь?!

— Мэгги, чем дольше я остаюсь здесь, тем сильнее растет во мне уверенность, что я непременно кого-то убью, причем без всякой цели. Это не вернет Джайлза. И не сотрет последних одиннадцати лет.

— Так Дентон тоже не знает? — допытывалась она. — Ты его спрашивал?

— Да, спрашивал, и нет, он не знает, в чем дело, или просто не желает говорить на эту тему. Трудно сказать, поскольку он скрывает нечто терзающее его чувством вины. Кстати, не знаешь, где он?

— В Лондоне, — глухо ответила она, охваченная безрассудной паникой. У нее нет больше доводов. Как уговорить Себастьяна остаться? Есть только последний, отчаянный козырь, карта, которую можно попытаться разыграть. Только вот сомнительно, что она сработает.

Похоже, ее ответ его расстроил. Может, хотел попрощаться с братом? И этого будет достаточно, чтобы задержать его еще на несколько дней.

— Когда он уехал? — спросил Себастьян.

— Сегодня утром. Жюльетт отправилась в Лондон на рассвете. Дентон последовал за ней час-полтора спустя. То ли для того, чтобы вернуть ее, то ли продолжить ссору. Кто знает?

— Она всегда удирает в Лондон после очередного скандала? Или просто не хочет лишний раз встречаться со мной?

— После громких ссор она обычно проводит неделю-другую в столице. Но поскольку на этот раз никто не упоминал об особенно пронзительных воплях, может, ты и прав.

— Кто-то наверняка дал ей знать, что я вот-вот уберусь.

Значит, и это не сработало.

— Насколько я поняла, ты собираешься уехать немедленно.

— Совершенно верно.

Девушка прикусила губу. Ее последний козырь выглядел до неприличия жалким, но она уже потеряла способность мыслить связно.

— Я хотела попросить… об одолжении.

— Мэгги…

— Выслушай меня, — перебила она — Я знаю, что, возможно, и без того у тебя в долгу, но просто не ожидала, что ты уедешь так скоро. Пойми, этим ты поставишь меня в неловкое положение!

— Но в чем дело? — нахмурился он.

— Праздник вдовствующей герцогини. Если мы не приедем, она никогда меня не простит.

— И что из этого?

— Самый быстрый способ потерять положение в обществе — впасть в немилость герцогини. Даже развод — куда меньшее зло по сравнению с недовольством Альберты.

Себастьян помрачнел, как осенняя туча.

— Почему у меня такое чувство, что ты не шутишь?

— Потому что я не шучу. И это всего лишь еще одна ночь в Англии. Сможешь уехать наутро после праздника.

Он заставил ее ждать несколько минут, перед тем как кивнуть:

— Хорошо, но только если мы немедленно вернемся в Уайт-Оукс. Пошлешь кого-нибудь из слуг за горничной и вещами.

— К чему такая спешка? Мне понадобится всего несколько минут, чтобы найти Эдну.

— Немедленно, или уговор отменяется.

— А твоя бабушка? Ты не собираешься попрощаться с ней? — нашлась Маргарет.

Болезненная гримаса исказила его лицо.

— Где она? В оранжерее?

Маргарет кивнула.

— Почему тебе так не терпится? — не выдержала она, когда он встал.

— Отец в любую минуту может спуститься. Он больше не собирается скучать в своей комнате и заявляет, что будет выздоравливать в другом месте. А мне не хочется оказаться здесь, когда он узнает, что мужчина, за которого ты вышла замуж, — это я.

— Понятно, — сухо бросила она, выходя из столовой. И правда, что тут не понять? Этот человек делает все возможное, чтобы его не заставили жениться по-настоящему.

Глава 41

— Выглядишь чудесно, — заметила Маргарет, когда Флоренс уселась рядом с ней на диване в гостиной, намереваясь выпить чаю вместе с подругой. — Такая задорная, энергичная, красивая. А я вообразила, что после нашего неожиданного возвращения ты с ног будешь валиться.

Для экономки и госпожи было вполне в порядке вещей посидеть днем за чаем с пирожными. В своем доме Маргарет решительно отказывалась следовать строгому этикету высшего общества. Слуги были для нее членами семьи, и с ними обращались соответственно. А Флоренс навсегда осталась ее ближайшей подругой.

— А ты выглядишь несколько расстроенной, — удивилась Флоренс. — Не хочешь объяснить, в чем дело?

— Я спросила первой.

Флоренс хихикнула. Обе уже привыкли отвечать подобным образом: привычка, усвоенная с детства.

— Ладно, так и быть, — начала она, понизив голос и оглядываясь на дверь, желая убедиться, что никто не подслушивает. — Признаюсь, мне не хватало Джона.

— Джона? Джона Ричардса?!

— Да. Мы только попытались узнать друг друга поближе, как ему пришлось уложить вещи и отправиться в Эджвуд.

— Значит, он тебе нравится?

Флоренс расплылась в улыбке.

— Знаешь, я уже начала отчаиваться, что встречу человека, соответствующего моим требованиям.

— Ты чересчур разборчива, — поддела Маргарет.

— Просто все здешние мужчины либо слишком молоды, либо стары для меня.

— Чушь! Ты всего лишь предъявляешь завышенные требования.

Флоренс рассмеялась.

— Да, у меня действительно имеются определенные стандарты, и Джон удовлетворяет всем до единого. Я еще не видела его сегодня, но теперь, когда он вернулся, думаю, мы познакомимся еще лучше.

Маргарет не знала, что делать. Ей хотелось исповедаться Флоренс, но если та узнает правду, придет в такое же отчаяние, как она сама. Но… но, может, узнай Флоренс все заранее, попробует уговорить Джона остаться? Себастьян рвется в путь, но это еще не означает, что камердинер захочет последовать за ним. А вдруг предпочтет остаться и завести семью?

— Тебе не все известно, Флоренс. Я бы и без того сказала, но, может, лучше тебе услышать это сейчас?

— Господи, судя по твоему лицу, лучше бы мне и не знать…

— Хорошо, молчу.

— Только попробуй!

Маргарет выразительно закатила глаза.

— Я объясняла тебе, с какой целью отправилась в Европу, но ты, разумеется, не ожидала, что я вернусь женой того человека, за которым охотилась.

— Да уж, сюрприз получился на славу! Должна заметить, что здесь многие гадали, вернешься ты или навсегда останешься в Эджвуде.

Маргарет начала краснеть еще до того, как с губ сорвалось первое слово.

— На самом деле я не жена Себастьяна.

— Как?!

— Эдна и Оливер все знают и дали слово хранить тайну. Ты тоже должна поклясться, что никому не скажешь. Мне пришлось нанять его, чтобы уговорить вернуться в Лондон. Даже после того как я объяснила ситуацию, Себастьян по-прежнему отказывался ехать по своей воле.

— На Себастьяна Таунсенда не похоже.

— Возможно, потому, что человек, которым он был когда-то, похоронен вместе с Джайлзом. Его горечь и обида, скажем так, чрезмерны, и теперь я поняла, что с ним творится. Немногие знают, что он отправился на дуэль с намерением умереть, а Джайлз, судя по всему, был достаточно обозлен, чтобы его убить.

— Но как же случилось нечто совершенно противоположное?

— Трагическая случайность. Пуля должна была уйти в воздух, когда Джайлз выстрелом задел Себастьяна и рука последнего дернулась. В довершение всего отец проклял его и выгнал из дома. Теперь тебе ясно, почему он не желал возвращаться? Был убежден, что двери Эджвуда закроются перед ним и он просто не сумеет раскрыть заговор, если таковой существовал.

— Значит, именно он предложил этот план с мнимым браком? Чтобы получить доступ в Эджвуд? — ахнула Флоренс.

— Нет. Не он. Я. — Маргарет смутилась, еще гуще краснея. — Понимаю, это совершенно немыслимо, но в то время я так не думала. И он, если хочешь знать правду, пытался меня отговорить, но тогда я хотела одного: преодолеть все препятствия, поставленные им на моем пути, и увезти его в Лондон. Может, все и обошлось бы, не узнай мы, что Дуглас так и не простил сына и даже считает его мертвым. Возможно, всему причиной его разрыв с лордом Уимиссом. Самая жестокая ирония заключается в том, что мнимый брак оказался совершенно ненужным.

— Из-за последнего случая с графом?

— Да. И еще потому, что Себастьян сумел поговорить с отцом до того, как последний полностью оправился. Можно сказать, застал Дугласа врасплох.

— Да уж, умеет он убеждать людей, ничего не скажешь, — ухмыльнулась Флоренс. — Они готовы признаться в чем угодно, лишь бы он поскорее убрался.

— О нет. Дугласа этим не возьмешь. Но Себастьян сделал вид, будто знает гораздо больше, чем на самом деле, и это сработало. Он заверил, что никто не пытается убить его отца, чем снял с моей души огромную тяжесть. И хотя негодник отказывается рассказать, как было дело, я испытываю огромное облегчение. Во всяком случае, Себастьян выполнил мою просьбу, и сейчас ему не терпится вернуться в Европу.

— А ваш брак?! Пусть он не настоящий, но все его таковым считают. И ты собираешься объявить соседям, что все это было обманом? Уловкой, чтобы достичь цели?

— Может, это и неплохая мысль… если бы Себастьян не настоял, чтобы мы делили одну спальню в Эджвуде!

— Мэгги, ты не посмела! — возмущенно возопила Флоренс. — Господи, только не это!

— Это… это было ненамеренно, — заикалась Мэгги, сгорая от стыда, — но… но меня почему-то влекло к нему с самой первой встречи. Он… воплощение всего, чего я терпеть не могу в мужчинах, но с ним… с ним это не важно. — Маргарет подалась ближе и докончила шепотом: — Похоть. Он так это называет.

— Бред! Это ты-то похотлива? — вознегодовала Флоренс.

Маргарет разразилась смехом, почти смывшим смущение.

— Надеюсь, нет. Но что сделано, то сделано. Я даже не жалею… потому что это было так прекрасно. Но теперь невозможно признаться в том, что брак не был настоящим. Я просто не могу. Все в Эджвуде, кроме Дугласа, разумеется, знали, что мы спим вместе, как обычная супружеская пара. А ведь Дуглас непременно узнает! Сначала я намеревалась объявить, что подаю на развод, поскольку муж меня оставил. Может, я еще так и сделаю. Решу в свое время. Большинство дам в округе считают скандалом и верхом неприличия то, что я вообще согласилась выйти за него замуж, так что, вероятно, вздохнут облегченно, если я решительно откажусь от такого мужа. А как следствие перестанут уверять, что я потеряла рассудок.

— Но развод — это так… — вздохнула Флоренс.

— Знаю, — отмахнулась Маргарет. — Клеймо позора и тому подобное. Но я богата, а мой сын может унаследовать титул. И даже дурная слава разведенки этому не помешает.

— Никогда не понимала, почему ты отказываешься признать, что невесты завиднее нет во всем графстве, — презрительно фыркнула Флоренс. — Тебе совсем не нужно покупать себе супруга.

— Я никогда этого не отрицала. Просто слишком закоренела в своих привычках, чтобы выставлять себя напоказ, и чересчур нетерпелива, чтобы терпеть обычное ухаживание.

— Ну уж никогда этому не поверю. У тебя терпение святой, иначе ты не стала бы ждать так долго, чтобы попытаться найти себе мужа. Просто отправилась бы в Лондон, закружилась в вихре развлечений. И позволила бы событиям идти своим чередом. Со временем нашла бы себе настоящего мужа, и теперь не пришлось бы выносить скандальную процедуру развода.

— У меня достаточно мужества, чтобы вынести этот шторм. А вот ты? Неужели позволишь Джону уехать с Себастьяном и даже не попытаешься убедить его остаться?

Только сейчас до Флоренс дошло.

— Он уедет? Верно? Господи, какой кошмар! Как же мне не повезло, что брак оказался не настоящим!

Маргарет промолчала. Слишком много обстоятельств было против ее брака с Себастьяном. Да что там, об этом вообще не могло быть и речи, иначе она сама бы стала молить его остаться. Но Флоренс в отличие от нее была совершенно свободна.

— Ты могла бы уговорить его, — повторила она.

— У меня не хватит храбрости, вернее, дерзости. И мы не настолько хорошо знакомы, хотя я так надеялась, что скоро все изменится. А почему бы тебе не поговорить с Себастьяном? Тебе ведь хочется?

Беда с этими близкими подругами! Видят тебя насквозь.

Маргарет вздохнула.

— Потому что я знаю ответ. Он жаждет удрать в Европу с первым кораблем, боясь, что Дуглас, узнав об истории с фальшивым браком, потребует жениться на мне по-настоящему.

— Откуда, черт возьми, он узнает?

— От Себастьяна. Он, кажется, вообразил, что Дуглас распахнет перед ним все двери, узнав о женитьбе. В результате это потрясет его до глубины души, он не выдержит и признается во всем. Дуглас, разумеется, потребует узаконить наши отношения. Поэтому Себастьян намеревается любой ценой избегать отца. Уж слишком боится, что я потащу его к алтарю.

Он так отчаянно рвется из воображаемых пут, что даже не собирается расследовать тайну брата, хотя, кроме него, никто этого сделать не в силах. Удивительно еще, что согласился ехать на праздник.

Наверное, следовало бы предупредить Себастьяна, что хотя сегодня Дуглас вряд ли покинет свою комнату, вполне может появиться на празднике, пусть и ненадолго. Нет… пожалуй, не стоит. Наверное, настал момент, когда судьбе пора вмешаться, и, может быть, хотя бы раз в жизни, она улыбнется Маргарет.

Глава 42

Особняк Альберты Доррин был предметом восхищения всей округи. Его строительство заняло несколько лет, и вдовствующая герцогиня не переезжала в Кент, пока дом не был окончательно отделан и обставлен. О первом бале, который она дала, став местной жительницей, толковали несколько месяцев, до того самого дня, когда состоялся второй бал. Даже Маргарет, которая в те времена была слишком мала, много о них слышала.

Герцогиня пожелала, чтобы ее жилище было предназначено исключительно для развлечений и веселья. Гигантский бальный зал, просторная гостиная, музыкальный салон, бильярдная… и даже большая игорная комната, уставленная ломберными столиками. Только столовая была обычных размеров, поскольку званые обеды давались лишь для самых близких друзей.

Для остальных многочисленных гостей устраивались фуршеты, и, поскольку у нее были средства держать не одну, а четырех кухарок, славившихся своим мастерством во всем графстве, никто не имел причин жаловаться.

Ее приглашения рассылались едва ли не по всей стране, и среди аристократов считалось огромной честью побывать на празднике у герцогини. Даже такой большой дом, как у нее, не мог вместить всех приезжающих, и герцогиня распорядилась выстроить несколько домиков для гостей. И не обычных скромных коттеджей, а настоящих миниатюрных особнячков. На время праздников все, как правило, были заняты.

Сегодняшнее празднество не отличалось масштабами, поскольку собрались одни соседи. Только Альберте удавалось устроить праздник за такой короткий срок и ожидать, что явятся все. Впрочем, предыдущие планы можно и отложить! Никто не уклоняется от приглашений герцогини. В этих краях она была кем-то вроде некоронованной королевы.

Но Маргарет не ожидала увидеть так много экипажей, выстроившихся у входных дверей. Хотя… не исключено, в этот вечер всех притягивал именно Себастьян. Соседям не терпелось узнать, приняли его в родном доме или нет. Интересно, осмелится ли кто-то спросить его.

До сих пор Маргарет не имела причин сетовать на своего спутника. Вряд ли он и дальше будет вести себя столь же безупречно, но сейчас, по крайней мере, не пытался язвить и оделся как полагается в официальный костюм.

Второй раз в жизни она увидела его в белом галстуке и жилете, жемчужно-серого цвета, очень скромном, почти не оттенявшем черный фрак. Никаких ярких тонов. Нужно признаться, они ему и не идут.

Однако он не захотел подстричь волосы, но она так привыкла к его косе, что без нее он, возможно, казался бы другим.

И цилиндр тоже не для него. Правда, Джон, как всякий уважающий себя камердинер, счел нужным протянуть ему цилиндр на выходе, но, столкнувшись с жестким взглядом, нахлобучил шляпу себе на голову и попятился. В этот момент как раз появилась Маргарет, и Себастьян одобрительно кивнул. Невозможно передать, как польстило ей восхищение в его взоре! Она успела привыкнуть к его мрачному лицу, но когда в золотистых глазах появлялся чувственный блеск, она забывала о необходимости дышать.

Эдна в самом деле сегодня превзошла себя. Вечернее платье цвета красного вина с отделкой из белого атласного шнура невероятно шло Маргарет. Рукава-буфы не были чересчур пышными, а белый шнур сплетался на плечах с темным бархатом. Из-под подола широкой юбки выглядывали носки атласных туфелек одного цвета с платьем.

Маргарет не могла отрицать, что нервничает. Со времени возвращения в Уайт-Оукс она ни разу не видела Себастьяна, поэтому и не смогла излить ему свои тревоги. Мало того, он, кажется, намеренно скрывался от нее. Временами ей казалось, что он уже покинул дом, и только редкие встречи с Джоном убеждали ее в обратном.

Впрочем, это даже к лучшему. Завтра он уедет навсегда. Пора бы к этому привыкнуть. Если она мечтала о том, что последний день они проведут вместе и из этого выйдет что-то хорошее, следовало бы помнить, с кем она имеет дело.

Зная, что завтра они расстанутся, Маргарет едва сдерживала слезы. Но по мере того как шли минуты, она все больше успокаивалась, остро чувствуя, как напряжен он сам.

Пока их экипаж медленно продвигался вперед, к входной двери, Маргарет, словно очнувшись, неожиданно спросила:

— Надеюсь, ты не собираешься исчезнуть в разгар праздника?

— И выставить себя трусом? Ты ранишь меня в самое сердце.

— Ну да, вид у тебя действительно трогательный, — фыркнула она. — Но все обойдется.

Как она хотела бы убедить в этом и себя!

«Смотри на это как на обычный праздник. Благодари за добрые пожелания, улыбайся, обходи скользкие вопросы, отвечай междометиями. Видишь? Ничего особенного».

— Впереди за несколько карет от нашей — экипаж Уимиссов, — сухо сообщил он.

— О Господи, — нахмурилась Маргарет. — Не могу понять, почему Сесилу вдруг вздумалось приехать… разве что тоже не осмелился проигнорировать приглашение Альберты.

— Советую во всем искать лучшую сторону, Мэгги. Он, возможно, явился, чтобы пристрелить меня. Тогда и разводиться не потребуется.

— Не смешно! — буркнула она.

— Но вполне вероятно, — парировал он.

— Чепуха. Он тяжело воспринял смерть Джайлза, винил Дугласа, не сумевшего предотвратить дуэль, порвал с ним дружбу. Но его жизнь продолжается. Я слышала, что в последнее время он ухаживает за какой-то герцогиней, с которой познакомился в Лондоне.

— Как мило, — без особого интереса бросил он.

Маргарет с подозрением прищурилась.

— Надеюсь, ты не пытаешься меня отвлечь?

— Просто из нас двоих именно ты выглядишь так, словно вот-вот возьмешь ноги в руки.

Ну почему он так проницателен?!

— Это ты виноват! — расстроилась она. — Тебя уговорили, улестили, умаслили приехать сегодня сюда. Вполне резонно предположить, что ты не приложишь особых усилий для того, чтобы вечер прошел гладко.

— Насколько я припоминаю, подобные праздники могут длиться всю ночь напролет. Но обещаю держаться в рамках при условии, что нам не придется оставаться до конца.

— Разумеется, — заверила она, — мы уедем, как только позволят правила приличия.

— В таком случае успокойся. Сегодня я не собираюсь никого убивать.

Мэгги отшатнулась, как от удара. Такой пощечины она не заслужила.

Но прежде чем до нее дошло, что он попросту шутит, Себастьян подался вперед, схватил ее за руку, посадил к себе на колени и стал целовать.

Этот поцелуй она запомнит навсегда. Потому что он был за гранью чувственности. За гранью простого желания. Пожелай она быть романтичной, сказала бы, что он вложил в него свое сердце. То, как он держал ее… бережно, но крепко. То, как его рука касалась ее щеки… так нежно.

Он не пытался возбудить в ней сладострастие, и все же его близость стала огнем для сухой соломы. Но сладость и жар поцелуя увлекли ее в водоворот страсти. Он словно делал ее соучастницей, вместо того чтобы требовать ответа.

Мысли о празднике в их честь куда-то исчезли. Она могла бы провести всю ночь в его объятиях, упиваясь изысканным вкусом этого поцелуя.

Но ее весьма бесцеремонно вернули на землю, когда он усадил ее на сиденье напротив и объявил:

— Ну вот, теперь ты выглядишь замужней дамой, а не жертвенной девственницей. Мы прибыли. Выходи из экипажа, Мэгги.

Глава 43

Маргарет даже раскраснелась от негодования. Подумать только, Себастьян осмелился сыграть с ней подлую шутку, поцеловав только ради того, чтобы она выглядела счастливой новобрачной! Не потому, что хотел поцеловать! Ради спектакля, который они затеяли!

Но ее щеки разгорелись еще жарче, когда, стоило им войти, в комнате воцарилась тишина.

Тишина, не имевшая ничего общего с любопытством, которое наконец было удовлетворено: соседи увидели Себастьяна после одиннадцатилетней разлуки. Да, во взглядах светилось некоторое удивление, но все затмевали настороженность и тревога. Мужчины даже отворачивались чересчур поспешно, словно боялись встретиться с ним глазами.

— Господи, да они тебя боятся, — тихо ахнула Маргарет. — Не мог бы ты покончить с Вороном хотя бы на одну ночь?

— Преувеличиваешь, дорогая, — упрекнул Себастьян. — И почему ты считаешь, что я только играю роль Ворона?

— Забываешь, что я видела тебя с Эбигайл? Прежний Себастьян еще жив.

— Я стараюсь скрыть от нее, кем стал. Ворон, Мэгги, — это результат, а не мое изобретение. То, чем сделали меня последние одиннадцать лет.

— Тогда возьми на себя труд скрыть этого человека хотя бы на сегодняшний вечер, договорились? Или именно так ты собираешься избегать вопросов, на которые не желаешь отвечать? Прекрасная мысль — принять такой злобный вид, что никто не посмеет к тебе приблизиться.

— Мэгги, вижу, ты даже думать начинаешь, как я, — ухмыльнулся он. — Но, как оказалось, у меня нет определенного плана на этот вечер. Если кто-то будет настолько груб, чтобы задавать личные вопросы, я просто промолчу, как того заслуживает его дерзость. Так лучше?

Он улыбнулся так широко, что Маргарет смогла бы пересчитать его зубы.

— Нет. Скорее выглядит так, словно ты собираешься меня укусить.

Себастьян расхохотался, чем окончательно сбил ее с толку, потому что смех был искренним. Она так расстроилась, что даже не заметила приближения Альберты, пока эта достойная леди не заговорила:

— Добро пожаловать домой, Себастьян. Ваш отец достаточно хорошо себя чувствует, чтобы присоединиться к нам сегодня?

Теперь настала очередь Мэгги смеяться. Она едва сдержалась. Конечно, это ни в коем случае нельзя назвать личным вопросом, но он поможет ответить на то, что было на уме у каждого присутствующего: помирились ли отец и сын?

И все же Себастьян умудрился вывернуться, спокойно объяснив:

— Я не подумал спросить.

К сожалению, в этот момент герцогиня вопросительно уставилась на Маргарет, вынуждая последнюю пробормотать:

— Я тоже. Видите ли, поскольку Дуглас уже встал на ноги, сегодня утром мы вернулись в Уайт-Оукс. Он еще не выздоровел окончательно, но не сомневаюсь, что захочет побыть в вашем обществе.

— Да, — вздохнула Альберта, — мне следовало бы принять ваше предложение и отложить праздник на неделю-другую. Но все мы крепки задним умом. Так что позвольте быть первой, кто поздравит вас сегодня вечером. Вам очень повезло, Себастьян, у вас прекрасная супруга. Мы уже начали бояться, что наша дорогая Мэгги никогда не найдет подходящего жениха. Многие пытались, но безуспешно, знаете ли.

— Не знаю, — покачал головой Себастьян.

— Ну-ну, дорогой, вижу, ревность поднимает свою змеиную голову, а это совсем ни к чему, — утешила Альберта. — От такой красавицы, как она, этого можно ожидать. Пока она жила в Эджвуде, поклонники располагались лагерем на крыльце. Уверена, это очень забавляло Дугласа.

Маргарет смущенно потупилась, но все же постаралась оправдаться:

— Тогда я только окончила школу и даже не помышляла о замужестве. Все это было чертовски неудобно, если учесть, что половину этих молодых идиотов я вообще не знала!

— Дорогая, но именно в такое время и выходит замуж большинство молодых девиц, — хмыкнула Альберта.

— Дуглас был достаточно добр, чтобы не указывать мне на это и позволить решать самой.

— Что оказалось весьма для меня удачным, — вставил Себастьян, приходя Мэгги на помощь.

— В самом деле, — была вынуждена согласиться Альберта. — Ну что ж, пойдем. Я не могу занимать все ваше время, когда остальные жаждут пожелать вам счастья.

Маргарет снова сдержала смех, в полной уверенности, что остальным до смерти не хочется говорить с Себастьяном, особенно если учесть их первоначальную реакцию. Но ее ждал сюрприз. Непринужденный разговор с Альбертой несколько снизил общее напряжение, и весь следующий час пожелания звучали достаточно искренне. Только Сесил и его невеста ни словом с ними не обмолвились, а у Альберты хватило ума не подводить к ним «новобрачных». И вообще она скоро оставила парочку.

— Слава Богу, хоть с этим покончено, — пробормотал Себастьян.

Маргарет вполне разделала его мнение, хотя вслух заметила:

— Все идет куда лучше, чем я ожидала.

— Похоже, я прошел испытание, — сухо заметил Себастьян.

Она взглянула на него и снова поразилась, до чего же он красив.

— Совершенно верно. Всякий может подумать, что ты не какой-то Ворон, а истинный Себастьян Таунсенд!

Он даже не закатил глаза, но ей показалось, что прежний Себастьян действительно вернулся. И тут веселье мигом испарилось, и перед ней предстал угрюмый, жесткий человек, которого в Европе знали как Ворона.

— Осталась еще одна, последняя обязанность. Долг, который я должен выполнить.

Маргарет оцепенела. Он смотрел на Сесила!

Даже не стоило спрашивать, что он имеет в виду. Нужно немедленно его отговорить! Вряд ли беседа будет приятной для обоих мужчин.

Но слово «долг» не давало ей открыть рта.

— Пойду выпью пунша, — робко заметила она, — или тебе нужно подкрепление?

— Сомневаюсь, что твое присутствие облегчит ситуацию. Сесил — человек прямой и говорит, что думает.

— Тогда будем надеяться, что он сделает это, не повысив голоса, — кивнула Маргарет.

Глава 44

Себастьян узнал стоявшую рядом с Сесилом женщину. Возраст пощадил герцогиню Фельбург: она по-прежнему весьма походила на ту, что была изображена на показанной ему миниатюре, написанной более двадцати лет назад.

До чего же глупо с ее стороны пользоваться титулом в стране, где она ищет убежища от мстительного герцога! И еще более глупо собираться замуж за англичанина, уже имея мужа! Интересно, знает ли Сесил? Нет, разумеется, нет, иначе не просил бы даму выйти за него замуж!

— Сесил!

Отец Джайлза обернулся и рассерженно побагровел при виде Себастьяна.

— Ты смеешь заговаривать со мной?! Мое присутствие здесь еще не означает, что я должен терпеть твое! Убирайся!

Себастьян был готов к этому. Реакция Сесила его не удивила.

Но прежде чем он успел ответить, женщина, стоявшая рядом с Джайлзом, тихо попросила:

— Сесил, прошу, не устраивайте сцен. Меня здесь едва знают и вряд ли примут, если мое имя будет связано со скандалом.

Сесил погладил невесту по руке, лежавшей на его рукаве, и ободряюще, улыбнулся. Очевидно было, что он приехал на праздник только по ее просьбе.

— Я всегда помню об этом, дорогая, — заверил он. — Но если вы дадите мне минуту…

— Леди, я попросил бы вас остаться, — перебил Себастьян. — У меня новости, которые вы, наверное, хотели бы услышать. Но сначала… мне очень жаль, Сесил. Никто не жалеет о смерти Джайлза больше меня.

— Не смей! — задохнулся Сесил. — Я вернулся домой и узнал, что сын погиб и уже лежит в могиле! А ты…

— Это была роковая случайность! — воскликнул Себастьян. — Неужели вы способны вообразить, будто я хотел с ним расправиться? Я приехал на дуэль с намерением выстрелить в воздух и вручив себя судьбе. Если он был достаточно сердит, чтобы убить меня, я не стал бы уклоняться от пули. Но он выстрелил, ранив меня, и моя рука дернулась как раз в тот момент, когда я спускал курок. Господи, неужели никто не рассказывал вам о том, что случилось на самом деле?

— Разве это вернет его к жизни? — парировал Сесил. — Он был моим единственным сыном!

Несмотря на столь патетическое заявление, в его глазах не было ни следа скорби. Только гнев. Но именно эти слова с новой силой вернули прежнюю боль. В этот момент сердце Себастьяна словно разорвалось.

— Он был моим лучшим другом! Сколько раз я должен умирать из-за потаскухи, на которой он женился?!

— Пожалуйста! — снова взмолилась герцогиня.

Она была права: они привлекали внимание окружающих. Давно уже Себастьян не терял самообладания до такой степени, как сегодня! Он в жизни не показал окружающим, как ему больно! Нечеловеческим усилием воли он загнал эту боль в самую глубину души за железный панцирь, где прятал свои эмоции.

Он хотел уйти, но все же решил узнать еще кое-что. Удовлетворить глупое любопытство.

— Почему вы во всем обвинили моего отца?

Он не думал, что Сесил ответит. Его лицо снова налилось краской гнева. Но он ответил. Тихим, злобным тоном.

— Я уехал, чтобы скорбеть в одиночестве. Не мог находиться в доме, где рос Джайлз. Вернулся несколько месяцев спустя и узнал, что французская шлюха, ставшая причиной дуэли, вышла за твоего брата. Дуглас мог этому воспрепятствовать. Как, впрочем, и дуэли.

— А на что он был способен, по-вашему? Только запретить дуэль. Я его ослушался. Потому что хотел умереть. Просто не ожидал, что вернусь и расскажу ему, как гримаса судьбы повлияла на исход поединка.

— Дуглас мог объяснить мне все это, вместо того чтобы приказать мне выйти вон и не возвращаться. Тебе неверно изложили события. Не я разорвал нашу дружбу. Это сделал он.

Себастьян был так потрясен, что едва не забыл еще об одном деле. Пара уже удалялась, явно желая покончить с неприятным разговором. Он едва не остановил их, но решил больше не расстраивать Сесила. С герцогиней лучше поговорить с глазу на глаз.

Минут через пять ему удалось поймать ее взгляд и знаком показать, что он хочет потолковать наедине. Еще десять минут ушло у герцогини на то, чтобы найти предлог ускользнуть от Сесила. Маргарет уже стояла рядом с Себастьяном, но герцогиня не присоединилась к ним и вышла из комнаты. Себастьян извинился, последовал за ней и заметил, как она вошла в пустой бальный зал в глубине дома. Там было совсем темно: ни одна свеча не горела. Стоило ему войти, как она схватила его за руку.

— Надеюсь, разговор будет коротким? Сесил и без того вне себя. Не хочу, чтобы он знал об этой встрече.

Он едва мог различить ее силуэт, хотя глаза быстро привыкали к темноте.

— Он знает, что у вас уже есть муж?

— Знает, что был. Много лет назад.

— Так вот, этот самый муж в настоящее время вас ищет. Хочет либо развода, либо вашей кончины. Думаю, вы, как и я, догадались, что он предпочтет.

— Нет! — ахнула она. — Невозможно! Прошло слишком много лет. Он давно должен был добиться развода. Ему нужен наследник!

— Я верно вас понял? Вы собирались выйти за Сесила, предполагая, что прежний муж давно освободил вас?

— Почему вы несете чушь? — удивилась она. — Уверяю, положение герцога настоятельно требует, чтобы он снова женился и имел детей.

Себастьян пожал плечами, хотя сомневался, что в темноте этот жест будет увиден.

— Очевидно, он не слишком спешил. А вот теперь будущая герцогиня требует неопровержимых доказательств того, что с первым браком покончено. Чувствую, что она не удовлетворится тем разводом, который поспешно организует жених, и потребует вашего согласия. Не хочет, чтобы появившихся на свет детей кто-то мог назвать незаконными.

— Значит, я еще замужем? — недоверчиво пролепетала она.

— И не только, мадам. Он нанимает людей, чтобы найти вас и вернуть в Австрию. И знает, что дороги привели вас в эту страну. Не слишком мудро с вашей стороны оставаться здесь, да еще под своим именем.

— О нет, имя я изменила.

— Нужно было и от титула отказаться.

— Да, тщеславие, — устало согласилась она. — Глупо, конечно. Но я не оставалась на одном месте. Жила за границей, почти постоянно путешествовала. Нужно сказать, эти путешествия надоели мне до смерти. Но ваша страна меня очаровала. Мне так захотелось вернуться и осесть на одном месте! Наконец я поддалась этому желанию.

— И, как выяснилось, не вовремя, потому что он ищет вас.

Женщина заплакала. Себастьян не мог не ощутить сочувствия к беглянке герцогине.

— Советую поделиться с Сесилом. Он знает, как получить развод в самое кратчайшее время. И немедленно пошлите бумаги вашему мужу. Это его удовлетворит.

— Но как вы об этом узнали?

— Он пытался нанять меня, чтобы найти вас, — сообщил Ворон, зловеще улыбаясь. — И мне не слишком понравился его способ уговаривать.

Глава 45

— Должна ли я ревновать? — пошутила Маргарет, когда Себастьян снова появился в гостиной.

— Это еще почему? А, вот оно что! — догадался он, проследив за направлением ее взгляда.

Она увидела, как герцогиня Фельбург вошла в комнату через несколько секунд после него. Но, честно говоря, в голосе девушки не было ревности. Простое любопытство.

— Мне нужно было поговорить с леди об одном незаконченном дельце, — пояснил он. — Мое доброе деяние… первое за целый век.

— Да неужели? Значит, возможность добрых деяний возникает настолько редко?

— Нет.

Ее губы жалобно дернулись, и ему захотелось ее обнять. Маргарет так и не поднаторела в перепалках.

Возлюби ее Боже, но она вечно подставляет грудь уколам, которые не умеет парировать. Конечно, с другими ей это удается лучше. Бедняжке просто не приходилось сталкиваться с человеком, обладающим его весьма странным чувством юмора, вернее, полным отсутствием такового.

Ему будет ее не хватать.

И Себастьян с болезненно сжавшимся сердцем подумал, что он впервые испытывает такие чувства к кому-то, помимо родных или Джайлза. «Синий чулок» ему небезразличен. Он привык к ее надменности, чистосердечию, непрестанной болтовне, честности и искренности. Она настоящая драгоценность, его Мэгги, он понял это после их первой встречи, когда она буквально вывернула ему руки в своей неуклонной решимости помочь человеку, ставшему ей вторым отцом.

Он с самого начала восхищался ею, хотя слишком злился, чтобы это признать. И, Господи, их взаимное влечение убивало его. Ему не следовало откладывать отъезд ради проклятого праздника. Чистый ад — держаться подальше от Мэгги почти весь день, когда он хотел провести каждую оставшуюся до отъезда минуту, держа ее в объятиях.

Беда в том, что он ничего не может ей предложить.

То, что он вообще пришел к этому выводу, поразило его, поскольку отнесло Мэгги к категории, куда до сих пор не попадала ни одна женщина. Он хотел быть с ней. Но Мэгги нуждалась в стабильности. В человеке, на которого можно положиться. Человеке, который всегда будет рядом. Человеке, каким он когда-то был.

— О Боже!

Себастьян, заметив, что Маргарет смотрит на дверь, повернул голову. И оцепенел. В дверь рука об руку входили Дуглас и Эбигайл. Маргарет застонала. Пусть старушка не желает разговаривать с сыном, все же, поскольку Дентон уехал в Лондон, решила сделать исключение и потребовать, чтобы сын сопровождал ее на праздник в честь женитьбы внука.

Исполнив сыновнюю обязанность, Дуглас погладил мать по руке, и Эбигайл направилась к компании приятельниц. Сам же Дуглас решительно двинулся к Маргарет и Себастьяну. Его то и дело останавливали знакомые, которым не терпелось поговорить с ним, поздравить с новым членом семьи или спросить о здоровье.

— Ад и проклятие! — выругался Себастьян.

— Помолчи! — строго велела Маргарет. — Ты вполне можешь это вынести.

Но он только головой покачал.

— Ты не понимаешь, Мэгги! Мы совершили худшее преступление из всех возможных — солгали. И из-за этой лжи отец пустил все свои убеждения по ветру. Соглашаясь на этот фарс, я ожидал, что он всего лишь соизволит побеседовать со мной, да и то ради тебя. Я и понятия не имел, как сильно он жаждет принять тебя в семью. Настолько, что способен даже простить меня. И дело не в том, что я не могу поступить с ним подобным образом. Просто не могу вынести то, что он примирился со мной по несуществующим причинам.

— Но мы даже не знаем, пустил ли он что-либо по ветру! Не находишь, что ради приличий он обязан играть на публике роль гордого отца? В точности как ты играешь роль раскаявшегося сына.

— Не рассчитывай на это.

— В таком случае ты должен немедленно уходить, — посоветовала Маргарет, — я что-нибудь придумаю…

Поздно. Дуглас уже был рядом. Обняв Маргарет, он сказал:

— Поверить невозможно, что вы даже не потрудились упомянуть о свадьбе. Решили, что я в своем состоянии могу не вынести потрясения?

Он улыбался. Хуже того, улыбка казалась искренней. Янтарные глаза светились теплом. Перед ними стоял тот человек, которого помнил Себастьян. Каким был его отец до дуэли.

— Нам нужно поговорить, — сдержанно заметил Себастьян.

— Разумеется, — согласился Дуглас.

— С глазу на глаз.

Маргарет громко вздохнула. Дуглас нахмурился, но все же кивнул.

— Кабинет Альберты рядом с библиотекой. Я попрошу разрешения посидеть там. Встретимся через четверть часа.

— Я тоже пойду, — начала Маргарет, едва Дуглас отошел к вдовствующей герцогине.

— Нет. Ты останешься здесь, — отрезал Себастьян.

И оставил ее, прежде чем она смогла набраться решимости настоять на своем. Кабинет он нашел довольно легко: маленькую, скромно обставленную комнату для ведения дел, где не было ничего лишнего. И никаких оборок с финтифлюшками, так обожаемых герцогиней.

Несколько минут спустя вошел Дуглас и закрыл за собой дверь. На этот раз вид у него был настороженный.

— Полагаю, этот разговор запоздал, — начал он.

— Нет. Не запоздал. Скорее необходим. Прежде чем скажешь что-то, о чем позже пожалеешь, знай, что мы с Маргарет не настоящие муж и жена.

— Как? — опешил Дуглас. — Что это за бред? Вы еще не осуществили брак? Мне клялись, что вы делили одну спальню…

— Боюсь, ты не так понял. Мы вообще не женаты. Все это выдумки.

— Но в подобных обстоятельствах шутки неуместны, Себастьян! — наставительно заметил отец.

— Согласен. Я говорил, что она наняла меня. Объяснял почему. Мнимый брак должен был помочь мне в расследовании. Не забудь, у меня были связаны руки, поскольку двери Эджвуда были закрыты для блудного отпрыска.

К этому времени Дуглас задыхался от гнева:

— Господи, и это мой сын?! В жизни не…

— Я мертвый сын. Помнишь?

— О чем ты толкуешь, черт возьми? Ты погубил эту девушку по каким-то дурацким мотивам…

— О нет, в то время мотивы были вполне вескими. Мы не ожидали, что ты снова попадешь в беду, да такую, из которой едва выйдешь живым. Будь ты бодр и здоров, наверняка вышиб бы меня из дома, не дав произнести ни слова… в точности, как одиннадцать лет назад, — спокойно произнес Себастьян, перед тем как отвернуться. Побоялся себя выдать. Побоялся, что лицо исказится гримасой боли.

Пришлось бороться с собой, чтобы вновь принять бесстрастный вид. Одиннадцать лет назад он мог бы оправдаться. Смерть Джайлза была несчастной случайностью. Но сейчас у него не было оправданий.

— Вскоре после моего отъезда она объявит о разводе, — выдавил он. — Мой побег поможет ей снискать сочувствие и понимание.

— Ты уезжаешь?

Неужели он расслышал нотки удивления в голосе отца?

Себастьян быстро взглянул на Дугласа, но тот по-прежнему оставался внешне спокоен, хотя, возможно, был вне себя от бешенства из-за обмана и горько разочарован, что Маргарет не стала его невесткой.

— Разумеется. Вспомни, я вообще не хотел приезжать.

— Но прежде ты женишься на ней. Или будешь стоять здесь, смотреть мне в глаза и уверять, что не коснулся ее?

— Не буду.

Дуглас побагровел, но и на этот раз сдержался.

— В таком случае, клянусь Богом, ты на ней женишься!

— Зачем это? Чтобы ты мог называть ее невесткой, пока она не потребует развода?

— Потому что это поступок порядочного человека, — прошипел Дуглас, уничтожая сына взглядом.

Глава 46

Маргарет с кем-то о чем-то беседовала, улыбалась, даже шутила, хотя позже не смогла вспомнить ни единого слова. Себастьян так и не вернулся. Что его задержало?

Ей следовало настоять на своем и присутствовать при разговоре. В конце концов, идея брака принадлежит ей. Она бы сама все объяснила Дугласу… потом… когда Себастьян отправится в Европу. Все равно это придется сделать, когда она заявит о разводе. Нужно было признаться во всем прямо сейчас, чтобы избавить Себастьяна от упреков отца.

У нее было такое чувство, что Себастьян вообще не станет упоминать ее имя. И она знала почему. Похоже, он хочет, чтобы гнев Дугласа был направлен именно на него. Он с самого начала этого ожидал и сейчас даже рад, что его ожидания сбываются: это помешает ему узнать наверняка, смогли бы они примириться или все останется по-прежнему. Возможно, Себастьян был так уверен, что отец никогда его не простит, что невольно ведет себя враждебно, заранее выставляя иглы. А что, если именно он не может простить отца? Господи, об этом она не подумала! Этим и объясняется его упорное нежелание вернуться в Англию!

Ее мутило от тревоги и страха. Что происходит в кабинете?

Маргарет не сомневалась, что выглядит она ужасно. Поэтому она поспешила отыскать Альберту. Нужно дать ей знать, что они уйдут, как только вернется Себастьян. Герцогиня объявила, что вполне ее понимает, и даже принялась утешать.

— Такое случается со всеми девушками, — уверяла она. — Просто нервы разыгрались. Не поверите, но некоторые падали в обморок и до, и после балов, которые я давала в их честь. — И, строго нахмурившись, осведомилась: — Надеюсь, вы не собираетесь лишиться чувств?

Маргарет кое-как умудрилась не рассмеяться.

— Терпеть не могу валяться на полу, поэтому обещаю воздержаться. Но мне как-то не по себе, поэтому лучше поскорее улечься в постель. Я всего лишь хотела поблагодарить вас за чудесный праздник и предупредить, что, если Себастьян увидит меня в таком состоянии, скорее всего немедленно утащит меня домой. Вы же знаете, какой он.

— Неужели? — хмыкнула Альберта. — Что ж, многие мужчины так себя ведут, особенно если сами всему причиной. Не думайте об этом, дорогая. Признаюсь, я тоже немного нервничала в ожидании сегодняшнего праздника, но все прошло как по маслу, точнее сказать… — Лицо ее внезапно изменилось. Взгляд стал настороженным. — Точнее сказать, шло.

Маргарет не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чем толкует Альберта. Из толпы собравшихся доносился визгливый голос Жюльетт. Полчаса назад, беседуя с Эбигайл, она узнала, что Дентон и его жена собирались посетить дом герцогини, но, должно быть, задержались в пути.

Альберта раздраженно вздохнула.

— Я просила эту особу не появляться в моем доме. Пусть я не обязана приглашать Таунсендов, все же слишком люблю Эбби, чтобы лишать себя ее общества. Но жена Дентона — нежеланная гостья в этом доме. Я вежливо пыталась дать ей это понять, но когда ничего не получилось, признаюсь, взяла достаточно грубый тон. Многие дамы в округе питают те же самые чувства к этой девице. Клянусь, ее понимание английского весьма избирательно. Она по-прежнему является сюда и портит мне жизнь.

Маргарет удивилась, узнав, что Жюльетт умудрилась стать парией в местном обществе. Никто не хотел обижать Таунсендов, но все дружно не одобряли Жюльетт и ее возмутительного поведения. Возможно, Дентона не раз просили приструнить жену, но у последнего просто недоставало на это воли. Скорее это он находился под каблуком у Жюльетт.

Маргарет немало позабавилась, видя герцогиню, всегда старавшуюся вести себя благожелательно, как подобает хозяйке дома, в таком неподдельном гневе.

— По крайней мере, это хоть ненадолго займет здешних сплетниц, — сочувственно заметила она.

— Вот именно. Людям следовало бы болтать о моих праздниках, а не о скандальном поведении одной из гостий, к тому же, должна добавить, незваной и нежеланной. Надеюсь, хотя бы вы сумеете прорвать языковой барьер и убедить ее приберечь непристойные выходки для собственного дома, где ее терпят.

— Посмотрю, что можно сделать, — пообещала Маргарет.

— Вот и прекрасно, — фыркнула Альберта и, в последний раз кинув яростный взгляд в сторону Жюльетт, отправилась искать утешения у своих приспешниц.

В обычных обстоятельствах Маргарет немедленно подошла бы к Жюльетт и попыталась бы ее успокоить, но француженка отказывалась разговаривать с ней с тех пор, как узнала о ее замужестве. Если бы одной презрительной гримасы, которой встретила ее Жюльетт, было недостаточно, чтобы предупредить о разрыве так называемой дружбы, громкие жалобы довершили бы остальное.

— Эта предательница выходит за него, и все ее превозносят! Почему же от меня все отворачиваются? — кричала она на всю комнату.

Дентон не казался смущенным: вероятно, слишком привык быть центром внимания на вечеринках благодаря чересчур громогласной жене. Но Эбигайл была явно выбита из колеи. Жюльетт кричала так, что даже глуховатая старушка слышала каждое слово.

Значит, Жюльетт считает ее предательницей? Забавно!

Но прежде чем Жюльетт примется сыпать новыми оскорблениями и окончательно испортит праздник, Маргарет решила уйти и поскорее узнать, что задержало Себастьяна.

Она не удивилась бы, уйди он, не дождавшись ее, особенно если Дуглас потребовал, чтобы блудный сын в самом деле женился на опозоренной им девушке.

Маргарет еще не успела добраться до порога, как Жюльетт принялась метать стрелы в новую мишень.

— А он! — пренебрежительно воскликнула француженка. — Изгнан и проклят, и все же…

Голос резко оборвался. Оглянувшись, Маргарет в изумлении остановилась. Дентон не постеснялся заткнуть ладонью рот жены! Хотя его не трогали оскорбления в адрес Маргарет, он не позволил Жюльетт чернить брата! Браво, Дентон! Неужели возвращение Себастьяна придало ему мужества? Ему давно пора взять жену в ежовые рукавицы! И очевидно, не она одна так думала.

Кто-то захлопал в ладоши. Громко. К нему присоединился второй. И уже через несколько секунд аплодировала вся комната. Взбешенная, пристыженная, Жюльетт растерянно оглядывалась, но, не найдя поддержки, вырвалась, бросила мужу французское ругательство, которое Маргарет, к собственной радости, не поняла, и выбежала. Маргарет едва успела посторониться, чтобы француженка не сбила ее с ног, но тут же столкнулась с кем-то. Повернулась было, чтобы извиниться, но от неожиданности онемела. Это оказался ее временный муж, выглядевший так, словно сражался со всем адом.

Сначала ей показалось, что он рассержен, поскольку пробыл здесь достаточно долго, чтобы услышать Жюльетт. Но, как ни странно, он лишь бесстрастно спросил:

— Я пропустил нечто важное?

— О нет, если не считать, что твой братец воспрепятствовал жене чернить тебя на людях.

— Рад за него. Ну что, едем?

Маргарет нахмурилась. Полное отсутствие интереса к происходящему сбивало ее с толку. Но выражение его лица не изменилось. Он вне себя от злости, и если причина не в Жюльетт…

Она побоялась узнавать и поэтому просто кивнула:

— Разумеется. Я уже предупредила хозяйку, что мы возвращаемся домой.

— Мы ненадолго там остановимся, — поправил он, беря ее под руку и провожая к выходу.

Маргарет приготовилась к встрече с Жюльетт, но, к счастью, та не стала ждать, пока подадут экипаж. Нашла его сама и уже катила по дороге.

Только сейчас до нее дошли слова Себастьяна.

— Ты о чем? — растерялась она.

— Только о том, что нужно захватить Джона, Тимоти и любых спутников, которых ты предпочтешь взять с собой.

— Взять с собой? Но куда? С чего это нам вдруг понадобилось сопровождение?

— Куда еще, как не в Шотландию? Говорят, там по-прежнему женят людей прямо на месте и по первому требованию, не так ли?

Маргарет охнула и прижала ладонь к губам.

— Нам нужно сначала все обсудить.

— Нечего тут обсуждать.

— Черта с два! — взорвалась она. — Почему это мы ни с того ни с сего должны мчаться в Шотландию среди ночи? Может, лучше подождать хотя бы до утра, когда ты сам поймешь, что в этом нет необходимости?

— Ждать я не собираюсь, — объявил он, втолкнув ее в подъехавшую карету. — Если я промедлю хотя бы ночь, меня нельзя считать «порядочным человеком».

— Но…

— Ни одного слова, Мэгги. Иначе все путешествие проведешь у меня на коленях.

Маргарет открыла рот, но зловещий блеск его глаз подействовал лучше всяких приказов. Поэтому она плотно сжала губы. Сейчас она имеет дело с Вороном, и этот негодяй, по всему видно, не шутит!

Глава 47

— Я на вас сердита, сэр! — воскликнула Маргарет, догнав Дугласа на восточной дороге, ведущей к скалам.

Он возобновил свои утренние прогулки. Она приехала в Эджвуд спозаранку, но уже не застала его. Еще одна маленькая неприятность к длинному списку уже случившихся, которые преследовали ее с самой ночи праздника у Альберты.

Она по-прежнему не могла поверить, что Себастьян, по крайней мере тот рассудительный Себастьян, ни разу не появился во время долгого путешествия в Шотландию и ей пришлось терпеть Ворона, холодного, надменного, молчаливого наемника. Этот неприятный человек уж точно сделал бы то, что пообещал, попытайся она спорить с ним. И она, редкостная идиотка, вовсе не желала возражать ему и поэтому покорно принимала все, что он ей уготовил.

Господи, она глупо надеялась, что, если они поженятся, он останется с ней, в Англии, и действительно захочет стать ее мужем. Эти надежды еще теплились, когда он поцеловал ее в церкви после подписания всех бумаг. Властный, горячий поцелуй помог ей отбросить сомнения. Маргарет даже показалось, будто он пробормотал, что любит, когда обнял ее, перед тем как выйти из церкви и оставить одну.

Когда она выбежала наружу, его уже не было. Джон и Тимоти тоже исчезли вместе с лошадьми, и Маргарет залилась слезами. Она знала, знала в душе, что так случится! Хотя Себастьян всю дорогу сидел в карете вместе с ней, все же привел своего коня. И, совершив «благородное деяние», посчитал свою миссию законченной и, вне всякого сомнения, направился к ближайшей пристани, чтобы сесть на идущий в Европу корабль.

— Я ожидал тебя раньше, — нерешительно заметил Дуглас.

— Неужели? Итак, откуда начать? Сначала была безумная скачка в Шотландию, когда мы ни разу не остановились на ночлег. Если остановки и были, то лишь затем, чтобы захватить корзинки с едой и удовлетворить естественные потребности. Уверяю, заснуть в мчащемся во весь опор экипаже почти невозможно.

— Так он женился на тебе?

Маргарет нервно дернулась.

— А вы думали, что он ослушается после разговора с вами?

— Я не был уверен, — признался он. — Потому что, черт возьми, ни в чем не был уверен с его возвращения. Он… изменился. И я больше не знаю, что он чувствует и о чем думает.

— Все равно, что иметь дело с чужим человеком? Да, понимаю. Но теперь он таков. В нем ничего не осталось от прежнего Себастьяна. Тот умер вместе с Джайлзом.

Жестокая откровенность. Даже для нее. Но в этот момент она была слишком раздражена, чтобы ходить вокруг да около. Дуглас казался потрясенным, хотя она могла и ошибаться. В последнее время она, похоже, совершенно разучилась судить здраво.

— Как я и говорила, — продолжала Маргарет, — можно было вернуться скорее, но пришлось провести весь день в постели, чтобы хоть немного оправиться от тягот пути. Потом колесо кареты сломалось. Не до того, как я слегла в постель, нет, этому нужно было случиться именно потом, чтобы задержать меня еще больше!

Дуглас явно смутился и, помедлив, пробормотал:

— Не стоит извиняться за то, что медовый месяц оказался таким коротким.

Маргарет хлопнула глазами. И наверное, залилась бы истерическим смехом, не будь она так зла на Таунсендов, как отца, так и сына.

— Кажется, я забыла упомянуть, что он бросил меня у алтаря? Лично я предпочла бы, чтобы это произошло до того, как он женился на мне, но нет, сначала он подписал бумаги, а потом покинул, даже не попрощавшись. Надеюсь, вы понимаете, что теперь процедура развода, вместо того чтобы произойти на словах, будет для меня весьма затруднительной? Придется отправиться в Лондон, нанять поверенного, появляться в суде…

— В таком случае не разводись.

— Прошу прощения, вы о чем? И с чего это я должна оставаться женой человека, которого больше никогда не увижу?

— Потому что я ни на секунду не верю, что ты больше никогда его не увидишь. Он был достаточно увлечен, чтобы погубить твою репутацию, не так ли?

— Моя репутация в полном порядке, благодарю вас, — фыркнула она.

— Но если ты потребуешь развода, тебя не станут принимать в обществе.

— Вздор. Причины развода достаточно веские, и я заслужу горячее сочувствие, и даже сострадание, всех местных дам. Этот человек бросил меня. Сбежал. Вы ошибаетесь, если думаете, что он действительно питает ко мне нежные чувства. Он не испытывал ко мне ничего, кроме похоти.

Она вовсе не собиралась быть столь откровенной. Что это на нее нашло?

— Мэгги, ты не сможешь убедить меня, что поддалась похоти. Ты ведь любишь его, так?

— Не то чтобы это имело какое-то значение, — вздохнула девушка, — но да. Люблю.

— Ты сказала ему?

— Разумеется, нет! Признаю, я полная дура, но не настолько же! И он ничем не дал понять, что отвечает на мои чувства. Прежде чем открыть сердце, женщина нуждается в поощрении. Теперь ваша очередь сказать правду, Дуглас. Вы надеялись, что женитьба заставит Себастьяна остаться в Англии?

— Я подумывал об этом, но только после того, как вы в ту ночь покинули дом герцогини. Но совсем не поэтому настаивал, чтобы он на тебе женился.

— В таком случае почему?

— И ты еще спрашиваешь? Он Таунсенд. Мой сын не смеет обесчестить даму из хорошей семьи и не исправить содеянное!

Маргарет недоверчиво уставилась на него:

— Вы слышали, что сказали только сейчас? Ваш сын? Вы еще не поняли, что он больше не считает себя таковым? Мало того, что его изгнали из дома, вернувшись, он обнаружил…

— Мэгги, послушай меня, — перебил он так поспешно, словно боялся передумать. — Теперь ты его жена, по крайней мере пока, и я намеренно отстранился от тех, с кем бы мог откровенничать.

— То есть как это?

— Намеренно, заметь. Я чувствую, что не достоин плеча, на котором могу поплакать.

Маргарет нахмурилась, не совсем понимая, куда он клонит, но тут же догадалась и печально покачала головой.

— Вы сожалеете, что выгнали его тогда?

— Разумеется.

— Но почему же вы ему об этом не сказали? Почему хотя бы не признались во всем матери, вместо того чтобы все эти годы жить в молчании?

— Потому что я заслужил ее презрение, но даже это — недостаточное для меня наказание. Я не позволю себе принять от нее утешение. Себастьян уехал. Никто не может снять с меня вину за это.

— Вы так долго мучились?

— О да. И поверь, я даже не сердился на него. Скорее из-за него, зная то, что сделал он, уничтожит прежде всего его самого. Но я позволил гневу взять верх над собой. И жесточайшее похмелье наутро, после проклятой дуэли, тоже не помогло делу, потому что накануне вечером я бессовестно надрался из-за всей этой истории с Джайлзом. Но как только пары спиртного и злость покинули меня, а голова перестала раскалываться, я вспомнил, что сказал сыну. И даже тогда не думал, что он понял мои слова буквально. И когда решил найти его, объяснить, что я ничего подобного не имел в виду, его уже не было.

— И вы никого за ним не послали?

— Нет. Я отправился сам. Угадал, куда он направляется, но к тому времени, как добрался до Дувра, его судно уже подняло якорь. Я сел на следующее, но… так и не нашел сына. Все эти годы я посылал людей на поиски, но он словно исчез с лица земли.

— Или изменил имя, что он и сделал. Но ради всего святого, Дуглас, почему вы не сказали всего этого Себастьяну, пока он был здесь?

— И ты еще спрашиваешь? После того, как сама все сказала? Я тоже не собирался открывать свое сердце. Мне ни разу не показалось, что он готов выслушать меня. Мало того, со мной он был холоднее надгробной плиты. Он ни за что не простит меня. И мне ли его винить, когда я сам себя не прощаю?

Глава 48

— Выглядишь чертовски мрачным с тех самых пор, как мы вернулись, — заметил Себастьян, слушая, как Джон гремит кастрюлями и горшками на кухне.

Здесь чувствовался холод, несмотря на то, что стряпня была в самом разгаре. Но то, что кипело на плите, не могло согреть помещение такого размера. Раскаленный очаг тоже был чересчур далеко от стола. Следовало бы подвинуть стол поближе, но у Себастьяна, похоже, ни на что не хватало энергии. Клиенты оставили у Мориса восемь предложений работы, но он не позаботился прочитать ни одну записку.

— Беру пример с вас, — отозвался Джон, подходя к столу с миской густого рагу.

— Черта с два, — парировал Себастьян. — Пытаешься отвлечь меня от тяжелых раздумий?

— А получится?

— Нет.

— Значит, все ясно, и ваш ужин стынет. Или собирались ограничиться бутылкой бренди? — осведомился Джон, многозначительно поглядывая на вышеупомянутый сосуд.

— Я об этом подумываю.

Ответ вызвал короткую улыбку на обветренном лице Джона. Себастьян еще не видел друга в таком состоянии. В отличие от него самого Джон был оптимистом, способным вытянуть Себастьяна из пропасти отчаяния.

— Выкладывай, Джон.

— Мальчик несчастен. Он тоскует по вашей бабушке. Бедняга, можно сказать, полюбил ее, как родную.

— И поэтому ты все два дня грохочешь на кухне с утра до вечера?

— Честно говоря, я думал, что мы останемся в Англии. Почему, спросите вы? Да потому, что вы женились на леди Маргарет. Можете не разговаривать с папашей хоть до конца жизни, но она — достаточная причина, чтобы осесть и начать новую жизнь. И если вы не имели намерения сделать это, не стоило и жениться!

— Итак, — протянул Себастьян, — ты перебил кучу посуды, потому что недоволен моим решением? Или потому, что, подобно Тимоти, скучаешь по кому-то, оставленному в Англии?

Гневный румянец залил щеки Джона.

— В отличие от вас я не отрицаю, что встретил женщину, с которой не возражал бы провести остаток дней своих.

— Тебе не обязательно мучиться тут со мной. Возвращайся и веди к алтарю свою даму.

— И оставить вас тонуть в собственных ошибках?

— Я не делаю ошибок.

— Да? Но вы ведь здесь, не так ли?

Себастьян невольно рассмеялся. Джон ужасно забавен, когда выйдет из себя! Но вероятно, не стоит оставлять верного друга в неведении.

— Даю Мэгги неделю, чтобы начать бракоразводный процесс, — объяснил он. — Это джентльменский поступок, и следует выждать определенный срок. Но если узнаю, что она и не подумала это сделать… что ж, значит, потеряла свой шанс избавиться от меня.

— Это предполагает, что вы все же решили вернуться и проверить?

— Конечно!

— Ах, будь я проклят! Вы что, не могли упомянуть об этом раньше? — пожаловался Джон.

Себастьян пожал плечами:

— Решение было нелегким. Мэгги достойна лучшего мужа, чем я. Но на этот раз я собираюсь быть эгоистом и не отступлю.

— При условии, что она не подала на развод. А если подала?

— Значит, судьба все решила за нас.

Джон поднял глаза к небу.

— Зачем все оставлять на волю судьбы? Она уверена, что больше никогда вас не увидит. Значит, нет и причин откладывать развод.

Губы Себастьяна сжались в тонкую бледную линию. Он только сегодня утром решил вернуться к Маргарет… если она немедленно не затеяла бракоразводный процесс. Собственно говоря, он собирался дать ей еще несколько дней на решение. Но рыцарство никогда не было его сильной стороной. Джон прав: зачем полагаться на судьбу?

— Если она развелась со мной, возможно, я паду на колени и попрошу ее руки. Как думаешь, когда она перестанет смеяться?

— И зачем только вы это делаете? — прошипел Джон. — Почему считаете, что жизнь, которую ведете, достойна презрения? Вы помогли многим людям, находившимся в отчаянном положении. Если бы не вы, им, возможно, туго бы пришлось.

— И выполнил кучу бессмысленных заданий во имя чужой жадности или мести.

— И что из этого? Хорошее и плохое всегда идут рядом. И нужно помнить только о хорошем. Что заставляет вас думать, будто леди Маргарет отвергнет вас, если вы предложите ей эту жизнь вместо той, к которой она привыкла?

— Я же сказал, что вернусь, — оправдывался Себастьян.

— Но вы шутили насчет того, что сделаете ей предложение! Вы, настоящий Себастьян Таунсенд, тот, каким стали сейчас. Пусть не тот, каким были. И что же? Почему так уж уверены, что она вам откажет?

— А почему ты так уверен, что согласится? Я постоянно принуждал ее. Принуждал ко всему, включая наш поспешный брак. У нее миллион причин, по которым за меня ни в коем случае не стоит выходить замуж. И поверь, она выложила бы все до единой, позволь я только ей.

— Может, это оттого, что вы забыли сказать ей о своем желании жениться? Или я неверно понял? Вы хоть раз говорили ей о своих чувствах?

Себастьян одним глотком осушил бокал.

— Ты привел достаточно веские доводы, Джон. Я подумаю.

— Кстати, — полюбопытствовал Джон, — что пишет Дентон?

— Где?

— В своем письме.

— Каком письме?

Джон закатил глаза.

— Мне следовало бы знать! Видно, вы настолько погружены в тяжкие думы, что даже не слышали, как я сказал, что отнес письмо в вашу комнату. Оно пришло утром.

Себастьян немедленно отправился за письмом, но, пробежав его глазами, разочарованно поморщился.

— Загадочен, как всегда, — с отвращением бросил он Джону. — Не знаю, в чем там дело. Но он старательно избегает прямых ответов.

— Почему же в таком случае написал?

Себастьян презрительно фыркнул:

— Сообщить, что если мне нужны ответы, я могу справиться у брата Жюльетт. Почему бы не у самого Дентона?

— Возможно, он сам их не знает, — предположил Джон.

Себастьян призадумался и еще раз, уже внимательнее, перечитал письмо.


«Себ!

Я не думал, что ты так быстро уедешь. Мне требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Слишком долго Жюльетт убеждала меня, что ты и есть главный злодей во всей этой трагической истории. Это и потушило нимб, который я зажег над твоей головой.

Мне следовало бы рассказать это раньше, но, да, все, что происходило с отцом, — дело рук Жюльетт. Хотя сам он ничего не подозревает и клянется, что все это лишь несчастные случайности, а сама Жюльетг прямо не призналась, что подстраивала их, все же намекала на свое участие и пообещала, что случится кое-что и похуже, если я с ней разведусь. Но кроме этого, есть и другие вещи, которыми она держит меня при себе.

Господи, даже сейчас у меня не хватает мужества во всем признаться. Но ее брат, Пьер Пуссен, может знать правду. Она засадила его в тюрьму по ложному, сфабрикованному ею же обвинению, потому что он собирался остановить ее. По крайней мере, она часто бросала мне в лица, что избавилась от него ради меня. Может, он вообще не существует. Может, все, что она говорит, — ложь. Господи, я сам не знаю».


— Вот и все, — вздохнул Себастьян, передавая письмо Джону. — Он не знает. Правда, Жюльетт убедила его, что именно она — причина всех бед отца, в чем, кстати, я далеко не убежден. Она просто использует это как средство удержать Дентона.

Джон оживленно вскинул голову.

— Вот как? Брат Жюльетт в тюрьме? Теперь мне понятен подслушанный садовником разговор.

— То, что она избавилась от его и своего братьев ради Дентона? Х-м-м, как бы мне не пришлось избить его до полусмерти, может, это вернет ему утраченную отвагу!

— Похоже, лорд Дентон был замешан в чем-то не слишком приятном, — заметил Джон. — А кроме того, он, видно, хочет покончить с прошлым, иначе не предлагал бы найти брата Жюльетт, чтобы получить ответы. Он назвал тюрьму?

— Нет. Скорее всего и этого не знает, — сказал Себастьян.

Джон, хмыкнув, покачал головой.

— Что ж, поскольку все началось в Париже, где Дентон встретил Жюльетт, можно предположить, что и тюрьма где-то поблизости. Намереваетесь нанести ему визит?

Себастьян нахмурился.

— Знаешь, если хорошенько призадуматься, имя Жюльетт слишком часто всплывает в связи с некоторыми странными событиями: дуэль, побег сестры Мэгги из Уайт-Оукс, случаи с отцом. Чертовски запутанная паутина, в которой загадок больше, чем мы думаем.

— Причина и следствие? — задумчиво предположил Джон. — То, что началось, как обычный замысел, могло перерасти в нечто куда более зловещее.

— Неужели все так просто?

— Возможно, нет, — рассмеялся Джон.

— К вам посетитель, месье! — раздраженно объявил сторож, распахивая дверь. — Я велел ему прийти завтра, в более подходящее время. Но нет, он не желает уходить. Твердит, что знает вас, но себя назвать отказывается.

— Где он? — нехотя бросил Себастьян.

Морис ткнул пальцем в темноту.

— У крыльца. Поразительно, сколько людей отказываются подняться по ступенькам, словно входная дверь все еще существует! Кажется, я унюхал запах рагу?

— Бери миску и садись. Я встречу нашего визитера.

— Хотите, пойду я? — предложил Джон. — Половина незваных гостей уверяют, что знакомы с вами, лишь бы получить доступ к знаменитому Ворону.

— Тем легче будет отослать его. Кстати, Морис, там горит фонарь, или мне взять отсюда?

— Я оставил свой на крыльце.

Себастьян кивнул и вышел из кухни. Можно было не спрашивать о фонаре, ночь выдалась светлая. Развалины были залиты призрачным лунным сиянием. Яркий свет фонаря Мориса очертил силуэт обвалившейся каменной арки, бывшей когда-то входом в замок.

Мужчина стоял спиной к арке, глядя на желтоватый лунный пейзаж. На нем были длинный плащ с пелеринами и низко надвинутая шляпа. Шею обвивал толстый шарф.

Услышав за спиной шаги, незнакомец повернулся. И Себастьян узнал его. Узнал… Вот только не поверил собственным глазам.

— Я живой, — заверил гость. — Из плоти и крови.

— И крови? Что же, сейчас проверим, не привидение ли пришло меня терзать, — бросил Себастьян, широко размахнувшись. Его кулак молниеносно врезался в челюсть Джайлза.

Глава 49

Себастьян уселся, потянулся к бутылке бренди, стоявшей на кухонном столе, и, не утруждая себя церемониями, стал пить прямо из горлышка. Ему не хотелось думать. Не хотелось знать. Он был так близок к тому, чтобы потерять всякое подобие человечности, что малейшая встряска могла непоправимо поколебать весы.

Джон с любопытством уставился на тело, которое Себастьян внес в кухню на плече и свалил на пол.

— Может, привести его в чувство? — спросил он.

— Валяй, если хочешь, чтобы на твоих глазах совершилось убийство.

— Господи Боже, да что же такого он сделал? — поразился камердинер.

— Переверни его.

Джон молча послушался, но тут же, ахнув, отскочил.

— Вот это да! Я сказал бы… сходство невероятное! Не знал, что у лорда Уимисса был сын на стороне. Побочный?

— Нет.

— Но…

Джон не договорил, придя к единственному возможному заключению, и сокрушенно покачал головой.

— Я не верю в призраков.

— Как и я.

— Но вы его убили!

— Да, и обязательно прикончу второй раз, как только он очнется.

— А я еще и помогу! — злобно прошипел Джон. — Как вспомню о том, сколько вам пришлось выстрадать, и все впустую, по чьей-то прихоти, места себе не нахожу! Кстати, что вы с ним сделали?

— Он всегда был метким стрелком, но драчун из него никудышный, — презрительно бросил Себастьян. — Его можно сбить с ног перышком.

— Положим, это не совсем так, — отозвался Джайлз, садясь и осторожно ощупывая челюсть. — Я вполне могу и ответить. И вынести еще не один удар, причем не только от тебя. Может, позволишь мне объяснить, прежде чем убьешь?

— Скорее всего нет. Вот одиннадцать лет назад я был бы счастлив выслушать любое объяснение. А теперь ничто не может оправдать…

— С ним хотели расправиться! — перебил Джайлз. — Когда мы встретились в Париже, он уже был в бегах, спасая свою жизнь!

— Кто?

— Мой отец, Себ. Я и понятия не имел, что он наделал своей проклятой игрой. Он нас разорил! Сделал нищими! Ничего не осталось!

— Ад и проклятие! — прорычал Себастьян. — Начни сначала!

Джайлз кивнул и неуклюже поднялся на ноги. Время не слишком хорошо обошлось с ним. Каштановые волосы потускнели и были прошиты серебром. Загорелое, огрубевшее лицо покрывали глубокие морщины. Сейчас он был мало похож на аристократа.

— Можно сесть? — спросил он, показывая на свободные стулья.

— Ты рискуешь, садясь слишком близко ко мне.

— Совершенно верно, — согласился Джайлз, принимаясь бродить по комнате. — Итак, откуда начинать?

— Ты сам реши.

— Хорошо. Мы с Дейтоном были в Париже. Шла последняя неделя нашего турне. Правда, Дентон почти все время пил, поскольку тамошние красоты его не интересовали. Сознание того, что он младший сын, угнетало беднягу.

— Если хочешь сказать, что за всем этим стоит мой брат…

— Нет! — поспешно заверил Джайлз.

— Тогда постарайся придерживаться фактов, ибо это все, что я готов выслушать.

— Мы ужинали в отеле. Сидевшие за соседним столиком брат и сестра Пуссен завели с нами разговор. Пригласили присоединиться к ним. Ничего необычного.

— А что они там делали?

— Просто ужинали. Они жили поблизости и часто приходили поесть в отеле. Пьер оставался недолго, но не потребовал, чтобы сестра ушла с ним. Именно это заставило меня заподозрить, что хотя они изображают французских аристократов и одеты соответственно, на самом деле просто авантюристы. Но после ухода брата Жюльетт принялась беззастенчиво флиртовать с Дентоном. Тот был так пьян, что ничего не замечал, однако кончилось тем, что они поднялись в его комнату.

— Почему ты его не остановил?

— Зачем? Я решил, что она — дама полусвета, иначе говоря, дорогая шлюха, которая будет стоить ему не пару медяков, а пару фунтов. Он так скучал в этой поездке, что ему не помешало бы немного отвлечься. Красивая женщина проведет с ним ночь, и что тут такого?

— Она и провела с ним ночь. Так почему же в результате вышла за тебя? Советую побыстрее объяснить, прежде чем мой кулак опять столкнется с твоей челюстью.

— Я вовсе не женился на ней. Но ты забегаешь вперед. Может, позволишь продолжить?

Себастьян скрипнул зубами.

— Продолжай.

— На следующий день заявился мой отец. Когда я вернулся, чтобы переодеться к ужину, он уже ждал в моей комнате. Я был рад видеть его, пока не присмотрелся поближе. Он был буквально раздавлен. Господи, я почти обонял его страх! Разумеется, я встревожился. Таким я его еще никогда не видел.

— Так всегда выглядят люди, проигравшие чужое наследство, — заключил Себастьян.

— Он не только потерял свое и мое наследство, но и продолжал играть в надежде возместить потери!

— На что он играл?

— На взятые в долг, деньги. Одним из главных кредиторов был твой отец. Сумма оказалась так велика, что ему пришлось переписать дом и имение на имя Дугласа. Но всякое великодушие имеет свои пределы, и твой отец в конце концов отказался и дальше давать взаймы. Сесил взбесился. Я как сейчас слышу его голос, полный злобы.

«У Дугласа есть все! — жаловался он. — Более высокий титул, прекрасная любящая мать и денег больше, чем нужно».

Мой отец так и не понял, почему Дуглас не захотел и дальше бросать золото на ветер.

— Ты сказал, что Сесил спасался бегством?

Джайлз вздохнул.

— Под конец он взял заем у весьма опасных людей. Лондонских ростовщиков. Тех, которые в отличие от Дугласа не потерпят проволочек. Они назначили день выплаты и пригрозили, что он заплатит жизнью. Срок приближался, и отец понял, что дело плохо.

— А ты обо всем этом понятия не имел?

— Никакого, но за последнюю пару лет я вообще не слишком часто виделся с отцом. Однажды он набросился на меня за чрезмерное мотовство. Но я не принял его всерьёз. В тот момент он был пьян. Просто отчаянно пытался продолжать жить, словно ничего не происходило. Господи, он позволил мне уехать в Европу, хотя даже на это денег не оставалось. Заплатил твой отец, причем без всяких просьб. Пусть он отказался выбрасывать огромные суммы на отцовские прихоти, всё же Сесил попрежнему оставался его другом. По крайней мере так считал сам Дуглас.

— На что ты намекаешь?

— Думаю, что к тому времени неприязнь отца к Дугласу переросла в ненависть. Иначе почему еще он смог придумать столь изощренный план, чтобы освободиться от долгов?

— Твоя мнимая смерть? — догадался Себастьян, — Но какое отношение, черт возьми, она имеет к долгам?

— Чувство вины. Он был уверен, что Дуглас, терзаемый угрызениями совести, простит долг да еще, возможно, и приплатит. И Сесил оказался прав. Твой отец поступил именно так.

— И выгнал меня из дому! — прорычал Себастьян, вставая.

Джайлз предостерегающе поднял руку.

— Погоди! Это получилось случайно. Я сам узнал обо всем многие годы спустя. Во всяком случае, это никогда не упоминалось в качестве возможного исхода. И поверь, я был потрясен, когда отец признался во всем и объяснил, какое решение принял. Надеюсь, ты не думаешь, что я желал участвовать в собственной гибели?

— Вряд ли тебе захочется узнать, о чем я сейчас думаю, — отрезал Себастьян, но все же уселся. — Продолжай.

— Мой отец действительно спасался бегством. Он приехал в Париж, не имея определенного плана. Оказалось, что он прибыл несколькими днями раньше и случайно столкнулся с Жюльетт. Та попыталась оболванить его и выманить деньги, но это у нее не прошло. Отец просто рассмеялся ей в лицо, потому что денег у него не было. Но потом он случайно увидел, как мы ужинаем вчетвером и как она флиртует с Дентоном. Он сообразил, что теперь мошенница взялась за молодого простака, и в этот момент его осенило. Он сообразил, как использовать ее, чтобы подстроить дуэль между нами.

— Значит, он уже потолковал с Жюльетт, до того как пришел к тебе? — уточнил Себастьян.

— Именно.

— И каким же образом заставил ее согласиться?

— Пригрозил упечь в тюрьму, если она не выполнит его приказаний. Но позже, узнав, что она вышла за Дентона, я понял, что истинной причиной ее покорности был твой брат.

— Давай пока оставим моего брата в покое, — бросил Себастьян. — Итак, дуэль и ее причина, моя короткая связь с твоей «женой», были продуманы заранее.

— Да. И ты лопался на удочку. Если бы ты только не прикоснулся к ней… знаешь, я так на это надеялся. Меня тошнило от омерзения! Ведь ты был мне почти братом! А от меня требовали притвориться мертвым и исчезнуть до конца жизни! Против последнего я не возражал. Отец пообещал посылать мне деньги, когда уладятся мой дела. И я еще не был готов жениться на Элинор, так что, даже зная, что потеряю ее, не особенно огорчался.

— Зато она была безутешна.

— Да и я тоже… потом, но я опять забегаю вперед. В утро дуэли я захватил кожаный мешочек с кровью, который должен был проткнуть, чтобы в моей смерти никто не усомнился. Идея принадлежала Жюльетт. Она и кровь достала. Я вовсе не собирался стрелять в тебя. Но ты, — взорвался Джайлз, — стоял передо мной с таким видом, что сразу становилось ясно: от тебя выстрела тоже не дождешься. План проваливался на глазах.

— Но ты выстрелил в меня, — напомнил Себастьян.

— Пришлось. Но ты знаешь, я прекрасно стреляю. И всего лишь задел твою руку, чтобы ты смог прицелиться в меня. Но черт возьми, ты действительно меня ранил!

Джайлз рванул ворот рубашки, обнажив длинный шрам.

На Себастьяна, правда, этот жест особого впечатления не произвел.

— Рана, похоже, была не слишком тяжелой, — заметил он.

Джайлз уставился на него, словно не веря собственным ушам.

— Я едва не умер, — спокойно пояснил он. — Жюльетт даже доктора не позвала. А отца здесь не было, потому что он скрывался во Франции в ожидании, пока все будет кончено. Жюльетт было абсолютно все равно, выживу я или нет. Ей даже нравилась роль скорбящей вдовы. Но она все же велела Антуану довезти меня до побережья и посадить на корабль, идущий во Францию.

— Дьявол, так вот откуда я его помню! Он был твоим секундантом на дуэли, верно?

— Да. Один из ее лакеев.

— Так мое изгнание было всего лишь досадной деталью для тебя? — допытывался Себастьян.

Джайлз поежился и поспешно заверил:

— В этой истории для меня не было досадных деталей ни тогда, ни сейчас, но ты еще не дослушал до конца. Я почти не помню, как добрался до Франции. Меня выбросили на пристани, поскольку капитан не желал, чтобы я умер прямо на борту. Меня нашла какая-то старуха и пообещала вылечить, если я женюсь на ней и стану работать на ее ферме. Будь я проклят, если понимаю, как ей это удалось, но кончилось тем, что она вернула меня к жизни, за что и получила мужа-англичанина.

Себастьян понял, что с него довольно. Он встал и шагнул к Джайлзу. Тот, верно поняв его намерения, стал торопливо отступать.

— Во-первых, — холодно заметил Себастьян, — у тебя было немало возможностей рассказать мне, что происходит, еще до того, как кто-то попытался расправиться с твоим отцом.

— И что ты мог сделать? У тебя не было возможности заплатить все его долги. Обо мне и речи не шло. А ростовщики действительно убили бы его, если бы нашли.

— Поэтому, вместо того чтобы дать знать моему отцу, что глупость твоего перешла все границы, — и ни на минуту не думай, что Дуглас не вытащил бы его из той передряги, в которую он попал, — этот идиот пошел на столь жестокий обман? Ты был обязан мне сказать!

— Ты не представляешь, как я страдал и мучился, сколько раз убеждал себя, что необходимо что-то предпринять. Но Сесил твердил, что Дуглас больше не согласится его выручать.

— И ничего, что моя жизнь будет разрушена?

— Я узнал о твоем изгнании только через несколько лет. Мой отец ни разу не упомянул об этом. Все годы моей добровольной ссылки я с ним переписывался. А когда потребовал ответа, он поклялся, что тоже не ожидал ничего подобного. И ты, как видно, тоже не пропал. Лет пять назад я видел тебя здесь, во Франции. Меня так и подмывало тебя остановить, но, поскольку вид у тебя был самый процветающий, я проскользнул мимо. В тот день мои мучения почти меня оставили.

— Внешность бывает обманчива.

— Вздор. Я не сомневался, что ты не пропадешь. Просто нуждался в подтверждении. Ты всегда был умен и предусмотрителен. И если уж что-то задумал, непременно добьешься. Я боготворил тебя. Всю жизнь хотел быть таким, как ты, но ничего не получалось.

— Во вторых, — продолжил Себастьян, — ты погубил не только мою жизнь, но и жизнь Дугласа.

— Черта с два! — бросил Джайлз. — Я справлялся о наших семьях. Там все в порядке. Даже мой отец забыл об игре и выгодно вложил деньги, подаренные Дугласом ради успокоения своей совести. Видно, сумел научиться на собственных ошибках. А уж твои родственники…

— Господи, неужели ты действительно так глуп? А когда «справлялся» о моей семье, так и не узнал, что со дня дуэли моя бабушка не разговаривает с отцом! Все эти годы они и словом не перемолвились. И хотя Жюльетт действительно вышла замуж за моего брата, но сумела сделать его жизнь адом.

Джайлз побледнел.

— Боже, я и понятия не имел…

— В этом случае ты такой же плохой сыщик, как и друг! — отрезал Себастьян.

Даже Джон сжался от столь увесистой словесной пощечины, но Себастьян еще не договорил.

— И что ты делал все эти годы, помимо игры в прятки?

— Воспитывал сына, — тихо признался Джайлз.

Себастьян удивленно вскинул голову:

— Сына? От той старухи, на которой ты женился? — хмыкнул он.

— Нет. Я женился на Элинор.

Глава 50

— Неужели было так уж необходимо снова сбивать его с ног? — пожаловался Джон. — Он как раз дошел до самого интересного.

Себастьян не ответил.

— Может, привести его в чувство? — не отставал Джон.

— Валяй, но если и на этот раз челюсть окажется не сломанной, я попробую снова.

Джон поморщился и отошел от лежавшего на полу Джайлза.

— Знаю, о чем вы думаете, — вздохнул он. — Все эти годы Джайлз был счастлив, женился на женщине, которую любил, растил сына, в то время как вы просто сколачивали состояние…

— Не опошляй зло, которое он причинил! — рявкнул Себастьян. — Не я единственный пострадал от того, что наделали он и его отец!

— Он пожертвовал жизнью, которую вел и к которой привык, чтобы спасти своего отца, — вступился Джон. — Немало людей посчитает это благородством.

— Благородством? — фыркнул Себастьян. — Он пошел по другому пути. Согласился с подлыми замыслами Сесила, и результаты были поистине ошеломляющими! Мало того, считает, что все прекрасно и благодаря его жертве никто ничего не потерял. Клянусь Богом, какая же это жертва? Он обрел мир и покой и наслаждается жизнью.

Джайлз застонал, пошевелился, сел и уставился на Себастьяна:

— Ну к чему нужно было меня бить?

— Предпочитаешь, чтобы я перерезал тебе глотку? — осведомился Себастьян.

— Ты прав, — морщась, признал бывший друг. — Но знай я обо всех последствиях…

— И что тогда? Восстал бы из мертвых? У меня для тебя новость, приятель. Твое чудесное воскрешение не перекинуло бы мостик через пропасть между мной и отцом. Ты должен был проявить храбрость до дуэли, прежде чем позволил своему папаше растоптать судьбы многих людей.

— Боже, Себастьян, мне так жаль! Но в то время у меня была только одна цель: не дать отцу погибнуть. Я стыжусь и своей роли в этом деле, и того, что слабости отца причинили столько вреда. Сейчас он в безопасности, но, знаешь, я никогда не прощу его за то, что он сотворил. И честно говоря, совсем не жажду его увидеть.

— Заканчивай лучше свой рассказ, пока я еще готов слушать.

Джайлз вздохнул.

— Через три года старушка скончалась, оставив мне ферму. К тому времени я привык к сельской жизни и даже полюбил свою работу. Но стал жалеть о потере Элинор, слишком поздно осознав, что действительно ее любил. Целыми днями думал только о ней. И, наконец, послал ей письмо. Просто ничего не мог с собой поделать. Она убежала из дома, чтобы быть со мной. Мы поженились в Шотландии.

— Так записка кузины о ее смерти была ложью?

Джайлз отвернулся.

— Н-нет, — с трудом прохрипел он. — Это чистая правда. Элинор захотела остаться в Шотландии. Ей там нравилось, а быть женой фермера она не захотела. Поэтому мы перебрались к ее кузине, но Харриет жила, так чертовски далеко от города! Элинор умерла родами, прежде чем я успел привезти доктора. Похоронив ее, я вернулся на ферму вместе с сыном. И с тех пор никуда не уезжал. По иронии судьбы моя ферма находится к югу, не слишком далеко отсюда. Я продаю свой урожай в ближайшем городке. Именно там несколько лет назад я впервые услышал о Вороне.

— Поэтому и явился сюда? Нанять Ворона?

— Честно говоря, знай я, что Ворон — это ты, приехал бы скорее. И да, я подумывал нанять тебя. Даже копил на это деньги. Боялся, что не смогу найти нужную сумму.

— И для чего тебе понадобился Ворон?

— Чтобы найти некоего Себастьяна Таунсенда. Я очень долго мечтал во всем тебе признаться. Но когда на той неделе увидел тебя в Гавре и узнал, что ты и есть Ворон, ушам не поверил. Поэтому я сейчас здесь.

— Опоздав на одиннадцать лет.

— Но моя исповедь примирит тебя с отцом верно?

— Слишком поздно. Разрыв между мной и отцом теперь уже необратим. Но прежде чем все узнать наверняка, мне нужно прояснить некоторые странности.

— Какие именно?

— Ну, например, почему Дентон женился на сообщнице твоего отца и почему с тех пор она принесла ему одни несчастья.

— И что ты предполагаешь?

— Ничего. Просто не люблю загадок. А от нее я ответа не получу. Уже пытался, но услышал гору лжи.

— Утром я уезжаю, — объявил Джон. — Узнать, в какой тюрьме сидит ее брат. Похоже, он наша последняя…

— Пьер в тюрьме? — удивился Джайлз.

Себастьян кивнул:

— По словам Дентона, это дело рук Жюльетт. Мы все уезжаем утром.

— Мы? — переспросил Джайлз.

— Не думаешь же ты, что я выпущу тебя из виду, пока все не закончится? Помни, у меня есть еще один выход.

— А именно?

— Как! Твоя смерть, разумеется. Поскольку я уже заплатил дорогую цену за первое твое убийство, вряд ли что-то удержит меня от второго.

— Черт бы все это побрал! — буркнул Джайлз. — Кое-что все же есть. Твой тезка. Мой сын.

Себастьян резко швырнул пустой бокал в голову Джайлза.

— Ты назвал сына в мою честь? Почему?

— По вполне очевидной причине. Тебе могут не понравиться мои слова, но я по-прежнему считаю тебя лучшим…

— Замолчи. И даже не думай об этом! Если завтрашний день нам удастся пережить без кровопролития, не упоминай ни о чем подобном!

Глава 51

Тюрьма выглядела средневековой крепостью, выросшей посреди пустыни. Рядом лепились деревенские домишки. С более близкого расстояния она казалась мрачной каменной громадой без всяких украшений, окруженной высокими стенами. Единственные ворота охраняла стража.

Обнаружить, что Пьер Пуссен был послан именно сюда, было довольно легко. А вот добиться посещения оказалось куда труднее. Не потому, что посещения были разрешены только в определенные часы, но потому, что Пуссен тяжело заболел.

— Можете подождать, — дружелюбно предложил стражник. — В кабачке есть комнаты, и там всегда рады гостям. Но, честно говоря, доктор считает, что Пуссен не протянет и недели.

— Ну и не везет же нам! — пригорюнился Джон, когда они уселись за кружками эля в кабачке. — Что будем делать? Применим уловки или грубую силу?

— Что? — вмешался Джайлз. — Я что-то пропустил? Так мы собираемся ждать или нет?!

— Нет, — бросил Себастьян. — Я не собираюсь позволить парню умереть, не поговорив с ним сначала.

— Кажется, я действительно что-то упустил, — вздохнул Джайлз. — Если он не оправится, как, черт возьми, ты собираешься с ним повидаться?

— Вытащив его из тюрьмы, разумеется.

— А, ну да! — саркастически воскликнул Джайлз. — Почему я об этом не подумал? Может, потому, что подобный план предполагает…

Он осекся и тихо охнул: очевидно, до него дошло.

— О, ясно: уловка или сила. К этому ты привык, верно?

Себастьян не ответил. Несмотря на то, что Джайлз вел себя так, словно последние одиннадцать лет стерлись из их памяти, Себастьян помнил все. Поэтому почти не разговаривал с бывшим другом. Каждый раз, когда он пытался задушить в себе гнев, учесть все остальные обстоятельства, он неизменно спотыкался об одно препятствие. Джайлз совсем не пострадал за все, чему позволил случиться. А вот все остальные…

Пусть в душе он и рад, что Джайлз жив, но ничем не выказывал неуместных, по его мнению, эмоций.

Видя, что Себастьян не собирается ничего объяснять, Джон развел руками.

— Видите ли, мы уже делали это, и не раз. Хотя те, кому требовалось сбежать, всячески нам помогали. Кстати, милорд, вы учли, что нам придется нести Пуссена?

— Да. Но я заметил, что на окраине деревни есть кладбище, а при нем — нечто вроде морга. Думаю, им понадобятся работники.

— А, верно! Пойдет, пожалуй!

— О чем вы? — пытался узнать Джайлз, но на него никто не обратил внимания.

— Подождем смены караула в полночь, — продолжал Себастьян. — Потом идем к воротам и объясняем, что один из стражников по дороге домой уведомил нас о том, что нужно вынести тело. И поскольку новые стражники наверняка не успели ничего услышать о смерти Пуссена, нас пропустят.

— Гораздо лучше, чем проламывать головы, пытаясь ворваться в крепость, — кивнул Джон.

— А что я должен делать в это время? — хмуро спросил Джайлз.

— Джон останется здесь, а ты пойдешь со мной. Побег из тюрьмы связан с риском, и немалым. Если нас поймают, Джон знает, как поступить, в то время как ты просто будешь сидеть и плакать пьяными слезами.

Джайлз покраснел.

— Ты действительно такого низкого мнения обо мне?

— Интересно, как ты заметил?

Несколько часов спустя Себастьян и Джайлз подогнали конфискованные ими похоронные дроги к воротам тюрьмы. Как и ожидалось, ночные стражники заявили, что мертвеца можно забрать и утром. Им хотелось спать и было ужасно лень вставать и куда-то идти. Но Джайлз оказался на удивление хорошим актером. Он так ныл и жаловался, что потеряет новую работу, если не вернется с трупом, за которым был послан, что стражники сдались.

Себастьян уже приготовился проламывать головы, но один из стражников согласился проводить их в камеру, что сэкономило не только время и усилия, но и помогло пройти мимо другого стражника. К сожалению, оказалось, что в камере, кроме Пьера, содержалось еще трое больных. Ни стражников, ни доктора здесь, разумеется, не было, но любезный эскорт, полный решимости найти мертвеца, стал проверять каждый топчан и, дойдя до Пьера, удивленно воскликнул:

— Да он жив! Какого черта…

Джайлз, возможно, посчитал, что поможет делу, схватив стоявший у постели Пьера оловянный кувшин и опустив на голову стражника. Все, чего он добился своим подвигом, — окатил присутствующих водой. Стражник, злобно рыча, стал надвигаться на наглеца. Себастьяну тоже было не слишком приятно оказаться в мокрой одежде в это время года, но все вышло на редкость удачно, поскольку стражник выхватил пистолет и прицелился в Джайлза, подставив при этом спину врагу. Поэтому Себастьян без труда зашел сзади, отобрал пистолет и как следует врезал рукоятью по голове стражника.

На счастье, никто из остальных заключенных не проснулся. Стражника свалили на ближайший топчан, где он, возможно, очнется только утром с безумной головной болью.

Мнимые могильщики быстро положили Пьера на носилки.

— Что, если он проснется на обратном пути? — прошептал Джайлз. — Сомневаюсь, что остальные стражники посчитают его чудом вернувшимся в мир живых, особенно если он начнет шуметь.

— Если ты сам не почувствовал, когда поднимал его, могу сказать, что он горит в лихорадке. Вряд ли вообще придет в себя.

— Послушай, надеюсь, его болезнь не заразна, как по-твоему? — встревожился Джайлз.

— В таком случае его бы изолировали, — заверил Себастьян. — Я возьму носилки со стороны ног. Если начнется заваруха, придется быстро их бросить, и тогда постарайся, чтобы он не соскользнул.

Они вышли в коридор, в конце которого уже ждал бдительный страж. Он уже успел запереть дверь, через которую они прошли.

— Где Жан? — потребовал он ответа.

Не могли же они рассказать, что произошло в камере!

— Увидел свободный топчан и решил прилечь. Слишком большой соблазн, — пояснил Себастьян, пожав плечами.

Ясно, что стражник не посчитает это достойным объяснением. Он и не посчитал.

— Подождите здесь, — бросил он, направляясь к лазарету.

Изножье носилок упало на пол. Себастьян ловко подставил подножку стражнику. Тот упал, перекатился на бок, выхватывая пистолет, но сильный удар правой припечатал его голову к полу. Еще один удар погрузил его в пучину бесчувствия.

Джайлз поинтересовался:

— Как костяшки пальцев?

— Кое-какая кожа еще осталась. Для тебя, — небрежно бросил Себастьян, вытаскивая ключ из кармана стражника.

— Какая удача.

Себастьян едва не улыбнулся.

Заметив, что могильщиков никто не сопровождает, последний стражник поспешил встретить их на полпути к воротам. Себастьян не дал ему шанса спросить, где его друг. Носилки снова упали.

— Что-то уж слишком легко, — удивился Джайлз.

— Это не обычная тюрьма.

— А что, есть разные виды тюрем?

— По словам Джона, успевшего заглянуть в записи судебных приговоров парижского суда, убийц сюда не посылают, поэтому стражников так мало. Да и режим здесь не слишком строгий, — пояснил Себастьян.

— Мог бы упомянуть об этом раньше, — проворчал Джайлз и погнал дроги к кладбищу, где уже ожидал Джон с каретой.

— Зачем? Чтобы ты расслабился и наделал глупостей? Риск все же существовал, и еще ничего не кончено. Нужно убраться отсюда, пока никто из стражников не очнулся. Надеюсь, Пьер переживет эту поездку.

— Мы слишком далеко от развалин, которые ты называешь домом. А вот моя ферма, кажется, всего в нескольких часах пути отсюда. Впрочем, я могу и ошибаться. Я никогда не бывал в этих местах, так далеко к востоку. И даже не знал о существовании этой тюрьмы. Часто бывал в Париже, но и столица, и мой дом лежат в одном направлении. Так что, если ехать этой дорогой, обязательно доберемся до места.

— И что?

— Наставник моего сына — бывший доктор, — пояснил Джайлз. — Или ты собирался сам вылечить умирающего?

— Показывай, куда ехать. Мне всего лишь нужны от него ответы. А после этого пусть умирает. Мне абсолютно все равно.

Глава 52

— Как насчет розового тюля? — спросила Эдна, роясь в гардеробе в поисках платья взамен амазонки Маргарет.

— Предпочла бы что-то потемнее. Полагаю, траурные одежды уже убраны?

— Разумеется, — удивилась Эдна. — Вы же не в трауре!

— Странно, а я так определенно чувствую, что мне пора носить черное, — вздохнула Маргарет.

— Насколько я понимаю, утренняя прогулка вас не развеселила? — предположила горничная.

— А должна была?

— Ну… как обычно, — отмахнулась Эдна. — Как насчет бежевого батиста с…

Маргарет приготовилась терпеливо выслушать описание туалета, но, не услышав ни слова, оглянулась… как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эдна поспешно протискивается в дверь мимо застывшего на пороге Себастьяна.

Она не пошевелилась. Не сказала ни слова. Голова кружилась от нахлынувшей радости. Боже, она была уверена, что больше никогда его не увидит… по крайней мере в Англии, и, уж конечно, не так скоро, всего через две недели после разлуки.

Про себя она уже решила, что обязательно найдет его, даже если на это уйдут годы. Найдет только для того, чтобы сказать… нет так далеко в своей решимости она не заходила.

Что, как оказалось, было ошибкой, потому что вот он, перед ней, а она не знает, что ему сказать. Потеряла дар речи от изумления. И ноги подгибаются от слабости.

— Ты здесь что-то забыл и теперь приехал забрать?

— Да.

Какое ужасное разочарование! Но у нее не хватило времени его ощутить. Обронив это единственное слово, он двумя прыжками пересек комнату, и она не знала, что думать, пока он не схватил ее в объятия и не принялся целовать, жадно, словно изголодавшийся бродяга.

Нет, тут разочарованиям не место! Наконец-то! Ведь и ей смертельно недоставало его ласк, вкуса губ. Родного лица.

Все это время она стояла рядом с кроватью, так что Себастьян без труда увлек ее за собой и раздвинул коленом бедра. Шемизетка куда-то подевалась. Тяжело дыша, он зарылся лицом в ее груди.

— Господи, как я скучал по твоему запаху, твоим…

— Надеюсь, ты не собираешься смутить меня непристойностями? — поспешно перебила она.

Себастьян, отстранившись, расплылся в улыбке:

— А ты смутишься?

У нее не хватило духу ответить утвердительно: уж слишком широка была его улыбка.

— Возможно, нет.

— Я так и думал. Но так и быть, пойду на компромисс, — пообещал он, принимаясь лизать ее ушко. — Ты уже затеяла развод?

Озноб, вызванный ласками его языка, помешал ей мыслить связно, иначе вопрос наверняка бы ее встревожил.

— Не успела, — умудрилась все-таки пробормотать Маргарет.

— В таком случае, Мэгги, может, и не станешь с этим возиться?

Маргарет задохнулась от неожиданности, но он тут же добавил:

— Считай, что я попросил твоей руки.

Маргарет вдруг поняла, что он боится шевельнуться в ожидании ответа, но ей никак не удавалось совладать с непослушным языком. Слишком много счастья разом обрушилось на нее.

— Может, закроешь дверь? — выдавила она наконец.

Он оглянулся, проверяя, действительно ли оставил дверь открытой, но Маргарет тут же добавила:

— Считай, что я согласилась.

Их глаза встретились, и в его взгляде сияло то, что до сих пор она видела лишь однажды. Нежность. Столько нежности, что даже дыхание перехватывало.

— Собираешься признаться, что любишь меня? — спросила она.

— Во всяком случае, подумываю.

Маргарет тихо ахнула и что-то пробормотала. Себастьян, рассмеявшись, снова поцеловал ее, прежде чем сорваться с постели и захлопнуть дверь. На обратном пути он успел стащить сюртук и рубашку.

— Хотя у меня нет сомнений… — начал он.

— Еще бы они у тебя были!

— Я чертовски рад, что ты любишь меня, Мэгги.

— Так, что даже не желаешь это услышать?

— Не более, чем ты, хотя, если желаешь сказать это вслух, я не стану тебя останавливать.

— Конечно, люблю, негодяй ты этакий, — улыбнулась она.

Себастьян лег рядом и притянул ее к себе. Удивительно бережный поцелуй быстро сменился страстным, разжигая пламя желания. Только он был способен на такое!

— Господи, Мэгги, я в жизни не предполагал, что снова буду так счастлив. Я люблю тебя, дорогая, больше, чем полагал возможным.

Она поняла, что может сделать его еще счастливее, и попыталась объясниться:

— Мне следовало бы упомянуть…

— Остальное может подождать, — отмахнулся он, ухитряясь между поцелуями избавиться от своей и ее одежды. — Нам нужно в Эджвуд, но и это подождет. Все подождет… кроме этого.

С последним словом он вошел в нее, ловя губами стон наслаждения.

Может, предстоящая поездка в Эджвуд и пробудила в ней легкое любопытство, но Себастьян прав. И это, и все остальное может подождать.

Глава 53

Маргарет еще никогда в жизни так не подгоняли. Не во время их страстного свидания. О нет, последнее проходило в обычном ритме… ну, может, не совсем в обычном, поскольку накал желания диктовал весьма быстрый апофеоз, что заставило новобрачную смущенно краснеть… разумеется, потом. Но ничто не могло удержать умирающих от жажды людей, стремившихся припасть к прозрачному источнику.

Но когда она захотела полежать еще немного, насладиться еще не угасшим пламенем восторга, Себастьян что-то пробормотал себе под нос и объявил:

— У нас нет времени. Я приехал пораньше, но мы все равно опаздываем. Скорее.

Она пыталась, честное слово, пыталась, но, не зная, в чем дело, никак не могла собраться с нужной быстротой.

— Если бы ты в одном предложении объяснил, что заставляет нас так спешить…

— Нет. У тебя мгновенно возникнет тысяча вопросов, а мне сейчас не до этого. Кроме того, скоро ты получишь все ответы, так что поторопись!

Он одевался почти с такой же скоростью, как разделся, и даже помог ей влезть в амазонку сапфирового бархата, поскольку она оказалась единственным нарядом, до которого было ближе всего дотянуться. Но пуговицы были застегнуты криво, и Себастьян потащил ее к двери, даже не дав надеть чулок. Она едва успела натянуть ботинки на босу ногу!

Он уже приказал кому-то привести ее кобылку из конюшни. Какая жалость! Она-то воображала, что еще есть время вытянуть из него правду во время поездки в экипаже. Но бешеная скачка по бездорожью вряд ли способствует разговору по душам.

К тому времени, как впереди показался Эджвуд, она мирно плелась в хвосте его жеребца. Экипаж с Джоном и Тимоти медленно катился по аллее. Но Себастьян не остановился, пока не подскакал к входной двери. Однако все же соизволил дождаться ее и помог спешиться.

— Все-таки успели, — с облегчением объявил он. — Удивительно, особенно после того, как ты столько копалась.

— Я?! — ахнула она, — Это не я первая набросилась на тебя, бессовестный ты человек!

— Не ты, но очень хотела.

— Еще чего! — фыркнула Маргарет.

Он улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Обещаю, что в следующий раз мы не покинем твою постель несколько часов, а может, и дней.

Маргарет неудержимо вспыхнула, потому что в этот момент подъехал экипаж и Джон с Тимоти скорее всего слышали последние слова Себастьяна. Однако они ничем не дали этого понять и радостно приветствовали Маргарет. Она же с удивлением наблюдала, как из экипажа выходят еще трое незнакомых людей. Двое походили на полицейских, да и подобные кепи Маргарет видела на французских жандармах.

Ей показалось, что в карете она увидела еще чью-то тень, но Генри уже открыл дверь.

— Добро пожаловать, сэр, — приветствовал он. — Семья как раз обедает.

— Все? — уточнил Себастьян.

— На этот раз да.

— Превосходно. Думаю, не стоит объявлять о нашем приезде, — сказал Себастьян и, взяв Маргарет под руку, проводил в столовую. Остальные последовали за ними. Подойдя к столу, Себастьян молча выдвинул стул, усадил жену и сам сел рядом.

Тимоти подбежал к Эбигайл и обнял старушку. Та просияла, как майское солнышко. Маргарет поняла, почему Эбигайл все это время хандрила, хотя наконец помирилась с сыном, после того как он признался ей и Маргарет в том, что скрывал в душе много лет. Оказывается, она успела привязаться к Тимоти, и страдала в разлуке с мальчиком.

Джон, не дожидаясь приказаний, встал в двери, ведущей на кухню. Один незнакомец двинулся к стеклянным дверям, выходившим на задний газон. Остальные двое остались у двери в коридор. Тогда стало ясно, что все выходы блокированы. Вот только непонятно почему.

— Что тут происходит? — осведомился Дуглас, вставая.

— Генеральная уборка, — коротко бросил Себастьян, — сильно запоздавшая.

— Перестань говорить загадками. Я этого не потерплю.

— Разумеется, и ты получишь все ответы. Со временем. Но сначала следует избавиться от мусора, — усмехнулся Себастьян, кивнув в сторону Жюльетт.

Маргарет повернула голову и поразилась, увидев не просто белое, а зеленоватое от ужаса лицо француженки, не сводившей глаз с одного из незнакомцев.

Другой встал за ее стулом и принялся читать длинный список обвинений против Жюльетт Пуссен, французской гражданки, после чего объявил, что она арестована, и вывел ее из комнаты. Француженка не произнесла ни единого слова: ни громогласных проклятий, ни драматических восклицаний, ни театральных жестов, на которые она была так горазда. Жюльетт казалась присмиревшей и полностью укрощенной.

— Кстати, Дентон, — заметил Себастьян, швырнув брату листок бумаги. — Постановление о разводе, нуждающееся только в твоей подписи. Любезность одного из мужчин, которого шантажировала твоя жена. Благодаря мне его признали невиновным в преступлении, которое, по своему твердому мнению, он совершил. При условии, конечно, что ты хочешь развода.

Дентон подозрительно покосился на документ:

— Еще бы не хотеть… но разве это возможно без моего появления в суде?

— Возможно. Точно таким же способом она засадила своего брата в тюрьму без суда и следствия. Одна из ее жертв — высокопоставленный французский чиновник. Но я обещал вам генеральную уборку. Пьер, не изволите ли начать?

— С удовольствием, — кивнул тот. — Я Пьер Пуссен, брат Жюльетт. Но для начала я хотел бы объяснить кое-что касающееся сестры. Она хоть и неудавшаяся актриса, но сумела заработать своим искусством большие деньги. Правда, сцена тут ни при чем. Она успешно шантажировала не менее полудюжины самых известных в Париже особ, но никто из них не совершил ничего особенно дурного. Она просто сама ставила спектакли и играла в них главную роль и так безупречно, что жертвы искренне считали себя виновными в самых страшных преступлениях. Для этого у нее было несколько сообщников. Чаще всего один из них затевал драку с объектом, пока тот, выведенный из себя, не отталкивал нападающего или не отвечал ударом на удар. Негодяй падал, для пущего эффекта прокалывал бычий пузырь, наполненный кровью, подбежавшая Жюльетт объявляла его мертвым и обвиняла жертву в убийстве, после чего предлагала уладить дельце. Ну, а месяц-другой спустя являлась за деньгами.

— И вы в этом участвовали? — выпалил Дентон.

— Нет. Я всегда был против подобной мерзости. Но она считала меня чем-то вроде своей восхищенной публики. Вечно хвастала передо мной своей хитростью и ловкостью. Мне до смерти осточертело слушать о ее подвигах. Сколько раз я пытался убедить ее, что порядочные люди так не поступают. Но она ничего не желала слушать. Смеялась мне в лицо. Считала людскую доверчивость глупой и забавной. Поэтому я решил, что ее следует остановить любой ценой. Пришлось неделями следить за ней, чтобы узнать имена всех, кого она шантажировала. Я намеревался собрать их и обличить ее. Но в один прекрасный день она является ко мне, и что же? Передо мной совершенно другой человек! Я не мог понять, в чем дело, пока она не упомянула о нем.

Пьер кивнул в сторону Дентона, Который побагровел от стыда, видя, что взгляды присутствующих устремлены на него.

— Ради Бога, я едва помню эту встречу, потому что был пьян до чертиков. Она клялась, что…

— Мы знаем, — перебил Себастьян. — Дай Пьеру закончить.

— Она была поражена любовью, как молнией, с той минуты, когда впервые увидела его, — продолжал Пьер. — В ней словно загорелось пламя. Трудно, поверить, что такое возможно, и все же это правда. Для нее, женщины без сердца, без стыда и моральных принципов, так полюбить… первым моим чувством была жалость к предмету ее обожания. Я предупредил, что человек такого положения никогда не женится на ней. Но она объявила, что все равно едет в Англию, что ей открыли способ одурачить лорда Таунсенда и обманом завлечь в сети брака, а потом еще и стать титулованной дамой. Я совершил ошибку, пытаясь отговорить ее от этой затеи. Она стояла на своем, и тогда я заявил, что помешаю ей. Не прошло и трех часов, как меня арестовали и отправили в тюрьму, где я с тех пор и оставался.

— Она действительно послала собственного брата в тюрьму? — недоверчиво переспросил Дуглас.

— Что ж, вполне действенное средство устранить препятствие к достижению цели, — пожал плечами Пьер. — Она не думала о моих страданиях.

— Стараетесь найти для нее оправдания?

— Нет, просто она ни о ком и ни о чем не думала, кроме, себя и своей выгоды.

— Бедняга, — посочувствовала Эбигайл.

— Нет, мадам, там было не так уж плохо. Чиновника замучила совесть, вот он и позаботился обо мне, по-своему, разумеется. На настоящую тюрьму это мало походило. Скорее на сборище друзей. Как одна большая семья. Но я случайно поранил ногу, рана загноилась, и я сильно заболел.

— И вероятно, дня через два-три был бы уже мертв, не вытащи мы его оттуда.

Пьер закашлялся.

— Но как вы догадались «вытащить его оттуда»? — вскинулась Эбигайл.

— Нас послал Дентон.

— То есть хотите сказать, что я наконец на что-то пригодился? — вздохнул Дентон, очевидно, исполненный отвращения к себе.

— А кто же рассказал Жюльетт, как можно обвести Дентона вокруг пальца? — заинтересовался Дуглас.

Пьер снова кивнул в сторону Дентона.

— Людям, знавшим его, было известно о его неприязни к брату. Моей сестре объяснили, как можно использовать эту информацию, чтобы шантажом завлечь его к алтарю. При условии, разумеется, что она не сможет заставить его жениться обычным способом.

— Господи! — ахнул Дентон, бледнея. — Именно это она и сделала, а я в ту ночь был слишком пьян, чтобы что-то помнить, так что даже не мог обвинить ее во лжи!

Себастьян вскинул брови.

— И ты действительно считал, что заключил столь нечестивую сделку?

— Нет! На такое я никогда бы не согласился! Мне даже в голову не пришло бы предложить нечто подобное, несмотря ни на какие обстоятельства. Но она была так увлечена своим планом: якобы выйти замуж за Джайлза, с тем чтобы соблазнить тебя и, спровоцировать дуэль. Кто поверит, что она проделывала это без всякой выгоды? Мало того, угрожала рассказать всем, что идея была моей. Вы понятия не имеете, сколько мне пришлось из-за этого выстрадать. Я боялся, что ляпнул что-то такое, что она не так поняла, или…

— Перестань обвинять себя, Дентон! Она все это придумала.

— Но так или иначе, я тоже виноват, — настаивал Дентон. — Жюльетт пошла на это из-за любви ко мне. Но самая жесточайшая ирония заключается в том, что вот уже много лет она меня ненавидит. И оставалась здесь только затем, чтобы сделать мою жизнь адом.

— О нет, причина не только в этом, — возразил Пьер. — Мы с сестрой выросли в парижских трущобах. Этот дом… — Он обвел рукой окружающую роскошь. — высокое положение, титул — вот о чем она всегда мечтала. Она никогда не оставила бы все это по собственной воле. Но и любовь, великая любовь, которую она себе вообразила, сыграла свою роль. Но если вы не ответили на эту любовь, она наверняка обвинила вас в крахе своих надежд и решила отомстить, сделав, как вы говорите, вашу жизнь адом.

— Да что это за извращенная любовь такая, — застонал Дентон. — Убивать людей…

— О нет, — покачал головой Себастьян, — она совершила преступления, за которые проведет много лет в тюрьме, но не стала причиной ничьей смерти.

— А Джайлз? — напомнил Дентон. — Джайлз умер, и если ты не считаешь ее ответственной…

— Похоже, сейчас мой выход, — произнес Джайлз с порога.

Глава 54

Когда суматоха немного улеглась, а недоверчивые возгласы утихли, посыпался град вопросов. Себастьян краем уха слушал уже знакомую историю. По ходу рассказа Пьер добавлял еще неизвестные детали. Оказалось, что Сесил не только объяснил Жюльетт, как обманом женить Дентона на себе. Он также обещал, что рано или поздно она станет графиней Эджвуд. Очевидно, негодяй был уверен, что Дуглас обязательно изгонит сына после дуэли. Именно это обещание снискало ему расположение Жюльетт. Этой частью плана он с сыном не поделился.

Джайлз не оправдывал отца. Просто открыл присутствующим то, что ранее объяснил Себастьяну. Однако он все же пожалел отца и послал ему записку с предупреждением, что возвращается домой, решив покончить с долгой ссылкой. Своей и Себастьяна.

Неудивительно, что Сесил поспешно покинул Англию, предпочтя изгнание единогласному осуждению высшего света, который непременно отвернулся бы от него, стань известным его поступок.

Себастьян с раздражением наблюдал, как присутствие Джайлза мигом положило конец давним ссорам.

— Дуглас и Эбигайл помирились еще раньше, — пояснила Маргарет.

Когда это она научилась читать его мысли?

Маргарет все время держала его руку под столом… вернее, это он держал ее руку. И хотел одного: поскорее выбраться отсюда вместе с ней. Он добился того, зачем пришел. Но теперь, при виде Джайлза, так легко принятого и прощенного всеми его родными, у него в животе все перевернулось.

— Я убедила твоего отца перестать себя наказывать, — продолжала Маргарет, словно ему было известно, что она имеет в виду.

— Прости, не понял.

— Все эти годы он себя изводил. И намеренно отвернулся от тех людей, которые могли бы его утешить. Конечно, и от Сесила утешения было бы мало, но…

И тут Маргарет ахнула, вспомнив наконец заключительную часть истории Джайлза,

— Сын! У меня есть племянник! — вскричала она, зарыдав от радости. Себастьян закатил глаза, подвинул стул ближе к ней и обнял ее. Плакала не только она, но и Эбигайл. А Дуглас, казалось, навсегда растянул губы в улыбке. Черт возьми, нужно выбираться отсюда, пока волна, общей радости не захлестнет и его.

Себастьян решительно встал.

— Пойдем! — позвал он Маргарет.

Она недоуменно уставилась на него:

— Ты шутишь?

— Ничуть.

— Но… дорогой, — пробормотала она, — ты так и не простил Джайлза?

— А я обязан его прощать?

— Ну… да.

Она рывком усадила его обратно на стул.

— Ты не винишь брата за то, что он был обманут. Но ведь и Джайлз делал все это из любви и преданности отцу! Неужели ты не думал об этом?

— Вина Дентона только в том, что природа наградила его смазливой физиономией, в которую и влюбилась Жюльетт. Все эти годы он страдал не менее меня и не видел выхода из создавшегося положения. А вот Джайлз все это время вел мирную, спокойную жизнь и мог в любое время вернуться домой.

— Но ведь дело не в Джайлзе, верно? — вдруг нахмурилась Маргарет.

— Не допытывайся, Мэгги.

— Буду допытываться, — вскинулась она. — Теперь я твоя жена и не допущу, чтобы ты был несчастен.

Он недоуменно уставился на нее, прежде чем разразиться смехом. Возлюби ее Господи, она, кажется, не шутит! Дорогая, бесценная девочка! Он не достоин ее, но она — та соломинка, за которую он должен держаться, чтобы выплыть. И может быть, еще узнать, что такое счастье.

Себастьян снова встал, поднял ее и поцеловал.

— А это мы можем обсудить дома.

— Но твой дом здесь.

— Уже нет. И давно. И… ш-ш-ш… все хорошо, Мэгги. У меня есть ты, а все остальное не важно.

Маргарет нежно сжала ладонями его щеки.

— Когда ты так говоришь, мне плакать хочется.

— Главное — твоя улыбка, а уж несколько слезинок я вполне способен вынести, — сухо заверил он.

— Что-то не так? — спросил подошедший Дуглас.

— Нет. Просто мы с Мэгги уходим.

— Почему?

Себастьян закрыл глаза. Еще несколько секунд, и больше ему не придется терпеть все это.

— Потому что его появление… — он махнул рукой в сторону Джайлза, — ничего не меняет.

— Согласен, — ответил Дуглас, к его изумлению. — Я еще тогда был недоволен Сесилом за его слабость и безволие. Он играл на деньги, которых больше не имел. И уже успел все потерять. Я принял дарственную на его дом в надежде, что это заставит его остановиться, осознать, что он делает, и одуматься. Конечно, я бы помог ему еще раз, приди он ко мне и признайся, что его жизнь в опасности. Но Джайлз был прав. Я чувствовал, что в Сесиле зародилась неприязнь ко мне всего лишь потому, что судьба была благосклоннее ко мне, чем к нему. Неудивительно, что он предпочел обманом заставить меня простить долг, чем просто попросить моей помощи. Но мне в голову не приходило, что он отважится на такую гнусную подлость. Я действительно разорвал нашу дружбу, когда он пришел сюда после мнимой гибели Джайлза, чтобы повесить на мои плечи еще более тяжкий груз вины, словно я и без того мало страдал. Я никогда не понимал, как у него хватило на это наглости, но ты разгадал тайну. И разве не благодаря тебе близкие люди могут жить спокойно?

— Благодаря мне? Но при чем тут я? Только потому, что Джайлз воскрес из мертвых? Он вполне мог сделать это сам. Только потому, что избавил Дентона от уродливого ярма? Он вполне мог сделать это сам.

— Но никто из них на это не осмелился. Именно ты сумел покончить с этим кошмаром.

— Значит, я настоящий герой? Странно только, что никак этого не чувствую, отец. Скорее ощущаю себя мертвым сыном, — беспечно бросил Себастьян, но оказалось, что боль никуда не ушла и поднялась к горлу, чтобы его задушить. Он уронил руку Маргарет, повернулся и пошел прочь. Она попыталась остановить его, но не сумела. Нужно как можно скорее убраться…

— Себастьян!

Снова этот тон. И как всегда, он покорился. Замер на месте, но не обернулся.

— Ты никогда не давал мне возможности сказать это, — продолжал Дуглас. — И сейчас не даешь. Но я не позволю тебе уйти, не выслушав меня.

— Не надо, — прошептал Себастьян так тихо, что отец не услышал.

— Все, что было высказано в тот день, вся моя ярость были неуклюжей попыткой облегчить боль. Твою боль. Сесил ошибался, обещая Жюльетт, что ее муж когда-нибудь станет моим единственным наследником. Он воображал, что знает меня настолько хорошо, что сумеет предсказать мою реакцию на случившееся, но хотя все произошло, как он предполагал, все же причины были иными. Найди я тебя вовремя, и ничего бы не случилось. Но ты уехал сразу же после дуэли.

Себастьян, откинув голову, уставился в потолок. Принять отцовскую ложь и… нет, она будет расти подобно раковой опухоли, и тогда исцеление окончательно будет невозможным. И этому нет конца. Джайлз вернулся из мертвых. В отличие от Себастьяна.

Он ничего не ответил. В.комнате стало тихо. Но все, что бы он ни сказал, окончательно разорвет его сердце.

— Говорил тебе, Мэгги, что он не поверит, — вздохнул Дуглас.

— Говорили, — согласилась она, больно ткнув Себастьяна в ребра. — Ты слушаешь, бессовестный? Твой отец твердил мне то же самое на прошлой неделе, когда Джайлз был еще мертв.

— Господи! — воскликнул Тимоти с другого конца комнаты. — Он и есть ваш папаша? Но это не тот человек, с которым я говорил на конюшне! Который сказал, что его сын умер!

Себастьян, не веря ушам, обернулся к красному как рак мальчишке. Джон подступил к Тимоти и несильно дернул его за волосы.

— Больше никаких заданий не получишь, — объявил он.

— Всего-то одна ошибка! — пожаловался Тимоти.

— Зато какая!

— Неужели еще не понял? — строго спросила Маргарет мужа.

— Что именно? Что я позволил догадкам отравить свою душу и не попытался ничего узнать наверняка?

— Именно. Хотя бы разобрался во всем, что пришлось пережить Джайлзу.

— Не смей упоминать об этом паршивце!

— Ладно, — вздохнула она, — не все сразу. Но если ты немедленно не обнимешь и не простишь отца, я с тобой разведусь.

— А вот этот шанс ты потеряла, дорогая.

— Смотри не потеряй свой.

Себастьян взглянул на отца. Лицо Дугласа было бесстрастным. Замкнутым. Словно он боялся сказать что-то, что поколеблет чашу весов не в его пользу. Господи, что же он наделал с отцом?! Своей холодностью. Своим чертовым панцирем, за которым столько лет прятал свои эмоции. Панцирем, который только сейчас треснул.

— Я скучал по тебе, — просто вымолвил он.

Лицо Дугласа исказила жалкая гримаса. Он шагнул к Себастьяну и крепко обнял.

— Добро пожаловать домой, сынок.

Всего несколько слов, и годы разлуки и боли куда-то ушли. Чувствуя, как влажнеют глаза, Себастьян поднял голову и увидел поверх отцовского плеча счастливую улыбку бывшего друга.

— Джайлз, я все равно тебя убью, — пообещал он без особого запала.

— Сколько раз ты будешь это повторять? — ухмыльнулся тот. — Сам знаешь, что рад моему возвращению.

— Не слушай его. Я сам помогу тебе прикончить мерзавца. Хорошо, что ты вернулся, — объявил Дентон, тоже обнимая брата.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — пробормотал Себастьян. — Начни новую жизнь. Найди хорошую девушку и женись… и, нет, Мэгги ты не получишь. Я решил оставить ее себе.

Маргарет просияла. Что ни говори, а именно она помогла воссоединению семьи! Да не вообрази она, что жизнь Дугласа в опасности, и не послушайся просьб Эбигайл, никогда бы не подумала нанять пресловутого Ворона… и не нашла бы в результате свою любовь.

— Значит, теперь ты действительно дома? — спросила она мужа немного спустя. Она уже успела утащить его на любимый балкон покойной леди Таунсенд. Он стоял сзади, обнимая ее и вместе с ней любуясь волнами зимнего моря, набегавшими на берег. Вечер был холодный, но он согревал Маргарет жаром своего тела.

— Я оказался дома в тот момент, когда ты сказала мне, что любишь. Мой дом там, где ты.

Она обернулась и обняла его.

— Я рада, что сестра нашла пусть и недолгое, но счастье с Джайлзом. Жаль только, что она не доверилась мне; Скольких трагедий можно было бы избежать!

— Он, возможно, заразил ее своими страхами. Побоялся, что ты кому-то расскажешь правду.

— Знаешь, — задумчиво прошептала она, — не все могут быть такими, как ты.

— Как я? — переспросил Себастьян.

— Плевать в лицо смерти.

— Легко быть храбрым, когда не для чего жить! — фыркнул он. — А теперь у меня есть ты, так что погоди немного и увидишь редкостного труса.

— Чепуха! — отмахнулась Маргарет. — Но ты ведь простил Джайлза, верно? Он отец моего племянника, и я собираюсь часто их навещать.

— Потерплю, — вздохнул Себастьян, — и только потому, что он назвал сына в мою честь.

— Правда? А как мы назовем нашего?

— Значит, ты…

— Нет, но очень хочу.

— Господи, Мэгги! — воскликнул он, и, не успела она оглянуться, подхватил ее на руки. — Тебе не следует говорить подобные вещи перед ужином, если, разумеется, хочешь спокойно поесть в обозримом будущем.

И он унес смеющуюся Мэгги в ее прежнюю спальню, которая когда-то была его спальней. Вполне естественно, что теперь эта спальня стала общей.

Примечания

1

Вот (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Ворон (англ.).

3

Край, опушка леса (англ.).

4

Лесная речка (англ.).

5

Боже!

6

Милый, дорогой (фр.).


Купить книгу "Ужасно скандальный брак" Линдсей Джоанна

home | my bookshelf | | Ужасно скандальный брак |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 19
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу