Book: Сообщество на краю



Сообщество на краю

Айзек Азимов


СООБЩЕСТВО НА КРАЮ

Посвящается Бетти Прашкер, настаивавшей, и Лестеру дель Рею, пилившему.

Пролог

Первая Галактическая империя распадалась. Уже несколько веков она загнивала и расшатывалась, но лишь один человек полностью осознал это.

Это был Хари Селдон, последний великий ученый Первой Империи, создатель психоистории — науки, которая описывала человеческое поведение при помощи математических уравнений.

Отдельный человек непредсказуем, но реакцию толпы, как обнаружил Селдон, можно вычислить статистически. Чем больше толпа, тем с большей точностью. А человеческая масса, с которой работал Селдон, составляла все население миллионов обитаемых планет Галактики.

Уравнения Селдона показали ему, что, предоставленная самой себе, Империя рухнет, и пройдут тридцать тысяч лет людского горя и страданий, прежде чем Империя восстанет из руин. И все же, если бы удалось изменить начальные условия, Междуцарствие можно было бы сократить до одного тысячелетия.

Именно с этой целью Селдон основал две колонии ученых, которые он назвал Сообществами. При этом он предусмотрительно разместил их «в разных концах Галактики». Первое, Сообщество развивавшее физические науки, создавалось открыто. Существование другого, Второго Сообщества, планеты психоисториков и «менталистов», было окружено тайной.

В «Трилогии о Сообществах» рассказывается об истории первых четырех веков Междуцарствия. Первое Сообщество (известное как просто Сообщество, поскольку о существовании второго практически никто не знал), началось с небольшого поселения, затерянного на пустынных окраинах Периферии Галактики. Оно неоднократно переживало кризисы, при которых психоисторические параметры достигали опасных величин, и Сообществу грозила гибель. У него оставался единственный выход, за которым, однако, каждый раз открывались новые горизонты развития. Все было рассчитано давно умершим Хари Селдоном.

Первое Сообщество, с его развитой наукой, подчинило окружающие варварские планеты. Оно столкнулось со своевольными наместниками, отколовшимися от умиравшей Империи, и разбило их. Оно столкнулось с остатками самой Империи при ее последнем сильном Императоре и последнем сильном генерале — и разбило их.

Казалось План Селдона успешно выполнялся, и ничто не могло помешать установлению Второй Империи при минимальном периоде разрухи.

Но психоистория — наука статистическая. Всегда оставалась вероятность сбоя, и сбой произошел. Случилось то, чего Хари Селдон не мог предвидеть. Неизвестно откуда появился человек по прозванию Мул. Он один во всей Галактике обладал ментальными способностями. Он мог переплавлять человеческие эмоции и так изменять сознание людей, что его злейшие враги становились преданными слугами. Армии не смогли, просто не стали сражаться с ним. Первое Сообщество пало, и План Селдона, казалось, потерпел крах.

Оставалось таинственное Второе Сообщество. Застигнутое врасплох, оно теперь стало готовить контратаку. Важным преимуществом Второго Сообщества оставалась тайна его местонахождения. Мул разыскивал его, чтобы завершить покорение Галактики. Уцелевшие сторонники Первого Сообщества тоже разыскивали его, чтобы получить помощь.

Ни те, ни другие его не нашли. Вначале Мулу помешала акция некоей Байты Даррелл, и это позволило Второму Сообществу выиграть время для подготовки и, в дальнейшем, обуздать Мула.

Началась кропотливая работа по восстановлению плана Селдона. Но покрывало тайны было сорвано со Второго Сообщества. Первое Сообщество узнало о существовании Второго и отвергло будущее под властью менталистов. Первое Сообщество обладало превосходством в физической силе; к тому же Второму Сообществу пришлось решать сразу две задачи: усмирить Первое Сообщество, и при том вновь уйти в тень.

Все это удалось Второму Сообществу при его величайшем Первом Спикере — Приме Палвере. Первому Сообществу дали насладиться видимостью полной победы; оно продолжало наращивать свое влияние в Галактике, совершенно не подозревая, что Второе Сообщество по-прежнему существует.

Ныне пошел четыреста девяносто восьмой год с момента основания Первого Сообщества. Оно могущественно как никогда, но один человек не соглашается с тем, что считается очевидным…

1. Член совета

1


— Конечно, я не верю, — сказал Голан Тревиц.

Они стояли на широких ступенях Дома Селдона и глядели на город, сверкавший в солнечном свете.

Терминус был планетой с мягким климатом, благодаря сильному преобладанию воды над сушей после введения погодного контроля на нем стало еще комфортнее и, по мнению Тревица гораздо скучнее.

— Ни капли не верю, — повторил он и улыбнулся. На его моложавом лице сверкнули ровные белые зубы.

Мунн Ли Компор, его приятель и коллега по Совету, принявший тройное имя вопреки традициям Терминуса, озабоченно нахмурился.

— Не веришь, что мы отстояли город?

— Да нет. Город мы, конечно, отстояли. Еще бы, ведь сам Селдон сказал, что мы должны его отстоять, и он, дескать, так и знал пятьсот лет назад.

Компор перешел на полушепот.

— Слушай, ты можешь говорить так со мной, потому что я понимаю, что это просто треп, но не кричи во всеуслышание, или отойди от меня. Неизвестно, насколько точно попадет молния, которую ты притянешь.

Тревиц не перестал улыбаться.

— А что такого я сказал? Что город спасен? И что мы обошлись без войны?

— Ну воевать-то нам было не с кем, — сказал Компор. У него были небесно-голубые глаза и соломенно-желтые волосы, и он упорно отказывался изменить эти немодные цвета.

— А ты не слышал о гражданских войнах, Компор? — спросил Тревиц.

Тревиц бил высокого роста, с черными, слегка вьющимися волосами. Он носил мягкий вязаный пояс и имел привычку засовывать за него большие пальцы.

— Гражданская война из-за переноса столицы?

— Во всяком случае, дело дошло до селдонского кризиса. Этот раскол погубил карьеру Ханниса, а нам позволил пройти в Совет на последних выборах, когда чаши весов… — Он медленно покачал ладонью, как бы устанавливая равновесие.

Тревиц не обращал внимания на других правительственных служащих, а также смешавшихся с ними корреспондентов и просто любителей модных зрелищ, которым удалось раздобыть приглашение, чтобы увидеть Селдона (вернее, его изображение) и которые теперь ликовали, получив его благословение. Тревиц стоял неподвижно, позволяя толпе обтекать себя. Компор спустился на две ступеньки и остановился, — невидимая нить натянулась между собеседниками.

— Ты идешь?

— Куда спешить? Мэр Бранно будет делать доклад, и заседание не начнется, пока она не кончит разжевывать всем известные новости… Лучше посмотри на город!

— Смотрю. Я его и вчера видел.

— Да, но посмотрел бы ты в него, когда его основали, пятьсот лет назад.

— Четыреста девяносто восемь, — автоматически поправил Компор. — Юбилей будет через два года. Мэр Бранно, наверно, еще будет сидеть в своем кабинете, если пренебречь маловероятными вариантами.

— Если. — Сухо подтвердил Тревиц. — И все-таки, как он выглядел пятьсот лет назад, когда его основали? Единственный город! Единственный маленький город, населенный группой ученых, корпевших над энциклопедией, которую они так и не закончили!

— Да что ты, Голан. Все знают, что закончили.

— ты о нынешней Галактической энциклопедии? Это не их работа. Нынешняя Энциклопедия записана в компьютерах и непрерывно пересматривается. А незавершенный оригинал ты видел?

— Который в музее Хардина?

— Да, в музее оригиналов Салвора Хардина. Называй полностью, если ты уж так придираешься к датам. Ты видел его?

— Нет. А стоило?

— Да нет. Но все равно. Вот они высадились, кучка энциклопедистов, и основали колонию на планете, лишенной металлов, вращавшейся вокруг изолированного от остальной Галактики солнца, на краю, на самом краю. А теперь, через пятьсот лет, мы стали планетой-парком. И металла у нас сколько угодно. Мы стали центром во всех отношениях.

— Не во всех, — возразил Компор. — Мы по-прежнему вращаемся вокруг солнца, изолированного от остальной Галактики. Все еще на самом краю.

— Да нет же, послушай! В этом вся суть селдонского кризиса. Мы теперь не просто планета Терминус. Мы — Федерация Сообщества, протянувшая свои щупальца по всей Галактике и фактически управляющая этой Галактикой. Мы вовсе не изолированы, если не считать расположения.

— Ладно, согласен, — равнодушно сказал Компор и спустился еще на ступеньку. Невидимая нить между ними натянулась сильнее.

Тревиц протянул руку, как бы собираясь втянуть товарища обратно наверх.

— Неужели ты не понимаешь, Компор? Произошли огромные изменения, а мы не признаем их. В глубине души мы тоскуем по малому Сообществу, по исчезнувшему однопланетному миру, по ушедшим временам железных героев и благородных святых.

— Ну и что?

— Как что? Посмотри на Дом Селдона. Во время первого кризиса, при Салворе Хардине, это было подземное Хранилище Времени, небольшой зал, в котором появлялось голграфическое изображение Селдона. И все. Теперь это целый храм. Но есть ли здесь эскалатор с силовым полем? Движущиеся тротуары? Есть только эти ступени, и мы спускаемся по ним и поднимаемся по ним, как будто Дом строили во времена Хардина. В сложное и непредсказуемое время мы в страхе цепляемся за прошлое.

Он сделал широкий жест.

— Виден ли здесь хоть один строительный элемент из металла? Ни одного. Потому что во времена Салвора Хардина здесь не было ни месторождений металла, ни металлоимпорта. Когда строили эту махину, даже установили порыжевшую от времени пластмассу, чтобы посетители с других планет могли останавливаться и восклицать: «Галактика! Какая милая старая пластмасса!» Говорю тебе, Компор, это все подделка!

— Так вот во что ты не веришь? В Дом Селдона?

— Да, и во все его содержимое! — яростно прошептал Тревиц. — Я не верю, что надо прятаться здесь, на краю Вселенной, только потому, что так жили наши предки. Я считаю, что мы должны быть там, в самой середине.

— Но Селдон опроверг тебя. План Селдона выполняется, как было задумано.

— Знаю, знаю. Каждый ребенок на Терминусе воспитывается в вере, что Селдон создал план, что он все предвидел пятьсот лет назад, что он основал Сообщество, предсказал все кризисы и сделал так, чтобы во время этих кризисов являлось его изображение и сообщало нам тот минимум, с которым мы доживем до следующего кризиса. И так Селдон должен провести нас через тысячу лет, пока мы не сможем без риска построить Вторую и Величайшую Галактическую Империю на руинах старого здания, которое начало разваливаться пятьсот лет назад и окончательно развалилось двести лет назад…

— Зачем ты мне все это говоришь, Голан?

— Затем, что это — подделка. Все подделка… Или это было настоящим когда-то вначале, но теперь — подделка! Мы не хозяева сами себе. Не мы следуем плану.

Компор испытующе посмотрел на собеседника.

— Нечто подобное ты говорил и прежде, Голан, но я думал, что ты просто меня дразнишь. Ради Галактики, неужели ты это серьезно?

— Конечно, серьезно!

— Не может быть! Или ты меня очень хитро разыгрываешь, или ты сошел с ума!

— Нет. Ни то, ни другое, — сказал Тревиц. Он успокоился и засунул большие пальцы за пояс, показывая, что больше не нужны эмоциональные жесты. — Признаю, что я подозревал это раньше, но то была лишь интуиция. Однако сегодняшний фарс открыл мне глаза, и я, в свою очередь, собираюсь открыть глаза Совету.

— Да ты рехнулся!

— Хорошо. Идем со мной, и услышишь.

Двое спустились по лестнице. Они были последними. И когда Тревиц шагнул вперед, губы Компора шевельнулись, беззвучно бросив ему в спину: «Дурак!»


2


Мэр Харла Бранно призвала сессию Совета к порядку. Она оглядела собрание подчеркнуто равнодушно, но все знали, что она уже отметила, кто на месте, а кого еще нет.

Она была некрасива, но никто и не искал в ее лице красоты. Свои седые волосы она причесывала аккуратно, но не заботясь о стиле или моде.

Мэр Бранно была самым способным администратором этой планеты. Ее не стали бы сравнивать с Салвором Хардином или Гобером Маллоу, блестящими деятелями первых веков Сообщества. Но и с потомственными самодурами Индбурами, правившими Сообществом перед эпохой Мула, у нее не было ничего общего. Не увлекая людей пламенными речами и драматическими жестами, она умела принять взвешенное решение, и потом твердо его отстаивала. Несмотря на то, что она не обладала обаянием, ей всегда удавалось убедить избирателей в своей правоте.

Согласно доктрине Селдона, историческое развитие устойчиво к возмущениям (если, конечно, пренебречь непредсказуемым, — оговорка, о которой вечно забывают селдонисты, несмотря на катастрофу, вызванную Мулом), так что Сообщество могло бы сохранить свою столицу при любых обстоятельствах… Но именно что «могло бы». Вероятность этого оказалась 87,2%. Это была вероятность перемещения столицы ближе к центру Федерации Сообщества, в середину Галактики. И Селдон описал ужасающие последствия такого переноса. Вот этот шанс, один из восьми, не осуществился благодаря Мэру Бранно.

Уж она-то этого не допустила. Она всегда считала, даже в периоды своей относительной непопулярности, что Терминус, как был издавна центром Сообщества, так им и останется. Политические враги изображали ее на карикатурах с гранитной челюстью (и, приходится признать, довольно похоже).

И вот теперь Селдон поддержал ее точку зрения. Это давало ей подавляющее политическое превосходство, по крайней мере, на ближайшее время.По слухам, в прошлом году она сказала, что если в предстоящем явлении Селдон поддержит ее, она будет считать свою миссию выполненной и с легким сердцем уйдет в отставку. На самом деле этому никто не поверил. В политической борьбе Мэр Бранно чувствовала себя как рыба в воде, а теперь, после явления Селдона, об отставке не могло быть и речи.

Мэр говорила ровно и четко, ничуть не стесняясь терминусского акцента (когда-то она служила послом на Мандрессе, но не приняла старой имперской манеры речи, которая теперь входила в моду на Терминусе, отражая псевдоимперскую тягу к внутренним провинциям в центре Галактики).

Бранно сказала:

— Селдонский кризис закончился. Существует традиция, мудрая традиция, не наказывать ни словом, ни делом, тех, кто поддерживал неправую сторону. Многие честные люди выступали против Селдона. Они, со своей стороны, должны принять свое поражение мужественно и без дискуссий.

Она сделала паузу, спокойно оглядела лица собравшихся и продолжила:

— Члены Совета прошла половина тысячелетнего срока между Империями. Путь был трудным, но мы прошли его. У нас не осталось серьезных внешних врагов, и мы, по сути, уже Галактическая Империя. Если бы не План Селдона, Медждуцарствие могло продолжаться тридцать тысяч лет, и у человечества после этого могло не остаться сил для создания Империи. Остались бы изолированные, слабые, вымирающие планеты. Мы обязаны Хари Селдону всем. Что имеем сегодня. Мы и в дальнейшем должны полагаться на исторические открытия этого давно умершего гения. Господа советники, главную опасность представляем мы сами. Больше не должно быть официальных сомнений в ценности Плана. Давайте решительно и бесповоротно откажемся от официальных сомнений, от осуждения Плана или нападок на него. Мы должны поддержать План безоговорочно. Он проверен пятью веками, в нем — безопасность человечества, в нем нельзя сомневаться, в нем нельзя ничего менять. Надеюсь, все согласны?

Послышался тихий гул голосов, но Мэр даже не взглянула в зал; она и так знала всех членов Совета и предвидела реакцию каждого из них. Сейчас она одержала победу, возражать никто не станет. Разве что через год. Но проблемами следующего года она займется в следующем году. А пока никто… никто кроме…

— Контроль над мыслями, Мэр Бранно? — Голан Тревиц широко шагал по проходу и громким голосом как бы бросал вызов покорности остальных. Он и не подумал сесть на свое место в заднем ряду, отведенное ему как новому члену Совета. Бранно все еще не смотрела в зал. Она спросила:

— Что вы хотите сказать, член Совета Тревиц?

— Что правительство не может запрещать свободу слова, что любой индивидуум — в том числе, конечно, и член Совета, которого для этого и избрали, — имеет право обсуждать злободневные политические вопросы, а каждый политический вопрос так или иначе связан с Планом Селдона.

Бранно сложила руки и подняла глаза. Ее лицо было по-прежнему бесстрастно.

— Член Совета Тревиц, — сказала она, — вы несвоевременно и в нарушение правил затеваете дебаты, однако я выслушала вас и отвечу вам. Свобода слова не ограничена в контексте Плана Селдона. Но сам План по своей природе ограничивает нас. Можно по-разному объяснять события до того, как изображение Селдона явится и изложит окончательное решение. Но после этого его нельзя обсуждать в Совете. Нельзя этого делать и заранее, как бы говоря: «Если Хари Селдон заявит то-то и то-то, он будет неправ».



— Но если кто-то действительно сомневается, госпожа Мэр?

— Он может высказывать свои сомнения частным образом.

— То есть вы утверждаете, что ваши ограничения свободы слова относятся исключительно к правительственным служащим?

— Именно так. В законах Сообщества это не новый принцип. Он всегда применялся Мэрами всех партий. Если частная точка зрения ни на что не влияет, то официально высказанное мнение слишком весомо, и мы пока не можем рисковать.

— Позволю себе заметить, госпожа Мэр, что этот ваш принцип применялся редко, в исключительных случаях, и лишь по отношению к отдельным действиям Совета. Его никогда не применяли к такому огромному и неопределенному предмету, как План Селдона.

— Именно в Плане Селдона нельзя сомневаться, потому что этим можно погубить все.

— А не думаете ли вы, Мэр Бранно… — тут Тревиц обернулся к членам Совета, которые все как один затаили дыхание, ожидая, чем закончится поединок, — не думаете ли вы, члены Совета, что есть основания полагать, что Плана Селдона вообще не существует?

— Мы все видели и слышали изображение Селдона сегодня, — сказала Мэр Бранно. И голос ее звучал тем тише, чем громче и горячее говорил Тревиц.

— Как раз то, что мы видели сегодня, члены Совета, показывает, то того Плана Селдона, верить которому нас учили, не может существовать!

— Член Совета Тревиц, вы нарушаете порядок, я лишаю вас слова!

— Я имею право выступать, Мэр!

— Вы лишены этого права, член Совета!

— Вы не можете лишить меня этого права. Ваше заявление об ограничении свободы слова не имеет законной силы. Формального голосования не было, а если бы и было, я мог бы еще оспорить его законность.

— Лишение вас этого права, член Совета, не связано с моим заявлением в защитуПлана Селдона.

— тогда на каком же основании?…

— Вы обвиняетесь в измене, член Совета Тревиц. Я не хотела производить арест в этих стенах, поэтому сотрудники Безопасности ждут за дверью, и, как только вы выйдете, вас возьмут под стражу. Я прошу вас спокойно выйти из зала. Если вы станете вести себя необдуманно, служба Безопасности войдет сюда. Надеюсь, вы не доведете до этого.

Тревиц оторопел. В зале Совета наступила абсолютная тишина. (Неужели все этого ждали, все, кроме него самого и Компора?) Он оглянулся на выход; там никого не было видно, но он не сомневался, что Мэр Бранно не блефует. От гнева он начал заикаться:

— Я п-представляю избирательный округ, Мэр Бранно…

— Несомненно, ваши избиратели разочаруются в вас.

— Но какие у вас основания предъявлять мне это дикое обвинение?

— Вы все узнаете в свое время, но не сомневайтесь, доказательства у нас есть. Вы, молодой человек, чрезвычайно неосторожны, и вам следует понять, что кто-то может быть вашим другом, но при этом вовсе не желать становиться соучастником измены.

Тревиц резко оглянулся, чтобы встретить взгляд голубых глаз Компора. Взгляд этот был холоден. Мэр Бранно ровным голосом произнесла:

— Призываю всех в свидетели, что при моем последнем заявлении член Совета Тревиц посмотрел на члена Совета Компора. А теперь выйдите, член Совета, не унижайте нас необходимостью произвести арест в этом зале.

Голан Тревиц повернулся, поднялся по ступеням и вышел за дверь, где к нему с двух сторон приблизились двое вооруженных в военной форме, а Харла Бранно, бесстрастно глядя ему вслед, прошептала, чуть шевельнув губами: «Дурак!»


3


Лионо Коделл был Директором Безопасности весь период правления Мэра Бранно. Он любил говорить, что не особенно надрывается на работе, но никто не знал, правда ли это. То обстоятельство, что он не походил на лжеца, ничего не значило.

Выглядел он приветливо и дружелюбно, но, может быть, это было у него профессиональное. Он был заметно меньше среднего роста, а вес имел больше среднего, и у него имелись пышные усы (совершенно необычные на Терминусе), которые теперь сильно поседели, и светло-карие глаза; на нагрудном кармане его бурого комбинезона выделялась яркая нашивка.

Он сказал:

— Садитесь, Тревиц. Попробуем побеседовать по-дружески.

— По-дружески с изменником? — Тревиц засунул большие пальцы за пояс и остался стоять.

— С обвиняемым. Пока еще обвинение, даже выдвинутое самим Мэром, не равносильно приговору. Надеюсь, до такого не дойдет. Мы с вами должны во всем разобраться. Лучше нам поговорить сейчас, пока пострадало только ваше достоинство, чем доводить дело до публичного слушания. Надеюсь, в этом вы со мной согласны.

Тревиц не смягчился.

— Не стоит так любезничать, — сказал он. — Ваша задача изобразить, будто я действительно изменник. Я не изменник, и меня возмущает, что я должен вам это доказывать. Почему вы не должны доказывать мне свою лояльность?

— Просто так. Печально, но факт: сила на моей стороне, а не на вашей. Поэтому вопросы здесь задаю я. Если бы меня заподозрили в измене или нелояльности, то, думаю, меня бы сместили и самого подвергли допросу и, надеюсь, говорили со мной так же, как я собираюсь говорить с вами.

— Как же вы собираетесь со мной говорить?

— Надеюсь, как с другом и равным, если вы так же будете говорить со мной.

— Может быть, я должен поставить вам выпивку? — желчно спросил Тревиц.

— Возможно, когда-нибудь дойдет и до этого, но сейчас прошу вас как друга, пожалуйста, садитесь.

Тревиц заколебался, дальнейшая конфронтация показалась ему глупой. Он сел.

— Ну, — сказал он, — что дальше?

— Дальше я попрошу вас ответить на мои вопросы искренне, полно и без увиливаний.

— А если я откажусь? Чем вы можете мне угрожать? Психическим зондом?

— Надеюсь, нет…

— Я тоже надеюсь. Во всяком случае, вы не примените его к члену Совета. Он не выявит никакой измены, а я, после того как буду оправдан, уничтожу вас как политика. А возможно, уничтожу и Мэра. Может быть, ради этого и стоит спровоцировать вас на психозондирование.

Коделл нахмурился и покачал головой.

— Нет-нет-нет, это слишком опасно, возможно повреждение мозга. Иногда потом трудно вылечиться, не доводите до этого ни в коем случае. Знаете, если зондируемый сильно возбужден…

— Запугиваете, Коделл?

— Констатирую факт, Тревиц… Не сбивайте меня, член Совета. Если мой долг заставит меня применить зонд, я это сделаю. И даже, если вы окажетесь невиновным, вас никто не защитит.

— Ясно. Что вы хотите узнать?

Коделл щелкнул тумблером на столе перед собой.

— Наш разговор записывается, как изображение, так и звук. Мне нужны только ответы на вопросы, понимаете?

— Понимаю — вы запишете только то, что захотите, — презрительно сказал Тревиц.

— Верно. Но вы снова хотите сбить меня. Я не собираюсь искажать ваши ответы. Я просто либо использую их, либо нет. Поэтому не говорите лишнего, не тратьте зря мое и свое время.

— Посмотрим.

— У нас есть сведения, член Совета, — голос Коделла зазвучал официально, как будто он диктовал, — что вы открыто и неоднократно утверждали, что не верите в План Селдона.

Тревиц медленно проговорил:

— Если я утверждал это открыто и неоднократно, то чего вам еще не хватает?

— Не увиливайте, член Совета. Вы понимаете, что мне нужно ваше признание, сделанное вашим голосом, с характерными параметрами голоса, когда вы спокойны и полностью владеете собой.

— Наверно, гипноз или наркотики изменили бы эти параметры?

— Да.

— И вы хотите продемонстрировать, что не использовали незаконных методов при допросе члена Совета? Я не виню вас…

— Я рад, что вы не вините меня, член Совета. Итак, продолжим. Вы утверждали открыто и неоднократно, что не верите в существование Плана Селдона. Подтверждаете ли вы это?

Тревиц сказал, осторожно подбирая слова:

— Я не верю, что то, что мы называем Планом Селдона, имеет то значение, которое мы ему приписываем.

— Это слишком неопределенно. Не сочтите за труд развить вашу мысль.

— Я полагаю, что наивно думать, будто мы следуем курсом, который проложил для нас Хари Селдон пятьсот лет назад; будто Хари Селдон с помощью психоисторической математики рассчитал до мельчайших подробностей переход от Первой Галактической Империи до Второй. Этого не может быть.

— Вы хотите сказать, что никакого Хари Селдона не было?

— Вовсе нет. Конечно, был.

— Или что он не создал научную психоисторию?

— Конечно, нет. Я не имел в иду ничего подобного. Послушайте, Директор, я же хотел все объяснить Совету, только мне не позволили. Я сейчас вам все объясню. Это настолько очевидно…

Директор Безопасности демонстративно выключил записывающее устройство. Тревиц остановился и нахмурился.

— Зачем вы выключили?

— Вы напрасно тратите мое время, член Совета. Мне не нужны ваши речи.

— Вы просили развить мысль.

— Вовсе нет. Я просил вас ответить на вопросы. Только на вопросы. Коротко и ясно. И не говорите ничего лишнего. Тогда мы быстро закончим.

Тревиц сказал:

— Вам нужны только доказательства для подтверждения официальных обвинений.

— Нам нужны только ваши правдивые высказывания. Я уверяю вас, что мы ничего не исказим. Пожалуйста, попробуем снова. Мы говорили о Хари Селдоне. — Записывающее устройство вновь заработало, и Коделл прежним голосом повторил: — что он создал научную психоисторию?

— Конечно, он создал психоисторию, — нетерпеливо ответил Тревиц, не в силах удержаться от резкого жеста.

— Которую, вы бы определили как?…

_ Галактика! Ее обычно определяют, как раздел математики, описывающий усредненные реакции больших групп людей на данные стимулы при данных условиях. Другими словами, предполагается, что она предсказывает социально-исторические изменения.

— Вы сказали «предполагается». Оспариваете ли вы это как математический эксперт?

— Нет, — сказал Тревиц, — я не психоисторик, как и члены правительства Сообщества, как и все граждане Терминуса, как и…

Коделл сказал:

— Есть ли у вас основания полагать, что Хари Селдон недостаточно полно проанализировал и учел не все факторы наиболее вероятного, эффективного и кратчайшего перехода от Первой ко Второй Империи при помощи Сообщества.

— Нет.

— Может быть, вы отрицаете, что голографическое изображение Селдона, появлявшееся при каждом историческом кризисе в последние пятьсот лет, действительно производит самого Хари Селдона и записано в последний год его жизни, незадолго до создания Сообщества?

— Полагаю, что не могу этого отрицать.

— «Полагаете»? Утверждаете ли вы, что это подделка, трюк, придуманный в более позднюю эпоху с какой-то целью?

Тревиц вздохнул.

— Нет. Этого я не утверждаю.

— Утверждаете ли вы, что заявления Селдона каким-то образом подвергаются манипуляциям с чьей-либо стороны?

— Нет. Я думаю, что это невозможно, да и не нужно.

— Ясно. Вы были свидетелем последнего явления Селдона. Может быть, вы находите, ято анализ, подготовленный Селдоном пятьсот лет назад, не точно соответствовал настоящим сегодняшним условиям?

— Напротив, — Тревиц неожиданно оживился, — он соответствовал очень точно.

Коделл как будто не заметил оживления Тревица.

— И все же, член Совета, после всего этого вы по-прежнему утверждаете, что Плана Селдона не существует?

— Конечно, утверждаю. Я утверждаю, что План не существует, именно из-за того, что анализ так точно соответствовал…

Коделл выключил тумблер.

— Член Совета, — возмущенно сказал он, — вы заставляете меня стирать запись. Я спрашиваю вас, утверждаете ли вы, что План Селдона не существует, а вы пускаетесь в рассуждения. Позвольте мне повторить вопрос.

Он снова включил тумблер и сказал:

— И все же, член Совета, после явления Селдона вы по-прежнему утверждаете, что Плана Селдона не существует?

— Откуда вам это известно? Никто не мог поговорить с моим бывшим другом Компором после явления Селдона.

— Допустим, мы догадались, член Совета. И допустим, что вы уже ответили «утверждаю по-прежнему». Если вы скажете это еще раз без добавлений, мы продолжим.

— Конечно, утверждаю по-прежнему, произнес Тревиц с иронией.

— Хорошо. Я выберу, которое из ваших «утверждаю по-прежнему» звучит более естественно. Благодарю вас, член Совета. — Он опять выключил тумблер.

Тревиц спросил:

— Это все?

— Да, все, что мне нужно.

— Все, что вам нужно, это при помощи вопросов и ответов доказать Терминусу и всей управляемой им Федерации Сообщества, что я полностью принимаю легенду о Плане Селдона. И если я после этого сделаю какое-либо заявление, отрицающее План, это покажется донкихотством или даже безумием.

— Или даже изменой — в глазах возбужденной толпы, которая верит, что План обеспечивает безопасность Сообщества. Если мы сможем прийти с вами ко взаимопониманию, член Совета Тревиц, запись не будет опубликована. Но в случае необходимости мы сделаем так, чтобы Федерация услышала.

— Неужели, сэр, вас совсем не интересует, что я действительно хочу сказать? — хмуро спросил Тревиц.

— Как человеку мне, конечно, любопытно, и, если будет время, я с интересом и скептицизмом Директора Безопасности вас выслушаю. Но в настоящий момент я получил все, что мне нужно.

— Надеюсь, вы понимаете, что ни вам, ни Мэру это ничего не даст.

— Как ни странно, я так не считаю. А теперь вам пора идти. Под охраной, конечно.

— Куда меня поведут?

Коделл, не ответив, улыбнулся.

— Прощайте, член Совета. Вы не очень-то сотрудничали со мной, но вряд и от вас можно было этого ожидать.

Он протянул руку.

Тревиц, вставая, не подал руки. Он разгладил складки под поясом и произнес:

— Вы лишь откладываете неизбежное. Найдутся другие, которые думают как я или придут к этому в будущем. А если вы меня посадите или уничтожите, это только привлечет внимание к моим мыслям. И в конце концов, победа будет на стороне истины, на моей стороне.

Коделл опустил руку и покачал головой.

— В самом деле, — сказал он, — вы дурак.


4


Когда охранники пришли за Тревицем была уже глубокая ночь.

Почти четыре часа, с досадой перебирая в уме все случившееся, Тревиц беспокойно шагал из угла в угол роскошной комнаты в Управлении Безопасности.

Роскошной, но запертой. Камеры, как ее ни называй.

Почему он доверился Компору?

А почему бы нет? Компор во всем с ним соглашался… Нет, не так. Казалось, что его легко убедить… Нет, и это не так. Он казался глуповатым и не имевшим собственного мнения, и Тревиц охотно пользовался им как звукоотражателем. В беседах с Компором Тревиц формулировал и оттачивал свои взгляды. Компор был удобен, и только поэтому Тревиц делился с ним своими мыслями.

Но теперь поздно жалеть, что вовремя не раскусил Компора. Существует же простое правило: никому не верь.

Но как жить, никому не веря?

То, что случилось невозможно было предвидеть.

Кто бы мог подумать, что Мэр Бранно решится арестовать члена Совета, и никто из остальных членов Совета даже не пикнет. Пусть они не разделяли взглядов Тревица, пусть они готовы грудью встать на защиту дела Бранно, но должны же они, хотя бы из принципа, отстаивать свои права.

Да, Мэр Бранно действовала поистине с металлической твердостью, недаром у нее было прозвище Бранно Бронзовая.

Может быть она сама была орудием…

Нет! Так можно стать параноиком!

А все-таки…

Его мысли, бесполезно повторяясь, кружились вокруг одного и того же, пока не пришли охранники. Их было двое.

— Вам придется пойти с нами, член Совета, — серьезно и бесстрастно сказал старший.

У него были лейтенантские знаки отличия, небольшой шрам на левой щеке и равнодушный взгляд, как будто он разочаровался в своей нудной работе, чего и следовало ожидать в стране, не воевавшей уже более века.

Тревиц не сдвинулся с места.

— Ваше имя, лейтенант?

— Я лейтенант Эвандер Сопеллер, сэр.

— Вы нарушаете закон, лейтенант Сопеллер, вы не имеете права арестовывать члена Совета!

— Лейтенант ответил:

— У нас приказ. Сэр.

— Не имеет значения. Никто не может приказать вам арестовать члена Совета. За такие действия вам грозит трибунал.

Лейтенант возразил:

— Мы не арестовываем вас, сэр.

— Значит, я не обязан идти с вами?

— Нам приказано эскортировать вас до вашего дома…

— Я знаю дорогу.

— И по дороге охранять вас.

— От чего… или от кого?

— От любой толпы, какая может собраться.

— Среди ночи?

— Из-за этого мы и ждали до глубокой ночи, сэр… А теперь, сэр, в интересах вашей безопасности я прошу вас пройти с нами. Должен сказать — не в порядке угрозы, просто для вашего сведения — что при необходимости нам приказано применить силу.

Тут Тревиц заметил, что они вооружены нейронными хлыстами.

Стараясь держаться невозмутимо, он шагнул к ним.

— В таком случае, домой… Или по дороге окажется, что мы едем в тюрьму?

— Мне не приказано обманывать вас, сэр, — с достоинством сказал лейтенант, и Тревиц понял, что перед ним безупречный офицер, которого только прямой приказ может заставить солгать, но даже в этом случае его выдадут интонация и выражение лица.



Тревиц сказал:

Прошу прощения, лейтенант, я не собирался ставить под сомнение ваши слова.

Наземный автомобиль ждал их у подъезда. Улица была пустынна. Не то что толпы, не было видно ни единой души. Но лейтенант не лгал, он ведь не говорил, что на улице уже есть или собирается толпа, он упомянул лишь о толпе, «какая могла собраться».

Лейтенант пропустил Тревица вперед, чтобы тот не мог броситься в сторону и убежать. Он втиснулся в машину сразу за Тревицем и сел рядом на заднем сидении.

Машина тронулась.

Тревиц сказал:

— Надеюсь, что дома я смогу свободно заниматься своими делами, к примеру уйти, если понадобится?

— Нам не приказано в чем-нибудь стеснять вас, сэр, нам приказано только охранять вас.

— Что значит охранять?

— Мне приказано сообщить вам, что вам нельзя будет выходить из дома, так как улица для вас не безопасна, а я за вас отвечаю.

— Из ваших слов следует, что я под домашним арестом.

— Я не юрист, сэр, и не знаю, что это значит.

Лейтенант смотрел прямо вперед, но его локоть был тесно прижат к Тревицу, так что он заметил бы любое движение своего подопечного.

Машина въехала в пригород Флекснер и остановилась перед скромным жилищем Тревица. В настоящее время Тревиц жил один. Его последняя пассия, Флавелла, не выдержала суматошной жизни, которую вел член Совета. Так что ждать его было некому.

— Можно выходить? — спросил Тревиц.

— я выйду первым, сэр, мы проводим вас в дом.

— Ради моей безопасности?

— Да, сэр.

В прихожей ждали еще двое охранников. Окна были затемнены, поэтому с улицы не было видно, что в комнате горел ночной свет.

Тревиц было рассердился из-за этого вторжения, но потом подумал, что какой уж крепостью мог служить ему дом, если даже стены зала Совета не смогли защитить его, и махнул рукой.

Он только спросил:

— Сколько вас здесь? Полк?

— Нет, член Совета, — послышался ровный голос. — Кроме тех, кого вы уже видели, всего один человек, я, и вы заставили меня ждать.

В дверях гостиной стояла Харла Бранно, Мэр Терминуса.

— Мне кажется, нам пора поговорить.

— И вся эта комедия только ради…

Но Бранно прервала его низким властным голосом:

— Тише, член Совета. А вы, все четверо, марш на улицу! Здесь все будет в порядке.

Четверо охранников отдали честь и повернулись на каблуках.

Тревиц и Бранно остались одни.

2. Мэр

5


Бранно дожидалась Тревица уже целый час, беспокойный час. Ей пришлось пойти на взлом и вторжение, более того, она нарушила конституцию, посягнув на права члена Совета. Ей угрожал импичментом двухсотлетний закон, принятый после правления Индбура III и Мула.

Но в этот единственный день она была права все двадцать четыре часа.

Все должно уладиться. Она поудобнее устроилась в кресле.

Первые два столетия были Золотым Веком Сообщества, Героической Эрой если не для самих несчастных предков, то, по крайней мере, в воспоминаниях потомков, Двух героев той эпохи — Салвора Хардина и Гобера Маллоу — обожествляли почти как самого Хари Селдона. На этой троице строился миф Сообщества (и даже его история). А ведь тогдашнее Сообщество правило маленьким мирком — ничтожной планетой, кое-как подчинившей четыре царства. Оно еще не поняло, что над ним простерта длань Плана Селдона, оберегавшая его даже от остатков могущественной Галактической Империи.

Но чем большей политической и экономической величиной становилось Сообщество, тем меньшими величинами казались его правители. Например Лафана Деверса, героя-победителя в бессмысленном сражении с Белом Риозом, почти забыли, помнили только, что он трагически погиб на каторге на рудниках. Забыли и самого Бела Риоза, благороднейшего из врагов Сообщества. Всех их затмил Мул, который нарушил План Селдона, разбил и покорил Сообщество. Он был поистине Великим Врагом, последним из Великих.

Зато мало кто помнил, что Мула победил, по-существу, один человек, женщина, Байта Дарелл. Ее не поддерживали никакие силы, ДАЖЕ ПЛАН СЕЛДОНА. И то, что ее сын Торан и внучка Аркади нанесли поражение Второму Сообществу, оставив у власти Первое, тоже было забыто.

Они уже не были героическими уйгурами. К тому же, Аркади написала биографию своей бабушки, превратив ее в героиню романа. А потом не стало никаких героев… даже героев романов. Последней вспышкой насилия, в которой участвовало Сообщество, была Кал-ганская война. Это скорее был небольшой конфликт. Уже почти два века, в основном, царит мир. А за последние сто двадцать лет не было и поцарапанного корабля.

Бранно не могла отрицать, что нынешний мир был добрым — и выгодным для Сообщества. Оно пока не установило Второй Галактической Империи, по Плану Селдона была пройдена только половина пути. Но оно стояло во главе Федерации и контролировало треть разбросанных по Галактике политических образований, а на остальные влияло экономически. Немного было мест в Галактике, где бы слова "я из Сообщества" не вызывали уважения. И на всех миллионах обитаемых планет не было поста выше, чем Мэр Терминуса.

Этот титул существовал уже пятьсот лет, со времен маленького городка на одинокой планете, затерянной на дальнем краю цивилизации. Никому не приходило в голову сменить его — с ним и так мог соперничать только полузабытый титул Императорского Величества. И только на самом Терминусе власть Мэра была строго ограничена. Здесь не забыли тирании Индбуров и то, что они проиграли Мулу.

И вот она, Харла Бранно, самый сильный правитель после смерти Мула и всего лишь пятая женщина на этом посту, только один сегодняшний день может открыто пользоваться своей силой.

Она боролась против оппозиции, которая, как свора собак, нападала на Бранно за то, что она сопротивлялась переносу столицы в центр Галактики к престижу и блеску имперской власти, и Бранно победила.

Еще не время, сказала она, не время! Поспешите, прыгнете в центр — и проиграете по таким-то причинам. И тут появился Селдон и почти слово в слово повторил ее аргументы.

На какое-то время она стала в глазах Совета почти такой же мудрой, как Селдон, но она знала, что об этом могут забыть в любой момент.

И в ее Триумфальный День этот молодой человек дерзко бросил ей вызов! И этот наглец прав! Что опаснее всего: он был прав! И, будучи правым, он мог разрушить Сообщество!

Теперь он стоял перед ней, и они были одни.

Она горько сказала:

— Неужели вы не могли попросить меня о встрече? Зачем было кричать в зале Совета? Хотели сделать из меня дуру? Что вы натворили, безмозглый мальчишка!


6


Тревиц почувствовал, что краснеет. Не стоило вступать в пререкания с особой, которая была вдвое старше. Мэру в ближайший день рождения должно было исполниться шестьдесят три года.

Кроме того, Тревиц понимал, что она привыкла к политическим войнам в Совете, когда противника стараются с самого начала вывести из равновесия. Но эта тактика эффективна перед публикой. Здесь же не перед кем было его унижать, их было только двое.

Поэтому он не стал возмущаться и посмотрел на нее изучающим взглядом. Перед ним стояла старуха в мужской одежде, какую носили уже два поколения. Эта одежда не шла ей. Мэр, лидер Галактики — если у Галактики был лидер — была обыкновенной старухой. Не будь ее седые с металлическим отливом волосы по-женски собраны в узел на затылке, ее можно было бы принять за старика.

Тревиц обаятельно улыбнулся, "мальчишка" был молод и красив и сознавал это.

— Действительно, — сказал он, — мне тридцать два года, и я, можно сказать, мальчишка. И я член Совета, следовательно, по должности безмозглый. В первом я не виноват, а за второе готов извиниться.

— Да вы понимаете, что вы натворил? Перестаньте острить! Сядьте. Напрягите свои мозги и говорите серьезно.

— Я знаю, что я натворил. Я высказал правду, как я ее понимал.

— Как вы решились на это в день, когда я неуязвима, когда мой престиж так велик, что я выставила вас из зала Совета и арестовала, и никто не посмел протестовать?

— Они придут в себя и будут протестовать. Может быть, уже начали. И своими мерами вы только привлекли внимание к моим словам.

— Никто вас не услышит, если бы я думала, что вы собираетесь и дальше вести такие речи, я поступила бы с вами как с изменником.

— Судили бы меня? Уж на процессе я бы…

— Не рассчитывайте на это. Полномочия Мэра при чрезвычайном положении огромны.

— На каком основании вы бы объявили чрезвычайное положение?

— Нашла бы основание. Ума у меня еще хватает, и политического риска я не боюсь. Не давите на меня, молодой человек. Либо мы с вами придем сейчас к соглашению, либо вы никогда не выйдете на свободу. Я вам гарантирую, что остаток жизни вы проведете в тюрьме.

Противники уставились друг на друга, Бранно в казенно-сером, Тревиц в прихотливых оттенках коричневого.

— Какому соглашению? — спросил Тревиц.

— Ага. Вы заинтересовались. Так-то лучше. Значит, можно закончить конфронтацию и начать диалог. Изложите мне вашу точку зрения.

— Она вам хорошо известна. Вам ведь настучал член Совета Компор.

— Я хочу услышать все от вас лично и в свете только что закончившегося селдонского кризиса.

— Отлично, госпожа Мэр, — (Он чуть не сказал "старушка"). — Изображение Селдона говорило чересчур правильно, неправдоподобно правильно, если учесть, что прошло пятьсот лет. Кажется, оно появилось в шестой раз. В некоторых случаях в Хранилище никого не было, и его не слышали. По меньшей мере, в одном случае, при Индбуре III, в заявлении Селдона напрочь отсутствовала синхронизация с действительностью. Ведь это было во времена Мула. Но был ли хоть раз Селдон столь точен, как нынче? — Тревиц слегка улыбнулся. — Никогда еще, насколько свидетельствуют наши прошлые записи, Селдону не удавалось описать ситуацию так скрупулезно точно и с таким совершенством.

— Вы считаете, — сказала Бранно, — что это фальсификация? Что заявление Селдона подделано современниками, вроде меня, а его роль играет актер?

— Не исключено, госпожа Мэр, Но я не это имею в виду. Правда гораздо страшнее. Я полагаю, что мы действительно видим изображение Селдона и что его заявление действительно подготовлено пятьсот лет назад. Я это уже говорил вашему Коделлу. Он устроил искусный розыгрыш, в котором я со своим заявлением выглядел обывателем, бездумно разделяющим общепризнанные заблуждения.

— Мы используем эту запись, если надо будет доказать Сообществу, что вы никогда не были в оппозиции.

Тревиц развел руками.

— Неправда, я в оппозиции. Плана Селдона в том смысле, в каком мы в него верили, нет и, возможно, не было уже два века. Я это давно подозревал, а то, что мы видели в Хранилище Времени двенадцать часов назад, доказывает это.

— Потому что Селдон был слишком точен?

— Именно. Не улыбайтесь. Это и есть окончательное доказательство.

— Я и не думаю улыбаться. Продолжайте.

— Он не мог быть столь точен. Уже два века назад селдонский анализ настоящего был совершенно неправилен. После основания Сообщества прошло триста лет, и План просто сошел с рельсов!

— Вы же сами, член Совета, объяснили. Это было из-за Мула. Мул был мутантом с аномальными ментальными способностями, включить его в План было невозможно.

— Тем не менее, Мул появился, и План Селдона потерпел крушение. Мул правил недолго и не имел наследников, Сообщество восстановило свою независимость и свое положение, но как мог План снова вернуться на рельсы после такой аварии?

Бранно помрачнела, ее сцепленные худые пальцы сжались.

— Вы знаете ответ. Мы были одним из двух Сообществ. Вы читали исторические книги.

— Да, я читал роман Аркади о ее бабушке — его проходят в школе, — я прочел историю времен Мула и последующую, и я в ней сомневаюсь.

— В чем именно?

— Официально считается, что мы, Первое Сообщество, должны были сохранить и развить физику. Мы должны были развиваться открыто и в соответствии с Планом Селдона. Однако было и Второе Сообщество, Оно должно было хранить и развивать психологические науки включая психоисторию, и его существование было секретом даже от нас. Второе Сообщество было средством тонкой подстройки Плана, оно направляло и уточняло движение потока галактической истории, когда она выбивалась из графика, составленного Селдоном.

— Вот вы и ответили себе, — сказала Бранно. — Возможно, Байта Дарелл победила Мула под влиянием Второго Сообщества, хотя ее внучка это отрицает. Во всяком случае, несомненно, Второе Сообщество постаралось вернуть галактическую историю назад к Плану после Мула, и по-видимому, им это удалось… О чем же, великий Терминус, вы в таком случае говорите, член Совета?

— Господа Мэр, если верить Аркади Дарелл, то Второе Сообщество, сделав попытку исправить ход истории Галактики, разрушило всю схему Селдона. Ведь в этой попытке они раскрыли себя, а мы не пожелали, чтобы нами манипулировали, и постарались найти и разбить Второе Сообщество!

Бранно кивнула.

— И нам это удалось. Согласно описанию Аркади Дарелл, это произошло после того, как Второе Сообщество вернуло галактическую историю на рельсы Плана Селдона.

— И вы в это верите! Второе Сообщество было уничтожено, а с его отдельными представителями было покончено, и это было в триста семьдесят восьмом году эры Сообщества, сто двадцать лет назад. На протяжении пяти поколений мы действуем, как принято считать, без Второго сообщества, и настолько приблизились к Плану, что вы и образ Селдона говорили сегодня почти одинаковыми словами.

— Это можно объяснить моей прозорливостью.

— Простите меня, я не отрицаю вашу прозорливость, но по-моему более очевидное объяснение заключается в том, что Второе Сообщество не разгромлено, оно по-прежнему существует, оно по-прежнему манипулирует нами. Оно вернуло нас к Плану Селдона.


7


Если Мэра и поразило это заявление, она не подала виду.

Был уже второй час ночи, она отчаянно хотела довести дело до конца, но Тревица надо было сначала поводить на леске. Она не хотела, чтобы он сорвался с крючка, не сослужив службы, ведь в таком случае его пришлось бы устранить.

Она сказала:

— Неужели? Вы утверждаете, что повествование Аркади ложь? Фантазия? Розыгрыш?

Тревиц пожал плечами.

— Не обязательно. Не в этом дело. Может быть, Аркади правдиво описала то, что знала. Предположим, все было так, как она рассказала: Второе Сообщество раскрыли и его людей устранили. Но откуда мы знаем, что их выловили всех до одного? Ведь Второе Сообщество направляло историческое развитие целой Галактики. Они манипулировали не только Терминусом и даже не только Федерацией. Их агенты, где-нибудь, в тысячах парсеков от нас, должны были остаться. Выявить их всех было невозможно, а раз так, то можем ли мы утверждать, что победили? Возьмем, к примеру, Мула. Он покорил Терминус, а с ним и все подвластные планеты, но Независимые Торговые Планеты выстояли. Он покорил Торговые Планеты, но и тогда остались трое беглецов: Эблинг Мис, Байта Дарелл и ее муж. Он подчинил обоих мужчин и только Байту, одну только Байту, оставил без контроля. Если верить роману Аркади, он поступил так из сентиментальности, и это его погубило. Из-за одного-единственного свободного человека — Байты — Мул не смог обнаружить Второе Сообщество и был разбит.

Достаточно было одной личности, чтобы все изменилось. Роль личности огромна, как бы ни пытались селдонисты внушить нам, что индивидуум — ничто, а масса — все.

А если остался не один, а хотя бы несколько десятков людей из Второго Сообщества? Они могли собраться, восстановить свое содружество, вновь пробраться на ключевые посты, набрать и обучить пополнение и опять сделать нас пешками.

— Вы так думаете? — серьезно спросила Бранно.

— Я в этом уверен.

— Но скажите, член Совета, зачем им это надо? Зачем жалким остаткам Второго Сообщества цепляться за План Селдона? Какая им польза удерживать Галактику на пути ко Второй Империи? А если даже эта маленькая банда желает выполнить свою миссию, то почему бы нам не принять путь Плана, не быть благодарными за то, что они проследят, чтобы мы не сбились с этого пути?

Тревиц потер глаза. Несмотря на молодость, он выглядел более уставшим из двоих. Он пристально посмотрел на Бранно и сказал:

— Не могу поверить. Неужели вам кажется, что Второе Сообщество старается ради нас? По-вашему они такие идеалисты? Вы специалист в политике — практике власти и манипулирования — неужели вам не ясно, что они заботятся о себе?

Мы — двигатель, сила, режущая кромка. Мы, боремся, проливаем кровь, страдаем. А они только управляют — легко и без риска: где-то подрегулируют, где-то прочистят контакты. Через тысячу лет, когда нашими усилиями Вторая Галактическая Империя будет создана, люди Второго Сообщества займут в ней место правящей элиты.

— В таком случае, — сказала Бранно, — вы хотите устранить Второе Сообщество, рискнуть пройти без них оставшуюся вторую половину пути ко Второй Галактической Империи и самим стать элитой? Так?

— Разумеется. Конечно. Разве вы не хотите того же? Мы не доживем, но у вас есть внуки, может быть, и у меня будут. И у них будут дети и внуки. Я хочу, чтобы плоды наших трудов достались нашим потомкам, чтобы они, глядя назад, видели, что мы совершили и гордились нами. Я не хочу, чтобы все заслуги были приписаны тайному заговору Селдона, которого я героем не считаю. Заявляю вам — Селдон для нас опаснее, чем Мул, если мы допустим, чтобы План осуществился. Галактика, я бы хотел, чтобы План действительно был разрушен Мулом. Он-то был единственным в своем роде и притом смертным. А Второе Сообщество, похоже, бессмертно.

— Но вы-то хотите Второе Сообщество уничтожить?

— Если б я знал как!

— А раз не знаете, не кажется ли вам, что скорее уничтожат вас?

Тревиц сказал презрительно:

— Было у меня подозрение, что вы под контролем. Меня на это натолкнуло ваше точное предсказание того, что заявит Селдон, а затем ваше обращение со мной. Я подумал, что вы, быть может, пустая оболочка с начинкой от Второго Сообщества.

— Зачем же вы со мной разговариваете?

— Если вы действительно под их влиянием, то я все равно проиграл, и почему бы не дать выход гневу… и потом, я ставлю на то что вы просто не осознаете, что делаете.

— Да, вы выигрываете в любом случае, — сказала Бранно. — Я не под контролем, хотя можно ли мне верить? Если бы я была под их контролем, призналась бы в этом? И знала бы это сама? Об этом бесполезно спорить. Я верю, что не под контролем, и вам тоже придется поверить. Давайте рассмотрим такой вопрос. Если Второе Сообщество существует, то их главная забота — следить, чтобы никто в Галактике о них не узнал. Ведь План Селдона работает, пока пешки — мы — не знают, что ими манипулируют. Во времена Аркади Второе Сообщество разрушили из-за того, что Мул сфокусировал на нем внимание Сообщества. Отсюда два следствия. Первое: их вмешательство минимально. Ведь всех подчинить невозможно, даже власть Второго Сообщества должна иметь пределы. Если бы они подчинили некоторых, другие догадались бы об их существовании, что внесло бы искажения в План. Очевидно, что их вмешательство должно быть очень тонким, косвенным и незаметным, и следовательно, я не под контролем.

— Этому выводу я склонен поверить, хотя, возможно, принимаю желаемое за действительное. А второе?

— Второе просто и неизбежно. Если Второе Сообщество существует и держит это в тайне, то любой, кто думает, что оно существует, говорит об этом, Провозглашает это и кричит об этом на всю Галактику, должен быть ими без шума и без промедления устранен. Разве вы сами не пришли к такому выводу?

— Так вы, госпожа мэр, взяли меня под стражу, чтобы защитить от Второго Сообщества?

— До некоторой степени. Лионо Коделл старательно записал ваши высказывания, и мы эту запись опубликуем не только для успокоения народа Терминуса и Сообщества, но и для того, чтобы успокоить Второе Сообщество. Я не хочу, чтобы ваши глупые речи привлекли его внимание.

— Подумать только, — с неловкой иронией произнес Тревиц, — и все это ради моих прекрасных карих глаз?

Бранно поморщилась, потом вдруг негромко рассмеялась.

— Не настолько я стара, — сказала она, — чтобы не заметить ваших прекрасных карих глаз, и тридцатью годами раньше, возможно, одного этого было бы достаточно. Но сейчас я и на миллиметр не сдвинусь ради спасения ваших глаз и всего остального. Дело не в этом. Если Второе Сообщество существует и обратило внимание на вас, они могут пойти дальше. Я должна позаботиться о своей жизни и о жизни многих других людей, более умных и ценных, чем вы, чтобы спасти все наши планы.

— Судя по вашей реакции, вы верите, что Второе Сообщество существует?

Бранно положила на стол перед собой сжатую в кулак руку.

— Разумеется, верю, законченный вы дурак! Разве мне было бы какое-нибудь дело до ваших глупых речей, если бы я не знала, что Второе Сообщество существует, если бы не боролась с ним упорно, изо всех сил? Уже несколько месяцев я собиралась заткнуть вам рот, пока вы не вышли на публику, но у меня не было достаточной политической власти для подобного обращения с членом Совета. Явление Селдона прибавило мне веса, дало власть, пусть на время, и в этот момент вы все-таки вышли на публику. Я сразу приняла меры и теперь без малейших угрызений совести, не колеблясь ни микросекунды, убью вас, если вы не выполните моего приказа. Весь наш разговор в час, когда я предпочла бы спать в своей постели, нужен для того, чтобы вы поняли, что проблема Второго Сообщества, которую вы сами мне обрисовали, дает мне достаточное основание, чтобы казнить вас без суда.

Тревиц вскочил со стула.

— Ни шагу! — воскликнула Бранно. — Я всего лишь старуха, как вы, вероятно, мысленно меня называете, но прежде, чем вы дотянетесь до меня, вы будете мертвы. Мы, молодой человек, под наблюдением моих людей.

Тревиц сел. Слегка дрожащим голосом он сказал:

— Вас не поймешь. Если вы верите, что Второе Сообщество существует, то почему вы говорите о нем так свободно? Ведь вы подвергаете себя той же опасности, что и я.

— Потому что у меня немного больше здравого смысла, чем у вас. Вы верите, что Второе Сообщество существует, и говорите об этом свободно, потому что глупы. Я тоже верю и говорю свободно, но только потому что приняла меры предосторожности. Если вы внимательно читали историю Аркади, вы должны вспомнить, как она рассказывает об изобретении своего отца, так называемой "установке ментального глушения". Она служила защитой от ментального могущества Второго Сообщества. Эта глушилка еще существует и даже усовершенствована при соблюдении полнейшей секретности. Ваш дом сейчас защищен от их слежки, насколько это возможно. Так что позвольте мне объяснить ваше задание.

— Что я должен сделать?

— Вы должны выяснить, существует ли Второе Сообщество, и если да, то где. Это значит, что вам придется покинуть Терминус и отправиться неизвестно куда, даже если, в конце концов, окажется, что Второе Сообщество, как и во времена Аркади, находится среди нас. Это значит также, что вы не вернетесь до тех пор, пока у вас не будет о чем рассказать. А если вам не о чем будет рассказывать, то вы не вернетесь никогда, и население Терминуса уменьшится на одного дурака.

— Как, — запинаясь произнес Тревиц, — как скажите, ради Терминуса, я могу их искать, оставаясь незамеченным? Они просто убьют меня, и вы ничего не узнаете.

— Не будьте ребенком! Не надо искать их, ищите что-нибудь другое. Поверьте сердцем и умом, что вы ищете что-то другое, и если вы на них наткнетесь во время поисков, они, может быть, не заметят вас. Тогда вы можете послать нам сообщение по зашифрованной гиперволне, и в награду вам разрешат вернуться.

— Вы, наверно, уже придумали, что я должен искать.

— Конечно. Вы знаете Янова Пелората?

— Никогда не слыхал.

— Завтра вы с ним встретитесь, и он вам расскажет, что вы ищете. Он отправится с вами на одном из наших новейших кораблей. Вы летите вдвоем, чтобы больше никем не рисковать. И если вы попытаетесь вернуться до того, как узнаете, то что нам нужно, вас уничтожат в космосе за парсек от Терминуса. Это все. Разговор окончен.

Она встала, посмотрела на свои пальцы, потом медленно натянула перчатки и повернулась к двери. Вошли двое охранников с оружием в руках и встали по бокам двери, освобождая проход.

В дверях она обернулась.

— На улице есть еще стража, так что ведите себя разумно. Иначе избавите нас от хлопот по вашей охране.

— При этом, — непринужденно сказал Тревиц, — и вы лишитесь тех выгод, которые я мог бы принести.

— Разумеется, мы постараемся их не упустить, — ответила Бранно, невесело улыбнувшись.


8


Лионо Коделл ждал ее на улице. Он сказал:

— Я слышал весь разговор, Мэр. Вы были чрезвычайно терпеливы.

— И при этом чрезвычайно устала, же кажется, что этот день длился семьдесят два часа. Командуйте теперь вы.

— Хорошо, скажите только, в доме действительно была "ментальная глушилка"?

— Ах, Лионо, — устало сказала Бранно, — вы ведь все понимаете. Какова вероятность, что за нами следили? Не воображаете же вы, что Второе Сообщество следит за всеми, везде и всегда? Это юный Тревиц может так думать, а я не столь романтична. И если даже у Второго Сообщества повсюду глаза и уши, "глушилка" выдала бы нас с головой. Как только они обнаружат ментально непрозрачную область они поймут, что от их могущества есть защита. Нельзя раскрывать секрет этой защиты, пока мы не будем готовы использовать ее в полной мере. И ради сохранения этого секрета, можно пожертвовать не только Тревицем, но вами и мной вместе взятыми… И все-таки…

Они ехали в наземном автомобиле, Коделл был за рулем.

— И все-таки, — повторил Коделл.

— Что "и все-таки"? — спросила Бранно. — Ах да. И все-таки этот молодой человек умен. Я несколько раз обозвала его дураком, чтобы поставить на место, но он не дурак. Он молод. Он начитался книг Аркади Дарелл, и поэтому думает, что Галактика так и устроена. Но он обладает интуицией, и будет жаль его потерять.

— Вы уверены, что придется его потерять?

— Абсолютно уверена, — грустно сказала Бранно. — Может это и к лучшему. Зачем нам юные романтики, которые стреляют вслепую, и могут в один миг разрушить то, что мы строили годами? И потом, он отвлечет на себя внимание агентов Второго Сообщества. Они, конечно, существуют и следят за нами, и пока, он будет их отвлекать, они, быть может, не заметят нас. Может быть, нам повезет и они не только не заметят нас, но и выдадут себя своим интересом к Тревицу, и дадут нам время и возможность разработать контрмеры.

— Значит Тревиц должен притянуть молнию. Губы Бранно дернулись.

— Ах, вот сравнение, которое я искала. Он наш громоотвод.

— А этот Пелорат, в него ведь тоже молния ударит?

— Тут уж ничего не поделаешь.

Коделл кивнул.

— Что ж, как говорил Салвор Хардин: "Не позволяйте вашему нравственному чувству мешать вам принимать правильные решения".

— У меня сейчас нет нравственного чувства, — пробормотала Бранно, — у меня есть чувство страшной усталости. И все-таки… Я могла бы назвать целый ряд людей, которыми пожертвовала бы охотнее, чем Тревицем. Он красивый молодой человек… И, конечно, сам это знает.

Последние слова она произнесла невнятно, закрывая глаза и погружаясь в сон.

3. Историк

9


Янов Пелорат был ни худой, ни толстый, среднего роста. Он говорил и двигался неторопливо и солидно. Его маловыразительное лицо обрамляли седые волосы, и выглядел он старше своих пятидесяти двух лет.

Он за всю свою жизнь не отлучался с Терминуса — вещь необычная, особенно для историка. Он и сам не знал, получилось ли это из-за его глубокого увлечения наукой или вопреки ему.

Историей он увлекся в пятнадцать лет, когда однажды, во время болезни, ему дали книгу древних легенд. В них повторялась тема замкнутого одинокого мира, который не сознавал своего одиночества так как не знал ничего другого.

Болезнь быстро пошла на убыль. За два дня он трижды прочел книгу и встал с постели. На следующий день он уже сидел за своим компьютерным терминалом в поисках каких-нибудь материалов о подобных легендах. Он перерыл всю библиотеку Университета Терминуса, но там было мало данных. Став постарше, он открыл для себя радости межбиблиотечных обменов. По гиперлучевой связи он приобретал распечатки из самых дальних краев, даже из Ифнии.

Он стал профессором античной истории. И вот теперь, впервые за тридцать семь лет увлечения историей, собирался в свой творческий отпуск совершить космическое путешествие на Трантор.

Пелорат, конечно, знал, как необычно для жителя Терминуса ни разу не побывать на других планетах. Он вовсе не стремился отличаться от других. Просто каждый раз, стоило ему собраться в космическое путешествие, как находилось что-нибудь: новая книга, новая работа, новое исследование. Он откладывал путешествие и работал над новым материалом, извлекал из него все, что можно и добавлял еще один кирпич в свою постройку. В конце концов, он жалел только о том, что не побывал на Транторе.

Трантор двенадцать тысяч лет был столицей Первой Галактической Империи и резиденцией Императора. А до этого — столицей одного из влиятельных царств, которое постепенно поглощало другие царства. В пору расцвета Трантор представлял собой единый город, занимавший всю планету, покрытую металлической оболочкой. Пелорат читал о Транторе в старинной книге Гаала Дорника, который там бывал еще во времена Хари Селдона… Этот редкий том стоил половину годового жалованья профессора, но Пелорат, конечно, не расстался бы с ним ни за какие деньги.

На Транторе Пелората привлекала Галактическая Библиотека, Имперская Библиотека во времена Империи. Когда Трантор был столицей самой большой в истории человечества Империи, и его население превышало сорок пять миллиардов человек, Библиотека была собранием всех творческих (и не очень творческих) произведений человечества. Она была оснащена столь сложными компьютерами, что с ними работали только высококвалифицированные эксперты.

Пелората всегда изумляло, что Библиотека уцелела. Примерно два с половиной века назад, во время Великого Разгрома, Трантор был разрушен, погибли миллиарды людей, но Библиотека выстояла. Говорили, что ее защитили студенты Университета при помощи какого-то гениально изобретенного оружия. Свидетельства о том времени были противоречивы. и ко многим из них историки относились с недоверием. Говорили, что Эблинг Мис чуть не нашел Второе Сообщество, работая в нетронутой Библиотеке на разрушенной планете. Представители трех поколении Дареллов — Байта, Торан и Аркади — каждый в свое время побывали на Транторе; причем Аркади не посещала Библиотеку. За последние сто двадцать лет ни один гражданин Сообщества не побывал на Транторе. О Библиотеке ничего не было слышно, но Пелорат был уверен, что она по-прежнему существует. Разрушение Библиотеки вызвало бы большой шум.

Библиотека Трантора была архаичной еще во времена Эблинга Миса. Но это и нужно было Пелорату. Чем старее Библиотека, тем больше вероятность найти то, что он искал.

В мечтах он входил в Библиотеку и прерывающимся от волнения голосом спрашивал, не была ли Библиотека модернизирована? Сохранились ли старые пленки и блоки памяти? И древний, как бы покрытый пылью, библиотекарь отвечал ему: "Что вы, профессор, в Библиотеке все осталось, как было".

Скоро его мечта должна исполниться. В этом его заверила сама Мэр. Он не совсем понимал, откуда она узнала о его работе. Из множества его работ широко опубликованы были немногие, да и те не вызвали откликов. Но говорили, что Бранно Бронзовая знает все, что происходит на Терминусе, и что у нее есть глаза на кончиках пальцев рук и ног. Пелорат готов был в это поверить, но не мог понять, почему она не поддержала его работу раньше, если уж так ценила.

В общем, с обидой думал Пелорат, Сообщество мало интересуется прошлым. Все они поглощены судьбой столицы, Второй Империей, а те, кто занимается прошлым, их даже раздражают.

Они, конечно, дураки, но ведь своей головы не приставишь, Ему оставалось в одиночестве лелеять свой проект и верить, что настанет день, когда его будут вспоминать как Великого основоположника.

Конечно, если быть честным, надо признать, что он тоже поглощен будущим, тем будущим, в котором его признают и поставят рядом с Хари Селдоном. Он даже будет значить больше, чем Селдон, ибо исследование легко вообразимого будущего на тысячу лет вперед не может сравниться с исследованием утраченного прошлого длительностью не менее двадцати пяти тысяч лет.

И вот долгожданный день наступил.

Мэр сказала, что это будет на следующий день после явления Селдона. Только из-за этого Пелорат интересовался селдонским кризисом, который занимал все умы Терминуса и Федерации.

Останется столица на Терминусе или переместится куда-нибудь, ему было безразлично. Он и теперь, после кризиса, не знал, какую из сторон поддержал Хари Селдон и коснулся ли вообще дискутируемого вопроса.

Пелорату было достаточно того, что Селдон наконец явился, и день, обещанный Мэром, настал.

Около двух часов дня у дверей его загородного дома остановился наземный автомобиль. Отворилась задняя дверца, и вышел охранник в форме войск Безопасности, затем вышел молодой человек в штатском, затем еще двое охранников.

Это произвело на Пелората сильное впечатление. Оказывается, Мэр считала его работу настолько важной, что его будущему компаньону, пилоту первоклассного корабля (а Мэр обещала первоклассный корабль) дали почетный эскорт. В высшей степени лестно!

Домработница Пелората открыла дверь. Молодой человек вошел в комнату, а двое охранников расположились по обе стороны двери. В окно Пелорат увидел, что третий охранник остался на улице и что подъехал еще один наземный автомобиль. Еще охрана!

Поразительно! Пелорат обернулся к вошедшему и с удивлением обнаружил, что знает его по голопередачам. Он воскликнул:

— Вы член Совета, вы Тревиц!

— Голан Тревиц. Вы профессор Янов Пелорат?

— Да, да, — сказал Пелорат, — вы тот, кто…

— Мы летим вместе, — сухо сказал Тревиц, — во всяком случае, так мне сказали.

— Но ведь вы не историк.

— Нет. Я, как вы заметили, член Совета, политик.

— Да-да, но знаете, я подумал, ведь я историк, какая же надобность в другом историке? А вы, должно быть, умеете пилотировать космические корабли.

— Еще бы!

— Отлично! Это как раз то, что нам надо. Боюсь, что меня нельзя считать современным и практическим мыслителем, и если окажется, что вы как раз такой, то мы с вами составим хорошую команду.

— В данный момент, — сказал Тревиц, — я вообще не мыслитель, но думаю, нам не остается ничего другого, как составить хорошую команду.

— К сожалению, член Совета, я никогда не был в космосе, но будем надеяться, что я преодолею свою неуверенность. Я домосед. Кстати, не выпьете ли чаю? Я попрошу Клоду что-нибудь приготовить. У нас до отлета еще несколько часов. Правда, я уже собрался, все нужное для нас обоих готово. Мне очень помогла Мэр, ее интерес к этому делу просто поразителен.

— Так вы об этом знали? — спросил Тревиц. — давно?

— Мэр обратилась ко мне, — Пелорат нахмурился и как будто что-то вычислил в уме, — недели две или три назад. Я был польщен. Но теперь, когда выяснилось, что в качестве пилота со мной летит не историк, а вы, мой дорогой друг, я польщен вдвойне.

— Две или три недели назад, — в замешательстве повторил Тревиц, — Значит она готовилась все это время. А я-то… — Он умолк.

— Простите?

— Ничего, профессор. У меня дурная привычка разговаривать с самим собой. Вам придется к этому привыкнуть, если наше путешествие затянется.

— Затянется, затянется, — сказал Пелорат, утаскивая Тревица к столу в гостиной, где домработница старательно накрывала на стол.

— Наше время не ограничено, Мэр сказала, что мы можем путешествовать, сколько захотим, и вся Галактика лежит перед нами. Кроме того, куда бы мы ни отправились, мы можем рассчитывать на фонды Сообщества. Конечно, она сказала, что мы должны быть благоразумны, и это я ей обещал. — Он кашлянул и потер руки…- Садитесь же, дорогой друг. Возможно, это наша последняя трапеза на Терминусе перед весьма долгим путешествием. Тревиц сел. Он спросил:

— У вас есть семья, профессор?

— Сын. Он на Сантании, в Университете. Я полагаю, химик или что-то вроде этого. Пошел по cтопам матери. Она. недолго была со мной, так что, как видите, у меня нет ответственности перед близкими. Надеюсь, и у вас Угощайтесь сандвичами, мой мальчик.

— Да, на данный момент у меня нет близких. Было несколько женщин, но они приходят и уходят…

— Да, да. Приятно иметь успех у женщин. И еще приятнее, когда оказывается, что к этому не нужно относиться серьезно… Детей, полагаю, нет?

— Нет.

— Ну и хорошо. Знаете, вы меня подбодрили. Признаться, когда вы вошли, я сперва растерялся, но теперь вижу, что вы как раз тот, кто мне нужен. Мне как раз нужны ваша молодость, энергия и способность не заблудиться в Галактике. Вы знаете, нам предстоит интереснейший, необыкновенный поиск, — выражение лица Пелората не изменилось, но его голос стал необычайно возбужденным. — Вам об этом рассказали?

Тревиц прищурился.

— Поистине необыкновенный. Среди десятков миллионов обитаемых миров Галактики спрятано ценнейшее сокровище, и для его поисков у меня есть только слабые зацепки. Но если мы его найдем, нас ждет великая награда. Если мы с вами провернем это, мои мальчик, простите, я должен был сказать — Тревиц, я не хотел обращаться к вам свысока, наши имена войдут в историю до конца всех эпох…

— Награда, о которой вы говорите, это ценнейшее сокровище…

— Я выражаюсь совсем как Аркади Дарелл — знаете писательница, — выражалась о Втором Сообществе, не так ли? Неудивительно, что у вас такой изумленный вид. — Пелорат откинул голову, как бы собираясь расхохотаться, но всего лишь улыбнулся. — Нет, нет, никаких таких глупостей, уверяю вас.

— Так вы, профессор, говорите не о Втором Сообществе?

Пелорат сделался серьезным и даже виноватым.

— Ах, значит Мэр вам ничего не рассказала? Знаете ли, это очень странно. Десятилетиями я сердился на правительство из-за его неспособности понять важность моей работы, и вдруг Мэр стала так щедра…

— Да, — не скрывая иронии сказал Тревиц, — она обладает большим скрытым человеколюбием, но о чем пойдет речь, она мне не сказала.

— Так вы не знаете о моих исследованиях?

— Нет. Извините.

— Не извиняйтесь, не нужно. Я не привлек внимания общества. Но позвольте, я расскажу вам. Мы с вами будем искать — и найдем, потому что у меня есть замечательная гипотеза — Землю!


10


В ту ночь Тревиц плохо спал. Снова и снова он метался в тюрьме, которую старуха воздвигла вокруг него, и никак не мог найти выхода. Его отправляли в ссылку, и он ничего не мог поделать. Мэр действовала железной рукой и даже не скрывала противозаконности своих действий. Он полагался на права члена Совета и гражданина Федерации, но она даже для видимости не проявила уважения к ним.

А потом этот Пелорат, этот чудак-профессор, казавшийся не от мира сего, сообщил, что проклятая старуха готовилась не одну неделю.

Он действительно чувствовал себя глупым мальчишкой, как она его называла.

Историк, с которым его ссылали, называл его дорогим другом и предвкушал галактический поиск. Поиск Земли?

Какой еще, к бабушке Мула, Земли?

Он, конечно, спросил. В тот самый момент, когда Пелорат упомянул о ней, он сказал:

— Простите, профессор, но я невежда в вашей области, надеюсь, вы не рассердитесь, если я попрошу у вас объяснения самых простых вещей. Что такое Земля?

Долгих двадцать секунд Пелорат молча смотрел на него. Затем сказал:

— Это планета. Первоначальная планета. Та, на которой впервые появились люди, мой дорогой друг.

Тревиц вытаращил глаза.

— Впервые появились? Откуда?

— Ниоткуда. На этой планете человечество произошло от низших животных путем эволюционных процессов.

Тревиц подумал, потом покачал головой.

— Не понимаю, профессор, о чем вы говорите.

На лице Пелората промелькнуло выражение досады. Он откашлялся и сказал:

— В далеком прошлом на Терминусе не было людей. Его заселили люди с других планет. Это, полагаю, вам известно?

— Да, конечно, — нетерпеливо сказал Тревиц. Его раздражала неожиданная лекция.

— Прекрасно. Это верно и для других планет — Анакреона, Сантании, Калгана, словом, всех. Все они были когда-то колонизованы, люди прибыли туда с других планет. Так было даже на Транторе. Двадцать тысяч лет на нем размещалась великая метрополия, но до этого ее там не было.

— Что же там было?

— Ничего. По крайней мере, там не было людей.

— Трудно поверить.

— Об этом свидетельствуют старинные документы.

— Откуда же прибыл народ, впервые заселивший Трантор?

— Точно неизвестно. На сотнях планет существуют древние легенды о первом прибытии людей. Историки не очень склонны доверять древним легендам и заниматься проблемой Прародины.

— Как? Никогда не слышал о такой проблеме.

— Это меня не удивляет. Сейчас эта проблема непопулярна, но во времена разложения Империи этот вопрос вызывал интерес среди интеллектуалов. Салвор Хардин в своих мемуарах коротко упоминает о Проблеме. Проблема заключается в определении местонахождения той единственной планеты, с которой началось заселение Галактики. Если мы проследим развитие назад во времени, то увидим, что человечество отступит от сравнительно недавно заселенных планет к заселенным ранее, затем к еще более древним, и так до тех пор, пока не соберется на одной планете — Прародине.

Тревиц сразу увидел слабое место в этом рассуждении.

— Может таких планет было множество?

— Разумеется, нет. Люди во всей Галактике принадлежат к одному виду, а возникновения одного вида на разных планетах невозможно.

— Во-первых… — Пелорат загнул большой палец левой руки большим пальцем правой, но потом отменил лекцию. Он упер руки в бока и важно произнес:

— Мой дорогой друг, я ручаюсь вам в этом своей; честью. Тревиц отвесил шутливый поклон.

— Я и не думаю сомневаться в ваших словах, профессор. Но даже, если Прародина одна, сотни планет могут заявить, что эта честь принадлежит им.

— Не только могут, но и заявляют. Однако, эти декларации ничего не стоят. Ни на одной из этих планет не найдено следов догиперпространственного общества, не говоря уж о следах происхождения человека из дочеловеческих организмов.

— Значит, вы утверждаете, что Прародина существует, но почему-то не заявляет о себе?

— Угадали.

— И вы собираетесь ее искать?

— Мы собираемся. Это наша миссия. Мэр Бранно все организовала. А вы поведете наш корабль на Трантор.

— На Трантор? Но вы же сами сказали, что это не Прародина.

— Конечно. Прародина не Трантор, а Земля.

— Почему же вы не предложите мне вести корабль прямо на Землю?

— Я выразился недостаточно ясно. Название "Земля" взято из античных мифов. Но какая именно планета в реальном космосе является этой самой "Землей", нам неизвестно.

— А на Транторе известно?

— Я надеюсь найти там информацию. На Транторе величайшая Галактическая Библиотека.

— Но историки, которые во времена Империи интересовались Проблемой Прародины, вероятно, перекопали всю Библиотеку.

Пелорат задумчиво кивнул.

— Да, но, может быть, недостаточно тщательно. В мои руки попадали материалы о Проблеме Прародины, о которых не знали в Империи. Видите ли, я очень давно занимаюсь этой проблемой, и у меня выдающиеся способности, поэтому я исследую документы более глубоко.

— И все это вы рассказали Мэру Бранно, и она согласилась?

— Согласилась? Мой дорогой друг, она была просто в восторге. Она сказала, что, конечно, на Транторе я найду все, что мне нужно узнать.

— Несомненно, — пробормотал Тревиц.

Именно эта часть разговора с Пелоратом занимала его ночью. Бранно отправляла его выведать, что можно о Втором Сообществе… Пелорат был нужен, чтобы замаскировать эту цель поиском Земли.

Такой поиск мог завести в любое место Галактики. Прикрытие было безупречным, и он восхищался гениальностью Мэра.

Но Трантор? Какой в этом смысл? На Транторе Пелорат погрузится в Галактическую Библиотеку и никогда не вынырнет. Он не захочет уходить от бесконечных стеллажей с книгами, лентами, компьютерными блоками, символьными записями.

И потом…

Во времена Мула на Транторе побывал Эблинг Мис. Именно там он напал на след Второго Сообщества и погиб, не успев ничего рассказать. Но там побывала и Аркади Дарелл, а она-то нашла Второе Сообщество. Оказалось, что оно базировалось на самом Терминусе, и гнездо Второго Сообщества было разгромлено. И где бы теперь ни обреталось Второе Сообщество, это будет где-нибудь в другом месте. Что еще можно было узнать на Транторе? Если он искал Второе Сообщество, следовало отправляться куда угодно, только не на Трантор.

И потом…

Он не знал, какие еще планы были у Мэра Бранно, но не собирался плясать под ее дудку. Она в восторге от путешествия на Трантор? Если Бранно хочет послать их туда, они на Трантор не полетят! Куда угодно, но не на Трантор! Утомленный, уже на исходе ночи, Тревиц, наконец, погрузился в тревожный сон.


11


На следующий день после ареста Тревица у Мэра Бранно было отличное настроение. Службы информации превозносили ее больше, чем когда-либо, а вчерашний инцидент даже не упоминался.

Но она знала, что Совет скоро очнется от паралича, и появятся вопросы. Надо было действовать быстро. Поэтому, отложив все дела, она занималась Тревицем.

В то время как Тревиц и Пелорат беседовали о Земле, Бранно встречалась в своей резиденции с членом Совета Мунном Ли Компором.

Когда он непринужденно уселся за стол напротив нее, она окинула его оценивающим взглядом.

Компор был всего на два года старше 'Гревица, он был ниже ростом и стройнее. Оба они были новичками в Совете, юными и дерзкими; только это их и связывало, потому что во всем остальном они сильно отличались друг от друга.

В то время как Тревиц, казалось, излучал жар, подобно раскаленной нити накаливания, Компор светился холодным светом безмятежной самоуверенности. Возможно, это впечатление создавали его светлые волосы и голубые глаза, совершенно необычные среди населения Сообщества. Он обладал почти женским изяществом и утонченностью, из-за чего (на взгляд Бранно) был для женщин менее привлекательным, чем Тревиц. Он, однако, этого не понимал и сам подчеркивал женственные черты своей внешности. Волосы он носил длинные и тщательно завитые, а чтобы подчеркнуть цвет глаз, накладывал на веки бледно-голубые тени (мужчины начали применять тени лет десять назад).

Но бабником он не был. У него была жена, хотя за разрешением на рождение ребенка они не обращались. И, по донесениям, у него не было тайной любовницы. Это тоже отличало его от Тревица, который менял спутниц так же часто, как свои кричаще яркие пояса.

Почти все о молодых членах Совета было известно службе Коделла, а сам Коделл тихонько сидел в сторонке, как всегда, светясь благодушием.

Бранно сказала:

— Член Совета Компор, вы сослужили Совету хорошую службу, но, к несчастью для вас, поблагодарить вас за нее публично невозможно, как и оплатить обычным образом.

Компор улыбнулся, Зубы у него были ровные и белые, и Бранно лениво подумала, что наверно у всех жителей сектора Сириуса такая внешность. Компор, рассказывая о своем происхождении, прослеживал его до бабушки с материнской стороны, которая тоже была блондинкой с голубыми глазами и которая утверждала, что ее мать была родом из далекого сектора Сириуса. Однако, Коделл говорил, что точных доказательств этого нет.

"Она могла просто придумать себе такое экзотическое происхождение, — утверждал Коделл, — хотя и без того была неотразима. Таковы женщины!" "В самом деле?" — сухо спросила в том разговоре Бранно, а Коделл улыбнулся и ответил, что имел в виду только обычных женщин.

Компор ответил:

— О моей услуге незачем рассказывать народу Сообщества, достаточно, что знаете вы.

— Я знаю и не забуду, но ваш долг выполнен еще не до конца. Вы пошли сложным курсом и должны идти дальше. Нам нужно больше знать о Тревице.

— Я рассказал вам все, что знаю.

— Возможно, вы хотите меня в этом убедить. Возможно даже, что вы искренне убеждены в этом сами. Однако, ответьте на мой вопрос. Знаете ли вы господина по имени Янов Пелорат?

Лоб Компоpa сморщился на мгновение, затем разгладился.и Компор осторожно спросил:

— Может быть я узнаю его при встрече? Это имя не вызывает у меня никаких ассоциаций.

— Он ученый.

Рот Компора изобразил высокомерное, но беззвучное "О?" Он как будто удивился, что Мэр ожидает от него знакомства с учеными.

— Пелорат, — сказала Бранно, — интересный человек, который по своим соображениям собирается посетить Трантор. Емy составит компанию член совета Тревиц. Скажите мне как бывший друг Тревица, знакомый с его образом мыслей, как по-вашему, согласится ли Тревиц отправиться на Трантор?

— Если вы проследите, чтобы Тревиц сел на корабль, и если корабль поведут на Трантор, что ему останется делать? Конечно, если он не сможет поднять мятеж и захватить корабль.

— Вы не поняли. На корабле будут только они с Пелоратом, и управлять кораблем будет Тревиц.

— Вы спрашиваете, отправится ли Тревиц на Трантор добровольно?

— Именно.

— Госпожа Мэр, откуда я могу знать, как он поступит?

— Член Совета Компор, вы были близки с Тревицем. Вы знаете, что он убежден в существовании Второго Сообщества. Разве он не излагал вам свои теории? Где бы он стал искать?

Компор поперхнулся.

— Я полагаю, что Второе Сообщество, каким бы большим оно ни было, уничтожено во времена Аркади Дарелл.

— В самом деле? В таком случае зачем же вы предали друга? Если он искал то, чего не существует, какой вред он мог причинить своими эксцентричными теориями?

— Вред может принести не только правда. Его эксцентричные теории могли посеять сомнения и страх, лишить покоя народ Терминуса, ослабить лидерство Сообщества в Федерации и мечты о Второй Галактической Империи. Наверно, и вы так думали, иначе не стали бы хватать Тревица в зале Совета и отправлять в ссылку без суда. Могу ли я спросить, госпожа Мэр, почему вы так поступили?

— Допустим, из осторожности. Я опасалась, нет ли хотя бы ничтожного шанса, что он прав.

Компор промолчал. Бранно сказала:

— Я согласна с вами, но ответственность поста заставляет меня взвешивать все возможности. Еще раз спрашиваю: нет ли у вас каких-нибудь предположений, куда бы Тревиц отправился в поисках Второго Сообщества?

— Никаких.

— Он никогда даже не намекал на это?

— Нет, конечно, нет.

— Никогда? Подумайте как следует! Никогда?

— Никогда, — твердо сказал Компор.

— Никаких намеков? шутливых замечаний? Рисунков? Отвлеченных рассуждений?

— Никаких. Заявляю вам, госпожа Мэр, что он представляет себе Второе Сообщество подобно светлой туманности. Вы и сами это знаете и напрасно переживаете и тратите время.

— Не переметнулись ли вы на другую сторону, защищая друга, которого сами же отдали в мои руки?

— Нет, — сказал Компор, — я отдал его вам из патриотических побуждений. Я не жалею о своем поступке и не изменил отношения к нему.

— Значит, вы не можете дать мне никаких намеков на то, куда он отправится, как только получит корабль?

— Я уже сказал…

— И все-таки, член Совета Компор, — Мэр смотрела на Компора чуть ли не с жалостью, — я хочу знать, куда он отправится.

— В таком случае, поместите на его корабле гипер-реле.

— Я думала об этом, член Совета. Однако Тревиц — человек подозрительный, и как бы хитро мы не спрятали гипер-реле, он его найдет. Конечно, его можно разместить так, что Тревиц не сможет удалить его не разрушая корабля, и вынужден будет оставить реле на месте…

— Отличная идея.

— Если не учитывать того, что в этом случае Тревиц не отправится туда, куда собирался, и полученные сведения будут бесполезны для меня.

— Значит вы не сможете узнать, куда он отправится.

— Может быть, нам поможет примитивный трюк. Человек, настороженный против сложного, прозевает самое простое. Я думаю послать корабль следом за Тревицем.

— Следом?

— Да. Другого пилота на другом корабле. Видите, как вас удивила эта мысль. Ему это тоже не придет в голову. Он и не подумает прочесать космос в поисках сопровождающей массы, и, во всяком случае, на его корабле не будет установлен масс-детектор.

— Госпожа Мэр, не примите за неуважение с моей стороны, но вам не хватает опыта в космических полетах. Такая слежка никогда не применяется, потому что она невозможна. При первом же гиперпространственном Прыжке Тревиц обретет свободу. Без гипер-реле его нельзя выследить.

— Признаю, что опыта у меня нет. В отличие от вас и Тревица я не стажировалась во Флоте. Однако мои опытные советники объясни ли мне, что если наблюдать корабль непосредственно перед Прыжком, то по его ориентации, скорости и ускорению в общих чертах можно предположить, какой Прыжок он совершит. С должной смекалкой и хорошим компьютером, преследователь может повторить Прыжок достаточно точно, чтобы напасть на след после Прыжка. Особенно если у него есть хороший масс-детектор.

— Это может получиться раз, от силы два, если повезет, — с горячностью возразил Компор, — но и все. Вы не станете на это полагаться.

— Может быть, станем… Член Совета Компор, мне известно, что в свое время вы участвовали в гипергонках. Вы отличный пилот, вы проделывали удивительные вещи, когда вам приходилось преследовать соперника при Прыжке.

Глаза Компора широко раскрылись. Он съежился в кресле.

— Я тогда учился в колледже. Я был намного моложе.

— Вы не слишком постарели. Вам нет еще тридцати пяти. За Тревицем будете следить вы, член Совета. Вы последуете за ним, куда бы он ни отправился, и будете рапортовать мне. Вы отправляетесь вскоре после Тревица, а он — через несколько часов. Если вы откажетесь от этого задания, член Совета, вас заключат в тюрьму за измену. Если на корабле, которым мы вас обеспечим, вы упустите Тревица, можете не возвращаться — вы будете стерты с лица космоса. Компор вскочил.

— У меня вся жизнь впереди. У меня работа, у меня жена. Я не могу все бросить.

— Придется. Те из нас, кто служит Сообществу, должны быть готовы, если потребуется, к долгой и тяжелой работе.

— Моя жена, конечно, отправится со мной?

— Не считайте меня идиоткой, она, конечно, останется здесь.

— Заложницей?

— Если вам угодно. Я бы сказала, что вы отправляетесь на опасное дело, и мое доброе сердце велит мне оставить ее здесь в безопасности… Дискуссия окончена. Вы арестованы, как и Тревиц. Уверена, вам понятно, что я должна действовать быстро, пока не прошла эйфория, охватившая Терминус. Боюсь, звезда моего могущества скоро закатится.


12


Коделл сказал:

— Вы с ним не церемонились, госпожа Мэр. Она ответила сморщив нос:

— С какой стати я должна с ним церемониться? Он предал друга.

— Для нас это было полезно.

— Да, так вышло. Однако следующее предательство у него не пройдет.

— По-вашему, должно быть следующее?

— Лионо, — нетерпеливо сказала Бранно, — оставьте ваши штучки. Тот, кто ведет двойную игру, всегда должен быть под подозрением.

— Он может снова соединиться с Тревицем. Вместе они…

— Вы сами не верите в это. При всей своей наивности Тревиц проницателен. Он не принимает предательства и ни при каких обстоятельствах не поверит Компору второй раз.

— Простите меня, Мэр, — сказал Коделл, — но объясните, правильно ли я понял ход ваших мыслей. Можете ли доверять Компору вы? Откуда вы знаете, что он последует за Тревицем и будет честно рапортовать? Вы рассчитываете на его страх за благополучие жены? На его желание вернуться к ней?

— И на то, и на другое. Но не только. На корабле Компора будет гипер-реле. Тревиц подозревает слежку и будет искать его, в то время, как Компор, сам являясь преследователем, не будет опасаться слежки и не будет искать гипер-реле… Конечно, если я ошиблась, придется полагаться только на привлекательность его жены.

Коделл рассмеялся.

— Подумать только, что когда-то я давал уроки вам! А какова цель этого преследования?

— Двойная защита. Если Тревица поймают, может быть Компор, следуя за ним, даст информацию, которой не сможет дать Тревиц.

— Еще вопрос. Что, если в результате всех этих действий, даже если оба они погибнут, мы узнаем о Втором Сообществе?

— Я думаю, Лионо, что Второе Сообщество действительно существует, — ответила Бранно, — В любом случае, План Селдона недолго будет нам служить. Великий Хари Селдон работал во времена распада Империи, когда технический прогресс практически остановился. Селдон был продуктом своего времени, и какой бы блестящей наукой ни была эта полумифическая психоистория, она не могла перерасти самое себя. Она, конечно, не учитывала БУРНОГО технического прогресса. Сообщество особенно стремительно развивалось в нашем веке. У нас есть масс-детекторы, компьютеры, управляемые мыслью, а главное ментальная защита. Если пока Второе Сообщество и правит нами, оно не сможет править долго. В последние годы своей власти я хочу направить Терминус по новому пути.

— А если на самом деле никакого Второго Сообщества нет?

— Тогда мы отправимся по новому пути немедленно.


13


Тревожный сон, который наконец пришел к Тревицу, длился недолго. Кто-то легонько тряс его за плечо.

Тревиц открыл затуманенные глаза и совершенно не мог понять, где он находится и почему.

— Что… что?…

Пелорат извиняющимся тоном сказал ему:

— Простите, член Совета Тревиц, вы мой гость, и я обязан дать вам отдохнуть, но здесь Мэр.

Он стоял у постели во фланелевой пижаме и слегка дрожал. Тревиц вспомнил все и окончательно проснулся.

Мэр сидела в гостиной Пелората. У нее, как всегда, был бесстрастный вид. Рядом с ней теребил свой белый ус Коделл.

Подтягивая пояс, Тревиц подумал, разлучаются ли когда-нибудь вообще эти двое.

Он насмешливо сказал:

— Что, Совет уже пришел в себя? Его члены беспокоятся, что меня нет?

— Они подали признаки жизни, — ответила Мэр, — но это вас не спасет. У меня по-прежнему хватает власти, чтобы заставить вас улететь. Вас увезут в космопорт Ультимат…

— Почему же не в космопорт Терминус, госпожа Мэр? Неужели меня лишат почетного прощания с плачущими толпами?

— Я вижу, к вам вернулась склонность к подростковому юмору, член Совета, и рада за вас. Это успокаивает во мне нечто вроде угрызений совести. Из космопорта Ультимат вы с профессором улетите тихо.

— И никогда не вернемся?

— И, возможно, никогда не вернетесь. Конечно, — на ее губах мелькнула усмешка, — смотря что вы найдете. Если что-то важное и полезное для меня, вы вернетесь. Вас даже могут встретить с почестями.

Тревиц небрежно кивнул.

— Это может случиться.

— Случиться может что угодно. Полетите с комфортом. Вы приписаны к новейшему мини-крейсеру, в нем свободно размещаются трое, хотя управлять может один человек. Крейсер называется "далекая Звезда" в честь крейсера Гобера Мэллоу, он полностью оснащен.

Тщательно сохраняемое состояние легкой иронии покинуло Тревица.

— И полностью вооружен?

— Крейсер не вооружен, но оборудован всем остальным. В любом секторе Галактики есть консул, к которому вы как граждане Сообщества можете обратиться в случае необходимости. Так что оружие вам не нужно. По мере надобности вы сможете брать средства из наших фондов, должна добавить, не неограниченных фондов.

— Вы щедры.

— Я это знаю, член Совета. Запомните, член Совета, вы помогаете профессору Пелорату искать Землю. Вы сами должны думать, что ищете Землю, и все, кого вы встретите, должны так думать. И всегда помните, что "Далекая Звезда" не вооружена.

— Я ищу Землю, — сказал Тревиц. — Это я понял.

— Тогда вы немедленно отправляетесь.

— Извините, Мэр, мы еще не все обсудили. Когда-то я пилотировал корабли, но я совершенно незнаком с последней моделью мини-крейсера. Что, если я не смогу им управлять?

— мне сказали, что "Далекая Звезда" полностью компьютеризована, и вам не нужно знать заранее, как обращаться с компьютером последней модели, он вам сам все расскажет. Еще что-нибудь?

Тревиц сокрушенно осмотрел себя.

— Смену одежды.

— Вы найдете на борту корабля все, включая ваши любимые кушаки, или как они там называются. Вещи профессора тоже на борту. Там есть все необходимое. Хотя, добавлю, там нет компаньонки женского пола.

— Ужасно, — сказал Тревиц. — Это не помешала бы. С другой стороны, вышло так, что у меня сейчас все равно нет кандидаток на это место. Но в Галактике масса народа, и вдали от Терминуса я волен делать все, что захочу.

— В смысле компаньонок? Располагайте собой. — Она тяжело поднялась. — Я не поеду вас провожать, но вас проводят, и вы должны вести себя разумно, если вы попытаетесь бежать, вас просто убьют, поскольку меня рядом не будет.

— Я не собираюсь делать ничего неразрешенного, госпожа Мэр, но я хочу сказать…

— Да?

Тревиц подумал и наконец сказал с улыбкой, которая, как он надеялся, не выглядела слишком вымученной:

— Может наступить время, госпожа Мэр, когда вы меня о чем-нибудь попросите. Я поступлю тогда, как сочту нужным, но последние два дня я не забуду никогда.

Мэр Бранно вздохнула.

— Избавьте меня от мелодрамы. Если такое время наступит, оно наступит, но сейчас я ничего не прошу.

4. Космос

14


В свое время Тревиц присутствовал на представлении публике нового класса крейсеров, но такого он не ожидал.

Поразил его не размер, ибо крейсер был совсем маленький. В нем все было приспособлено к маневренности и скорости, он имел гравитические двигатели и компьютерное управление. Большой размер противоречил бы его назначению.

Новая конструкция на одного человека успешно заменяла старые корабли с командой в десяток или больше человек. С экипажем из двух или трех человек для сменного дежурства такой мини-крейсер мог разбить целую флотилию кораблей, не принадлежащих Сообществу. Его скорость позволяла догнать любой корабль другого класса.

Его очертания были безукоризненно гладкими, ни одной лишней линии, ни выступа, ни впадины. Каждый кубический метр объема был максимально использован, и внутри корабль оказался на удивление просторным. Никакие слова Мэра о важности миссии не смогли бы произвести на Тревица большего впечатления, чем этот корабль.

Бранно Бронзовая, с досадой подумал Тревиц, втянула его в опасное дело огромной важности. Он мог не согласиться так решительно, если бы она не организовала все таким образом, чтобы Тревиц сам захотел показать, на что способен.

Что же касается Пелората, то его изумлению не было границ.

— Поверите ли, — сказал он, коснувшись пальцем корпуса, перед тем, как вскарабкаться внутрь, — я никогда не подходил близко к космическому кораблю.

— Верю, только не понимаю, как вам это удалось?

— Честно говоря, сам не знаю, мой дорогой др… я хотел сказать, мой дорогой Тревиц. Думаю, я был слишком занят своими исследованиями. Когда дома есть компьютер, способный связаться с другим компьютером в любом уголке Галактики, незачем, знаете ли, трогаться с места… Я почему-то ожидал, что космический корабль должен быть гораздо больше.

— Это мини-модель, причем внутри она гораздо просторнее, чем любой другой корабль такого же размера.

— Разве это возможно? Вы шутите над моим невежеством.

— Нет, нет, я серьезно. Это один из первых полностью гравитических кораблей.

— Что это значит?… Нет, пожалуйста, не объясняйте подробно. Я поверю вам на слово, как вы поверили вчера в единственность вида человека и в единственную Прародину.

— Попробую, профессор Пелорат. На протяжении тысячелетий у нас были двигатели химические, ионные, гиператомные, и все они были громоздки, длина кораблей старого Имперского Флота достигала пятисот метров, а жизненного пространства внутри было не больше, чем в обычной квартире. К счастью, из-за нехватки материальных ресурсов Сообществу в течение всех пяти веков пришлось специализироваться на миниатюризации. Этот корабль — высшее достижение. Он использует антигравитацию, а гравидвигатель, по-существу, не занимает места. Он попросту заключен в корпусе. Если бы нам по-прежнему не были нужны гиператомные… Подошел охранник Безопасности.

— Господа, вы должны подняться на борт!

Небо светлело, хотя до восхода оставалось еще полчаса. Тревиц огляделся.

— Мой багаж погружен?

— Да, член Совета, все снаряжение в корабле.

— И скорее всего, одежда окажется не на мой вкус или не моего размера.

Совершенно неожиданно охранник улыбнулся мальчишеской улыбкой.

— Я думаю, вашего, — сказал он. — Мэр заставила нас работать сверхурочно, и за последние тридцать или сорок часов мы все точно подогнали. Не считаясь с расходами. Слушайте, — он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не заметит его дружелюбия. — Вам повезло. Лучший корабль на свете. Со всем снаряжением, кроме оружия. Вы летите со всеми удобствами.

— И прямо к бабушке Мула, — сказал Тревиц. — Профессор, вы готовы?

— С этим вот — готов, — ответил Пелорат и показал квадратную пластинку со стороной сантиметров в двадцать, в обложке из серебристого пластика.

Тревиц вдруг осознал, что профессор держал ее с тех пор, как они вышли из дома, перекладывая из одной руки в другую и не выпуская из рук, даже когда останавливались завтракать.

— Что это, профессор?

— Это моя библиотека, она индексирована по темам и по источникам, и она вся на одной пластинке. Конечно, этот корабль — чудо, но что сказать об этой пластинке? Целая библиотека! Все, что я собрал! Чудесно! Чудесно!

— Что ж, — сказал Тревиц, — мы действительно летим со всеми удобствами.


15


Внутри корабль восхитил Тревица. Пространство использовали гениально. Была кладовка с запасом продуктов, одежды, фильмов и игр. Было помещение для гимнастики, была кают-кампания и две почти одинаковые каюты.

— Эта, — сказал Тревиц, — должно быть ваша, профессор, В ней есть факсимильный считыватель.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал Пелорат. — Каким ослом я был, избегая космических путешествий. Я мог бы устроиться здесь вполне комфортабельно.

— Просторнее, чем я ожидал, — с одобрением заметил Тревиц.

— И двигатели действительно заключены в корпусе, как вы говорили?

— Во всяком случае, управляющие устройства там. Нам не нужно заботиться о топливе и заправляться. Мы используем энергетические запасы Вселенной, поэтому двигатели и топливо там, снаружи. — Тревиц сделал широкий жест.

— Мне сейчас пришло в голову: а что, если что-нибудь сломается?

Тревиц пожал плечами.

— Я изучал космическую навигацию, но не на таких кораблях. Если что-нибудь испортится в гравитике, боюсь, я ничего не смогу поделать.

— Но управлять этим кораблем вы сумеете? Пилотировать его?

— Сам себя об этом спрашиваю.

— Как вы думаете, — спросил Пелорат, — может быть, это автомат? Вдруг мы всего лишь пассажиры, и должны здесь просто сидеть?

— Автоматы используют в пределах одной звездной системы на паромах между планетами и космическими станциями. Но я никогда не слыхал об автоматах в гиперпространственных перелетах. Во всяком случае до сих пор. До сих пор…

Он огляделся еще раз, и его кольнуло неясное предчувствие. Неужели эта ведьма Бранно ухитрилась настолько его обскакать? Были ли у Сообщества межзвездные автоматы, и не отправляли ли его на Трантор против его воли, с правом голоса не большим, чем у мебели, находящейся на борту корабля?

— Вы, профессор, сядьте. Мэр сказала, что корабль полностью компьютеризован. Раз в вашей каюте есть факсимильный считыватель, в моей — должен быть компьютер. Располагайтесь поудобнее,- а я должен оглядеться.

У Пелората сделался озабоченный вид.

Он сказал, изображая радостное оживление:

— Тревиц, дорогой мой, вы не уходите с корабля?

— Ничего такого я не планирую, профессор. Если я и попытаюсь, будьте уверены, меня не выпустят. Это не входит в намерения Мэра. Я собираюсь только разобраться, как управлять "Далекой Звездой". — Он улыбнулся. — Я не брошу вас, профессор.

Он все еще улыбался, входя в каюту, которая, как он считал предназначалась для него. Но пока он тихо закрывал за собой дверь, лицо его помрачнело. Конечно, где-нибудь здесь, быть может, в стенной нише, должно быть средство связи с ближайшей планетой — контактер. Невозможно предположить корабль без связи. Надо найти контактер и связаться с конторой Мэра, чтобы расспросить об управлении кораблем.

Он тщательно исследовал стены, изголовье кровати и всю немногочисленную мебель. Если ничего не найдется, придется обыскать весь корабль.

Он уже собирался выйти из каюты, когда ему на глаза попалось пятнышко света на гладкой бежевой поверхности стола. В кружке света мелкими буквами была надпись: "ПРОГРАММИРОВАНИЕ КОМПЬЮТЕРРА".

А!

Сердце его застучало. Компьютеры бывают разные, и бывают программы, которые надо долго изучать. Тревиц не стал бы недооценивать свой интеллект, но, с другой стороны, если были люди с талантами по части компьютеров и были без талантов, то Тревиц хорошо знал, в какую группу он попадает.

Во время службы во Флоте Сообщества он дослужился до лейтенантского звания. Ему случалось быть дежурным офицером и при этом пользоваться корабельным компьютером. Однако он не отвечал за компьютер в одиночку, и от него не требовалось ничего, кроме рутинных маневров.

Он с унынием вспомнил толстые тома с распечатками описания программ и техника-сержанта Краснета за пультом корабельного компьютера. Тот играл на нем как на рояле с небрежным видом великого пианиста, хотя и ему приходилось иногда с досадой заглядывать в тома.

Тревиц нерешительно прикоснулся пальцем к световому кружку, и свет мгновенно расширился, залив весь стол. На светлом фоне выделились контуры рук. Крышка стола плавно повернулась и установилась под углом сорок пять градусов. Тревиц молча уселся за стол; безо всяких слов было ясно, что от него требовалось. Он положил руки на контуры на столе, рукам было удобно. Прикосновение оказалось мягким как бархат, и руки куда-то погрузились. Он изумленно уставился на них, глаза говорили ему, что руки лежат на поверхности, но осязание говорило другое: поверхности стола как бы не было, и что-то мягко и тепло держало его за руки.

Это все?

Что дальше?

Он огляделся, но в это время что-то подсказало ему закрыть глаза и он закрыл.

Но ведь он ничего не слышал! Совершенно ничего!

Однако в его мозгу, подобно собственной мысли, возникло предложение:

«Расслабься. Устанавливаем связь».

Через руки?

Почему-то Тревиц считал, что мысленная связь человека с компьютером должна устанавливаться при помощи шлема с электродами на глазах и на черепе.

Почему же не руки? Тревиц почувствовал, как будто плывет, почти как во сне, но сознание оставалось ясным. Почему же не руки?

Глаза — органы чувств, мозг — центральная панель управления, спрятанная в череп и изолированная от поверхности тела. А рабочий инструмент именно руки, это они управляют Вселенной.

Люди всегда думали при помощи рук. Руки ощупывали, поворачивали, поднимали, взвешивали. Были и животные с мозгами солидных размеров, но они не имели рук — и это различие было решающим.

И когда Тревиц и компьютер взялись за руки, их мысли слились и стало неважно, открыты или закрыты глаза Тревица. С открытыми глазами он видел не лучше, а с закрытыми — не хуже. В обоих случаях он видел каюту, в которой находился, во всех направлениях: вокруг себя, сверху и снизу.

Он видел все помещения корабля, видел все, что снаружи. Солнце уже встало, и его лучи пробивались сквозь утренний туман, но Тревиц мог смотреть прямо на солнце. Оно не слепило, так как компьютер отфильтровывал световые волны.

Тревиц чувствовал слабый ветерок, температуру воздуха, слышал все звуки вокруг. Он ощущал магнитное поле планеты и слабые электрические заряды на корпусе корабля.

Он ощущал и управляющие устройства на корабле, даже не зная, каковы они в деталях. Он только знал, что если он захочет поднять корабль, повернуть, придать ему ускорение, использовать любую способность корабля, это будет так же просто, как управлять собственным телом. Ему нужно будет только пожелать.

Однако воля Тревица была ограничена, компьютер мог действовать по-своему. В голове Тревица оформилось знание, когда и как корабль взлетит. Тут все было жестко запрограммировано. Но он узнал также, что в дальнейшем будет управлять сам.

Тревиц раскинул сеть своего расширенного компьютером сознания подальше и обнаружил, что ощущает условия в верхних слоях атмосферы, видит картину погоды и другие корабли, идущие вверх или на посадку. Все это надо было учитывать, и в настоящее время компьютер учитывал. Тревиц понял, что, если бы компьютер этого не делал, ему стоило только пожелать, и компьютер включился бы в работу.

Вот вам и тома с программами! Тревиц вспомнил техника-сержанта Краснета и улыбнулся. Он часто читал о великой революции, которую совершила гравитика, но компьютеры, управляемые мыслью, были пока еще государственной тайной. Они, конечно, произведут еще большую революцию.

Он ощущал течение времени и точно знал время Терминуса и Галактическое стандартное.

Как отключиться?

Как только эта мысль возникла в ого сознании, руки стали свободными, крышка стола опустилась в горизонтальное положение, и Тревиц остался со своими органами чувств, лишенный помощи.

Он Почувствовал себя слепым и жалким, как будто его держало и защищало сверхсущество, а теперь оставило. Если бы он не знал, что в любой момент вновь установит контакт, он мог бы заплакать.

Он с усилием вернулся к своим ограниченным чувствам, сориентировался, неуверенно встал на ноги и вышел из каюты.

Пелорат настраивал свой считыватель. Он поднял глаза и сказал:

— Отлично работает. У него прекрасная поисковая программа. Нашли вы пульт управления, мой мальчик?

— Да, профессор, все в порядке.

— Что нам нужно делать при взлете? Я имею в виду для безопасности. Может быть мы должны пристегнуться или что-то вроде этого? Я искал какую-нибудь инструкцию, но ничего не нашел и стал немного нервничать. Пришлось заняться своей библиотекой. Когда я работаю…

Тревиц положил руку на плечо профессора, как бы пытаясь остановить поток слов. Чтобы перебить его, пришлось даже повысить голос.

— Ничего не надо, профессор. Антигравитация безынерционна. Мы не почувствуем перегрузок при ускорении корабля, поскольку все на корабле испытывает изменения одновременно.

— Вы имеете в виду, что мы не узнаем, когда взлетим с планеты и окажемся в космосе?

— Именно это я и имею в виду, потому что во время нашего разговора мы уже взлетели. Через несколько минут мы пройдем верхний слой атмосферы, а через полчаса будем в космосе.


16


Пелорат вздрогнул. Его маловыразительное прямоугольное лицо замерло в неподвижности, все силы он направил на то, чтобы не выдать своего состояния.

Потом его глаза метнулись вправо-влево.

Тревиц вспомнил свои переживания при первом полете за атмосферу. Он сказал самым спокойным голосом:

— Янов, — (он в первый раз назвал профессора так фамильярно, но в данном случае обращался к нему как опытный к неопытному и должен был играть роль старшего), — мы в полной безопасности. Мы в металлической утробе военного крейсера Сообщества. У нас нет оружия, но в любом месте Галактики имя Сообщества служит нам защитой. А если кто-нибудь сойдет с ума и попробует напасть на нас, мы в одно мгновенье можем уйти за пределы досягаемости. И уверяю вас, я в совершенстве освоил управление этим кораблем.

Пелорат сказал:

— Пу-пу-пустота. Это из-за мысли о пустоте, Голан.

— Ну что вы, ведь и Терминус находится в пустоте. Между планетой и пустотой только тонкий слои атмосферы. А сейчас мы только проходим этот несущественный слой.

— Может быть и несущественный, но мы им дышим.

— Мы и здесь дышим. У нас тут воздух свежее и чище естественной атмосферы Терминуса и будет таким оставаться вечно.

— А метеориты?

— Что метеориты?

— Ведь атмосфера от них защищает. И от радиации тоже, если на то пошло.

— Человечество, — ответил Тревиц, — путешествует в космосе уже двадцать тысячелетий…

— Двадцать два. Если следовать хронологии Холлблока, то совершенно очевидно, что с учетом…

— Стойте! Вы Когда-нибудь слышали о несчастных случаях с метеоритами или смертях от радиации?… Недавно?… На кораблях Сообщества?

— Я, собственно, не следил, за этими новостями, но я историк и…

— В истории такие вещи, может, и случались, но технология все время улучшалась. Ни один настолько крупный, чтобы повредить нам, метеорит не успеет приблизиться к нам, как корабль сманеврирует и уклонится от столкновения. Разве что четыре метеорита, несущиеся к нам одновременно по четырем направлениям из вершин тетраэдра, могли бы ввести нас в ступор. Но если вычислить вероятность такого события, то окажется, что вы успеете триллион триллионов раз умереть от старости, прежде чем наберете хотя бы пятидесятипроцентную вероятность такого феномена.

— Вы имеете в виду, если бы вы сидели за компьютером?

— Нет, — самокритично сказал Тревиц, — если бы я, с моими чувствами и скоростью реакций, управлял кораблем, нас зашибло бы прежде, чем я сообразил, что происходит. Компьютер реагирует в миллионы раз быстрее, чем мы с вами, он действует сам. — Тревиц вдруг протянул руку. — Идемте, Янов, я покажу вам, что может компьютер и на что похож космос.

Глаза Пелората изумленно расширились. Он коротко рассмеялся.

— Я не уверен, Голан, что хочу это увидеть.

— Янов, вы не уверены, потому что не знаете, что вас ждет. Это надо видеть! Идем! В мою каюту!

Тревиц взял Пелората за руку и повел, почти потащил, за собой. Садясь за компьютер, он сказал:

— Вы когда-нибудь видели Галактику, Янов? Вы вообще-то смотрели на нее?

— Вы имеете в виду, на небе?

— Конечно, где же еще?

— Ее все видели, и я тоже. Если посмотреть вверх, ее видно.

— Вы когда-нибудь смотрели на нее темной ясной ночью, когда Алмазы за горизонтом?

"Алмазами" на Терминусе называли несколько звезд, достаточно ярких, чтобы умеренно сиять в небе Терминуса. Они располагались небольшой группой, и все умещались в полосе шириной около двадцати градусов и большую часть ночи были за горизонтом. Кроме "Алмазов" на небе Терминуса были только рассеянные тусклые звезды, едва видимые невооруженным глазом. Кроме того, был слабый отсвет Галактики — что и должно быть видно с планеты, расположенной на самом краю ее внешнего витка.

— Не смотрел, но что тут такого, это обычное зрелище.

— Обычное зрелище, — повторил Тревиц. — Потому-то никто и не смотрит. Зачем, когда можно увидеть в любое время? Но сейчас мы увидим ее не с Терминуса, где вечно мешают туманы и облака. Вы увидите Галактику такой, какой ее невозможно увидеть с Терминуса, даже если нет облаков и небо темное и чистое. Как бы я хотел оказаться на вашем месте и снова увидеть Галактику в ее обнаженной красоте в первый раз!

Он подтолкнул к Пелорату стул.

— Сядьте там, Янов, и немного подождите. Я должен привыкать к компьютеру. Я уже знаю, что изображение голографическое, поэтому экран нам не нужен. У компьютера непосредственный контакт с моим мозгом но, я думаю, он воспроизведет изображение так, чтобы и вы увидели. А пока выключите свет, хорошо? Нет, стойте. Глупо, что я попросил, компьютер сам погасит, сидите на месте.

Тревиц установил контакт с компьютером, они тепло и интимно взялись за руки.

Свет плавно уменьшился, и Пелорат беспокойно пошевелился в темноте.

— Не нервничайте, Янов, — сказал Тревиц. — Может быть у меня будут трудности с управлением, но я начну постепенно, а вы потерпите. Вы видите? Серп?

Серп висел в темноте перед ними. Поначалу тусклый и колеблющийся, он вскоре сделался ярким и чистым. В голосе Пелората звучало благоговение.

— Это Терминус? Мы уже так далеко?

— Да, корабль движется быстро.

Корабль двигался по дуге в ночную тень Терминуса, который выглядел как толстый яркий полумесяц.

Тревицу захотелось было послать корабль по дуге над освещенной солнцем стороной планеты, чтобы показать профессору всю ее красоту, но он удержался от соблазна.

Эта красота была всем знакома по множеству фотографий, карт, глобусов. Каждый ребенок знал, на что похож Терминус, — много воды и мало полезных ископаемых, хорошие условия для сельского хозяйства и плохие для тяжелой индустрии. Но на Терминусе лучше, чем во всей Галактике была развита тонкая, высокоточная технология и миниатюризация.

Если бы Тревиц заставил компьютер перевести микроволны в видимый диапазон, они увидели бы каждый из тысяч островов Терминуса и среди них единственный континент, на котором находился город Терминус.

В сторону!

Отвернуться! Это была только мысль, волевое усилие, но изображение сдвинулось, освещенный полумесяц съехал к границам видимости и ушел за край. Перед глазами предстала непроглядная тьма.

Пелорат откашлялся и сдавленным голосом попросил:

— Пожалуйста, мой мальчик, верните назад Терминус, мне кажется, что я ослеп.

— Вы не ослепли. Смотрите!

В поле зрения появилась слабо светящаяся паутинка, она расширялась и становилась ярче, пока вся каюта не наполнилась светом. Отодвинуть!

Еще одно усилие — и Галактика стала удаляться. Они как будто смотрели в уменьшающий телескоп. Галактика остановилась, и стала видна ее структура с пятнами различной светимости.

Ярче!

Размеры не изменились, но она стала ярче, и, поскольку система Терминуса находилась выше плоскости Галактики, Галактика была видна не совсем с ребра. Они видели двойную спираль, сильно сжатую, в которой извивающиеся трещины темной туманности бороздили светящуюся кромку со стороны Терминуса. Густой молочный туман ядра был далек и плохо виден.

Пелорат благоговейно прошептал:

— Вы правы, я никогда не видел ее такой, я и не представлял, что она такая сложная.

— Вы и не могли увидеть. Из-за атмосферы с Терминуса не видна дальняя половина, оттуда и ядро еле видно.

— Как жаль, что мы видим ее почти с ребра.

— Компьютер может показать ее в любой ориентации, мне нужно только выразить желание, да и то не вслух.

Повернуть координаты!

Это волеизъявление не было точной командой, тем не менее изображение Галактики стало медленно меняться, причем Тревиц мысленно указывал компьютеру, что надо делать.

Галактика плавно повернулась так, что они увидели ее под прямым углом к галактической плоскости. Это был гигантский светящийся водоворот с яркими пятнами, темными кривыми и центральным пятном, почти лишенным деталей.

— Каким образом, — спросил Пелорат, — компьютер может увидеть это отсюда, ведь от нас до Галактики не менее пятидесяти парсеков? — И потом приглушенным голосом добавил: — Простите, что я спрашиваю, я об этом ничего не знаю.

— Я об этих компьютерах знаю ненамного больше вашего. Вообще-то даже простой компьютер может преобразовать изображение и показать Галактику в любом положении, начиная с естественного, то есть с такого, в каком она выглядела бы с того места, где находится компьютер. Но он использует только ту информацию, которая ему доступна, так что мы должны бы увидеть кое-где пробелы и смазанные места. Сейчас, однако…

— Да?

— Все видно прекрасно. Думаю, в памяти нашего компьютера имеется полная карта Галактики, и он может показать ее под любым углом с одинаковой яркостью.

— В каком смысле карта?

— В банках памяти должны быть координаты всех звезд.

— Всех звезд? — Пелорат был потрясен.

— Ну, может быть, не всех тридцати миллиардов. Там должны быть координаты всех звезд, имеющих населенные планеты, и, может быть, звезд спектрального класса К и ярче. Это что-то порядка семидесяти миллионов.

— Каждой звезды с населенной планетной системой?

— Голову на отсечение я бы не дал. Может, и не каждой. В конце концов, во времена Хари Селдона было двадцать пять миллионов населенных систем. Вроде много, а на самом деле лишь одна из двадцати тысяч. И за пять веков после Селдона падение Империи не помешало дальнейшей колонизации планет, предполагаю, наоборот, подтолкнуло. Планет, пригодных для заселения, еще много. Сейчас заселено около тридцати миллионов. Может быть, в каталоги Сообщества не все вошли.

— А старые? Все без исключения?

— Думаю, что да. Конечно, гарантировать этого не могу, но я бы удивился, если бы оказалось, что в памяти нашего компьютера нет какой-нибудь давно заселенной планеты. Если я достаточно научился управлять компьютером, позвольте мне кое-что вам показать.

Руки Тревица напряглись от желания крепче ухватиться за компьютер. Однако в этом не было необходимости. Он понял, что нужно было только легко и свободно подумать:

Терминус!

Он так и подумал, и в ответ на самом краю водоворота зажегся сверкающий красный ромбик.

— Там наше солнце, — возбужденно сказал он, — это звезда, около которой обращается Терминус.

— Ах, — с прерывистым вздохом сказал Пелорат.

В густом скоплении звезд середины Галактики, но заметно в стороне от центрального ядра, появилось яркое желтое пятнышко света, оно было с той же стороны, что и Терминус.

— А это, — сказал Тревиц, — солнце Трантора.

Пелорат опять вздохнул, потом сказал:

— Это точно? Ведь говорят, что Трантор расположен в центре Галактики.

— В некотором роде. Он близок к центру настолько, несколько близко может находиться планета, оставаясь пригодной для жизни. Он ближе всех других крупных систем. А в настоящем центре Галактики находится черная дыра массой около пяти миллионов масс звезды средней величины, так что центр не слишком уютное место. В настоящем центре не может быть жизни. Трантор находится в самом внутреннем витке спирального рукава, и если бы вы увидели звездное небо Трантора, вы бы подумали, что находитесь в центре Галактики. В небе Трантора звезды расположены исключительно густо.

— Вы были на Транторе, Голан? — с завистью спросил Пелорат.

— Не был. Но я видел голографическое изображение его неба, — Тревиц мрачно.всматривался в Галактику. — Когда во времена Мула искали Второе Сообщество, сколько томов было написано и переведено на пленки, как они все играли с галактическими картами!

И все потому, что Хари Селдон сказал, что Второе Сообщество будет основано "на другом конце Галактики", и поместил это место "там, где кончаются звезды".

На другом конце Галактики!

Как только Тревиц это подумал, в поле зрения возник голубой луч, он протянулся от Терминуса через черную дыру в центре к другому концу Галактики. Тревиц чуть не подпрыгнул. Он не отдавал приказа о голубой линии, но представил ее себе, и для компьютера этого оказалось достаточно.

Оказалось, что прямая дорога на другую сторону Галактики вовсе не была тем "другим концом", о котором говорил Селдон. Аркади Дарелл (если верить ее автобиографии) разгадала эту загадку: линия была окружностью.

«У кольца нет конца», — сказала Аркади.

И хотя Тревиц попытался перестать думать о6 этом, компьютер оказался проворнее. Голубой луч превратился в окружность, аккуратно охватившую Галактику голубым кольцом, проходящим через ярко-красное пятнышко Терминуса.

У кольца нет конца, и если начало поисков было на Терминусе, то и поиски «конца» привели туда же. Второе Сообщество нашли на той же планете, где основали Первое.

А если на самом деле Второе Сообщество не было найдено? Если его так называемое обнаружение было иллюзией? Что, кроме прямой линии и окружности, могло иметь смысл?

Пелорат спросил:

— Вы фантазируете? Зачем там голубое кольцо?

— Это я проверял управление. Хотите, попытаемся найти Землю? Несколько мгновение было тихо, затем Пелорат сказал:

— Вы шутите?

— Нет. Я постараюсь.

Он постарался. Ничего не произошло.

— Увы, — сказал Тревиц.

— Нет ее? Земли нет?

— Может быть, я плохо продумал команду, но скорее всего Земли нет в памяти компьютера.

— Она может находиться там под другим названием. Тревиц встрепенулся.

— Каким, Янов?

Пелорат промолчал, а Тревиц улыбнулся в темноте. Он подумал, что все образуется со временем, и, сменив тему, сказал:

— Интересно, можем ли мы манипулировать временем?

— Временем? Как это?

— Галактика вращается. Примерно за полмиллиарда лет происходит один оборот Терминуса вокруг Галактики. Звезды, которые ближе к центру, конечно, делают оборот быстрее, может быть, в компьютере записано движение каждой звезды вокруг черной дыры. Если можно заставить компьютер ускорить каждое движение в миллионы раз, то это вращение станет видимым. Я попробую.

Его мускулы непроизвольно напряглись от усилия — он мысленно ухватил Галактику и скручивал ее, ускорял, заставляя вращаться, преодолевая чудовищное сопротивление.

Галактика пришла в движение. Величественно, медленно она стала скручиваться в направлении, которое должно было привести к сжатию спиральных рукавов.

Время потекло невероятно быстро — искусственное время — и они наблюдали, как по мере вращения звезды стали исчезать.

Кое-где некоторые крупные звезды покраснели, стали ярче, превратились в красных гигантов. Звезда в одном из центральных скоплений вдруг беззвучно взорвалась, затмив на мгновение ослепительной вспышкой всю Галактику, затем исчезла. Потом еще одна в спиральном рукаве и еще одна неподалеку от нее.

— Сверхновые, — с легкой дрожью в голосе сказал Тревиц.

Возможно ли, чтобы компьютер предвидел точно, когда и какая звезда взорвется? Или он просто показывал упрощенную модель, которая демонстрирует будущее Галактики в общих чертах?

Хриплым шепотом Пелорат сказал:

— Галактика похожа на живое существо, ползущее через космос.

— Да, как будто ползет, — сказал Тревиц. — Но я устал. Пока не научусь легко управлять, я не смогу долго так играть.

Он ослабил хватку. Галактика замедлилась, остановилась, затем стала наклоняться, пока не повернулась боком, как в самом начале.

Тревиц закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он чувствовал, как Терминус уходит назад и исчезают последние следы окружавшей их атмосферы. Он видел все корабли, находящиеся в пространстве около Терминуса.

Ему не пришло в голову проверить, нет ли чего-нибудь подозрительного в одном из кораблей. Не был ли один из них тоже гравитическим мини-крейсером и не следовал ли по их с Пелоратом траектории точнее, чем позволял случай?

5. Спикер.

17


Трантор!

Восемь тысяч лет он был столицей могущественного Союза, объединявшего все растущее число планетных систем. После этого двенадцать тысяч лет его власть охватывала всю Галактику. Он был сердцем, центром, олицетворением Галактической Империи.

Невозможно было представить себе Империю без Трантора. Своего пика Трантор достиг, когда Империя уже деградировала. Трантор блистал металлической оболочкой, и никто не замечал, что Империя утратила инициативу и энергию.

В период наивысшего расцвета Трантора город занял всю планету. Его население силой закона стабилизировалось на сорока пяти миллиардах. Зелень на поверхности планеты сохранилась только вокруг Императорского Дворца и в комплексе Университет-Библиотека.

Вся суша Трантора была одета в металл. И пустыни, и плодородные районы одинаково превратились в человеческие муравейники, административные джунгли, центры вычислительной техники, склады продовольствия, машин, запасных частей. Горы Трантора были срыты, а впадины засыпаны. Под континентальными шельфами были прорыты бесконечные коридоры города, а океаны служили подземными цистернами для выращивания водных биокультур — единственного и притом недостаточного пищевого и минерального ресурса.

Для связи Трантора с другими планетами, откуда он получал все необходимое, служили тысячи его космопортов, десятки тысяч военных кораблей, сотни тысяч торговых кораблей, и миллионы космических грузовиков. Такого огромного города больше не бывало ж Галактике никогда.

Ни одна планета не использовала так много солнечной энергии и не шла на такие огромные затраты для избавления от избытков тепла.

Сверкающие излучатели вытягивались в верхние слои атмосферы на ночной стороне Трантора и втягивались под металлическое покрытие города на дневной. По мере вращения планеты радиаторы вырастали там, где наступала ночь, и опускались при наступлении дня. Поэтому силуэт Трантора всегда выглядел асимметричным, это почти стало его символом.

И этот процветающий Трантор правил Империей.

Он правил плохо, но править хорошо было невозможно; Империя была слишком велика, чтобы управлять ею с одной планеты, даже при самых энергичных императорах.

Невозможно было править хорошо, когда в эпоху распада императорская корона стала предметом торговли для ловких политиков и глупых невежд, а бюрократия превратилась в субкультуру взяточничества.

Но и в худшие времена аппарат планеты служил свою службу. Без Трантора нельзя было бы управлять Галактической Империей.

Империя все больше дробилась, но пока Трантор оставался Трантором, сердце Империи сохранялось; он поддерживал атмосферу величия, древних традиций и могущества.

И только, когда произошло немыслимое, когда Трантор пал и был разграблен, когда миллионы его жителей были убиты, а миллиарды оставлены на голодную смерть, когда мощное металлическое покрытие было разрезано, разорвано и расплавлено атаками «варварского» флота, только после этого Империю стали считать уничтоженной.

Уцелевшие остатки быстро разрушались, и за одно поколение Трантор превратился из величайшей в истории человечества планеты в невообразимое нагромождение руин.

Это произошло почти два с половиной века назад. В остальной Галактике о Транторе не забыли, он навсегда остался местом действия исторических романов, любимым символом и памятником прошлого, любимым словом для поговорок типа: «все корабли садятся на Транторе», "все равно, что искать человека на Транторе», «сравнил нас и Трантор!»

Так было во всей Галактике, но не самом Транторе!

Здесь о старом Транторе забыли. Почти нигде не осталось металлической оболочки. Трантор стал малонаселенной планетой фермеров, ведущих натуральное хозяйство. Торговые корабли редко садились на Транторе, да и встречали их не слишком приветливо. Само слово «Трантор» исчезло из народной речи (хотя оставалось официальным названием.) Нынешние фермеры называли свою планету «Стрына», что на местном диалекте соответствовало слову «Страна» галактического стандартного языка.

Об этом и о многом другом размышлял Квиндор Шандес, сидя в приятной полудреме. Он позволил своим мыслям течь самопроизвольным, стихийным потоком.

Уже восемнадцать лет он был Первым Спикером Второго Сообщества и вполне мог продержаться еще десять-двенадцать лет, если бы остался таким же способным и умным политиком.

Таким образом его пост был зеркальным отражением поста Мэра Терминуса, правителя Первого Сообщества, но сам Шандес на Мэра Бранно ничем не походил. Мэра Терминуса знала вся Галактика, и Первое Сообщество для всех планет было просто Сообществом. Первого Спикера Второго Сообщества знали только свои.

И все-таки реальная власть при нем и его предшественниках принадлежала Второму Сообществу. Первое Сообщество обладало физической силой, развитой технологией, орудиями войны, но Второе Сообщество превосходило его в области разума, ментальной силы, способности управлять. В случае столкновения между ними количество кораблей и оружия ничего бы не значило, так как Второе Сообщество могло контролировать разумы тех, кто управлял этими кораблями и оружием.

Но долго ли Шандесу еще осталось наслаждаться своей тайной властью? Он был двадцать пятым Первым Спикером и пребывал в этой должности уже несколько дольше обычного. Не пора ли ему дать дорогу молодым талантам? Среди них выделялся Спикер Гендибал, самый молодой и самый настойчивый. Сегодня вечером Шандес ждал встречи с ним. Может быть, ему следовало когда-нибудь сделать Гендибала своим преемником?

На самом деле Шандес слишком любил свой пост, чтобы всерьез думать об отставке. Он был уже далеко не молод, но по-прежнему способен выполнять свои обязанности. Волосы его поседели, но они всегда были светлыми, и он коротко стригся, так что седина была незаметна. У него были светло-голубые глаза, а одевался он в неряшливом стиле транторских фермеров.

Первый Спикер при желании мог ходить среди стрынцев, ничем не отличаясь от них, но он обладал скрытой силой. Он мог так сфокусировать свои глаза и разум, что стрынцы стали бы действовать по его воле, а после ничего бы об этом не помнили.

Но эту свою способность он применял крайне редко. Золотое Правило Второго Сообщества гласило: «Ничего не делай без необходимости, а при необходимости — не спеши).

Первый Спикер вздохнул. Живя в старом Университете, неподалеку от величественных развалин Императорского Дворца, поневоле иной раз задумаешься, таким ли уж золотым было это правило. Соблазн нарушить Золотое Правило был особенно велик во времена Великого Разгрома.

Невозможно было спасти Трантор, не пожертвовав Планом Селдона по установлению Второй Империи. Было бы гуманно спасти сорок пять миллиардов человек, но тогда пришлось бы сохранить на время ядро Первой Империи, что только отложило бы расплату. Через несколько веков катастрофа все равно бы разразилась, причем в больших размерах, а Вторая Империя, возможно, вообще не состоялась бы.

Предыдущие Первые Спикеры ясно предвидели Разгром, они десятилетиями работали над этой проблемой, но не нашли решения. Невозможно было спасти и Трантор, и перспективу Второй Империи. Было выбрано меньшее из зол, и Трантор погиб! Представители Второго Сообщества сумели спасти только комплекс Университет-Библиотека и в этом были виновны навеки. Интуиция подсказывала, что метеоритом ворвавшийся в историю Мул был как-то связан с этим, хотя это так и не было доказано. Все чуть не погибло!

И все же, через несколько десятилетий после Разгрома и Мyлa настал золотой век Второго Сообщества.

До этого два с половиной столетия после смерти Селдона Второе Сообщество, как моль, прогрызало себе ходы в Библиотеке. Его члены не должны были мозолить глаза жителям Империи. Разлагающееся общество все меньше интересовалось Библиотекой. Вот они и служили библиотекарями в Галактической Библиотеке, о которой все реже вспоминали и которая практически вышла из употребления, что их устраивало как нельзя лучше.

То было бесславное существование. Пока Первое Сообщество далеко на краю Галактики боролось не на жизнь, а на смерть с превосходящими силами врагов без поддержки Второго Сообщества и даже не подозревая о нем, они лишь только хранили План.

Великий Разгром освободил Второе Сообщество — еще одна причина, по которой его допустили (юный Гендибал недавно имел дерзость сказать — главная причина).

После Великого Разгрома Империя исчезла, и оставшиеся в живых жители Трантора никогда не вторгались на территорию Второго Сообщества без приглашения. Люди Второго Сообщества проследили, чтобы комплекс Университет-Библиотека, уцелевший при Разгроме, уцелел и при Великом Обновлении. Развалины Дворца тоже сохранили. На всей планете металлическая оболочка исчезла. Бесконечные коридоры были вскрыты, разворочены, засыпаны. Все скрылось под землей и обломками скал, только в этих местах металл по-прежнему накрывал древнюю архитектуру.

Это можно было считать мемориалом былому могуществу, саркофагом Империи, но для нынешних жителей Трантора — стрынцев — это были места, населенные призраками, куда лучше не соваться. Лишь члены Второго Сообщества ступали по древним коридорам и касались конструкций, сиявших титановым блеском.

Но все чуть не пошло прахом из-за Мула.

Что бы произошло, если бы Мул раскрыл Второе Сообщество, когда побывал на Транторе? Его вооруженные силы намного превосходили вооруженные силы Второго Сообщества, а его ментальные способности были почти на таком же уровне. Второе Сообщество всегда было ограничено Золотым Правилом, не делать ничего кроме необходимого. Здесь знали, что победа в открытом сражении почти обязательно в конце концов приведет к потерям.

Если бы не Байта Дарелл и краткое мгновение ее подвига…

И ведь все произошло без помощи Второго Сообщества!

После этого и настал Золотой век — Первым Спикерам удалось остановить завоевательскую карьеру Мула, затем взять под контроль его разум, затем остановить и Первое Сообщество, когда оно стало слишком интересоваться природой Второго Сообщества. Наконец, со всеми опасностями, хотя и не избежав чудовищной жертвы, покончил Прим Палвер, девятнадцатый Первый Спикер, величайший из Первых Спикеров.

Последние сто двадцать лет Второе Сообщество стало опять таким же, как когда-то. Оно пряталось теперь не от Империи, а от Первого Сообщества, почти такого же обширного как Империя, но технологически более развитого.

Первый Спикер прикрыл глаза, он находился в приятном состоянии полусна.

Грустить нечего, все будет хорошо, Трантор по-прежнему столица Галактики, ведь Второе Сообщество здесь и по-прежнему правит, даже в большей степени, чем Император.

Первым Сообществом будут руководить, вести его, точно направлять, потому что, какими бы грозными ни были его корабли и оружие, это ничего не значило, пока можно было в любой момент взять под ментальный контроль его лидеров.

И Вторая Империя будет создана, но она будет не похожа на Первую. Не будет кажущегося могущества при действительной слабости. Не будет единого центрального правительства, потому что Империя будет Федерацией с частями, обладающими самоуправлением в разумных пределах. Новая Империя будет более гибкой, маневренной, более свободной и динамичной, так как ее всегда — всегда! — будут вести тайные агенты Второго Сообщества. Трантор все равно будет столицей, причем более могущественной при сорока пяти тысячах психоисториков, чем он был при своих сорока пяти миллиардах…

Первый Спикер встрепенулся. Солнце на небе стало ниже. Не говорил ли он во сне?

Если члены Второго Сообщества должны были много знать и мало говорить, то управляющие Спикеры должны были знать больше, а говорить меньше других; Первый же Спикер должен был знать больше всех, а говорить меньше всех.

Первый Спикер криво улыбнулся. Всегда был соблазн стать патриотом Трантора и увидеть цель Второй Империи в том, чтобы сделать Трантор столицей. Селдон предупреждал об этом пять веков назад.

Все же спал Первый Спикер недолго, время, назначенное для аудиенции, еще не настало.

Эту встречу Шандес ожидал с нетерпением. Гендибал был достаточно молод, чтобы взглянуть на План свежим взглядом. И достаточно талантлив, чтобы увидеть то, чего не замечали другие. Возможно и Шандес узнает от него что-то новое.

Осталось неизвестным, какую пользу извлек Прим Палвер — сам великий Прим Палвер — из встречи с молодым еще не достигшем тридцати лет Колом Бенджомом. Кол Бенджом пришел к Приму Палверу поговорить о возможных направлениях работы с Первым Сообществом. Кола Бенджома в дальнейшем признали крупнейшим теоретиком после Селдона. Бенджом никогда не рассказывал об этой беседе, но в конце концов он стал двадцать первым Первым Спикером. Некоторые даже считали, что на самом деле следовало ставить в заслугу великие достижения администрации Палвера ему.

Щандесу было любопытно, что скажет Гендибал. Обычно настойчивые юнцы, впервые столкнувшись с Первым Спикером, в первой же фразе выпаливали все, что заготовили к этой беседе. Хотя, конечно, они просили об этой драгоценной аудиенции не для пустяков. Если Первый Спикер находил их легкомысленными, можно было считать погубленной всю дальнейшую карьеру.

Через четыре часа Гендибал стоял перед Первым Спикером. Молодой человек не нервничал, он спокойно ждал, пока заговорит Шандес.

Шандес сказал:

— Вы, Спикер, просили частной аудиенции по важному вопросу. Сформулируйте, пожалуйста, кратко ваше дело.

И Гендибал спокойно, как будто говорил о сегодняшнем обеде, произнес:

— Первый Спикер, План Селдона — бессмыслица.


18


Стор Гендибал всегда, сколько себя помнил, знал о своей ценности и необычности. Когда ему было всего десять лет, агент Второго Сообщества отметил его выдающиеся способности, и его взяли на учебу.

В учебе он делал необыкновенные успехи, причем особенно увлекся психоисторией, так же плавно и естественно, как космический корабль увлекается гравитационным полем. Психоистория притягивала его, он всерьез изучал селдонские работы по первоисточникам в том возрасте, когда его сверстники корпели над дифференциальными уравнениями.

В пятнадцать лет он поступил в Транторский Галактический Университет (бывший Транторский Университет).

На собеседовании его спросили, какие цели он ставит перед собой, и он твердо ответил: «Стать Первым Спикером до того, как мне исполнится сорок пять лет».

Он точно знал, что кресло Первого Спикера так или иначе ему гарантировано, а достойной целью, к которой следовало стремиться, считал получение этого кресла в молодости. Сам Прим Палвер занял эту должность в сорок два года.

Когда Гендибал сделал это заявление на собеседовании, у экзаменатора изменилось выражение лица, а Гендибал уже достаточно был знаком с психоязыком, так что вполне мог истолковать эту перемену. Он точно знал, как будто экзаменатор объявил это, что в его личном деле будет записано, что он — трудный случай.

Что ж, конечно!

Гендибал и хотел быть трудным случаем.

Теперь ему было тридцать лет (и через два месяца исполнялся тридцать один), а он уже стал членом Стола Спикеров. У него оставалось еще девять лет, чтобы стать Первым Спикером, и он был уверен в успехе.

Эта беседа с Первым Спикером была решающей для Гендибала, и он готовился к тому, чтобы произвести нужное впечатление; впрочем, психоязыком он владел настолько, что на его шлифовку усилий тратить не приходилось.

Когда два Спикера Второго Сообщества общаются друг с другом, их язык не похож ни на какой другой в Галактике. Это язык слов, быстрых жестов, передачи ментальных движений, картин и еще чего-то.

Посторонний практически ничего бы не услышал, а Спикеры за короткое время обменялись бы мыслями и сведениями, которых не смог бы понять и пересказать никто, кроме них.

Язык Спикеров давал преимущество в скорости и утонченности, но зато не позволял утаить, что думал говорящий о своем собеседнике.

А Гендибал думал о Первом Спикере, что этот человек миновал свой ментальный расцвет. Гендибал считал, что Первый Спикер не ждет кризиса, не готов к кризису и не сможет справиться с кризисом, если кризис наступит.

При всем своем обаянии Шандес был из тех, кто ведет к поражению.

Все это Гендибал должен был скрыть не только в выражении лица, жестах и словах, но и в мыслях. Но как добиться, чтобы Первый Спикер ничего не учуял, Гендибал не знал.

Гендибал чувствовал также, что за демонстративным радушием и дружелюбием Шандес прячет снисходительность и ехидство. Поэтому он постарался, насколько смог, укрепить свою ментальную систему, чтобы не выдать ответного раздражения.

Первый Спикер откинулся на спинку кресла. Ноги на стол он не положил, но смешал самоуверенность с неофициальным дружелюбием в такой пропорции, чтобы Гендибал не подумал, будто произвел эффект своим заявлением.

Гендибала не пригласили сесть и этим ограничили возможность скрыть неуверенность в себе, очевидно, это было сделано нарочно.

— План Селдона бессмыслица? — сказал Шандес. — Примечательное заявление! Вы давно смотрели Прим-радиант, Спикер Гендибал?

— Я его часто изучаю, Первый Спикер, для меня это не только обязанность, но и удовольствие.

— Хотя это маловероятно, но может быть, вы изучаете только те его части, которые подпадают под ваш надзор? Может быть, вы смотрите его в микромасштабе — там систему уравнений, там цепочку преобразований? Это, конечно, необходимо, но я всегда считал полезным упражнением время от времени обозревать весь общий ход. Изучение Прим-радианта акр за акром — обязанность, а видеть его целиком — это вдохновляет. Сказать по правде, Спикер, я давно его не смотрел. Не присоединитесь ли ко мне?

Гендибал не стал затягивать паузу. Придется смотреть с Первым Спикером Прим-радиант, и надо это сделать любезно и легко или не делать вообще.

— Это для меня большая честь и удовольствие, Первый Спикер.

И Первый Спикер нажал на рычажок сбоку стола. Такое устройство было в кабинете каждого Спикера, и кабинет Гендибала ни в чем не уступал кабинету Первого Спикера. Второе Сообщество придерживалось принципа равных прав для всех его членов, по крайней мере, во внешних проявлениях. И единственное официальное отличие Первого Спикера было выражено в его титуле — он всегда говорил первым.

После того, как Шандес нажал на рычаг, в комнате стало темно, потом установился серебристый полусвет, две стены засветились бледно-кремовым светом, потом стали ярче и белее и, наконец, на них появились уравнения, напечатанные так мелко, что их было трудно прочесть.

— Если вы не возражаете, — сказал Первый Спикер, ясно давая понять, что не потерпит никаких возражений, — мы уменьшим увеличение, чтобы увидеть как можно больше одновременно.

Аккуратно напечатанные значки истончились до волосяных линий — стали крохотными закорючками на жемчужном поле.

Первый Спикер коснулся клавиатуры, встроенной в ручку кресла.

— Мы начнем со времени жизни Селдона и зададим небольшое поступательное движение. Включим обтюратор, чтобы за один миг видеть десятилетнее развитие. Так получается чудесное ощущение потока истории без отвлечений на мелочи. Интересно, вы так делали когда-нибудь?

— В точности так — не делал, Первый Спикер.

— А надо бы. Чудесное ощущение. Посмотрите на ажурное сплетение черных линий в начале. В первые декады не было вероятных альтернатив. Однако количество разветвлений экспоненциально увеличивается со временем. Если бы после выбора конкретной ветви не исключался обширный массив других ветвей в будущем, скоро все стало бы неуправляемым. Конечно, работая с будущим, мы должны очень осторожно выбирать, что удалить.

— Я знаю, Первый Спикер. — Гендибалу не удалось полностью скрыть оттенок сухости в ответе.

Первый Спикер никак не отреагировал на это.

— Обратите внимание на извилистые строчки красных символов, они образуют схему. Мы знаем, что они должны возникать случайно, по мере того как каждый Спикер завоевывает свое место, уточняя первоначальный План Селдона. Казалось бы, невозможно предсказать, как конкретный Спикер проявит свои наклонности. Однако я давно подозревал, что смешение черного селдонского и красного спикерского следует закону, который, в основном, не зависит ни от чего, кроме времени.

Гендибал следил, как тонкие черные и красные линии с течением лет сплетались в завораживающий узор. Хотя, конечно, сам по себе этот узор не имел смысла, смысл имели составляющие его символы.

В разных местах начали возникать синие цепочки, они выпячивались, ветвились, становились все заметнее, потом исчезали, растворяясь в черном и красном.

— Синий цвет Девиаций, — сказал Первый Спикер, и отвращение, возникшее в обоих Спикерах, заполнило пространство между ними.

— Мы вылавливаем его, а он появляется снова и снова, и в конце концов мы вступаем в Век Девиаций.

Это стало видно. Разрушительный феномен Мула обрушился на Галактику, и Прим-радиант внезапно заполнился густыми разветвляющимися синими цепочками, они возникали так часто, что их не успевали закрывать, синих строчек становилось все больше, и вот они заляпали (другого слова просто не подберешь) всю стену. Казалось, сама комната посинела.

Явление достигло максимума, и синее начало редеть, отдельные ручейки собрались в один поток на целый век, потом поток стал тонкой струйкой и наконец пересох, когда План вернулся к черному и красному, и стало ясно, что это время, в котором уже поработала рука Прима Палвера.

Дальше, дальше…

— Вот и наше время, — удовлетворенно сказал Первый Спикер. Строчки собрались в черный узел с редкими красными прожилками.

— Дальше идет уже Вторая Империя, — сказал Первый Спикер. Он выключил Прим-радиант, и зажегся обычный свет.

— Зрелище впечатляет, — сказал Гендибал.

— Да, — улыбнулся Первый Спикер, — но вы это хорошо скрывали. Впрочем, неважно. Позвольте мне остановиться на некоторых вопросах. Во-первых, вы видите, что после эпохи Палвера, примерно, в течение двадцати декад, девиационный синий почти отсутствует. Затем вы видите, что на протяжении следующих пяти веков не предполагается Девиаций выше пятого класса. Вы видите также, что мы приступили к уточнению психоистории Второй Империи. Как вам несомненно известно, Хари Селдон, хотя и был выдающимся гением, не мог предвидеть всего. Мы усовершенствовали его теорию и знаем о психоистории больше, чем он. Селдон довел свои вычисления до Второй Империи, а мы их продолжили. Собственно, отбросив ложную скромность, новый Имперский План — дело моих рук, за него я и получил свой нынешний пост.

Я говорю это вам, чтобы вы избавили меня от ненужных споров. Как вы умудрились, зная все это, прийти к заключению, что План Селдона бессмыслица? План безупречен. Лучшее доказательство его безупречности тот факт, что он пережил Век Девиаций (хотя я отдаю должное и гению Палвера).

Так где, молодой человек, слабое место, позволившее вам заклеймить План как бессмыслицу?

Гендибал стоял прямо и твердо.

— Вы правы, Первый Спикер, План Селдона безупречен.

— В таком случае вы берете назад свои слова?

— Нет, Первый Спикер. Безупречность Плана и есть его главный порок. Фатальный порок!


19


Первый Спикер невозмутимо посмотрел на Гендибала. Он умел контролировать себя, и его забавляла неопытность Гендибала в этом отношении. При каждом высказывании молодой человек изо всех сил старался скрыть свои чувства, но каждый раз полностью выдавал себя.

Шандес бесстрастно изучал его. Гендибал был худощавым, чуть выше среднего роста, с тонкими губами и худыми беспокойными руками. Глаза у него были неулыбчивые, темные, и в глубине их, казалось, тлел огонь.

Первый Спикер понимал, что переубедить его будет нелегко.

— Вы говорите парадоксами, Спикер, — сказал он.

— Мое утверждение звучит как парадокс, Первый Спикер, потому что мы принимаем План Селдона за данность, без вопросов.

— Какой же вопрос возник у вас?

— О самой основе Плана. Мы все знаем, что План не будет работать, если его природа станет известна слишком многим из тех, чье поведение он должен предсказывать.

— Хари Селдон это понимал и даже сделал это положение одной из двух фундаментальных аксиом психоистории.

— Он не предвидел Мула, Первый Спикер, поэтому не мог себе представить, что Второе Сообщество сделается прямо-таки навязчивей идеей для народов Первого Сообщества, после того, как Мул показал всю важность Второго Сообщества.

— Хари Селдон… — Первый Спикер вдруг вздрогнул и умолк.

Внешность Селдона была известна всем. Его фотографические и голографические портреты, барельефы и бюсты, сидя и стоя, были широко распространены. Все они относились к последним годам его жизни, все изображали кроткого пожилого человека с морщинистым и мудрым лицом, символизирующим суть зрелого гения.

Но сейчас Первый Спикер вспомнил фотографию молодого Селдона. Эта фотография не была популярна, так как мысль о молодом Селдоне противоречила его сложившемуся образу. Но Шандес видел ее, и ему неожиданно пришло в голову, что Стор Гендибал замечательно похож на молодого Селдона.

Нелепость! Такие казусы время от времени случались с членами Второго Сообщества, несмотря на всю их рациональность. Ему, должно быть, просто показалось. Будь перед ним та фотография, он бы увидел, что сходство только кажущееся. И все же, почему эта нелепая мысль возникла у него именно теперь?

Он очнулся. Наваждение было мимолетным, он только вздрогнул; вряд ли кто-нибудь, кроме Спикера, вообще мог заметить эту заминку, и пусть Гендибал истолковывает ее, как хочет.

— Хари Селдон, — на этот рад твердо сказал он, — хорошо знал, что число вероятностей, которые он не предвидел, бесконечно велико, поэтому он и создал Второе Сообщество. Мы тоже не предвидели Мула, но мы его распознали и вовремя остановили. Мы не предвидели одержимости Вторым Сообществом в Первом Сообществе, но мы ее заметили и преодолели. В чем здесь по-вашему ошибка?

— Начать с того, — сказал Гендибал, — что эта одержимость в Первом Сообществе еще не преодолена.

Гендибал говорил почтительно, видимо, он заметил, как Шандес вздрогнул, и объяснил это как неуверенность. Придется принять контрмеры.

Первый Спикер сказал бодрым тоном:

— Позвольте я угадаю. В Первом Сообществе появятся люди, которые, сравнивая отчаянные трудности первых четырех веков своего существования со спокойными последними двенадцатью декадами, придут к заключению, что этого не могло быть, если только о Плане Селдона не заботится Второе Сообщество. И, конечно, будут правы. Они решат, что Второе Сообщество, возможно, не было уничтожено, и в этом, конечно, тоже будут правы. Мы уже получили сообщение, что на столичной планете Первого Сообщества Терминусе появился молодой человек, служащий их правительства, который вполне убежден в этом… Я все забываю его имя…

— Голан Тревиц, — мягко сказал Гендибал. — Это я отметил данный пункт в донесениях и направил материал в ваш кабинет.

— Вот как? — с преувеличенной вежливостью сказал Первый Спикер. — И почему вы обратили на него внимание?

— Один из наших агентов на Терминусе прислал обычный рапорт по недавно избранным членам их Совета. Заурядный материал, который обычно рассылается Спикерам и на который они обычно не обращают внимания. Но мой взгляд привлекла характеристика нового члена Совета Голана Тревица. Он описан как необычайно самоуверенный и воинственный человек.

— Узнали родственную душу, а?

— Вовсе нет, — резко сказал Гендибал. — Он, судя по всему, человек беспокойный и любит хулиганские выходки. На меня это совсем не похоже. Я дал указание изучить его подробно. Скоро я пришел к выводу, что он мог быть приличным материалом для нас, если бы мы взяли его в детстве.

— Возможно. Но вы же знаете, что с Терминуса мы никого не берем.

— Знаю. Он и без нашей подготовки наделен необычной интуицией, хотя совершенно нетренированной. Когда он уловил факт существования Второго Сообщества, я не удивился. Однако, я почувствовал, что это важно, и направил меморандум по этому поводу в ваш кабинет.

— И, судя по вашему поведению, дело получило дальнейшее развитие.

— Осознав при помощи своей интуиции, что мы существуем, он попытался выступить в своей недисциплинированной манере, за что его выслали с Терминуса.

Первый Спикер поднял брови.

— Вы неожиданно остановились. Вероятно ждете, чтобы я это истолковал. Я принимаю грубое приближение уравнений Селдона без компьютера. Очевидно, проницательный Мэр Терминуса способна заподозрить, что Второе Сообщество существует. Она предпочла избавиться от недисциплинированного индивидуума, который кричит о Втором Сообществе на всю Галактику, предупреждая этим его об опасности. Вероятно, Бранно Бронзовая решила: Тревиц — вон, Терминусу — легче.

— Она могла потихоньку убрать его или посадить в тюрьму.

— Уравнения нельзя применять к отдельному человеку, они работают лишь с большими массами людей. Можно предположить, что Мэр считает тюремное заключение излишней жестокостью, не говоря уж о политическом убийстве.

Гендибал помолчал. Эта пауза была точно рассчитана так, чтобы Первый Спикер почувствовал неуверенность, но не успел рассердиться. Гендибал выдержал паузу до секунды, затем сказал:

— Моя интерпретация не такая. Я считаю, что в данный момент Тревиц служит орудием угрозы Второму Сообществу, угрозы гораздо более опасной, чем Мул.


20


Гендибал был удовлетворен. Бомба взорвалась. Первый Спикер такого не ожидал и был выбит из равновесия. С этого момента перевес был на стороне Гендибала. И если у него еще были сомнения, они исчезли после того, как Шандес спросил:

— Имеет ли это отношение к вашему заявлению, что План Селдона бессмыслица?

Тон Гендибала сделался уверенным и поучающим, что не давало Первому Спикеру оправиться. Он говорил:

— Первый Спикер, то что именно Прим Палвер вернул План на прежний курс после чудовищного искажения Века Девиаций — это вопрос веры. При изучении Прим-радианта мы видели, что Девиации не исчезают еще две декады после смерти Палвера, зато после этого не появилось ни одной. Можно было бы приписать заслугу Первым Спикерам после Палвера, но это невероятно.

— Невероятно? Допустим, среди нас не было палверов, но почему же невероятно?

— Позвольте мне, Первый Спикер, доказать это при помощи математического аппарата психоистории. Я могу доказать, что вероятность полного исчезновения Девиаций микроскопически мала, и они не могли исчезнуть в результате действий Второго Сообщества. Мне нужно полчаса вашего пристального внимания. Если у вас нет времени или желания, я могу в виде альтернативы созвать заседание спикерского Стола и там предъявить доказательства. Но это для меня ненужное противостояние и потеря времени.

— И, возможно, потеря лица для меня… Доказывайте мне сейчас. Но предупреждаю, — Первый Спикер делал героические усилия, чтобы прийти в себя, — если окажется, что вы не докажете наверняка, я этого не забуду.

— Если доказательство вас не убедит, — сказал Гендибал с легкой гордостью, которая подавила Шандеса, — вы немедленно получите мою отставку.

Фактически доказательство заняло гораздо больше, чем полчаса, потому что Первый Спикер проверял математические выкладки с максимальной придирчивостью.

Часть времени Гендибал наверстал, используя свой микро-радиант, Этот прибор стал употребляться всего декаду назад. Он мог показать любую часть Плана голографически, и для этого не были нужны ни пульт размером со стол, ни стена. Первый Спикер так и не научился бегло и легко им пользоваться. Гендибал знал об этом, и Первый Спикер это понимал.

Гендибал манипулировал микро-радиантом четырьмя пальцами правой руки, придерживая его большим пальцем, как будто играл на музыкальном инструменте. (У него даже была статья о такой аналогии).

Уравнения легко выскакивали, двигались взад и вперед под комментарий Гендибала. Он мог вызывать определения, устанавливать аксиомы и строить графики — двумерные, трехмерные, не говоря уж о проекциях многомерных зависимостей.

Комментарий Гендибала был четок и ясен, и Первый Спикер покорялся. Наконец он произнес:

— Я не помню, чтобы мне попадался такой анализ. Чья это работа?

— Моя, Первый Спикер. Использованный здесь математический аппарат я опубликовал.

— Весьма остроумно, Спикер Гендибал. Если я умру или подам в отставку, такая работа выдвинет вашу кандидатуру в Первые Спикеры.

— Я не думал об этом, Первый Спикер. Но поскольку нет шансов, что вы этому поверите, беру свои слова назад. Я думал об этом, и надеюсь, что стану Первым Спикером, поскольку кто бы ни пришел на этот пост, он должен будет следовать политике, которую ясно вижу только я.

— Да, — сказал Первый Спикер, — лишняя скромность ни к чему. А в чем заключается эта политика? Может быть, и Первый Спикер способен ей следовать? Если я слишком стар для творческого скачка, подобного вашему, то все же не настолько, чтобы не суметь двигаться в вашем направлении.

Капитуляция была благородной, и Гендибал, хотя и понимал, что Первый Спикер того и добивается, смягчился неожиданно для себя.

— Благодарю вас, Первый Спикер, я крайне нуждаюсь в вашей поддержке. Ваше вдохновенное лидерство поможет убедить Стол (любезность за любезность). Я думаю, вы уже сделали вывод из моих доказательств, что наша политика не могла исправить Век Девиаций, и не могли все Девиации прекратиться.

— Это мне ясно. Если ваша математика верна, то для того чтобы План Селдона работал так точно и совершенно, мы должны уметь предсказывать поведение малых групп людей и даже отдельных индивидуумов с определенной степенью уверенности.

— Вот именно. А раз математика психоистории этого не допускает, Девиации не должны были исчезнуть, и, более того, они и теперь должны присутствовать. Теперь вы понимаете, что я имел в виду, когда сказал, что главный порок Плана — его безупречность.

— Либо в Плане Селдона все же есть Девиации, — ответил Первый Спикер, — либо что-то не так в вашей математике. Поскольку План уже больше века не показывает Девиаций, значит, в вашей математике что-то не так, хотя я не нахожу в ней противоречии или ошибок.

— Есть еще третья альтернатива, — сказал Гендибал. — При ней План Селдона может не иметь Девиаций, и моя математика, показывая что это невозможно, безошибочна.

— Я не вижу третьей альтернативы.

— Предположим, что Планом Селдона управляют при помощи психоистории настолько усовершенствованной, что можно предвидеть реакции небольших групп людей — даже отдельных индивидуумов — при помощи методов, которыми Второе Сообщество не владеет. Моя математика показывает, что в этом, и только в этом случае, План Селдона действительно не будет показывать Девиаций.

Довольно долго (по меркам Второго Сообщества) Первый Спикер никак не реагировал. Наконец он произнес:

— На свете нет ничего подобного столь совершенному психоисторическому методу. Вероятность того, что какой-нибудь Спикер или группа Спикеров разработала микропсихоисторию — если я могу ее так назвать — и скрыла это от Стола, бесконечно мала. Вы согласны?

— Согласен.

— Значит, либо ваш анализ неверен, либо микропсихоистория находится в руках некоей группы вне Второго Сообщества.

— Именно эта альтернатива, Первый Спикер, должна соответствовать истине.

— Как вы можете это доказать?

— Формально — никак. Но вспомните, разве уже не появлялся человек, способный управлять отдельными людьми и влиять на План Селдона?

— Вы говорите о Муле?

— Да, конечно.

— Мул только разрушал. А наша проблема в том, что План работает слишком хорошо. Для этого нужен анти-Мул, некто, способный подчинить себе человечество, но действующий с противоположной целью — подчинить не для разрушения, а для совершенствования.

— Вы хорошо сформулировали, Первый Спикер, я хотел бы, чтобы это сказал я. Что мы знаем о Муле? Он был мутант. Откуда он взялся? Это никому неизвестно. Нет ли других таких же?

— Вероятно, нет. Хорошо известно, что Мул был стерилен, отсюда его прозвище. Может быть, вы думаете, что это легенда?

— Дало не в потомках Мула. Может быть, существует группа людей, от которой откололся Мул. И что, если эта группа по каким-то соображениям не разрушает, а поддерживает План?

— Зачем, ради Галактики, им его поддерживать?

— А нам зачем?

— Мы планируем Вторую Империю, которой мы, вернее наши духовные потомки, будут управлять.

— Если некая группа поддерживает План эффективнее, чем мы, значит, управляют ОНИ — но до каких пор? Не должны ли мы попытаться выяснить, в какую именно Империю они нас затащат?

— И как вы собираетесь это выяснить?

— Что ж… Почему Мэр Терминуса выслала Голана Тревица? Этим она позволила потенциально опасной личности свободно путешествовать по Галактике. Я не верю в ее человеческие побуждения. Правители Первого Сообщества всегда были реалистами, что значит — не оглядывались на «мораль». Один из их героев — Салвор Хардин — фактически высказался против морали. Я думаю, что Мэр действовала под принуждением анти-Мулов, если воспользоваться вашим выражением. Я думаю, что они завербовали Тревица и он — острие угрожающего нам копья. Смертоносного копья. И Первый Спикер сказал:

— 0, Селдон! Возможно, вы правы. Но как мы убедим в этом Стол?

— Первый Спикер, вы недооцениваете ваше высокое положение.

6. Земля

21


Тревиц был возбужден и раздражен. Они с Пелоратом сидели после второго завтрака в обеденном уголке.

— Мы всего два дня в космосе, — сказал Пелорат, — и оказалось, что здесь удобно, хотя и не хватает свежего воздуха, природы и всякого такого. Странно! Я никогда не замечал их, когда они были вокруг. И все же, благодаря вашему замечательному компьютеру и моей пластинке, моя библиотека полностью при мне — по крайней мере все существенное — и мне ни капли не страшно, что я в космосе. Поразительно!

Тревиц неопределенно хмыкнул, Он был занят своими мыслями.

— Я не хочу навязываться, Голан, но я вижу, что вы меня не слушаете. Не то чтобы со мной было очень интересно, наоборот, я всегда, знаете ли, был занудой. Но, кажется, вас что-то тревожит. Не бойтесь сказать мне. Может быть я и не смогу помочь, дорогой друг, но в панику я не впаду. Мы в беде?

— В беде? — Тревиц, похоже, очнулся и слегка нахмурился.

— Я имею в виду корабль. Это новая модель, и что-нибудь могло сломаться. — Пелорат позволил себе слегка улыбнуться.

Тревиц энергично покачал головой.

— Я виноват, что ничего не сказал вам, Янов. Корабль в порядке. Просто я искал гипер-реле.

— А-а, понятно. То есть, непонятно. Что такое гипер-реле?

— Сейчас объясню, Янов. Я могу связаться с Терминусом в любое время, если захочу, как и Терминус со мной. Они знают, где корабль, из наблюдений за нашей траекторией. Без наблюдений они тоже могут отыскать нас по массе, прочесав ближний космос. Масс-детектор обнаружит корабль или метеоритное тело, причем зарегистрирует энергетическую характеристику обнаруженной массы. Это позволит не только отличить корабль от метеорита, но и опознать конкретный корабль.

Каждый корабль имеет характерные особенности в расходовании энергии независимо от того, какие устройства он включает или выключает. Конечно, может попасться неизвестный корабль. Но наша энергетическая характеристика наверняка есть на Терминусе, и нас опознают, как только обнаружат.

— Мне кажется, Голан, что прогресс цивилизации есть не что иное, как прогресс в ограничении частной жизни и тайны личности.

— Возможно. Но рано или поздно нам придется переместиться через гиперпространство, так как без этого мы не способны на межзвездные путешествия и обречены болтаться в одном двух парсеках от Терминуса всю оставшуюся жизнь. При выходе из гиперпространства происходит разрыв обычного пространства. Мы переместимся на сотни парсеков за одно мгновение ощущаемого времени. И нас практически уже невозможно будет обнаружить.

— Понял.

— Если только они не установили у нас на борту гипер-реле, которое посылает сигнал, характерный для данного корабля, через гиперпространство. В этом случае власти на Терминусе всегда будут знать, где мы находимся. Это ответ на ваш вопрос. Есели у нас на борту есть гипер-реле, то нигде в Галактике мы не сможем скрыться и никакие комбинации гиперпрыжков не помогут нам ускользнуть от их приборов.

— Но, Голан, — вкрадчиво сказал Пелорат, — разве нам не нужна защита Сообщества?

— Да, Янов, но только если мы сами о ней попросим. Вы сказали, что прогресс цивилизации есть прогресс ограничения частной жизни. Мне такой прогресс не нравится, я хочу передвигаться свободно, как пожелаю, во всяком случае до тех пор, пока мне не понадобится защита. Поэтому я бы почувствовал себя гораздо лучше, если бы у нас на борту не оказалось гипер-реле.

— Вы его нашли, Голан?

— Нет. Если б нашел, может быть, сумел как-нибудь вывести из строя.

— А как оно выглядит?

— В том-то и дело. Может быть, я не смогу его распознать. Раньше я знал, на что оно обычно похоже и как его проверить, но у нас корабль последней модели, разработанный для специальных задач. Может быть, гипер-реле встроено в какое-нибудь устройство так, что его нельзя заметить.

— С другой стороны, может быть, вы его не нашли, потому что его здесь нет.

— Я боюсь принимать это на веру и не хочу совершать Прыжок, пока не узнаю точно.

Пелорат воскликнул, будто совершил открытие:

— Так вот почему мы дрейфуем через космос! А я удивлялся, почему мы до сих пор не прыгнули. Я, знаете ли, слышал о Прыжках и немного нервничал. Все ждал, не прикажете ли вы мне пристегнуться, или проглотить таблетку, или что-нибудь в этом роде…

Тревицу удалось улыбнуться.

— Ну что вы, Янов. Теперь не древние времена. На нашем корабле обо всем заботится компьютер. Я даю команду, а он делает все остальное. Вы вообще ничего не заметите, увидите только, что звездное поле на экране изменилось. Как будто сменили слайд, если вы видели демонстрацию слайдов.

— Дорогой мой! Я совсем ничего не почувствую? Странно. Я даже несколько разочарован.

— Я никогда ничего не чувствовал, хотя служил не на таких совершенных кораблях, как этот малыш. Но мы пока не прыгаем не из-за гипер-реле. Нам надо улететь подальше от Терминуса и от солнца. Чем дальше мы находимся от массивного тела, тем точнее получится наш Прыжок. При аварии есть риск выйти из гиперпространства в каких-нибудь двухстах километрах от планеты, и нам повезет, если мы уцелеем. В Галактике гораздо больше безопасного пространства, чем опасного, поэтому на безопасность можно рассчитывать. Но вероятность выйти из гиперпространства в нескольких миллионах километров от большой звезды или в центре Галактики остается. Тогда мы можем, не успев глазом моргнуть, изжариться. И чем дальше от массы мы перед Прыжком, тем меньше риск, что случится что-нибудь подобное.

— В таком случае, будем осторожны.

— Вот именно. И прежде я хочу найти гипер-реле. Или убедиться, что его нет.

Тревиц вновь погрузился в размышления, и Пелорат, обращаясь к нему, слегка повысил голос, чтобы пробиться сквозь барьер сосредоточенности:

— Сколько нам осталось?

— Что?

— Я хочу сказать, когда нам совершать Прыжок, если бы вы не искали гипер-реле, мой дорогой мальчик?

— При нашей скорости и траектории, примерно на четвертый день после вылета. Я вычислю на компьютере точное время.

— Значит, для поисков у вас еще два дня. Могу ли я внести предложение?

— Да?

— Я убедился по своей работе, совершенно не похожей на вашу, но здесь можно допустить обобщение, что нацелить себя на конкретную проблему слишком упорно — означает обречь себя на поражение. Я советую вам расслабиться, отвлечься, поговорить о чем-нибудь другом, и тогда ваше подсознание освободится от гнета навязчивых идей и решит задачу само.

Минуту Тревиц смотрел хмуро, затем улыбнулся.

— А почему бы и нет? Расскажите, профессор, почему вы увлеклись Землей? Откуда взялась странная мысль о планете, с которой мы все произошли?

— А! — Пелорат кивнул, вспоминая. — Это было давно, больше тридцати лет назад. Я собирался, поступив в колледж, стать биологом. Я особенно интересовался разнообразием видов на разных планетах. Это разнообразие — если вы и знаете, то не обидитесь, что я вам расскажу — очень мало, формы жизни во всей Галактике, по крайней мере те, что зарегистрированы, имеют одинаковую белково-нуклеиновую химию.

— Я учился в военном колледже, — сказал Тревиц, — и нас учили в основном ядерной и гравитической технике, но не такой уж я узкий специалист и кое-что о химической основе жизни знаю. Нас учили, что вода, белок и нуклеиновые кислоты — единственно возможная основа жизни.

— Крайне неосторожное заявление. Безопаснее сказать, что другие формы жизни пока не найдены, во всяком случае не опознаны. Но самое удивительное, что видов местных, встречающихся только на одной планете, очень мало. А распространены на всех планетах Галактики виды, родственные между собой, включая Homo Sарiens. Они родственны биохимически, физиологически и морфологически. Местные же виды по этим характеристикам отличаются и от распространенных форм, и друг от друга.

— И что же из этого следует?

— А следует то, что в Галактике есть только одна планета, сильно отличающаяся от остальных. Жизнь появилась на десятках миллионов планет, но это была жизнь примитивная, рассеянная, слабая, не особо разнообразная, не особо стойкая и трудно распространявшаяся. На одной единственной планете жизнь развилась в миллионах видов, иногда узкоспециализированных, высокоразвитых, весьма способных к размножению и распространению. Мы оказались настолько разумными, что создали цивилизацию, разработали гиперпространственные полеты и колонизировали Галактику. И разнесли с собой другие виды, родственные друг другу и нам самим.

Тревиц заговорил, впрочем, довольно равнодушно:

— Подождите, дайте подумать. Вероятно всему этому есть причина. Мы живем в Галактике, населенной людьми. Если предположить, что эта жизнь началась на одной планете, то эта единственная планета должна сильно отличаться от остальных, и вероятность, что жизнь разовьется так бурно, очень мала, может быть, один к ста миллионам. Да, действительно, выходит, такая планета одна-единственная.

— Но чем же эта планета отличается от всех? — возбужденно сказал Пелорат. — Каковы условия, сделавшие ее уникальной?

— Может быть, простая случайность. В конце концов люди и формы жизни, которые они разнесли с собой, прижились на десятках миллионов планет. Значит все эти планеты годятся для развития такой жизни.

— Нет! Человек приспосабливается к жизни на негостеприимных планетах благодаря тому, что создал технологию, помогающую выжить в тяжелой борьбе. Рассмотрим, например, Терминус. Первые люди, энциклопедисты, высадившиеся на Терминусе, нашли там только похожие на мох растения в скалах, что-то вроде мелких кораллов в океане и летающие организмы, напоминающие насекомых. Мы их чуть не уничтожили, заполнив сушу и моря травой, деревьями, рыбами, кроликами и прочим. От местной жизни ничего не осталось, если не считать того, что сохранено в зоопарках и аквариумах.

Тревиц хмыкнул, а Пелорат пристально посмотрел на него, вздохнул и сказал:

— Вам это неинтересно, не правда ли? Поразительно! Я не нахожу никого, кто бы этим хоть немножко заинтересовался. Наверно, я сам виноват. Не могу никого увлечь, хотя сам увлечен.

— Да нет, — возразил Тревиц, — Это интересно. Правда. Но что из того?

— Вы не думаете, что интересно изучить планету, на которой самые уникальные во всей Галактике условия для возникновения жизни?

— Для биолога. А я не биолог, так что простите меня.

— Конечно, дорогой друг. Просто я и среди биологов не встречал тех, кто заинтересовался бы. Я вам говорил, что стажировался по биологии. Я рассказал все профессору, но он не заинтересовался, а велел мне заняться какой-нибудь практической проблемой. Меня это так разочаровало, что вместо этого я бросил биологию и взялся за историю, которая была моим хобби с подростковых лет. Особенно я увлекался Проблемой Прародины.

— Из-за тупости этого профессора вы обрели дело всей жизни, так что все получилось к лучшему.

— Да, можно посмотреть и с этой точки зрения. Причем дело интересное, оно мне никогда не надоедало… Но я бы очень хотел, чтобы и вы заинтересовались. Я ненавижу вечное ощущение будто я говорю сам с собой.

Тревиц вдруг откинул голову назад и весело рассмеялся. Спокойное лицо Пелората выразило обиду.

— Почему вы надо мной смеетесь?

— Не над вами, Янов, — сказал Тревиц. — Я понял, какой я болван. Что касается вас, то вас я высоко ценю, оказывается, вы были правы.

— Что понял всю важность Прародины?

— Нет, нет. А, ну да, это тоже. Я имею в виду ваш совет отвлечься, чтобы решить свою проблему. Это помогло. Когда вы говорили о способах возникновения жизни, до меня наконец дошло, что я знаю, как обнаружить гипер-реле, если оно установлено на корабле.

— Ах, это!

— Да, это! Сейчас это для меня важнее всего. Я искал это гипер-реле, как будто находился на старом учебном корабле, лазил везде и высматривал что-нибудь похожее, а ведь этот корабль — результат тысяч лет технологической эволюции. Понимаете?

— Нет, Голан.

— Да ведь у нас есть компьютер! Как я мог забыть!

Тревиц махнул рукой и пошел в свою каюту, пригласив с собой Пелората.

— Мне надо только попробовать выйти на связь, — сказал он, кладя руки на контакты.

Терминус сейчас находился в нескольких тысячах километров от них, и надо было узнать, можно ли с ним связаться.

Связь! диалог!

Его нервные окончания как будто выпустили побеги, стали удлиняться, вытягиваться с сумасшедшей скоростью — конечно, со скоростью света — чтобы установить контакт.

Тревиц почувствовал, что он как будто касается, вернее ощущает вернее… для этого не было названия.

Он осознал, что Терминус в зоне досягаемости. Хотя расстояние между ними увеличивалось со скоростью двадцать километров в секунду, контакт сохранялся, как будто планета и корабль не двигались и находились в нескольких метрах друг от друга.

Он ничего не стал говорить. Он лишь проверил принципиальную возможность связи, вступать в связь он не собирался.

Далеко, в восьми парсеках находился Анакреон, ближайшая большая планета, своего рода задний двор Терминуса по галактическим представлениям. Чтобы связаться с ним без гипер-реле, на посылку сообщения и получения ответа ушло бы пятьдесят два года.

Связь с Анакреоном! Думай!

Думай об Анакреоне! Думай! Как можно яснее. Ты знаешь его расположение по отношению к Терминусу и к ядру Галактики, ты изучал его планетографию и историю, ты решал военные задачи освобождения Анакреона на тот, невозможный в теперешнее время, случай, если бы он был захвачен врагами.

Космос! Ты же бывал на Анакреоне!

Нарисуй его! Нарисуй! Ты почувствуешь себя на Анакреоне при помощи гипер-реле.

Глухо! Нервные окончания задрожали и остановились в пустоте.

Тревиц расслабился.

— На борту "Далекой Звезды" нет никакого гипер-реле, Янов. Я в этом совершенно уверен. И если бы не ваш совет, не знаю, сколько еще времени я потратил бы на бесполезные поиски.

Пелорат ухитрился принять сияющий вид, не шевельнув ни одним лицевым мускулом.

— Очень рад, что сумел помочь. Значит, теперь мы прыгаем?

— Нет, подождем еще два дня для безопасности. Нам ведь надо удалиться от массы. Раньше, особенно на новом, неиспытанном корабле, у меня два дня ушли бы на вычисления, в частности, необходимой для первого Прыжка гипертяги. Но я чувствую, что наш компьютер сам все вычислит.

— Дорогой мой! Значит это время нам придется скучать?

— Скучать? — Тревиц обаятельно улыбнулся. — Ну нет. Мы с вами, Янов, будем разговаривать о Земле.

— В самом деле? — сказал Пелорат. — Хотите польстить старику? Очень любезно с вашей стороны. В самом деле.

— Ошибаетесь, Янов. Я стараюсь для себя. Вы обратили меня в свою веру. После того что вы мне рассказали, я понял, что Земля — это самый важный и увлекательный объект во Вселенной.


22


Тревица осенило еще тогда, когда Пелорат излагал свою теорию о Земле. Но его ум был занят проблемой гипер-реле, и он не отреагировал сразу. Теперь проблема гипер-реле больше не мешала.

Дело в том, что одно из наиболее известных высказываний Хари Селдона о местонахождении Второго Сообщества было «на другом конце Галактики». Селдон также назвал это местом, «где кончаются звезды».

Это описал Гаал Дорник в своих воспоминаниях о дне заседания Имперского Суда. Фразу о «другом конце Галактики» Хари Селдон произнес при самом Дорнике. С той поры не утихали споры о значении этих слов.

Каким же образом связан один конец Галактики с «другим концом»? По прямой, по окружности, по спирали или еще как-нибудь?

И Тревица неожиданно осенило, что речь шла не о какой-то линии на карте Галактики. Все было гораздо тоньше.

Было ясно, что первым концом был Терминус. Он был на краю Галактики, на краю, занятом ныне Первым Сообществом, и это придавало слову «конец» пространственный смысл. Но во времена Селдона Терминус был и самой молодой планетой в Галактике, его еще предстояло заселить.

В этом свете другим концом Галактики должна была стать старейшая планета. И, согласно аргументам Пелората, старейшей планетой в Галактике была Земля. Второе Сообщество вполне могло быть на Земле.

Однако Селдон еще сказал, что другой конец Галактики «там, где кончаются звезды». Но ниоткуда не следует, что выражение надо понимать буквально. Если проследить историю человечества вспять, как предлагал Пелорат, протянутся линии от каждой планетной системы, от каждой звезды, светившей на обитаемую планету, к какой-то планетной системе, к какой-то звезде, с которой прибыли первые переселенцы. Потом еще дальше в прошлое, к звезде, предшествовавшей той, пока наконец все линии не сойдутся к планете, на которой появилось человечество. На той звезде, которая освещала Землю, там и «кончались звезды».

С улыбкой и почти нежно Тревиц сказал:

— Расскажите мне о Земле, Янов.

Пелорат покачал головой.

— Я вам рассказал то, что пока известно. На Транторе мы узнаем больше.

— Нет, Янов, — возразил Тревиц. — Мы там ничего не узнаем.

— Почему?

— Потому что мы не собираемся на Трантор. Я управляю этим кораблем и заверяю вас, что туда мы не полетим.

У Пелората отвисла челюсть. Некоторое время он пытался обрести дыхание, затем горестно сказал:

— О, мой дорогой друг!

— Не смотрите так. Мы собираемся искать Землю.

— Но только на Транторе…

— Трантор — это место, где вы сможете только изучать пыльные документы и высохшие пленки, пока сами не высохнете и не покроетесь пылью.

— Но я десятилетиями мечтал…

— Вы мечтали найти Землю.

— Но только…

— Не повторяйте это слово, профессор. Когда вы впервые сказа ли мне, что мы будем искать Землю, до того как мы сели на этот корабль, вы сказали, что уверены, что найдете ее, потому что, цитирую ваши слова: «у меня есть замечательная гипотеза». Так вот. Я не хочу, чтобы вы повторяли слово «Трантор». Я хочу, чтобы вы рассказали мне об этой замечательной гипотезе.

— Но она требует подтверждения. Это только мысль, надежда, неясная идея.

— Хорошо. Расскажите о ней.

— Вы не понимаете. Вы просто не понимаете. Эту область никто кроме меня, не исследовал. Здесь нет ничего исторического, реального, твердого. Люди говорят о Земле и как о факте, и как о мифе. Существует миллион противоречивых рассказов…

— Хорошо, так в чем же заключается ваше исследование?

— Мне пришлось собрать все рассказы и все обрывки истории, все легенды, все туманные мифы, даже беллетристику. Все, что касалось названия "Земля" или Проблемы Прародины. Более тридцати лет я собирал все, что мог, со всех планет Галактики. Ясли б я мог получить что-то более надежное, чем это, в Галактической Библиотеке на… но вы не хотите, чтобы я произносил это слово.

— Правильно, не произносите. Лучше расскажите мне о самом главном достижении ваших исследований, почему вы думаете, что оно приведет вас к цели.

Пелорат снова покачал головой.

— Простите меня, Голан, но вы говорите как солдат или политик. В истории работают не так.

Тревиц глубоко вздохнул, чтобы сдержаться.

— А как? Расскажите мне, Янов. У нас есть еще два дня, просветите меня.

— Нельзя полагаться на какой-то один миф или даже на группу мифов. После того как я собрал их все, я их проанализировал, ввел символы, обозначающие различные аспекты: рассказы о фантастическом климате, астрономических деталях планетных систем, отличающихся от известных, родине легендарных героев, якобы не местного происхождения, и тому подобном. Двух дней не хватит, чтобы перечислить все. Я вам говорил, я потратил больше тридцати лет.

Потом я разработал компьютерную программу, которая искала общие компоненты во всех этих материалах и устраняла все невозможное. Постепенно я построил модель такой планеты, какой могла быть Земля.

В конце концов, если все люди происходят с одной планеты, эта планета должна иметь реальные особенности, которые присутствуют во всех материалах. Объяснять ли математические детали?

— Спасибо, — сказал Тревиц. — Не сейчас. Но откуда вы знаете, что математика не ввела вас в заблуждение? Например мы знаем, что пять веков назад первые колонисты прибыли на Терминус с Трантора. Но потом присоединились люди с десятков, если не с сотен, других планет. И кто-нибудь может предположить, что Хари Селдон и Салвор Хардин, которые не были рождены на Терминусе, прибыли с Земли.

И что под названием Трантор скрывается Земля. И второе. Если бы Трантор стал объектом поиска — то планету, у которой вся поверхность покрыта металлом найти не удалось бы, и ваш компьютер устранил бы эти материалы как невозможное, как миф.

— Беру назад свои слова о солдатах и политиках, — одобрительно сказал Пелорат. — У вас замечательное интуитивное чутье, мой дорогой друг. Конечно, мне пришлось создать средства контроля. Я изобрел сотни подделок с искажением истории и подражаний мифам и попытался включить эти подделки в модель. Одно из моих сочинений касалось даже ранней истории Терминуса. Компьютер отверг их все. Все. Конечно, может быть, я просто не очень талантливый сочинитель, но я старался изо всех сил.

— Я в вас уверен, Янов. И что же ваша модель говорит о Земле?

— Ряд определений разной достоверности. Можно построить вероятностный профиль. Например около девяноста процентов населенных планет Галактики имеют период вращения между двадцатью двумя и двадцатью шестью галактическими стандартными часами.

Тревиц прервал его.

— Я надеюсь, Янов, что вы не придали этому значения. Здесь нет загадки. Пригодная для заселения планета не должна вращаться слишком быстро, чтобы не было условий для невыносимых бурь. Или слишком медленно, чтобы не было резких температурных перепадов. Люди отбирают для колонизации планеты с приемлемыми характеристиками, так что это вовсе не совпадение и ничего в этом удивительного нет.

— Кстати, — спокойно сказал Пелорат, — в обществоведении это явление хорошо известно, думаю, и в физике, хотя я не физик и на этот счет не уверен. Это называется «антропоморфный принцип». Но вопрос в другом — где находится планета, послужившая моделью? Какая планета совершает оборот в точности за одни стандартные сутки — двадцать четыре стандартных галактических часа?

Тревиц задумался, выпятив нижнюю губу.

— Вы думаете, это Земля? Галактический стандарт мог основываться на характеристиках любой планеты.

— Это маловероятно. Это не по-человечески. Трантор двенадцать тысяч лет был столицей Империи и двадцать тысяч лет — самой населенной планетой. И все же он не навязал остальной Галактике свой период вращения в 1,08 стандартных суток. А у Терминуса период вращения 0,91 стандартных галактических суток, и мы не навязываем его нашим доминионам. Каждая планета использует у себя свою локальную систему, а в межпланетных вопросах преобразует сутки в галактические стандартные с помощью компьютеров. Галактические сутки должны происходить с Земли!

— Почему?

— Во-первых, Земля когда-то была единственной обитаемой планетой, и ее сутки и год должны были стать стандартом и, вполне вероятно, остались стандартом из-за социальной инерции, когда заселялись другие планеты. Во-вторых, моя модель вращается с периодом в точности двадцать четыре стандартных галактических часа и обходит свое солнце в точности за один стандартный галактический год.

— Может быть, это совпадение?

Пелорат рассмеялся.

— Теперь вы говорите о совпадениях. Вы рискнули бы поставить на то, что это простое совпадение?

— Ну, ну, — пробормотал Тревиц.

— Но это еще не все. Существует архаическая мера времени, называемая месяцем…

— Я об этом слышал…

— Месяц очевидно соответствует приблизительно периоду обращения вокруг Земли ее спутника, однако…

— Да?

— Один поразительный фактор модели Земли — это ее гигантский спутник, диаметром больше четверти диаметра самой Земли.

— Никогда не слышал ни о чем подобном, Янов. В Галактике нет населенной планеты с таким спутником.

— Это и хорошо, — оживленно сказал Пелорат. — Если Земля уникальная планета в отношении зарождения жизни, то должна быть и некоторая физическая уникальность.

— Какая же связь может быть между большим спутником и возникновением жизни, разума и всего прочего?

— Вы коснулись трудного места. Я этого не знаю. Но стоит изучить, не так ли?

Тревиц встал и скрестил руки на груди.

— В чем же проблема? Просмотрите статистические данные, каталоги населенных планет и найдите ту, у которой период собственного вращения и период обращения вокруг солнца соответствуют галактическим стандартным суткам и году. И если у нее еще есть гигантский спутник, вы получите то, что хотели. Судя по вашему заявлению о прекрасной гипотезе, вы все это проделали и нашли Землю.

Пелорат выглядел смущенным.

— Ну, в общем, все произошло не так. Я действительно пересмотрел статистику, вернее заставил это сделать кафедру астрономии, и оказалось, что такой планеты нет.

Тревиц резко выпрямился.

— Значит, ваши аргументы развалились.

— Кажется, не совсем.

— Что значит, не совсем? Вы создали модель и не можете найти ничего похожего. Значит, ваша модель бесполезна, и надо начинать все сначала.

— Нет. Это только означает, что статистика населенных планет несовершенна. В конце концов их десять миллионов. И о некоторых известно очень мало. Например, о населении нет надежных данных почти у половины. А для сорока тысяч населенных планет нет никакой информации, кроме названия, иногда месторасположения. Галактографы считают, что до десяти тысяч населенных планет вообще не вошли в каталоги. Предположительно, по собственному желанию. Возможно, во времена Империи это помогало им уклоняться от налогообложения.

— И после Империи, — добавил Тревиц, — могло помочь служить базами для пиратов. Иногда это выгоднее, чем торговать.

— Никогда об этом не слышал, — с сомнением сказал Пелорат.

— И все-таки, мне кажется, — сказал Тревиц, — Земля должна была попасть в каталоги. Она была самой старой, и ее никак не могли прозевать в первые века заселения Галактики. А однажды попав в каталог, она должна была в нем остаться.

Пелорат, казалось, был в нерешительности. Поколебавшись, он произнес:

— На самом деле есть… Есть в каталоге одна планета, которая называется Земля.

Тревиц широко раскрыл глаза.

— По-моему, вы сказали, что Земли в каталогах нет.

— Ев и нет как Земли. Однако есть планета под названием Гея.

— Гейя? Какое она имеет отношение к нам?

— Г-е-я. Это значит "Земля".

— Почему, Янов, это значит Земля, а не что-нибудь другое? Для меня это название бессмысленно.

Обычно невыразительное лицо Пелората мучительно сморщилось.

— Я не знаю, Голан, поверите ли вы.Если следовать моему анализу мифов, на Земле было несколько взаимно непонятных языков.

— Что?

— Да. В конце концов и в Галактике тысячи различных акцентов и диалектов…

— Конечно. Но эти диалекты взаимно понятные. И даже если некоторые из них трудно понять, мы все владеем галактическим стандартным.

— Да, при постоянных межзвездных путешествиях. А если бы какая-нибудь планета долго находилась в изоляции?

— Но вы говорите о единственной планете. Какая же здесь изоляция?

— Не забывайте, Земля — Прародина. Человечество было когда-то невообразимо примитивным, не знавшим межзвездных путешествий, не имевшим компьютеров, боровшимся с нечеловеческими предшественниками.

— Совершенно невероятно!

Пелорат сидел с унылым видом.

— Нет смысла обсуждать это, старина. Я никогда и никого в жизни не смог убедить. Это моя вина.

Тревиц сразу почувствовал себя виноватым.

— Янов, простите меня. Я говорил, не подумав. Просто эти взгляды для меня непривычны. Вы работали больше тридцати лет, а мне рассказали сразу. Вы должны проявить снисходительность…

Я могу представить себе примитивных людей на Земле, которые говорят на двух совершенно разных языках…

— Возможно, на десятке языков, — робко сказал Пелорат. — На Земле могло быть несколько материков и, возможно, поначалу между ними не было связи. Обитатели каждого материка могли развить свой язык.

Стараясь казаться серьезным, Тревиц заметил:

— И на каждом из этих материков люди, когда узнали друг о друге, стали спорить о Проблеме Прародины и мучиться вопросом, на котором из материков люди впервые произошли от других животных.

— Вполне могли, Голан. Для них такой подход мог быть естественным.

— И на одном из их языков Гея означает Землю. А слово «Земля» происходит из другого их языка.

— Да, да.

— И в то время как галактический стандартный произошел от того языка, на котором «Земля» означает Землю, по какой-то причине народ Земли назвал свою планету «Гея» на другом из их языков.

— Точно. Вы быстро соображаете, Голан.

— Но зачем же делать из этого тайну? Если Гея — это Земля, то она, согласно вашей модели, должна иметь галактические стандартные сутки и галактический стандартный год, а также гигантский спутник, обращающийся вокруг нее за месяц.

— да, так должно быть.

— Ну, так удовлетворяет она этим требованиям?

— Неизвестно. Этой информации нет в каталогах.

— Ах так! Тогда, Янов, не слетать ли нам на Гею, засечь ее периоды и поглазеть на ее спутник?

— Я бы хотел, Голан, — нерешительно сказал Пелорат. — Беда в том, что ее точное местонахождение неизвестно.

— Вы хотите сказать, что кроме названия, вам ничего не известно? Это и есть ваша прекрасная гипотеза?

— Но я именно поэтому хотел посетить Галактическую Библиотеку!

— Хорошо. Подождите. Вы говорите, что в каталоге нет точного местоположения, но какая-нибудь информация там есть?

— Там говорится, что она в Сейшельском Секторе, и еще стоит вопросительный знак.

— Хорошо, тогда… Не огорчайтесь, Янов, мы отправимся в Сейшельский Сектор и так или иначе найдем Гею!

7. Фермер

23


Стор Гендибал бежал трусцой по сельской дороге в окрестностях Университета. Обычно жители Второго Сообщества не вторгались на территорию фермерского мира Трантора, а при необходимости вторгались недалеко и ненадолго.

Гендибал был исключением, и раньше он сам себя спрашивал почему. Спрашивал в том смысле, что исследовал свой разум; это занятие рекомендовалось Спикерам. Их умы были одновременно и оружием и мишенью и надо было держать их хорошо отточенными как для нападения, так и для защиты.

К собственному удовлетворению он решил, что причина в том, что его родная планета массивнее и холоднее среднестатистической обитаемой планеты. Его нашли через тайную сеть агентов, искавших таланты по всей Галактике. И когда его мальчиком привезли на Трантор, он оказался в более слабом гравитационном поле, в приятном мягком климате. Поэтому от прогулок по открытой местности он получал большее удовольствие, чем многие другие. В первые годы жизни на Транторе он осознавал свою хрупкость и маленькие рост и боялся, что в условиях удобной, мягкой планеты станет вялым и бесхребетным.

Поэтому он составил себе режим и серию развивающих упражнений, роста они ему особенно не прибавили, но сделали его крепким, жилистым, с хорошим дыханием.

Частью его режима были бег трусцой и дальние прогулки. Из-за этого кое-кто за Столом Спикеров ворчал, но Гендибал не обращал на них внимания.

Он вел себя независимо, несмотря на то что был членом Второго Сообщества в первом поколении. Остальные Спикеры за Столом имели родителей и прародителей из Второго Сообщества. И вдобавок все они были старше Гендибала. Чего же, кроме ворчания, можно было ожидать?

По древней традиции за Столом Спикеров все умы были открыты (предполагалось, что целиком, хотя редкий Спикер не хранил где-то тайный личный уголок, как правило лишь до поры до времени), и Гендибал знал, что их чувством по отношению к нему была зависть.

Итак, они завидовали, в то время как Гендибал сознавал, что его защитной эмоцией был гонор, и они это знали.

Детство Гендибала прошло на большой, просторной планете с разнообразными природными ландшафтами. Он жил в плодородной долине, окруженной горами, по его мнению, самыми прекрасными в Галактике. Они были особенно красивы суровой зимой. Он помнил планету своего детства и часто видел ее во сне во всем великолепии. Разве мог он ограничить свой мир несколькими десятками квадратных километров старинной архитектуры?

Он бежал, рассеянно поглядывая вокруг. Трантор был приятной планетой с мягким климатом, но не было на нем прекрасных гор. Хотя хозяевами на Транторе были фермеры, он не стал плодородной планетой, да и не был никогда. Возможно, из-за этого он стал административным центром сначала большого Союза планет, а затем Галактической Империи. Видимо, ни для чего другого Трантор не подходил.

После Великого Разгрома Трантор поддерживали запасы металла. Он стал большим рудником и снабжал десятки планет готовыми сплавами стали, алюминия, меди, магния и титана, возвращая то, что было накоплено в течение тысяч лет, со скоростью, в сотни раз превышающей темпы накопления.

Под поверхностью еще оставались огромные запасы металла, но, хотя они и были доступными, добывать их становилось все труднее. Стрынские фермеры никогда не называли себя транторцами, они считали это название зловещим (но члены Второго Сообщества сохранили его за собой). Фермеры теперь неохотно имели дело с металлом. Предрассудок, конечно. Глупо с их стороны. Возможно, металл, оставшийся под почвой, отравлял ее и еще больше снижал плодородие. Но плотность населения была невелика, и планета могла всех прокормить. Да и продажа металла понемногу продолжалась.

Взгляд Гендибала был устремлен к плоскому горизонту. Геологически Трантор был живой планетой, как почти все обитаемые миры, но со времени последнего горообразовательного периода прошло не меньше сотни миллионов лет. Все высоты выветрились до пологих холмов, да и те срыли во времена, когда создавалась металлическая оболочка.

Далеко на Юге, за пределами видимости, лежал берег Восточного Залива, а за ним был Восточный Океан; они восстановились после того, как были разрушены подземные резервуары.

На севере возвышались башни Университета, заслонявшие широкую, но приземистую Библиотеку (большая ее часть была под землей), а еще дальше на севере были развалины Императорского Дворца.

По сторонам дороги виднелись фермы, среди них заброшенные строения.

Гендибал миновал группу коров, коз и кур — такое разнообразие домашних животных было характерно для транторских ферм. Ни одно животное не обратило внимания на Гендибала.

У Гендибала мелькнула мысль, что на любой планете Галактики он бы увидел тех же животных, хотя на разных планетах — разные породы. Он вспомнил коз на родине и свою ручную козу, которую когда-то доил. Они были крупнее и подвижнее, чем маленькие и меланхоличные экземпляры, привезенные на Трантор и прижившиеся здесь со времени Великого Разгрома. На любой планете находились охотники расхваливать свою любимую породу и спорить по поводу мяса, молока, яиц, шерсти и прочего, что получали от животных этой породы.

Как всегда, ни одного стрынца не было видно. У Гендибала было чувство, что фермеры избегали попадаться на глаза тем, кого они называли «мучеными» (неправильное, возможно умышленно, произношение слова «ученый» в их диалекте). Тоже предрассудок.

Гендибал взглянул на солнце. Оно было довольно высоко, но не слишком припекало. На этой широте тепло было мягким, а холод никогда не был сильным. (Гендибал иногда тосковал по жгучему морозу, или ему так казалось.) Он никогда больше не бывал на родной планете. Возможно, признавался он себе, из-за того, что боялся разочароваться.

Он почувствовал приятную усталость в мышцах, решил, что бежал достаточно, и, глубоко дыша, перешел на шаг.

Он готов к предстоящему заседанию Стола и последнему толчку, который изменит политику. Новый подход заставит их признать растущую опасность со стороны Первого Сообщества и кого-то еще и положит конец губительному доверию к «совершенной» работе Плана. Когда только они поймут, что само совершенство и есть вернейший признак опасности?

Если бы это предложил кто-нибудь, кроме него, все прошло бы без затруднений. Как повернется теперь, он не знал, но все равно дело будет, потому что старый Шандес его поддержал, поддержит и дальше. Не хотел бы он войти в историю как Спикер, при котором Второе Сообщество угасло.

Стрынец!

Гендибал вздрогнул. Он почувствовал отдаленный завиток разума до того, как смог увидеть стрынца. Разума стрынца, фермера — вульгарного и грубого. Гендибал осторожно отодвинул свой разум, оставив такое легкое прикосновение, какое нельзя обнаружить.

Политика Второго Сообщества была в этом отношении очень тверда. Фермеры, сами того не зная, были щитом Второго Сообщества и трогать их запрещалось.

Туристы и торговцы, прилетавшие на Трантор, никогда никого, кроме фермеров, не видели, разве что нескольких незначительных, живущих прошлым ученых. Если устранить фермеров или даже только оказать тайное давление на их разумы, ученые сразу станут более заметными, и последствия будут катастрофическими. (В Университете было классическое упражнение для новичков: когда умы фермеров чуть-чуть подвергались давлению, на Прим-радианте появлялись огромные Девиации).

Гендибал увидел его. Это был фермер, стрынец до мозга костей, почти карикатура. Высокий, широкоплечий, загорелый, в грубой одежде, черноволосый и темноглазый, с неуклюжей походкой. Гендибалу показалось, что он чувствует запах хлева. (Не надо слишком ухмыляться, подумал он. Прим Палвер сам играл роль фермера, когда это было нужно для его планов. Ну и фермер из него — маленький, толстенький, рыхлый! Только своим разумом он мог обмануть девчонку Аркади, уж никак не видом.)

Фермер приближался, тяжело, вразвалку ступая по дороге и уставясь прямо на Гендибала. Ни один стрынец или стрынка никогда на него так не смотрели. Даже дети обычно убегали и выглядывали из-за прикрытия.

Гендибал не замедлил шага, места хватало, чтобы пройти мимо фермера без разговора и взгляда, это было лучше всего. Он твердо решил не касаться разума стрынца.

Гендибал стал обходить Фермера, но тот не собирался его пропускать. Он остановился, широко расставил ноги, растопырил свои большие руки, как будто хотел загородить проход, и сказал:

— Хо! Вы иди в город мученых?

Как ни старался Гендибал, он не мог не заметить вихрь задиристости в приближающемся разуме. Он остановился. Стало невозможно пройти мимо без разговора.

Утомительная задача. Привыкшему к тонкой игре звука, жестов и мыслепередач, при помощи которых общались между собой люди Второго Сообщества, прибегнуть к комбинации слов было все равно, что поднимать груз руками, в то время, как рядом лежит вага.

Гендибал сказал, спокойно, без эмоций:

— Да. Я иду в город ученых.

— Вы иду в город мученых? Мы говори по-инострынному? Неужто я не знай, вы иди или вы иду? — Он быстро наклонил голову в шутовском поклоне. — Иди тут всякие мелкие, сморщенные, бледные и курносые!

— Что вам от меня надо, стрынец? — спросил, не двигаясь, Гендибал.

— Я величай Руфирынт. А первое имя Каролл. — Стрынский акцент стал еще заметнее в раскатистом гортанном «р».

— Что вам от меня надо, Каролл Руфирант? — повторил Гендибал.

— А как вы величай, мученый?

— Это неважно. Можете называть меня "ученый".

— Если я спрашивай, важно мне отвечай, мученишка курносый!

— Ну хорошо. Меня величают Стором Гендибалом. А теперь я пойду по своим делам.

— А что такое вы делай?

Гендибал почувствовал, что волоски у него сзади на шее становятся дыбом. За спиной появились другие разумы, и ему не надо было оборачиваться, чтобы узнать, что это трое стрынцев. В отдалении были еще трое. Фермерский запах стал сильнее.

— Мои дела вас никак не касаются, Каролл Руфирант.

— Вот вы как говори? Голос Руфиранта повысился. — Други, он говори, его дела нас не касайся!

За спиной Гендибала послышался смех, голос сказал:

— Он верно говори, потому что его дела — чисти книги и протирай компутеры, а это не дело для настоящих мужчин.

— Какими бы ни были мои дела, — твердо сказал Гендибал, — я займусь ими.

— И как вы сделай это, мученишка? — сказал Руфирант.

— Пройдя мимо вас.

— Попробуй! Не побойся наткнуться на руку?

— Вашу руку? Или всех ваших друзей? Или только вашу? — Неожиданно Гендибал перешел на грубый стрынский диалект: — Один страшись?

Конечно, дразнить фермера не следовало, но нельзя было допустить группового нападения, иначе ему пришлось бы совершить более грубые нарушения.

Это сработало. Лицо Руфиранта потемнело.

— Если кто здесь трусь, книгарь, так это ты трясись. Не трогай его, пусть попробуй пройти и посмотреть, стрышись ли я один.

Руфирант развел свои здоровенные руки. Гендибал не опасался борцовской техники фермера, хотя и был некоторый риск, что какой-нибудь удар попадет в цель.

Гендибал приближался, работая с разумом Руфиранта осторожно, быстро и тонко. Чуть-чуть, только неощутимые прикосновения, достаточно, чтобы замедлить рефлексы. Потом он оставил разум Руфиранта и занялся остальными, их собиралось все больше. Разум Генди6ала виртуозно сновал по их разумам, ни в одном не оставаясь настолько, чтобы остались следы, стараясь только обнаружить что-нибудь полезное в этой ситуации. К фермеру он приближался крадучись, по-кошачьи, с облегчением чувствуя, что никто из остальных не двинется с места, чтобы вмешаться.

Руфирант сделал неожиданный выпад, но Гендибал увидел этот выпад в уме Руфиранта еще до того, как напряглись его мышцы, и легко отклонился в сторону. Кулак просвистел в миллиметре от Гендибала, а сам он стоял по-прежнему. Послышался общий вздох остальных.

Гендибал не пытался парировать или вернуть удар. Это не имело смысла, фермер легко выдержал бы ответный удар, а Гендибал рисковал сломать об него руку.

Гендибал мог только обманывать фермера, как быка, заставляя его промахиваться. Это деморализовало фермера сильнее, чем ответные удары.

Подобно быку, да еще и рыча при этом, Руфирант бросился на Гендибала, но Гендибал был готов и отклонился ровно настолько, чтобы фермер не смог схватить его. -Еще бросок — и снова промах.

Гендибал почувствовал, что дышит тяжело. Он не напрягался физически, но ментальные усилия, которые ему приходилось прилагать, чтобы только контролировать, не подчиняя, были тяжелы, и долго он бы не продержался.

Слегка ослабляя механизм, подавляющий страх, и стараясь вызвать в минимальных размерах ужас фермера перед ученым, он сказал как можно спокойнее:

— Теперь я пойду по своим делам.

Руфирант замер на месте, и его лицо исказилось от гнева. Гендибал слышал его мысли: «маленький мученый испаряйся как по волшебству», — страх фермера рос и на мгновенье… Но стрынский гнев забурлил сильнее и утопил страх. Руфирант воскликнул:

— Други! Мученый — танцор. Он подпрыгивай на носках, он издевайся над честными стрынскими прывилами! Хватай его, держи! Мы его научим поединку по прывилам! Я дарю ему первый удар. А за мной будь последний.

Гендибал искал щели между теми, кто его окружил. Это был один единственный шанс — проскочить и убежать, полагаясь на свое дыхание и на то, что воля фермеров слегка ослаблена.

Он озирался по сторонам, а его ум трещал от перегрузки.

Ничего не выйдет. Их было слишком много, а правила поведения на Транторе ограничивали его.

Он почувствовал, что его держат за руки. Чтобы освободиться, ему пришлось бы вмешаться в несколько разумов. Это было неприемлемо, его карьера была бы погублена. Но разве не была в опасности сама его жизнь?

Как это могло случиться?


24


На заседании Стола присутствовали не все. Не в традициях Стола было ждать опоздавших. Да и в любом случае, думал Шандес, Стол не настроен ждать. Стор Гендибал был самым младшим, но плохо помнил об этом. Он вел себя так, будто все знает лучше, чем зрелые Спикеры.

Он был непопулярен среди Спикеров, да и сам Шандес относился к нему без особой любви, но сейчас дело было не в популярности Гендибала.

Мысли Шандеса прервала Делора Деларми. Она смотрела на него большими голубыми глазами, а ее круглое лицо выражало невинность и дружелюбие — маска, под которой скрывались (ото всех, кроме Спикеров одного с ней уровня) острый ум и безжалостная целеустремленность. Улыбаясь, она спросила:

— Долго будем ждать, Первый Спикер?

Заседание формально еще не было открыто, поэтому она могла позволить себе начать диалог, хотя могла бы и подождать, пока Шандес по праву своего титула не заговорит первым.

Несмотря на ее бестактность, Шандес взглянул на нее приветливо.

— В обычное время мы не стали бы ждать, Спикер Деларми. Но Стол собрался специально, чтобы выслушать Спикера Гендибала, так что уместно нарушить правило.

— Так где же он, Первый Спикер?

— Этого, Спикер Деларми, я не знаю.

Деларми обвела взглядом прямоугольник лиц. Перед ней были Первый Спикер и остальные десять Спикеров. Спикеров всегда было двенадцать. За пять веков Второе Сообщество сильно расширило свою власть и ответственность, но все попытки увеличить число Спикеров Стола провалились.

После смерти Селдона второй Первый Спикер (сам Селдон считался первым) основал Стол с двенадцатью Спикерами, и так оно и оставалось до сих пор.

Почему же именно двенадцать? Это число легко разбивалось на группы. Стол был достаточно малым, чтобы работать как одно целое, и в то же время мог работать подгруппами над разными задачами. Больший был бы плохо управляемым, меньший — негибким.

Таково было официальное объяснение. На самом деле никто не знал, почему было выбрано число двенадцать и почему оно оставалось неизменным. Видимо, даже Второе Сообщество могло иногда оказываться рабом традиций.

Об этом мельком подумала Деларми, пока она скользила взглядом по лицам, а разумом по разумам, и злорадно остановилась на пустом месте самого молодого из Спикеров.

Ей было приятно, что сочувствия к Гендибалу не ощущалось. Этот молодой человек ей не нравился, остальные относились к нему аналогично. Только благодаря неоспоримым способностям и таланту Гендибала, никто не решался открыто поставить вопрос о его исключении. (За полутысячелетнюю историю Второго Сообщества только два Спикера подверглись импичменту, но не были осуждены.)

Однако отсутствие Гендибала на заседании Стола вызывало явное недовольство, и Деларми с радостью почувствовала, что шансы в пользу разбирательства заметно возросли.

— Первый Спикер, — сказала она, — если вы не знаете, где находится Спикер Гендибал, я буду рада сообщить вам.

— Да, Спикер?

— Мы все знаем, что этот молодой человек, — (она не употребила почетного звания, что, конечно, все заметили), — часто бывает среди стрынцев. Чем он там занимается, я не знаю, но он находится среди них, Наверно, дела со стрынцами важнее заседания этого Стола.

— Я думаю, — сказал другой Спикер, — что он просто гуляет или бегает трусцой.

Деларми снова улыбнулась. Ей нравились собственные улыбки, они ей ничего не стоили.

— Нам принадлежат Университет, Библиотека, дворец и весь окружающий район. Это, конечно, мало по сравнению со всей планетой, но неужели здесь недостаточно простора для физкультурных упражнений? Первый Спикер, не можем ли мы начать?

Ни один Первый Спикер не мог выполнять свои обязанности беспрепятственно, если его не поддерживали другие Спикеры, и раздражать их было неразумно. Даже Приму Палверу случалось их уговаривать, чтобы добиться своего. Кроме того Первого Спикера тоже раздражало отсутствие Гендибала — молодому человеку следовало понять что он должен считаться с другими.

Поэтому он наконец заговорил первым, как положено Первому Спикеру:

— Начнем. Спикер Гендибал представил мне неожиданные выводы из данных Прим-радианта. Он считает, что существует некая организация, которая работает над Планом Селдона эффективнее нас. И что она это делает, преследуя свои цели. Следовательно, с его точки зрения, мы должны в порядке самозащиты выяснить об этой организации как можно больше. Вы все получили информацию об этом, и наше заседание созвано для того, чтобы вы могли расспросить Спикера Гендибала и прийти к какому-то заключению по нашей дальнейшей политике.

Говорить так много было необязательно. Шандес держал свой разум открытым, они все могли прочесть, слова были просто данью вежливости.

Деларми быстро огляделась. Остальные десять, казалось, согласились предоставить ей роль оппонента Гендибала.

— Но Гендибал, — сказала она опять без почетного титула, — не знает сам, что это за организация и кто ее члены.

Она сформулировала это утверждение почти грубо. Она как бы говорила: можете не трудиться объяснять, я читаю ваш разум.

Первый Спикер осознал эту грубость, но решил пока ее игнорировать.

— То, что Спикер Гендибал, — (он пунктуально произносил почетное звание, даже не подчеркивая это ударением), — не знает, какова эта организация, не означает, что ее нет. Народ Первого Сообщества на протяжении почти всей своей истории практически ничего не знал о нас. Можно сказать, и сейчас не знает. Вы не ставите под сомнение наше существование?

— Отсюда не следует, — сказала Деларми, — что если мы неизвестны, но существуем, то чему угодно достаточно быть неизвестным, чтобы существовать. — И она легко рассмеялась.

— Верно. Именно поэтому мы должны тщательно проверить утверждения Спикера Гендибала. Эти утверждения базируются на математических выкладках, которые я рассмотрел сам и призываю рассмотреть вас. Они, — (он поискал наиболее подходящую для его взглядов мыслепередачу), — убедительны.

— А Голан Тревиц, человек из Первого Сообщества, о котором вы не упоминаете, но который занимает ваши мысли, — (еще одна грубость, на этот раз Первый Спикер покраснел), — при чем тут он?

— Спикер Гендибал считает, — ответил Первый Спикер, — что Голан Тревиц является орудием — возможно бессознательным — этой организации и что мы должны им заняться.

— Если, — сказала Деларми, откидываясь в своем кресле и встряхивая головой, чтобы убрать со лба седеющие волосы, — такая организация существует и если она так ментально могущественна и скрытна, возможно ли, чтобы она открыто манипулировала столь заметным человеком, как сосланный член Совета Первого Сообщества?

— На первый взгляд, — серьезно сказал Первый Спикер, — кажется, что невозможно. Но я заметил нечто весьма тревожное. Нечто, чего я не понимаю. — Почти невольно он спрятал мысль в своем разуме, стыдясь перед другими.

Все Спикеры заметили это, но, как строго предписано правилами, проявили уважение к стыду. Деларми тоже, но с раздражением. В соответствии с установленным порядком она произнесла:

— Можем ли мы попросить вас позволить нам прочитать ваши мысли, поскольку мы понимаем и прощаем любой стыд, который вы чувствуете.

— Я, — ответил Первый Спикер, — как и вы, не знаю, из чего можно заключить, что Тревиц — орудие этой организации, и как он может послужить ее цели. Но Спикер Гендибал в этом уверен, а интуицией человека, получившего звание Спикера, нельзя пренебрегать. Поэтому я попытался применить к Тревицу План.

— К отдельному человеку? — вполголоса удивленно сказал один из Спикеров. И тут же мысленно извинился за то, что в уме его мысль сопровождалась выражением «какой дурак».

— К отдельному человеку. И вы правы, это глупость. Я прекрасно знаю, что План нельзя применять к индивидууму или даже к малой группе индивидуумов. Тем не менее, мне было любопытно. Я экстраполировал межличностные взаимодействия далеко за пределы разумного. Я проделал это шестнадцатью разными способами и выделил скорее область, чем точку. Затем я использовал все имеющиеся у нас сведения о Тревице (член Совета Первого Сообщества действительно заметная фигура) и о Мэре Бранно. Затем я свел все вместе, боюсь, довольно сумбурно. — Он остановился.

— И что же? — спросила Деларми. — Насколько я понимаю, результат… неожиданный?

— Не было никакого результата. Ничего нельзя сделать с отдельным индивидуумом. И все же… все же…

— И все же?

— Я сорок лет занимаюсь анализом результатов. Я привык предчувствовать результат еще до того, как анализ проведен, и я редко ошибался. В данном случае, несмотря на отсутствие результата, предчувствие говорит мне, что Спикер Гендибал прав и Тревица нельзя оставлять без надзора.

— Почему же, Первый Спикер? — спросила Деларми, явно смущенная эмоциональностью в разуме Первого Спикера.

— Мне стыдно, — сказал Первый Спикер, — что я поддался искушению использовать План для цели, для которой он не годится. Кроме того, мне стыдно, что я позволил влиять на себя чему-то интуитивному… Но я должен сказать, потому что мое ощущение очень сильно. Если Спикер Гендибал прав и нам угрожает опасность, то именно у Тревица будет в руках решающая карта, когда разразится кризис.

— На чем основано ваше ощущение? — Деларми была шокирована. Первый Спикер с несчастным видом оглядел Стол.

— Оснований нет. Психоисторическая математика ничего не дает, но, пока я наблюдал взаимодействие связей, я пришел к мысли, что Тревиц — ключ ко всему. Нам следует обратить внимание на этого молодого человека.


25


Гендибал уже понял, что опоздает на заседание Стола. Могло случиться так, что он вообще не доберется до города.

Его крепко держали, и он отчаянно проверял разумы вокруг себя, в поисках лучшего способа заставить их отпустить его.

Возбужденный Руфирант стоял перед ним.

— Вы подготовились, мученый? Поединок — удар за удар. По-стрынски. Тогда давай, как ты меньше. Бей первый.

— Тогда будь ли кто держать тебя, как держи меня? — сказал Гендибал.

— Отпустите его, — сказал Руфирант. — Не-не, одни руки. Но крепко держите ноги. Не надо танцы.

Гендибал почувствовал себя пришпиленным. Руки его были свободны.

— Бей, мученый, — сказал Руфирант. — Покажи нам удар!

И тут ищущий разум Гендибала обнаружил что-то, что откликнулось гневом и жалостью. У Гендибала не было выбора, приходилось идти на риск неправомерного вмешательства. И затем импровизировать на этой основе…

Уже не нужно! Он еще не тронул этот разум, а тот уже реагировал, как надо. В точности.

Он неожиданно заметил фигурку небольшого роста, с длинными спутанными черными волосами и раскинутыми руками, вбегающую, не разбирая дороги, в его поле зрения и яростно наступающую на стрынского фермера. Фигурка была женская. Гендибал мрачно подумал, в каком же напряжении он был, если осознал, что это женщина, только, когда увидел ее.

— Каролл Руфирынт! — пронзительно кричала она на фермера. -Ты хулиган и трус! Удар за удар по-стрынски? Ты вымахал в два рыза больше мученого! Тебе опасней напасть на меня. Ты слыхал про обижай маленьких? Быть позору, я думай. Кругом тыкай пальцем и говори: вон Руфирынт, который нападай на маленьких. Будь смех, я думай, и ни один порядочный стрынец не станет пей с тобой. И ни одна порядочная стрынка не пойди с вами.

Руфирант, умоляюще бормоча: «Ну, Сура», — пытался уклониться от ударов, которыми она его осыпала.

Гендибал почувствовал, что его больше не держат, что Руфирант на него не смотрит, что остальные больше не думают о нем.

Сура тоже не думала о нем, вся ее ярость была сосредоточена на Руфиранте. Гендибал, приходя в себя, посмотрел, что можно сделать, чтобы поддержать эту ярость и усилить тяжелый стыд, заливавший Руфиранта. Причем сделать так легко и искусно, чтобы не оставить следов вмешательства. Опять оказалось, что ничего не было нужно.

— Вы все — шаг назад! — сказала женщина. — Слушай, Если мало того, что Кароллище просто великан рядом с этим мученым, так вас еще здесь пять или шесть корешей, чтобы вместе опозориться и, вернувшись на ферму, похваляться битьем малышей. «Я держал его за руки, — скажи ты, — а великан Руфирынтище ударил его по лицу, зная, что ему не отвечай»'. А ты скажи: «А я держал его за ногу, я тоже прославился». А Руфирынтюга скажи: «Я бы не спрывился с ним один, так вот мои дружаны его держали, и вшестером помогли мне его одолеть».

— Но, Сура, — чуть не хныча, сказал Руфирант, — я сказал мученому, что он может ударить первым.

— Эх, и боялся же ты страшных ударов этих тонких ручек, Руфирынт-дурынт. Слушай, пусть он иди, куда шел, а вы все ползи домой, если дома вас еще принимай. И надейся, что про наши подвиги никто не узнай. Но если вы еще хоть немного рызозлите меня, то я всем рысскажи.

Они тихо ретировались опустив головы и не оглядываясь.

Гендибал посмотрел им вслед, затем перевел взгляд на женщину. Она была в брюках и блузе, обута в грубые ботинки. Она тяжело дышала, и лицо ее было мокрым от пота. У нее был довольно большой нос, обнаженные мускулистые руки, тяжелые груди (насколько Гендибалу позволяла заметить свободная блуза)… Но ведь стрынские женщины работают на полях наравне с мужчинами.

Она стояла, подбоченясь, и строго смотрела на него.

— Ну, мученый, что вы не иди в свой мученый город? Вы бойся? Мне пойти с вами?

Гендибал чувствовал запах пота от ее давно не стиранной одежды, но показать отвращение при данных обстоятельствах было бы крайне невежливо.

— Я благодарю вас, мисс Сура…

— Меня зови Нови, — резко сказала она. — Сура Нови. Вы говори Нови. Это достаточно.

— Я благодарю вас, Нови. Вы очень помогли. Вы приглашайся идти со мной не от страха, а порадовать меня вашей компанией. — И он грациозно поклонился, как мог бы поклониться молодой женщине в Университете.

Нови покраснела и неуверенно попыталась повторить его жест.

— Рыдовайся. Я, — сказала она в поисках культурных слов, выражающих ее радость.

Они пошли вместе. Гендибал знал, что опаздывает на заседание Стола. Надо было подумать о случившемся, и он холодно решил — пусть опоздание увеличивается.

Когда впереди показались здания Университета, Сура Нови остановилась и робко сказала:

— Мастер мученый…

Очевидно, подумал Гендибал, приблизившись к тому, что они называли «Город мученых», она стала вежливей. Ему хотелось сказать: «Это вы зови «бедного малыша», но он не стал ее смущать.

— Да, Нови?

— Крысиво и богато в городе мученых?

— Там замечательно, — ответил Гендибал.

— Я мечтала, что я будь в городе… и я будь мученой.

— Когда-нибудь я покажу тебе город, — вежливо сказал Гендибал. Ее взгляд ясно показал, что она приняла это всерьез.

— Я умей писать, — сказала она. — Меня учил учитель. Если я напиши тебе письмо, — она попыталась говорить небрежно, — как надписать его, чтобы оно дошло до тебя?

— Укажи только — дом Спикеров, квартира 27 — и оно попадет ко мне. Я должен идти, Нови.

Он снова поклонился и она снова постаралась воспроизвести его поклон. Они разошлись в разные стороны, и Гендибал сразу выбросил ее из головы. Он подумал о заседании Стола и о Спикере Делоре Деларми. Мысли эти были невеселые.

8. Фермерша

26


Спикеры сидели вокруг стола, застыв в ментальной защите. После заявления Первого Спикера они одновременно укрыли свои разумы, чтобы не допустить оскорблений в его адрес. Исподтишка они поглядывали на Деларми, и это выдавало их мысли. Она славилась непочтительностью, даже Гендибал тратил на вежливость больше слов, чем она.

Деларми чувствовала эти взгляды, знала, что выбора у нее нет, впрочем, она и не хотела, чтобы вопрос поднял кто-то другой. За всю историю Второго Сообщества ни один Спикер не был подвергнут импичменту за неверный анализ. (За этим выражением скрывалось непроизнесенное слово «некомпетентность».) Подобный импичмент теперь выглядел возможным, и она в стороне не останется.

— Первый Спикер, — сказала она, и ее тонкие бледные губы стали почти невидимыми на бледном лице, — вы же сами говорите, что нет оснований для выводов, что психоисторическая математика ничего не доказала. Неужели вы хотите, чтобы мы приняли решение на основании вашего мистического ощущения?

Первый Спикер поднял глаза и его лоб пересекли морщины. Он чувствовал настороженность Стола и понимал, что это означало.

— Я не скрываю, — холодно сказал он, — что доказательств мало. Я предлагаю взамен сильное интуитивное чувство Первого Спикера, который почти всю жизнь провел за анализом Плана Селдона и за плечами которого декады опыта. — Он огляделся с гордой непреклонностью, которую редко показывал, и ментальные щиты смягчились и упали. Шит Деларми (когда он пристально посмотрел на нее) упал последним, ее разум наполнился откровенностью, как будто там ничего другого и не было, и она сказала с обезоруживающей улыбкой:

— Я, конечно, принимаю ваше утверждение, Первый Спикер. Но я предлагаю вам подумать еще раз. Теперь, после того как вы уже высказали стыд за то, что отступили к ссылкам на интуицию, не думаете ли вы, что следует ваши замечания удалить из протокола? Если, на ваш взгляд, следует…

Ее прервал голос Гендибала:

— Это какие же замечания следует удалить из протокола?

Все головы мгновенно повернулись. Если бы в предыдущие критические минуты их щиты не были подняты, они бы уловили приближение Гендибала задолго до того, как он возник в дверях.

— Все только что поднимали щиты? Никто не заметил моего прихода? — язвительно говорил Гендибал, — Стол заседает как обычно? Никто не ожидал меня? Или все твердо рассчитывали, что я не появлюсь?

Этот взрыв был вопиющим нарушением всех правил. Плохо было уже само опоздание. Еще хуже было войти без предупреждения. Но самое плохое было заговорить до того, как Первый Спикер признал его присутствие.

Первый Спикер повернулся к Гендибалу. Главным стал вопрос дисциплины, все остальное было вытеснено.

— Спикер Гендибал, — сказал он, — вы опоздали. Вы вошли без предупреждения. Вы заговорили. Вы должны быть удалены с заседаний на тридцать дней за нарушение дисциплины. Есть ли у вас оправдания?

— Конечно. Надо подождать с наказанием, пока мы не рассмотрим вопрос, кто и зачем постарался сделать так, чтобы я опоздал. — Слова Гендибала были произнесены холодно и спокойно, но его разум обволакивал мысли гневом, и он не обращал внимания на то, что этот гнев почувствуют.

Деларми, разумеется, почувствовала. Она резко сказала:

— Этот человек безумен.

— Безумен? Она сама безумна, раз говорит так. Или осознает свою вину. Первый Спикер, я обращаюсь к вам по личному вопросу, — сказал Гендибал.

— По какому личному вопросу, Спикер?

— Первый Спикер, я обвиняю кого-то из присутствующих здесь в покушении на убийство.

Зал будто взорвался мешаниной слов, чувств и мыслей. Все вскочили с кресел. Первый Спикер поднял руки и воскликнул:

— Спикер имеет право высказаться по личному вопросу!

Он обнаружил, что самым неподходящим для данного места образом вынужден усилить свою власть ментально, другого выхода не было.

Шум утих, все сели. Гендибал стоял молча, пока все не успокоились как внешне, так и ментально. Затем сказал:

— На пути сюда, когда я шел по стрынской дороге со скоростью, вполне позволявшей мне явиться на заседание Стола вовремя, на меня напали несколько фермеров, и я едва избежал избиения, а может быть, и смерти. Они меня задержали, поэтому я прибыл только сейчас. Для начала укажу, что после Великого Разгрома не было ни одного случая, когда бы кто-либо из стрынского народа говорил неуважительно с представителем Второго Сообщества, не говоря уж о рукоприкладстве. Я не знаю ни одного примера.

— Как и я, — сказал Первый Спикер. Деларми воскликнула:

— Представители Второго Сообщества не разгуливают в одиночестве по стрынской территории! Вы своим поведением сами напрашиваетесь на такое.

— Верно, — сказал Гендибал, — я часто гуляю в одиночестве по стрынской территории. Я гулял там сотни раз, и ко мне никогда никто не приставал. Другие не гуляют так свободно, как я, но и не заключают себя в Университете, и ни к кому никогда не приставали. Я вспоминаю случай, когда Деларми… — И как бы спохватившись, что пропустил почетное звание, он умышленно обратил его в смертельное оскорбление. — Я хотел сказать, спикерша Деларми бывала на стрынской территории, и к ней тоже никто не приставал.

— Возможно, — широко раскрыв глаза, сказала Деларми, — оттого, что я выдерживала дистанцию, не заигрывала с ними и вела себя достойно уважения, мне его и оказывали.

— Да, — сказал Гендибал, — я как раз хотел сказать, что это, наверно, оттого, что у вас устрашающая внешность. Ведь и здесь немногие пытаются приблизиться к вам… Но объясните мне, почему стрынцы выбрали именно то время, когда я должен был присутствовать на важном заседании Стола?

— Если это произошло не из-за вашего поведения, то это произошло случайно, — ответила Деларми, — даже вся математика Селдона не может исключить роль случайности из Галактики, во всяком случае для индивидуальных событий. Или вы тоже говорите по интуитивному вдохновению?

(За этим выпадом против Первого Спикера последовал тихий ментальный вздох нескольких Спикеров.)

— Мое поведение здесь ни при чем, — сказал Гендибал. — И случайностью это не было. Это было умышленное вмешательство.

— Откуда вы знаете? — мягко спросил Первый Спикер. Из-за выпада Деларми он не мог не смягчиться к Гендибалу.

— Мой разум открыт для вас, Первый Спикер. Я передаю вам — и всему Столу — свое воспоминание о том, что случилось.

Передача заняла лишь несколько мгновений.

— Невероятно! — воскликнул Первый Спикер. — Вы, Спикер, вели себя очень хорошо в очень трудных обстоятельствах. Я согласен, что поведение стрынцев аномально и требует расследования. А теперь прошу вас присоединиться к нашему заседанию…

— Минуточку, — прервала Деларми, — насколько мы уверены, что отчет Спикера точен?

При этом оскорблении ноздри Гендибала раздулись, но он сохранил самообладание.

— Мой разум открыт.

— Мне случалось встречать открытые разумы, которые не были открыты.

— Не сомневаюсь в этом, Спикер, — ответил Гендибал, — поскольку вы, как и все здесь, должны держать свои разум все время под контролем. Однако мой разум если открыт, то открыт.

Первый Спикер сказал:

— Давайте прекратим…

— Личный вопрос, Первый Спикер, — сказала Деларми. — Извините, что прерываю.

— Какого рода личный вопрос, Спикер?

— Спикер Гендибал обвинил одного из нас в покушении на убийство путем подстрекательства стрынских фермеров к нападению на него. Пока обвинение не снято, я должна рассматриваться как возможный убийца, как и все в этом зале, включая вас, Первый Спикер.

— Снимете ли вы обвинение, Спикер Гендибал? — спросил Первый Спикер.

Гендибал сел и крепко взялся за ручки кресла, как будто утверждая свои права на него. Он сказал:

— Сниму, как только кто-нибудь объяснит мне, почему стрынские фермеры должны умышленно задерживать меня на пути к этому заседанию?

— По тысяче причин, быть может, — ответил Первый Спикер. — Я повторяю, это событие будет расследовано. Снимете ли вы обвинение теперь в интересах продолжения заседания?

— Не могу, Первый Спикер. Я пытался осторожно исследовать разум напавшего фермера, чтобы изменить его поведение без ущерба для него, и потерпел неудачу. В его разуме отсутствовала обычная гибкость, эмоции были жестко закреплены как бы внешним разумом.

С неожиданной улыбочкой Деларми сказала:

— И вы думаете, что этот внешний разум принадлежал одному из нас? А может быть, это действовала ваша таинственная организация, которая конкурирует с нами и более могущественна, чем мы?

— Может быть, — сказал Гендибал.

— В таком случае мы невиновны, и вы должны снять обвинение. Или вы обвиняете кого-то из нас в подконтрольности этой странной организации? Или может быть, один из нас не совсем то, чем кажется?

— Возможно, — вяло согласился Гендибал, понимая, что Деларми протягивает ему веревку с петлей на конце.

— Кажется, — сказала Деларми, доходя до петли и собираясь затянуть ее, — ваше видение секретной, неизвестной, таинственной и могущественной организации — это параноидальный, кошмар. Это соответствовало бы вашим фантазиям о том, что на стрынских фермеров повлияли, что Спикеры под контролем. Я решила проследить причудливую параноидальную цепочку вашей мысли дальше. Кто из нас по-вашему под контролем? Может быть я?

— Не думаю, Спикер, — сказал Гендибал. — Если бы вы хотели избавиться от меня таким сложным путем, вы не стали бы открыто демонстрировать свою неприязнь ко мне.

— Может быть, это хитрость с дальним прицелом? — спросила Деларми. Она почти мурлыкала. — Это было бы обычной параноидальной фантазией.

— Может быть. У вас больше опыта, чем у меня, в таких делах.

Их взволнованно прервал Спикер Лестим Джанни:

— Послушайте, Спикер Гендибал, исключая Деларми, вы усиливаете обвинение против остальных. Какая цель может быть у любого из нас, чтобы не пустить вас на это заседание, не говоря уж о том, чтобы желать вашей смерти?

Гендибал как будто ждал этого вопроса.

— Когда я вошел, — быстро ответил он, — обсуждался вопрос об удалении из протокола замечании Первого Спикера. Я был единственным Спикером, который не слышал этих замечаний. Позвольте мне узнать, о чем шла речь, и я наверно, сумею назвать вам эту цель.

— Я утверждал, — произнес Первый Спикер, — причем этому утверждению выразили серьезное неодобрение Спикер Деларми и другие, что я решил, основываясь на интуиции и совершенно незаконном использовании психоисторической математики, что все будущее Плана Селдона может зависеть от высланного Первым Сообществом Голана Тревица.

— Что думают другие Спикеры, их дело, — сказал Гендибал. — Я со своей стороны согласен с этой гипотезой. Тревиц — ключевая фигура. Его неожиданная высылка слишком странна и не может быть невинной.

— Не хотите ли вы сказать, — спросила Деларми, — что в руках этой талантливой организации находится Тревиц? Может быть, под их контролем все поголовно, кроме вас и Первого Спикера? Ну и меня, как вы признали.

— Этот бред не требует ответа, — сказал Гендибал. — Вместо этого позвольте спросить — не хочет ли кто-нибудь из Спикеров выразить согласие с Первым Спикером и со мной? Я думаю, вы прочли математические выкладки, которые я разослал вам с одобрения Первого Спикера.

Молчание.

— Повторяю вопрос, — сказал Гендибал. — Кто-нибудь?

Молчание.

— Первый Спикер, — сказал Гендибал, — мотив для моего опоздания теперь ясен.

— Выражайтесь понятнее.

— Вы сказали, что необходимо работать с представителем Первого Сообщества Тревицем. Это важная инициатива в политике, и если Спикеры прочли мои выкладки, им понятно, что назревает. Если они, тем не менее, единогласно — единогласно! — отвергли это предложение, то в соответствии с традиционным ограничением, вы не можете двигаться дальше. Если бы хоть один Спикер согласился с вами, вы могли бы утвердить новую политику. Я был этим единственным Спикером. Поэтому, чтобы не допустить новой политики, надо было не допустить меня к Столу. Этот трюк почти удался. Но теперь я здесь и я поддерживаю Первого Спикера. Я согласен с ним, и он может в соответствии с традицией пренебречь мнением остальных одиннадцати Спикеров.

Деларми стукнула кулаком по столу.

— Получается, что кто-то знал заранее, что скажет Первый Спикер, знал заранее, что Спикер Гендибал его поддержит, а все остальные — нет, знал то, чего не мог знать. Получается, что эта инициатива не по вкусу этой вдохновленной паранойей Спикера Гендибала организации, и она борется, чтобы не допустить новой политики. И, следовательно, один из Спикеров, а может быть, не один, под контролем этой организации.

— Следствие выведено, — сказал Гендибал. — Ваш анализ сделан мастерски.

— Кого вы обвиняете? — вскричала Деларми.

— Никого. Я прошу Первого Спикера заняться этим делом. Я предлагаю подвергнуть тщательному ментальному анализу всех, кто работает на Второе Сообщество. Включая Спикеров. Даже меня и Первого Спикера.

Заседание Стола было отложили при общем возбуждении и замешательстве. Согласно протоколам, такого еще не бывало.

И когда Первый Спикер наконец произнес фразу закрывающую заседание, Гендибал вышел, ни с кем не разговаривая. Он хорошо знал, что среди Спикеров у него нет друзей и что даже Первый Спикер поддерживает его скрепя сердце.

Он не смог бы сказать, переживал он за себя или за Второе Сообщество. Он ощущал во рту горечь поражения.


27


Спал Гендибал плохо. Во сне, как и наяву, он продолжал спор с Деларми. В одном из снов она даже перепуталась со стрынским фермером Руфирантом, и Гендибал увидел Деларми, наступавшую на него с огромными кулаками и милой улыбкой, открывавшей острые зубы.

Наконец, позже обычного, он проснулся, не чувствуя себя отдохнувшим, и услышал приглушенный звонок на ночном столике. Он повернулся, чтобы нажать рукой на контакт.

— Да? Что?

— Спикер, — голос проктора этажа звучал не слишком уважительно, — с вами хочет поговорить посетитель.

— Посетитель? — Гендибал ткнул кулаком в расписание назначенных встреч, и экран показал, что до полудня ничего не назначено. Он нажал кнопку времени, было 8.32 утра. Он проворчал:

— О, пространство и время, кто это?

— Не назвались, Спикер. — Затем с явным неодобрением: — Из этих, из стрынцев, Спикер. — И с еще большим неодобрением: — По вашему приглашению.

— Пусть подождет в комнате для посетителей. Я спущусь немного погодя.

Гендибал не спешил. Во время утренних омовении он размышлял о том, что кто-то использовал одного стрынца, чтобы затруднить ему дальнейшие действия, (хотел бы он знать, кто). И что теперь означало вторжение стрынца в его жилище? Хитрая ловушка?

Селдон! Как вообще удалось стрынскому фермеру попасть в Университет? Какой предлог он мог выдвинуть? Какова была истинная причина?

Мелькнула мысль, не вооружиться ли. Но он тут же решил, что не стоит. Он знал, что на территории Университета сможет контролировать любого стрынского фермера без опасности для себя, не оставляя следа в разуме стрынца.

Гендибал решил, что происшествие с Руфирантом накануне произвело на него слишком сильное впечатление… Не Руфирант ли пришел? Может быть, не находясь больше под влиянием, чье бы оно ни было, фермер пришел с извинениями или опасаясь наказания… Но откуда Руфирант узнал, куда идти? К кому обратиться?

Гендибал бодро и решительно прошагал по коридору и вошел в гостиную. Он остановился в недоумении, затем повернулся к проктору, который сидел в своей стеклянной будке и притворялся, что занят.

— Проктор, вы не сказали, что посетитель — женщина.

— Спикер, я сказал — из стрынцев. Вы больше не спросили.

— Даете минимум информации? Я запомню эту вашу черту.

(И надо проверить, не назначен ли Деларми этот проктор. И надо отныне обращать внимание на всех окружающих функционеров, «низших», которых так легко было не замечать с высоты все еще нового для него положения Спикера.)

— Свободна ли какая-нибудь из комнат для совещаний?

— Свободен только номер четыре, Спикер. Он не будет занят еще три часа, — Проктор взглянул на стрынку, потом на Гендибала с непроницаемым видом.

— Мы пойдем в номер четвертый, проктор, и я советую вам следить за своими мыслями.

Гендибал ударил довольно жестко, а щит проктора закрылся слишком медленно. Гендибал знал: насилие над низшим разумом ниже его достоинства, но особу, не скрывающую за щитом свои гнусные предположения, следовало проучить. Теперь у проктора несколько часов будет легкая головная боль. Вполне заслуженно.


28


Гендибал не сразу вспомнил ее имя, и ему не хотелось прилагать усилия, чтобы вспомнить. Вряд ли она на это рассчитывает. Он раздраженно сказал:

— Вас зовут…

— Я зовись, Нови, мастер мученый. — Она почти не дышала. — Мое первое имя Сура, но я зовись просто Нови.

— Да, Нови. Мы встречались вчера, теперь я вспомнил. Я помню, что вы меня выручили, — Он не мог заставить себя говорить на стрынский манер на территории Университета. — Так как вы сюда попали?

— Мастер, вы сказали, что я напиши письмо, вы сказали, что надо надписать дом Спикеров, квартира 27, я принеслась с ним. И я показывай мою писанину — мою собственную писанину, мастер. — Она сказала это застенчиво, но гордо. — Они спрашивай, для кого это пиши, я слышала ваше прызванье, когда вы сказали его этому придурку Руфирынту. Я говори, это пиши для Стора Гендибала, мастера мученого.

— И вам разрешили пройти, Нови? Они не попросили показать письмо?

— Я стрышись. Я думай, может они недовольны, я скажи: «Мученый Гендибал обещал мне показать «Город мученых», и они улыбайся. Один из них у дверей скажи другому: «И это не все, что он покажи ей», и они покажи мне куда идти, и скажи никуда больше не ходить, а то меня вышвырни моментно.

Гендибал слегка покраснел. Великий Селдон, если бы он захотел развлечься со стрынками, он не действовал бы так открыто и проявил бы большую избирательность. Он посмотрел на транторскую женщину и мысленно помотал головой.

Она выглядела молодой, моложе, чем позволял ей тяжелый труд, ей не могло быть больше двадцати пяти, но в этом возрасте стрынки обычно уже замужем. Она завязала лентой свои черные волосы, это означало, что она девушка, и его это не удивило: ее вчерашний спектакль показал, что у нее талант мегеры, и он сомневался, что легко найти стрынца, готового впрячься в одно ярмо с женщиной с такими кулаками и языком. И наружность ее была не очень привлекательной, хотя она претерпела муки, чтобы выглядеть прилично.

Лицо ее было простым и угловатым, руки красными и грубыми, фигура, насколько он мог видеть, говорила скорее о выносливости, чем о грациозности.

Под его изучающим взглядом у нее задрожали губы, он ясно увидел ее замешательство и испуг и почувствовал жалость. Она ведь действительно помогла ему вчера, и только это имело значение.

Он сказал успокоительно, стараясь быть благородным:

— Так вы пришли, чтобы посмотреть… э… Город Ученых?

Она широко открыла свои темные (и довольно красивые) глаза и сказала:

— Мастер, вы не сердись на меня, но я пришла, чтобы самой статься мученой.

— Вы хотите стать ученой? — Гендибал был как громом поражен. — Моя дорогая…

Он остановился. Как мог он, на Транторе, объяснить совершенно неискушенной фермерше тот уровень интеллекта, подготовки и ментальных способностей, которые требовались для тех, кого транторцы называли «мучеными»?

Но Сура Нови страстно настаивала.

— Я умей писать, а еще читать. Я прочла целые книги до конца, да еще с самого начала. И у меня желание быть мученой. Я не хоти быть женой фермера. Я не выйти за фермера, и у меня не будь фермерских детей. — Она подняла голову и гордо добавила: — Я получала предложения. много рыз. Я всегда говори «не». Вежливо, но «не».

Гендибал ясно видел, что она лжет. Ей не делали предложений. Но его лицо не дрогнуло. Он сказал:

— Как вы будете жить, если не выйдете замуж? Нови положила на стол руку, распрямив ладонь.

— Я будь мученой. Я не будь фермершей.

— А если я не смогу сделать вас ученой?

— Тогда я будь ничем и жди смерти. Я будь ничем в жизни, если я не будь мученой.

У Гендибала мелькнул импульс осмотреть ее разум, чтобы определить степень мотивации, но это было бы дурно. Спикеры не развлекаются, обыскивая беспомощные разумы. Существовал этический кодекс ментального управления — менталики — как и в других профессиях (он мимолетно пожалел, что ударил проктора).

— Почему же вам не стать фермершей, Нови? — сказал он.

При помощи небольшой манипуляции он мог заставить ее согласиться и склонить какого-нибудь стрынского увальня к счастью в браке с ней. А ее в браке с ним. От этого не было бы беды. Это было бы гуманно… Но это было против закона, значит, немыслимо.

— Я не стань, — сказала она. — Фермеры болваны. Они рыботай с комьями земли и сами становись комьями земли. Если я будь фермерша, я тоже стань комом земли. Я будь без времени, чтобы читать и писать, и я забудь. Моя голова, — она поднесла руку к виску, -прокисни и зачерствей. Нет! Мученой быть другое! думателем! — (Гендибал отметил, что она имела в виду не «задумавшегося», а «мыслителя».) — Мученый живи с книгами и с… с… я забывай, как их называй, — она сделала непонятный жест, который ничего не сказал бы Гендибалу, не будь у него для руководства излучения ее мозга.

— Микрофильмы, — сказал он. — Откуда вы знаете про микрофильмы?

— Из книг. Я много читай, — гордо заявила она.

Гендибал больше не мог сопротивляться желанию узнать побольше. Это была необычная стрынка, он никогда не слышал о подобном. Стрынцев не принимали, но будь Нови десятилетней…

Какая потеря! Он не побеспокоит ее ни в малейшей степени, но что толку быть Спикером, если не можешь осматривать необычные разумы и учиться на них? Он сказал:

— Нови, я хочу, чтобы вы минуту посидели спокойно. Не думайте ни о чем, молчите, не думайте о том, чтобы что-нибудь сказать, думайте о том, чтобы заснуть. Понимаете?

Ее страх вернулся.

— Почему я должна делать это, мастер?

— Потому что я хочу подумать, как бы вы смогли стать ученой. Что бы она ни прочла, она не могла знать, что значит «быть ученой». Надо было выяснить, как она представляет себе ученых.

Очень осторожно, с бесконечной деликатностью, он исследовал ее разум. Как будто касался рукой отполированной металлической поверхности, не оставляя отпечатков. Для нее ученым был некто, всегда читающий книги. Она не имела ни малейшего представления, зачем читают книги. Картинка в ее разуме показывала, что она хотела бы делать знакомую работу: сходить, принести, приготовить, прибрать, но на территории Университета, где доступны книги и где у нее будет время читать и, очень туманно, «выучиться». Все сводилось к тому, что она хотела стать служанкой. Его служанкой.

Гендибал нахмурился. Служанка — стрынка? Да еще грубая, неотесанная, полуграмотная! Немыслимо.

Придется просто отказать ей. Должен же быть какой-то способ откорректировать ее желания, чтобы она согласилась стать фермершей; какой-нибудь не оставляющий следов, способ, такой, к которому даже Деларми не смогла бы придраться.

… Или она подослана Деларми? Может быть, это — интрига с целью склонить его ко вмешательству, затем разоблачить и подвергнуть импичменту? Ему действительно угрожает паранойя. Где-то в завитках ее несложного разума можно изменить течение ментального ручейка. Нужен лишь начальный толчок.

Это противоречит букве закона, но не причинит вреда, и никто не заметит.

Он остановился.

Назад. Назад. Назад.

Космос! Он чуть не пропустил это!

Не показалось ли ему?

Нет! Теперь, когда он обратил на это внимание, он мог различить это совершенно ясно. Тонкий завиток был разлохмачен. Разлохмачен необычным образом. И это было настолько тонко, настолько ничего не задето…

Гендибал ушел из ее разума. Он мягко сказал:

— Нови.

Ее глаза открылись.

— Да, мастер.

— Вы можете работать со мной. Я сделаю вас ученой…

Он сразу уловил, что она собирается броситься к его ногам, и, взяв ее за плечи, удержал.

— Не двигайся, Нови, оставайся на месте, стой…

Как будто он говорил с полуприрученным животным. Когда стало ясно, что она поняла приказ, он отпустил ее. Он заметил, как сильны мышцы ее предплечий.

— Если вы будете ученой, — сказал он, — вы должны вести себя, как ученая. Это значит, что вы должны быть спокойной, говорить вежливо и слушаться меня. И вам надо постараться говорить, как я. Вам придется встречаться с другими учеными. Вы не боитесь?

— Я стрышись… стрышись, мастер, если вы не будь со мной.

— Я буду с вами. А сейчас я найду вам комнату, устрою, чтобы вас приписали к туалету и к месту в столовой, да и одежду вам надо достать. Вам нужна одежда более подходящая для ученой, Нови.

— Кроме того, что будь на мне… — начала она несчастным голосом.

— Мы найдем другую.

Очевидно, придется найти женщину, которая устроила бы комплект одежды для Нови и научила бы ее элементарной личной гигиене. Хотя Нови, по-видимому, прихорашивалась и надела самое лучшее, от нее по-прежнему неприятно пахло.

И еще он должен проследить, чтобы отношения между ним и Нови были поняты правильно. То, что мужчины (а иногда и женщины) из Второго Сообщества искали развлечения среди стрынцев, ни для кого не было секретом. Поскольку вмешательства в стрынские разумы при этом не было, никому не приходило в голову поднимать из-за этого шум. Гендибал никогда не участвовал в этом, и он с удовлетворением думал, что у него просто нет потребности в ощущениях более грубых и острых, чем доступные в Университете. Женщины Второго Сообщества были бледнее стрынок, но они были чистыми и с гладкой кожей.

Но даже если его не поймут и пойдут сплетни, что он не только сошелся со стрынкой, но и привел ее в свое жилище, придется стерпеть обиду.

Обстоятельства складывались так, что фермерша Сура Нови оказывалась ключом к победе в неотвратимой дуэли со Спикером Деларми и всем Столом.


29


Гендибал снова увидел Нови перед обедом. Ее привела женщина, которой он поручил Нови и которой он терпеливо объяснил подоплеку — не любовную — ситуации. Неизвестно, поняла ли она, по крайней мере сделала вид, что поняла, что, возможно, было не хуже.

Нови стояла перед ним оробевшая и гордая, смущенная и торжествующая — все сразу, немыслимая смесь.

— Вы очень мило выглядите, Нови, — сказал он.

Новая одежда прекрасно сидела на ней, от прежнего комического вида не осталось и следа. Может быть, ей затянули талию? И подняли груди? Или просто, когда она была в фермерской одежде, достоинства фигуры не были видны? Юбка сзади обтягивала ее, но не чрезмерно. Лицо, конечно, осталось простым, но уличный загар исчез, видимо, ее научили следить за цветом лица, оно не выглядело уродливым.

Старая Империя! Эта женщина и впрямь решила, что Нови его любовница. Она постаралась для него сделать ее хорошенькой. А потом он подумал, а почему бы нет?

Нови придется предстать перед Столом Спикеров, и чем она будет привлекательней, тем легче он добьется своего.

На этой мысли его застиг сигнал от Первого Спикера. В ментальном обществе были обычны такие совпадения. Неофициально это называлось «Эффектом Совпадения». Если вы неопределенно подумали о ком-то, кто в это же время неопределенно подумал о вас, происходит взаимная нарастающая стимуляция мыслей, и за несколько секунд обе мысли становятся четкими и решительными, хоть и кажутся внезапными.

Эффект может заставить вздрогнуть даже тех, кто знает его механизм, особенно, если предшествующая мысль была расплывчатой и прошла мимо сознания.

— Я не смогу быть с вами сегодня вечером, Нови, — сказал Гендибал. — У меня ученая работа. Я отведу вас в вашу комнату и покажу вам, как пользоваться сигналами, если вам что-нибудь понадобится. Там есть несколько книг, и вы сможете поупражняться в чтении, Мы увидимся завтра.


30


Гендибал вежливо начал:

— Первый Спикер?

Шандес только кивнул. Он был мрачен и уже не казался моложе своих лет. Он выглядел как человек, который не пил, но готов выпить крепкого. Наконец он произнес:

— Я «вызвал» вас…

— Поскольку никакого посыльного не было, а был прямой «вызов», я решил, что это что-то важное.

— Важное. Ваш подопечный из Первого Сообщества, Тревиц…

— Да?

— Он не летит на Трантор.

Гендибал не удивился.

— Разве он должен был лететь на Трантор? По нашим сведениям, он вместе с профессором античной истории отправился разыскивать Землю.

— Да. Легендарную Первую Планету. Потому-то они и должны были прибыть на Трантор. Разве профессор знает, где находится Земля? А вы? А я? Существует или существовала ли она вообще? Они должны были посетить нашу Библиотеку, чтобы получить необходимую информацию, если только ее можно где-то получить. До сих пор я считал, что этот человек из Первого Сообщества появится здесь, и мы через него узнаем все, что можно узнать. А теперь чувствую, что ситуация стала критической.

— Именно поэтому ему и не позволили попасть сюда.

— Куда же он направляется?

— Как я вижу, это мы еще не выяснили.

— Вы не очень-то волнуетесь по этому поводу, — обиженно сказал Первый Спикер.

— Я не знаю, — ответил Гендибал, — но, может быть, все к лучшему. Вы хотели, чтобы он прилетел на Трантор и послужил нам источником информации. Не станет ли он источником более важной информации, если отправится, куда хочет? И будет делать все, что хочет? Конечно, при условии, что мы не потеряем его из виду.

— Этого недостаточно! Вы убедили меня в существовании нового врага, и я потерял покой. Хуже того, я убедил себя, что, если мы не возьмем под контроль Тревица, мы потеряем все. Я не могу избавиться от ощущения, что он — и только он — ключ.

— В любом случае мы не проиграем, — веско сказал Гендибал, — Мы могли проиграть, когда эти, пользуясь вашим выражением, анти-мулы копали под нас втайне. Но теперь мы знаем о них, мы больше не работаем вслепую. На следующем заседании Стола, если мы будем работать вместе, мы начнем контратаку.

— Я хотел вас видеть не из-за дела Тревица. Этот вопрос мы обсудили первым только потому, что он мне кажется моим личным поражением. Я проанализировал ситуацию и понял, что поставил самолюбие и досаду выше общей политики и был неправ. Я об этом сожалею. Но есть кое-что еще.

— Более серьезное, Первый Спикер?

— Более серьезное, Спикер Гендибал. — Первый Спикер вздохнул и побарабанил пальцами по столу. Гендибал терпеливо стоял перед столом и ждал.

Наконец Первый Спикер мягко, стараясь хоть тоном смягчить удар, произнес:

— На чрезвычайном заседании Стола, созванном по инициативе Спикера Деларми…

— Без вашего согласия, Первый Спикер?

— Для этого ей было достаточно голосов любых трех Спикеров. На этом заседании вы были подвергнуты импичменту, Спикер Гендибал. Вас обвиняют в том, что вы недостойны поста Спикера, вас должны судить. За три столетия это первый случай, когда принято решение об импичменте против Спи…

Гендибал перебил, стараясь подавить признаки гнева:

— Вы сами, конечно, не голосовали за мой импичмент.

— Я не голосовал, но я был один. Остальной Стол голосовал единогласно, и голоса были десять против одного за импичмент, для импичмента, как вы знаете, требуется восемь голосов, включая Первого Спикера, или десять без него.

— Но я не присутствовал.

— Вам бы не позволили голосовать.

— Я мог высказаться в свою защиту.

— На этой стадии не могли. Прецедентов мало, но они ясны. Вы будете защищаться на суде, который, естественно, состоится в ближайшее время.

Гендибал в раздумье склонил голову.

— Я не очень огорчен, Первый Спикер, — сказал он, — Я думаю, ваш первый импульс правилен. Дело Тревица важнее. Не отложите ли вы суд на этом основании?

Первый Спикер поднял руку.

— Я не виню вас за недооценку ситуации, Спикер. Импичмент такое редкое событие, что мне самому пришлось заглянуть в юридические справочники. Это вопрос первоочередной важности. Мы должны пренебречь всем остальным ради суда.

Гендибал опершись костяшками пальцев о стол, наклонился к Первому Спикеру.

— Это, наверно, несерьезно?

— Таков закон.

— Нельзя позволять закону становиться на пути борьбы с очевидной опасностью.

— Для Стола, Спикер Гендибал, очевидной опасностью являетесь вы…

— Heт, выслушайте меня. Закон в этом случае основывается на убеждении, что нет ничего опаснее возможности коррупции или злоупотребления властью со стороны Спикера. Но я ни в чем таком не виновен, Первый Спикер, и вы это знаете. Это вопрос личной мести Спикера Деларми. Если и есть здесь злоупотребление властью, то с ее стороны. Моя вина в том, что я не гнался за популярностью и обращал слишком мало внимания на дураков, проживших достаточно, чтобы состариться, но еще достаточно молодых, чтобы обладать властью!

— Подобно мне, Спикер? Гендибал вздохнул.

— Видите, я опять… Я не имел в виду вас, Первый Спикер… Ладно, давайте в таком случае устроим суд немедленно. Устроим его завтра. Даже лучше сегодня вечером. Давайте покончим с этим и перейдем к делу Тревица. Ждать нельзя.

— Спикер Гендибал, вы не понимаете ситуации. Импичменты в прошлом случались два раза. Ни один из них не привел к обвинительному заключению. Но вы будете осуждены! Вы не останетесь членом Стола, и у вас больше не будет голоса в политике. У вас не будет голоса даже на ежегодном заседании Ассамблеи.

— И вы ничего не сделаете, чтобы не допустить этого?

— Я не смогу. Меня забаллотируют единогласно. После этого мне придется подать в отставку, чего, как я думаю, хотят Спикеры.

— И Первым Спикером станет Деларми?

— Наиболее вероятно.

— Этого нельзя допустить!

— Да. Поэтому мне придется голосовать за ваше осуждение. Гендибал снова глубоко вздохнул.

— Все равно я требую немедленного суда.

— Разве вам не нужно время, чтобы подготовиться к защите?

— Какой защите? Они ничего не станут слушать! Немедленного суда!

— Суду нужно время, чтобы подготовить обвинительный материал.

— Нет у них никакого материала. Он им не нужен. В умах они меня уже осудили, а больше им ничего не требуется. Они предпочли бы осудить меня завтра, а не послезавтра, и даже не завтра, а сегодня вечером. Скажите это им!

Первый Спикер встал. Они смотрели друг на друга через стол.

— Куда вы спешите? — спросил Первый Спикер.

— Дело Тревица не ждет.

— Когда вас осудят, и я останусь один перед объединенным против меня Столом, чего вы достигнете?

И Гендибал сказал громким шепотом:

— Ничего. Не бойтесь. Несмотря ни на что, меня не осудят.

9. Гиперпространство

31


— Вы готовы, Янов? — спросил Тревиц.

— Пелорат поднял голову от книги, которую просматривал.

— Вы имеете в виду, к Прыжку, старина?

— Да. К гиперпространственному Прыжку!

Пелорат проглотил комок в горле.

— Вы уверены, что мы ничего не почувствуем? Я знаю, что глупо бояться, но только подумаю о том, что меня превратят в бестелесные тахионы, которых никто никогда не видел и не регистрировал…

— Послушайте, Янов, это вещь устоявшаяся. Честное слово! Прыжок используется уже двадцать две тысячи лет, как вы же сами мне объясняли, и я никогда не слышал ни об одной катастрофе в гиперпространстве. Мы, конечно, можем выйти из гиперпространства в неудобном месте, но тогда несчастный случай произойдет в обычном пространстве, когда мы не будем состоять из тахионов.

— Довольно слабое утешение.

— Да, но этого не случится! Сказать по правде, я хотел проделать Прыжок, не сообщая вам. Но потом почувствовал, что будет лучше, если вы пройдете через это сознательно и убедитесь, что никакой опасности нет. Тогда вы перестанете нервничать.

— Что ж, — с сомнением сказал Пелорат, — я думаю, вы правы, но, честно говоря, не тороплюсь.

— Уверяю вас…

— Нет, нет, старина, я с вами во всем согласен, просто… вы читали «Сантерестилла Матта?»

— Да, конечно, я грамотный.

— Безусловно. Безусловно. Я не должен был спрашивать. Вы его помните?

— Амнезией я тоже не страдаю.

— Похоже, у меня талант оскорблять. Я только хочу сказать, что все время вспоминаю сцены, где Сантерестилл и его друг Бан убежали с Планеты-17 и заблудились в космосе. Я думаю о завораживающих сценах, где они среди звезд, лениво движущихся в глубокой тишине, в неизменности… Никогда, знаете ли, не верил в это. Я любил эти сцены, они меня трогали, но по-настоящему я не верил. Но теперь, когда я привык к тому, что нахожусь в космосе, и сам переживаю это, я знаю — глупо, но мне не хочется терять это ощущение. Как будто я сам Сантерестилл…

— А я Бан, — терпение Тревица готово было лопнуть.

— В некотором роде. Здесь ничего нет, только тусклые звездочки, да наше солнце, которое должно уменьшаться, но мы этого не видим. И Галактика сохраняет свой туманный свет, не меняясь. Космос молчит, и ничто не отвлекает меня…

— Кроме меня.

— Кроме вас… Но, Голан, дорогой, беседы с вами о Земле и о предыстории тоже доставили мне удовольствие. И я не хочу, чтобы это закончилось.

— Не закончится. Во всяком случае, не сразу. Вы же не думаете, что после Прыжка мы сразу очутимся на поверхности планеты. Мы будем по-прежнему в космосе, а Прыжок вообще не займет ощутимого времени. До того, как мы попадем на поверхность какой-нибудь планеты, может пройти добрая неделя, так что успокойтесь.

— Под планетой вы, конечно, не имеете в виду Гею? Вряд ли мы окажемся около Геи, когда выйдем из Прыжка.

— Я знаю, Янов, но мы окажемся в нужном секторе, если ваша информация верна. Если же нет, что ж…

Пелорат нахмурился и покачал головой.

— Даже если мы выйдем в нужном секторе, как мы найдем Гею, не зная ее координат?

— Предположим, Янов, что вы на Терминусе и вам надо попасть в город Аргирополь. Но вы не знаете, где он находится, знаете только, что он где-то на перешейке. Что вы будете делать, когда доберетесь до перешейка?

Некоторое время Пелорат выжидал, предполагая, что от него требуется ужасно хитрый ответ, потом сдался.

— Думаю, я бы кого-нибудь спросил.

— Именно! Что же еще можно сделать? Итак, вы готовы?

Пелорат вскочил, его маловыразительное лицо стало, насколько для него возможно, озабоченным.

— Что я должен делать? Сидеть? Стоять? Что?

— Время и пространство, Янов, вам ничего не нужно делать. Просто идемте в мою каюту, я буду сидеть за компьютером, а вы сидите или стойте, или кувыркайтесь через голову — делайте все, что хотите Я вам советую сесть перед обзорным экраном и смотреть. Наверняка будет интересно. Идем!

Они прошли по короткому коридору в каюту Тревица, и он уселся за компьютер.

— А не хотите ли вы сами, Янов? — неожиданно спросил он. — Я назову вам цифры, а вам только надо будет думать их. Все остальное сделает компьютер.

— Нет, спасибо, — возразил Пелорат. — Компьютер почему-то плохо работает со мной. Я знаю, вы скажете, что мне надо больше практиковаться, но я не верю этому. В вашем разуме, Голан, есть что-то…

— Не говорите глупостей!

— Нет, нет. Похоже, что компьютер точно соответствует вам. Когда вы подключаетесь, вы с ним как будто одно целое. А когда подключаюсь я, участвуют два объекта — Янов Пелорат и компьютер. Это не одно и то же.

— Нелепость, — сказал Тревиц. Но он почувствовал смутное удовольствие и нежно погладил кончиками пальцев упоры для рук.

— Так что я лучше посмотрю. Я хочу сказать, что предпочел бы вообще обойтись без этого, но раз это неизбежно, я лучше посмотрю.

И Пелорат нетерпеливо остановил взгляд на обзорном экране, на туманной Галактике с редкой пылью тусклых звезд на переднем плане.

— Дайте мне знать, когда это случится, — сказал Пелорат и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

Тревиц улыбнулся. Он положил руки на упоры и почувствовал ментальное объединение. С каждым разом оно наступало все легче и интимнее. И как бы он ни смеялся над утверждениями Пелората, он действительно это ощущал. Казалось, ему не нужно думать сознательно о координатах, и компьютер знает, чего он хочет, без сформулированного приказа. Он сам извлекал информацию из мозга Тревица.

Но Тревиц «приказал» ему и запросил двухминутную готовность перед Прыжком.

— Порядок, Янов. У нас еще две минуты. Сто двадцать… сто пятнадцать… сто десять… Смотрите на обзорный экран.

Пелорат смотрел, сжав губы и затаив дыхание. Тревиц негромко говорил:

— Пятнадцать… десять… пять… четыре… три… два… один… ноль.

Они не почувствовали никакого движения только вид на экране переменился. Звездное поле отчетливо уплотнилось, а Галактика исчезла.

Пелорат вздрогнул и сказал:

— Произошло?

— Что произошло? Вы вздрогнули, но это ваша вина. Признайтесь, вы ничего не почувствовали.

— Признаюсь.

— Тогда это было оно. В прошлом, когда гиперпространственные путешествия были новыми (во всяком случае, согласно описаниям), было странное внутреннее ощущение. А некоторые люди испытывали тошноту или головокружение. Может быть, это был психогенный эффект. С накоплением опыта и улучшением оборудования эти явления исчезли. С таким компьютером, как наш, любой эффект ниже порога нашего восприятия. Во всяком случае, я так считаю.

— Я тоже должен это признать. Где мы, Голан?

— Мы сделали только первый шаг. Это район Калгана. До Сейшельского сектора нам еще далеко, и, прежде чем двигаться дальше, я должен проверить точность этого Прыжка.

— Еще вот что меня беспокоит. Куда делась Галактика?

— Она вокруг нас, Янов. Мы в нее порядочно углубились. Если мы наведем экран на ее более удаленные части, то увидим ее как светящуюся полосу через все небо.

— Млечный Путь! — радостно воскликнул Пелорат. — Его описывает в своем небе почти каждая планета, но мы-то на Терминусе его не видим. Покажите же мне его, старина!

Обзорный экран спанорамировал по вертикали, при этом казалось, будто звездное поле проплывало по нему вверх, затем появилось плотное жемчужное свечение, почти заполнившее поле зрения. Компьютер отследил его по горизонтали до разреженного края, затем вернул на экран первоначальный вид.

— В направлении центра Галактики Млечный Путь плотнее, — сказал Тревиц. — Но из-за темных туманностей в спиральных рукавах он не такой плотный и яркий, каким мог быть. Нечто подобное видно с большинства обитаемых планет.

— И с Земли?

— Какая разница? Вид Млечного Пути не может служить опознавательной характеристикой.

— Конечно, не может. Но знаете… Вы ведь изучали историю науки?

— Не изучал, хотя кое-чего, естественно, нахватался. Но если вы собираетесь задавать мне вопросы, не ожидайте, что я окажусь экспертом.

— Просто из-за нашего Прыжка я вспомнил об одной вещи, которая меня всегда удивляла. Есть описание Вселенной, где гиперпространственные путешествия невозможны и абсолютный максимум скорости — это скорость света в вакууме.

— Да, есть.

— При этих условиях геометрия Вселенной не позволяет совершать путешествия, подобные нашему. Ведь если бы мы летели со скоростью света, мы за это время прожили бы срок, не соответствующий остальной Вселенной. Если мы сейчас, скажем, в сорока парсеках от Терминуса, мы бы не почувствовали особенно большого расхода времени, а на Терминусе и во всей Галактике прошло бы сто тридцать лет. Фактически, мы сюда прилетели не со скоростью света, а со скоростью, в тысячу раз большей, и время нигде нисколько не продвинулось. По крайней мере, я надеюсь, что это так.

— Не ожидайте, что я начну излагать вам математику гиперпространственной теории Оланжена. Я скажу только, что действительно, когда мы путешествуем со скоростью света в обычном пространстве, время движется со скоростью 3,26 года за парсек, как вы сказали.

Релятивистскую Вселенную человечество изучило очень давно, еще в предыстории — хотя это ваша область — и законы такой Вселенной действительны. Но в гиперпространственных Прыжках мы выходим за пределы релятивистских законов. Гиперпространственная Галактика — крошечный объект, в идеале безразмерная точка, и релятивистских эффектов в ней нет.

В математических формулировках для Галактики есть два символа: Гр — релятивистская Галактика где скорость света абсолютный максимум, и Гг — гиперпространнственная Галактика, где понятие «скорость» вообще не имеет смысла, гиперпространственное значение всех скоростей равно нулю, и мы не движемся. С точки зрения обычного пространства здесь скорость бесконечна.

Подробнее я не могу объяснить. Могу еще рассказать, что одна из остроумных ловушек теоретической физики — это подставить символ или величину из Гр в уравнение Гг или наоборот и подсунуть такое уравнение студенту. Скорее всего студент попадется в ловушку и будет в ней сидеть, потея и приходя в отчаяние, пока кто-нибудь из добросердечных старших не поможет ему выбраться. Меня однажды так чуть не поймали.

Какое-то время Пелорат все это серьезно обдумывал, а потом в некотором смятении спросил:

— Но какая же Галактика настоящая?

— Обе. Это зависит от наших действий. На Терминусе мы ездим по суше в автомобилях или плаваем по морю на кораблях. В каждом случае условия разные, так какой Терминус настоящий?

Пелорат кивнул.

— Аналогии рискованны, но лучше принять эту аналогию, чем рисковать сойти с ума, продолжая думать о гиперпространстве. Так что займемся лучше нашими делами.

— Смотрите на то, что мы сделали, как на первый шаг к Земле, — сказал Тревиц.

И, подумал он про себя, кто знает, к чему еще.


32


— Я потерял зря целый день, — объявил Тревиц.

— Как? — Пелорат оторвался от своего индексирования. — Каким образом?

Тревиц развел руками.

— Не поверил компьютеру. Не осмелился. Поэтому я сверил наше нынешнее положение с тем, куда мы целились при Прыжке. Оказалось, что заметной ошибки нет.

— Но ведь это хорошо?

— Это больше, чем хорошо. Это просто невероятно, я никогда ни о чем таком не слышал. Мне доводилось планировать Прыжки с помощью разных приборов. Однажды в школе я рассчитал Прыжок на ручном компьютере и для проверки результата послал гипер-реле. Естественно, настоящий корабль я послать не мог — расходы большие, да и я запросто мог угодить в середину звезды. Никогда в жизни я больше не делал ничего столь ужасного, — продолжал Тревиц, — но заметные ошибки имелись всегда. Какая-то погрешность всегда есть даже у специалистов. Ее нельзя исключить, так как переменных очень много. Можно сказать так: геометрия пространства слишком сложна для вычислений, а гиперпространство накладывает на эту сложность дополнительные сложности, и мы даже не можем сделать вид, что понимаем их. Потому-то нам и приходится идти шаг за шагом, вместо того чтобы совершить один Прыжок от Терминуса до Сейшел. Ведь чем больше расстояние, тем больше ошибка.

— Но вы говорите, что наш компьютер не сделал ошибки.

— Это он так говорит. Я дал ему указание сверить «то, что есть» с «тем, что.требовалось», и он ответил, что координаты идентичны в пределах точности измерений. Тогда я подумал: а что, если он лжет?

До этого момента Пелорат держал в руке принтер. Он положил принтер и потрясенно сказал:

— Вы шутите? Компьютер не может лгать. Разве только вы хотите сказать, что он вышел из строя.

— Нет. Космос! Этого я не думал. Я думал, что он лжет. Этот компьютер настолько совершенный, что я думал о нем как о человеке или даже сверхчеловеке. Достаточно человечном, чтобы, иметь гордость и, может быть, лгать. Я дал ему задание проложить курс через гиперпространство к точке вблизи планеты Сейшелы, столицы Сейшельского Союза. Он проложил. Он нанес на карту курс в двадцать девять шагов. Это невероятное нахальство.

— Почему нахальство?

— Ошибка в первом Прыжке делает второй Прыжок менее точным, его ошибка в свою очередь увеличивается при третьем Прыжке, из-за чего четвертый становится еще менее надежным и так далее. Разве можно вычислить сразу двадцать девять Прыжков? Двадцать девятый может вообще попасть куда угодно. Поэтому я дал указание выполнить только первый Прыжок, а затем проверить ошибку.

— Разумная осторожность, — одобрил Пелорат, — вы поступили правильно.

— Да, но после первого шага не обиделся ли компьютер на то, что я не доверяю ему? Может быть, он сообщил мне, что ошибки нет, защищая свою гордость? Может быть, он не в силах признать свое несовершенство? И если это так, то у нас компьютера все равно что нет.

— Что же нам тогда делать, Голан?

— Я уже все сделал, потеряв на этом день. Я определил положение нескольких соседних звезд примитивными средствами: наблюдением в телескоп, фотографированием и ручными измерениями. Потом сравнил эти результаты с ожидаемым положением этих звезд. Эта работа заняла целый день и совершенно меня вымотала.

— И что у вас получилось?

— Я нашел две грубые ошибки, повторил вычисления и выяснил, что это были ошибки в моих расчетах. Я их исправил и прогнал вычисления через компьютер, чтобы узнать, придет ли он к тем же результатам, что и я. И если не считать того, что он выдал результаты с несколькими дополнительными десятичными знаками, он получил те же цифры, что и я. Все это показывает, что при Прыжке компьютер не сделал ошибок. Этот компьютер может быть самонадеянным Муловым сыном, но он имеет право задирать нос.

Пелорат облегченно вздохнул.

— Значит все в порядке?

— В полном! Так что я собираюсь позволить ему совершить остальные двадцать восемь Прыжков.

— Все сразу? Но…

— Не волнуйтесь, не сразу. Я пока еще не стал лихачом. Он будет делать их один за другим и проверять окружающее после каждого Прыжка. И если мы окажемся там, где ожидалось, в приемлемых пределах, он сможет сделать следующий шаг. Если он установит ошибку — а я, поверьте, задал строгие пределы — ему придется остановиться и пересчитать оставшиеся шаги.

— Когда же вы собираетесь это сделать?

— Как когда? Сейчас… Послушайте, вы работаете над индексированием вашей библиотеки?

— Я собирался сделать это давно, Голан, но все время были другие дела, и я…

— Да я и не возражаю. Вы займитесь индексированием, не беспокойтесь ни о чем. А я позабочусь об остальном.

Пелорат покачал головой.

— Не говорите глупостей. Я не смогу ничем заниматься, пока мы не закончим Прыжки. Я просто окаменел от страха.

— Значит, не надо было вам говорить. Но я должен был сказать кому-то, а кроме вас некому. Я хочу откровенно объяснить вам. Вероятность того, что при выходе из гиперпространства мы окажемся точно в том месте, которое занимает быстро летящий метеорит или черная мини-дыра, ничтожна.

В конце концов, Янов, вы можете сидеть дома со своими материалами или лежать в постели, а метеорит может прорваться сквозь атмосферу Терминуса, проломить крышу и ударить вас по голове. Шансы этого ничтожны, но они больше, чем шанс столкнуться при выходе из Прыжка с метеоритом или попасть в середину звезды. Я никогда не слышал о подобных случаях.

— Зачем же вы все это мне рассказываете, Голан?

Тревиц помолчал, кивнул в раздумье головой и сказал:

— Не знаю… Впрочем, знаю. Я думал, что как бы ни мала была вероятность катастрофы, если достаточно много людей совершают Прыжки достаточно много раз, то в конце концов катастрофа может случиться. Как бы ни был я уверен, внутри меня есть голосок, который грызет меня, который говорит: "Может быть, на этот раз". Из-за этого я чувствую вину… Наверно, дело в этом… Янов, если что-нибудь случится, простите меня.

— Но, Голан, дорогой друг, если что-нибудь случится, мы оба мгновенно умрем. Я не успею простить вас, а вы не успеете узнать об этом.

— Это я понимаю, поэтому простите меня сейчас, хорошо?

Пелорат улыбнулся.

— Не знаю почему, меня этот разговор подбодрил. В нем есть что-то юмористическое. Существует масса мифов о разных формах загробной жизни. Так вот если это верно с такой же вероятностью, как угодить в черную мини-дыру, и если мы оба попадем в одно и то же место, тогда я засвидетельствую, что вы делали все возможное и неповинны в моей смерти.

— Благодарю вас. Мне стало легче. Я иду на риск по своей воле но мне неприятна мысль, что вы рискуете из-за меня.

Пелорат взял Тревица за руку и крепко сжал ее.

— Знаете, Голан, мы знакомы меньше недели, может быть, я сужу поспешно, но я думаю, что вы прекрасный парень… А теперь давайте кончать с этим делом.

— Решено! Мне надо только нажать на этот маленький контакт. Компьютер уже получил все инструкции, он ждет только команды "Старт!"… Может быть, вы хотите…

— Ни за что! Это ваше! Ваш компьютер.

— Ладно. Ответственность тоже моя. Как видите, я все еще пытаюсь от нее уклониться. Следите за экраном!

Абсолютно твердой рукой и с легкой улыбкой Тревиц замкнул контакт.

Небольшая пауза — и звездное поле изменилось, и еще раз, и еще раз. На обзорном экране оно становилось все гуще, а звезды все ярче.

Пелорат, затаив дыхание, считал. На "пятнадцати" произошла остановка, как будто заело аппарат, переключавший слайды. Пелорат прошептал, словно опасаясь, что громкий голос может окончательно все сломать:

— Что случилось? Обнаружилась неисправность?

Тревиц пожал плечами.

— Я думаю, он пересчитывает. Какой-нибудь объект в космосе добавил заметную выпуклость к общей форме суммарного гравитационного поля. Что-нибудь, не принятое в расчет, не нанесенная на карту карликовая звезда или бродячая планета.

— Это опасно?

— Раз мы еще живы, значит, не опасно. Планета может находиться в с триллионах километров от нас и все же вызвать такие изменения гравитационного поля, чтобы потребовались новые расчеты. А звезда может находиться в десяти миллиардах километров от нас и…

Экран переключился, и Тревиц умолк. Экран переключился снова и снова… Наконец, когда Пелорат сказал «двадцать восемь», экран застыл.

Тревиц посовещался с компьютером.

— Мы на месте, — объявил он.

— Я насчитал двадцать восемь Прыжков. Так как эту серию я начал с «два». А вы говорили, двадцать девять.

— Наверно, перерасчет после пятнадцатого Прыжка сэкономил один, Если хотите, я могу проверить на компьютере, но необходимости нет. Компьютер утверждает, что мы находимся в окрестностях планеты Сейшелы, и я в этом не сомневаюсь. Если бы я должным образом повернул экран, мы увидели бы яркое и красивое здешнее солнце. Но зачем упражнять экранные способности? Планета Сейшелы четвертая, и она примерно в 3,2 миллионах километров от нашего нынешнего положения. Это минимальное расстояние при выходе из Прыжка. Мы можем добраться туда за три дня. Или за два, если поспешим.

Тревиц задержал дыхание, пытаясь снять напряжение.

— Поймите, что это значит, Янов, — сказал он. — Любой корабль, на котором я летал или о котором знал раньше, тратил бы по крайней мере день на мучительные расчеты и перепроверки при каждом Прыжке, даже с компьютером. Полет занял бы около месяца. Или две-три недели, если мчаться сломя голову. Мы проделали это за полчаса. Когда на каждом корабле будут компьютеры, подобные нашему…

— Хотел бы я знать, — сказал Пелорат, — почему Мэр Бранно отдала нам столь совершенный корабль. Он, должно быть, невероятно дорогой.

— Он экспериментальный, — сухо сказал Тревиц. — может быть, эта добрая женщина хотела, чтобы мы его испытали и выявили недоработки.

— Вы серьезно?

— Не волнуйтесь, Янов. Беспокоиться не о чем. Мы ведь не обнаружили недоработок. И все же я не верю в человеческие чувства Мэра. Ею движет не доброта. И оружия она нам не доверила, что сильно сократило расходы.

— Я думаю о компьютере, — задумчиво сказал Пелорат. — Он как будто специально подогнан к вам и ни к кому другому. Со мной он только работал.

— Нам повезло, что он так хорошо работает с одним из нас.

— Да, но случайность ли это?

— А что же еще, Янов?

— Должно быть, Мэр знает вас очень хорошо.

— Наверно, знает. Боевая старушка.

— Могла ли она устроить так, чтобы этот компьютер разработали специально для вас?

— Зачем?

— Мне просто пришло в голову, что мы летим туда, куда хочет завести нас компьютер.

Тревиц широко раскрыл глаза.

— Вы хотите сказать, что, пока я связан с компьютером, управляет кто-то другой?

— Я только подумал.

— Это невероятно. Параноидално. Что вы, Янов!

И Тревиц повернулся к компьютеру, чтобы вывести на экран планету Сейшелы и проложить курс в обычном пространстве. Невероятно.

Но как такая мысль пришла в голову Пелорату?

10. Заседание

33


Прошло два дня, и Гендибал испытывал не столько тоску, сколько гнев. Не было причин откладывать разбирательство. Он был уверен, что если бы он оказался не готов, они бы настояли на немедленном слушании.

У них была только одна цель — поиздеваться над ним. Они тянули время, потому что он доказывал, что перед Вторым Сообществом стоит величайший со времен Мула кризис.

Они его и в самом деле разозлили, и, Великий Селдон! — тем сильнее будет его ответный удар. В этом он не сомневался.

Он огляделся — приемная была пуста. Это продолжалось уже два дня. Он был меченным — Спикер, которого скоро разжалуют, во всей пятисотлетней истории Второго Сообщества не случалось такого. Его низведут до обычного рядового члена Второго Сообщества.

Причем, одно дело быть уважаемым рядовым, в особенности, если имеешь солидный титул, который Гендибал мог бы сохранить даже после импичмента. Совсем другое дело быть разжалованным Спикером.

Но этого не будет, сурово думал Гендибал, хотя его все избегали эти два дня. Только Сура Нови разговаривала с ним как обычно, но она была слишком наивна, чтобы понять ситуацию, для нее Гендибал оставался «мастером».

Гендибала раздражало, что отношение Суры Нови несколько утешало его. Не начинал ли он испытывать благодарность за столь малые дары?

Из зала появился секретарь и сообщил, что Стол готов. Гендибал направился в зал. Гендибал хорошо знал секретаря. Этот человек до тонкостей чувствовал, какую степень почтительности заслуживает каждый Спикер. В данный момент Гендибал котировался очень низко.

Даже секретарь считал его уже осужденным.

Они все сидели за столом, мрачные, в черных судейских мантиях.

Первый Спикер выглядел несколько расстроенным, но не допускал на своем лице ни малейшего намека на участие, Деларми, одна из трех женщин Спикеров даже не удостоила Гендибала взглядом.

— Спикер Стор Гендибал, — произнес Первый Спикер, — вы обвиняетесь в поведении, не подобающем Спикеру. Вы, в присутствии всех нас, огульно и бездоказательно обвинили Стол в предательстве и покушении на убийство. Вы потребовали ментального анализа для всех членов Второго Сообщества, включая Спикеров и Первого Спикера, чтобы узнать, кому нельзя больше доверять. Подобное поведение нарушает законы, без соблюдения которых Второе Сообщество не может управлять сложной и потенциально враждебной Галактикой, чтобы построить жизнеспособную Вторую Империю.

Мы все были свидетелями этих нарушений, поэтому можно не зачитывать формальное обвинительное заключение и перейти сразу к следующей стадии. Спикер Гендибал есть ли у вас оправдание?

При этих словах Деларми, все еще не глядевшая на Гендибала, позволила себе короткую улыбочку.

— Если истину считать оправданием, — сказал Гендибал, — то оно у меня есть. И в самом деле, есть основания считать, что в нашей безопасности существует брешь. Эта брешь может быть связана с ментальным контролем над одним или несколькими членами Второго Сообщества, не исключая здесь присутствующих. Второму Сообществу угрожает смертельный кризис. Возможно, вы все это смутно чувствуете и поэтому ускорили суд, так как не можете зря тратить время. С другой стороны, зачем вы потеряли два дня, когда я потребовал немедленного суда? Я заявляю, что именно смертельный кризис вынудил меня сказать, то, что я сказал. Я вел бы себя недостойно Спикера, если бы не сделал этого.

— Он лишь повторяет клевету, Первый Спикер, — негромко сказала Деларми.

Кресло Гендибала было немного отодвинуто от стола, уже знак отстранения. Но, как будто его это не смущало, он отодвинул кресло еще дальше и встал.

— Собираетесь ли вы, — спросил он, — вынести обвинительный приговор, не утруждая себя разбирательством или я могу изложить свое оправдание подробно?

— Здесь, — ответил Первый Спикер, — не самосуд, Спикер. У нас нет руководящего прецедента, поэтому мы склонимся в вашу сторону, если наши человеческие качества вынудят нас уклониться от абсолютной справедливости. Лучше оправдать виновного, чем осудить невиновного. Поэтому, хоть случай для нас настолько серьезен, что легко оправдать виновного мы не можем, мы все же позволим вам представить ваши материалы так, как вы желаете, и дадим вам столько времени, сколько вам потребуется. Затем единогласным голосованием, ВКЛЮЧАЯ МОИ ГОЛОС — эти слова он произнес громче — будет решено, что мы услышали достаточно. Гендибал сказал:

— Позвольте мне начать с того, что член Первого Сообщества, Голан Тревиц, которого Первый Спикер и я считаем режущей кромкой надвигающегося кризиса, был выслан с Терминуса и отбыл в неизвестном направлении.

— Порция информации, — тихо проговорила Деларми. — Откуда спикер (интонация явно указывала, что это слово не с большой буквы) это знает?

— Мне сообщил Первый Спикер, но у меня есть и собственное подтверждение. Учитывая мои подозрения относительно находящихся в этом зале, разрешите мне сохранить в тайне свои источники.

— Я поддерживаю, — сказал Первый Спикер. — Давайте продолжим, не уточняя эту информацию. Но если Стол решит, что эта информация должна быть получена, Спикеру Гендибалу придется ее представить.

— Хоть спикер не представляет эту информацию, — заметила Деларми, — я думаю, что у него есть агент, который подчиняется ему лично и не подчиняется правилам поведения, управляющим штатом Сообщества.

— Я понимаю все, что отсюда следует, — проворчал Первый Спикер. — Незачем произносить это вслух для меня, Спикер Деларми.

— Я сказала об этом только для протокола, Первый Спикер. Данный вопрос усугубляет вину, а в заключении об импичменте он не упомянут. Поскольку оно не было зачитано, я предлагаю внести туда этот пункт.

— Секретарь получает указание включить этот пункт, — сказал Первый Спикер. — Конкретная словесная формулировка будет уточнена в свое время. Спикер Гендибал, (он, по крайней мере, произносил с большой буквы) пока что ваша защита — шаг назад. Продолжайте.

— Тревиц не только отбыл в неожиданном направлении, — сказал Гендибал, — но и с неслыханной скоростью. По моей информации, которой пока не располагает Первый Спикер, он пролетел около десяти тысяч парсеков меньше, чем за час.

— Одним Прыжком? — недоверчиво спросил один из Спикеров.

— Прыжков было свыше двух десятков, и они сделаны один за другим практически без перерыва. Это еще труднее представить себе, чем единственный Прыжок на такое расстояние. Даже, если его местонахождение известно, нам потребуется время, чтобы его догнать, а если он обнаружит нас и действительно захочет убежать, нам не настичь его никогда… А вы тратите время на игры с импичментом и теряете два дня, чтобы больше потешиться.

Первый Спикер постарался скрыть гнев.

— Пожалуйста, Спикер Гендибал, объясните нам, какое, по-вашему, все это имеет значение.

— Это указывает, Первый Спикер, ни то, что Первое Сообщество стало намного могущественнее, чем во времена Прима Палвера, и теперь мы бы не выстояли против них, если бы они нас обнаружили и имели свободу действий.

Спикер Деларми встала.

— Первый Спикер, — заявила она, — наше время тратится на вещи, не имеющие отношения к делу. Мы не дети, чтобы нас запугивали сказками Бабушки-Искривленное Пространство. Неважно, насколько впечатляюща машинерия Первого Сообщества, если их разумы под нашим контролем.

— Что вы скажете на это, Спикер Гендибал? — спросил Первый Спикер.

— Что вопрос о разумах мы рассмотрим в свое время. Сейчас я лишь хочу подчеркнуть растущую и превосходящую мощь Первого Сообщества в технике.

— Переходите к следующему пункту, Спикер Гендибал, — сказал Первый Спикер. — должен сказать, что ваш первый пункт не кажется связанным с делом, содержащимся в заключении об импичменте.

Стол выразил одобрение.

— Продолжаю. У Тревица есть спутник, — (Гендибал помолчал, продумывая произношение), — некий Янов Пелорат — малопродуктивный ученый, посвятивший свою жизнь изучению мифов и легенд, связанных с Землей.

— Вы о нем столько знаете? Это и есть ваш скрытый источник? — сказала Деларми, которая совершенно вошла в роль обвинителя.

— Да, — твердо сказал Гендибал, — я все о нем знаю. Несколько месяцев назад Мэр Терминуса, энергичная и способная женщина, вдруг заинтересовалась этим ученым. Поэтому я тоже заинтересовался. Я не делал из этого тайны. Вся информация, которую я собрал, передана Первому Спикеру.

— Подтверждаю это, — тихо сказал Первый Спикер.

Пожилой Спикер спросил:

— Это какая Земля? Не та ли прародина, о которой говорится в сказках? О которой столько шумели в старые имперские времена?

Гендибал кивнул.

— Из сказок Бабушки-Искривленное Пространство, как сказала бы Спикер Деларми. Мне известно, что Пелорат мечтал попасть на Трантор и поработать в Галактической Библиотеке, чтобы найти информацию о Земле, которую он не смог получить по межзвездной библиотечной службе на Терминусе. Когда они с Тревицем покинули Терминус, он считал, что его мечта скоро осуществится. Мы их ждали и собирались исследовать. Но случилось иначе — как вы теперь знаете, они не прибудут. Они полетели в другое место, пока не ясно куда. И по причине, пока неизвестной.

На круглом лице Деларми появилось ангельское выражение. Она сказала:

— А почему это должно нас тревожить? Мы не страдаем от их отсутствия. Если они не полетели к нам, значит Первое Сообщество не знает истинной природы Трантора, и мы можем аплодировать тонкой работе Прима Палвера.

— На первый взгляд, да, — сказал Гендибал. — Но, может быть, их новый путь говорит не об этом. Может быть они свернули для того, чтобы Трантор не смог, изучив их разумы, разглядеть истинное значение Земли?

Произошло некоторое замешательство.

— Кто угодно, — сказала Деларми, — может изобретать всякие истории, но какой в этом смысл? Почему кого-то должно беспокоить, думаем ли мы во Втором Сообществе о Земле? Вопрос о том, была ли Земля или это миф, должен интересовать историков, вроде этого Пелората. А нам какое дело?

— В таком случае, — сказал Гендибал, — почему в Библиотеке нет никаких ссылок на Землю?

В первый раз в атмосфере Стола почувствовалась не враждебность, а что-то иное.

— Разве нет? — спросила Деларми.

Совершенно спокойно Гендибал ответил:

— Когда до меня дошло сообщение, что Тревиц и Пелорат собираются искать здесь информацию о Земле, я поручил нашему компьютеру подготовить перечень документов с такой информацией. Он не выдал ничего. Ни одного документа! Потом вы настояли, чтобы я ждал два дня. Кроме того, я узнал, что гости из Первого Сообщества не прибудут. Это подстегнуло мое любопытство. Поэтому, пока вы, как говорится, пировали в рушащемся доме, я просмотрел некоторые свои книги по истории. Я нашел места, где отмечались исследования «Проблемы Прародины» в позднеимперские времена. Там были упомянуты конкретные документы — книги и фильмы, были цитаты со ссылками. Я вернулся в Библиотеку и лично проверил эти документы. Заверяю вас, в Библиотеке ничего не оказалось.

— Что ж тут удивительного? — сказала Деларми. — Если Земля в самом деле миф…

— Тогда я нашел бы ее в мифологических ссылках, если бы это была сказка Бабушки-Искривленное Пространство, я нашел бы ее в сборнике сказок Бабушки-Искривленное Пространство. Если бы это был плод чьего-то больного воображения, я нашел бы что-нибудь в психопатологии. Ведь что-то связанное с Землей существует! Когда я назвал ее, вы все вспомнили о ней, как о легендарной планете, с которой произошел человеческий род. Почему же в Библиотеке на нее нет ссылок? Никаких? Нигде?

Деларми промолчала и слово перехватил другой Спикер. Это был Леонис Ченг, маленький человечек. Он был известен энциклопедическими знаниями всех подробностей Плана Селдона и полным незнанием реальной Галактики. Когда он говорил его глазки часто моргали.

— Хорошо известно, что Империя в последние годы пыталась создать имперский культ, подавляя интерес к доимперским временам.

Гендибал кивнул.

— Подавление. Вы точно определили, Спикер Ченг. Это не то же самое, что уничтожение свидетельств. Но вам хорошо известно, что другой отличительной чертой последних лет Империи был неожиданный интерес к древним и, как считалось лучшим, временам. Я только что говорил об интересе к «Проблеме Прародины» во времена Хари Селдона.

С виноватым покашливанием Ченг прервал его:

— Я все это знаю, молодой человек. Я знаю о проблемах времени разложения Империи намного больше, чем вы думаете. Создание имперского культа положило конец дилетантским играм вокруг Земли. Спустя два века после Селдона при последнем возрождении и усилении имперского культа при Клеоне Втором всякие рассуждения о Проблеме закончились. Во времена Клеона была специальная директива по этому вопросу. В ней интерес к Земле и тому подобному определялся как (думаю, цитирую точно) «изжившие себя и бесплодные спекуляции, стремящиеся подорвать любовь народа к императорскому трону».

Гендибал улыбнулся.

— Так вы, Спикер Ченг, относите уничтожение ссылок на Землю в Библиотеке ко времени Клеона Второго?

— Я не делал выводов. Я только изложил то, что считал нужным.

— И правильно, что не делали выводов. Во времена Клеона Второго Империя, может быть и переживала возрождение, но Университет и Библиотека находились в наших руках. Вернее, в руках наших предшественников. Без ведома Спикеров Второго Сообщества невозможно удалить материалы из Библиотеки. А умиравшая Империя об этих материалах вообще ничего не знала.

Гендибал сделал паузу, но Ченг молчал и смотрел поверх головы Гендибала. Гендибал сказал:

— Из всего этого следует, что материалы о Земле не могли быть изъяты во времена Селдона, поскольку тогда «Проблемой Прародины» активно занимались. Они не могли быть изъяты позже, когда Второе Сообщество владело Библиотекой. И все же сейчас этих материалов там нет. Как это могло случиться?

Деларми нетерпеливо воскликнула:

— Перестаньте размахивать вашей дилеммой, Спикер Гендибал. Мы ее видим. Какое решение вы предлагаете? Что вы сами удалили материалы?

— Как обычно, Спикер Деларми, вы схватываете самую суть. — Он поклонился с притворной почтительностью, а она слегка поджала губы. — Одно из решений — это то, что «очистку» совершил Спикер Второго Сообщества, умеющий использовать кураторов, не оставляя воспоминаний, а компьютеры, не оставляя записей.

Первый Спикер покраснел.

— Невероятно, Спикер Гендибал. Спикер не мог такого сделать. Какие у него могли быть мотивы? даже если ему удалось устранить материалы о Земле тайком от Стола, он рисковал карьерой. Ведь махинации с Библиотекой легко обнаружить. Более того, я даже думаю, что и самый искусный Спикер не смог бы это сделать, не оставляя следа.

— Тогда, Первый Спикер, вы не согласны со Спикером Деларми, что это сделал я.

— Безусловно. Я иногда сомневаюсь в ваших суждениях, но сумасшедшим я. вас не считаю.

— Значит случилось невозможное. Никто не мог удалить материалы о Земле из Библиотеки, и все-таки их там нет.

С подчеркнутой усталостью Деларми произнесла:

— Хорошо, хорошо. Покончим с этим. Я уверена, вы думаете, что у вас есть решение этого вопроса. Что вы предлагаете?

— Если вы уверены, Спикер, то и все остальные тоже уверены. Я считаю, что Библиотеку «очистил» кто-то из членов Второго Сообщества, находившийся под контролем тайной силы. Эта сила действовала извне, и никто ничего не заметил, потому что эта сила о том позаботилась.

Деларми рассмеялась.

— Да, пока это не заметили вы — неподконтрольный. Если бы эта сила существовала, то почему вам она не помешала обнаружить отсутствие материала в Библиотеке? Почему вас не взяли под контроль?

Гендибал серьезно сказал:

— Ничего смешного тут нет, Спикер. Они, как и мы, могут понимать, что вмешательство должно быть минимальным. Когда несколько дней назад моя жизнь была в опасности, я больше думал о том, чтобы не «наследить» в стрынском разуме, чем о своем спасении. Они могут вести себя так же. Они не вмешиваются без необходимости. Эта сила — угроза нам. Смертельная угроза. Может быть, мне позволили докопаться до истины, оттого что это уже неважно, они уже победили. А мы здесь играем в наши игры!

— Но какую цель они преследуют? — кусая губы спросила Деларми. Она чувствовала, что власть ускользает от нее, что Стол проявляет все больше интереса… участия…

— Подумайте… — ответил Гендибал. — Первое Сообщество со своим могучим арсеналом разыскивает Землю. Они сделали вид, что просто отправили двух ссыльных. Но снабдили их кораблем невиданной мощи, способным покрыть десять тысяч парсеков за полчаса. Разве Тревиц и его спутник могут быть просто ссыльными?

Теперь о Втором Сообществе. Мы Землю не искали, и без нашего ведома были сделаны шаги, чтобы скрыть информацию о Земле. Теперь Первое Сообщество гораздо ближе к тому, чтобы найти Землю, чем мы.

Гендибал остановился, и Деларми сказала:

— Ну и что? Кончайте ваши детские сказки. В конце концов, вы знаете что-нибудь или нет?

— Всего я не знаю. Я не проник в глубины сети, окружающей нас, но я знаю, что сеть существует! Я не знаю, какое значение имеет Земля, но я знаю — Второе Сообщество, а вместе с ним План Селдона и будущее всего человечества в опасности.

Деларми снова встала. Она больше не улыбалась и хотя владела собой, говорила напряженным голосом:

— Стойте! Хватит. Первый Спикер положите этому конец! Обсуждается предосудительное поведение, а он сочиняет сказки. Он не оправдывается, а просто заговаривает нам зубы, Я предлагаю проголосовать сейчас. Призываю к единогласному голосованию за осуждение.

— Постойте, — резко сказал Гендибал. — Мне обещали дать возможность защищаться. Есть еще один пункт. Позвольте мне представить его, а после можете переходить к голосованию. Первый Спикер устало потер глаза и сказал:

— Можете продолжать, Спикер Гендибал. Позвольте мне указать Столу, что осуждение обвиненного Спикера очень тяжелое и беспрецедентное дело. Мы не можем помешать полной защите обвиняемого. Если даже принятый вариант удовлетворит нас, он может не удовлетворить тех, кто придет после нас. Мы должны помнить об исторической перспективе. Давайте действовать так, чтобы нас одобрили в грядущих столетиях.

— Мы рискуем, Первый спикер, — горько сказала Деларми, — что потомки будут над вами смеяться. Решение продолжать защиту — ваше.

Гендибал глубоко вздохнул.

— В таком случае, в соответствии с вашим решением, Первый Спикер, я хочу вызвать свидетеля. Это молодая женщина, я встретил три дня назад, она помогла мне во время нападения фермеров.

— Известна ли эта женщина Столу? — спросил Первый Спикер.

— Нет, Первый Спикер. Она из народа этой планеты.

Деларми широко раскрыла глаза.

— Стрынка?

— Точно!

— Какое нам до них дело! Не все ли равно, что они скажут! Они не существуют!

На лице Гендибала появился оскал, мало похожий на улыбку. Он резко сказал:

— Физически они существуют. Они люди, и выполняют важную роль в Плане Селдона, служа щитом для Второго Сообщества. Я не поддерживаю бесчеловечное заявление Спикера Деларми и надеюсь, что оно занесено в протокол и может, рассматриваться как свидетельство несоответствия посту Спикера. Согласен ли Стол с диким заявлением Спикера Деларми, и лишаюсь ли я свидетеля?

— Вызывайте свидетеля, Спикер, — сказал Первый Спикер.

Оскал на лице Гендибала перешел в обычную улыбку. Его разум был настороже, но и за своим защитным барьером он почувствовал, что пройдена опасная точка и он победил.


34


Сура Нови держалась напряженно. Она стояла перебирая складки длинной юбки. Ее глаза были широко раскрыты, губы дрожали, а грудь заметно вздымалась. Ее волосы были гладко причесаны и собраны сзади в большой пучок, все ее загорелое лицо выражало испуг. Она торопливо оглядела Стол, взглянув в лицо каждому Спикеру, в ее огромных глазах было благоговение.

В ответ они смотрели на нее с разной степенью недоверия и неловкости. Спикер Деларми устремила взгляд выше головы Нови, не замечая ее.

Гендибал осторожно коснулся оболочки разума Нови, успокаивая ее. Он как бы похлопывал ее по руке или гладил по щеке, чего не мог сделать в этих условиях физически. Он сказал:

— Первый Спикер, я погружу ее в гипнотическое состояние, чтобы страх не исказил показания. Не посмотрите ли вы, не посмотрят ли остальные, если захотят убедиться, что я не изменяю ее разум?

При звуке голоса Гендибала Нови вздрогнула, и это его не удивило. Он знал, что она никогда не слышала, как разговаривают между собой представители Второго Сообщества. Она никогда не сталкивалась с этой смесью звука, тона, выражения лица и мыслей. Однако страх исчез после того, как Гендибал мысленно «погладил» ее. Лицо ее стало спокойным.

— У вас за спиной кресло, Нови, — сказал Гендибал, — сядьте, пожалуйста.

Нови сделала нечто похожее на маленький реверанс и села.

Говорила она вполне отчетливо, но иногда, если стрынский акцент становился слишком интенсивным, Гендибал заставлял ее повторять ответы. А поскольку он при этом продолжал формальную речь в свою защиту перед Столом, ему иногда приходилось повторять и свои вопросы.

Повесть о драке между ним и Руфирантом была рассказана спокойно и ясно. Гендибал спросил:

— Вы все это видели сами, Нови?

— Не, мастер. Иначе я бы все это предостановила. Руфирынт будь хороший парень, но не особенно сообрыжай.

— Но вы описали все, как будто видели сами. Как это может быть?

— Руфирынт после рыссказал. При вопросах. Он стыдись.

— Стыдится? Он когда-нибудь вел себя так?

— Руфирынт? Не, мастер. Он будь добрый, хотя большой. Он не будь дрычун и он пужайся мученых. Он часто говори, что они могущественны.

— Почему же он так не думал, когда встретил меня?

— Это будь стрынно. Это будь непонятно. — Она покачала головой. — На него найди блажь. Я сказала ему: «Ты чурбан, вам ли нападать на мученого?» А он сказал: «Я не знай, как это случилось. Это было, как будто я на стороне стою и смотрю не на меня».

— Спикер Гендибал, — прервал Спикер Ченг, — какую ценность имеют показания этой женщины о том, что сказал другой человек? Разве нельзя допросить его самого?

— Можно, после показаний этой женщины, если Стол пожелает. Я готов вызвать для этого Каролла Руфиранта. Если нет, Стол сможет перейти к вынесению решения, когда я закончу с этим свидетелем.

— Очень хорошо, — сказал Первый Спикер. — Продолжайте.

— А вы, Нови, — сказал Гендибал, — похоже ли на вас, вот так вмешаться в драку?

Некоторое время Сура Нови молчала. Между ее густыми бровями появилась маленькая морщинка. Потом лоб разгладился и она сказала:

— Я не знай. Я не хоти мученым ничего плохого. Меня понесло и я всерединилась без мысли. — Сна секунду помолчала. — Я сделай так снова, если придется.

— Нови, — сказал Гендибал, — сейчас вы уснете, не думайте ни о чем, вы отдохнете и даже не увидите снов.

Нови что-то пробормотала, и голова ее откинулась на подголовник на спинке кресла. Она закрыла глаза.

Гендибал немного выждал, затем произнес:

— Первый Спикер, почтительно прошу вас последовать за мной в разум этой женщины. Вы увидите, что он прост и симметричен, это удачно, поскольку позволяет увидеть то, что иначе можно было бы не заметить. Сюда… сюда! Видите? Если остальные тоже хотят увидеть будет лучше входить по очереди.

Среди Стола возник все усиливающийся шум.

— Кто-нибудь еще сомневается? — спросил Гендибал.

— Я, — сказала Деларми, — сомневаюсь, потому что… — и она остановилась на пороге того, что даже она не осмеливалась произнести.

— Вы думаете, что я умышленно вмешался в этот разум, чтобы сфабриковать фальшивые свидетельства? Значит, вы думаете, что я способен на такую тонкую регулировку? Изменить форму одного ментального волокна, не потревожив ничего в нем самом и вокруг? да если бы я был способен на такое, зачем мне сприть с вами? Зачем унижаться на этом суде? Зачем трудиться вас убеждать? Если бы я мог проделать то, что вы видите в разуме этой женщины, вы все оказались бы беспомощными передо мной, если бы сперва как следует не подготовились… Беспощадный факт, но никто из вас не может манипулировать разумом так, как манипулировали разумом этой женщины. И я не могу. И все же кто-то это сделал.

Он остановился, оглядел всех Спикеров по очереди, затем пристально взглянув на Деларми, сказал:

— Теперь, если нужно, я могу вызвать стрынского фермера Руфиранта. Я обследовал его разум и нашел в нем следы подобного вмешательства.

— В этом нет необходимости, — сказал Первый Спикер. — То, что мы увидели, поразительно.

— В таком случае, можно, я разбужу эту стрынку? Я договорился, что ее встретят и проследят, чтобы она пришла в себя.

Гендибал помог Нови встать и, мягко сжав ее локоть, подвел к двери. После этого он сказал:

— Позвольте мне кратко подвести итоги. Эти разумы изменены способом, которым мы не владеем. Этим же способом повлияли на библиотекарей, чтобы они уничтожили все материалы о Земле в Библиотеке, сами об этом не ведая. Мы видим, как было организовано мое опоздание на заседание Стола, Мне угрожали, затем меня спасли. Результатом стал мой импичмент. Далее меня могли отстранить от политической деятельности и курс, который помешал бы этим людям, кто бы они ни были, был бы отвергнут.

Деларми наклонилась вперед. Она явно была потрясена.

— Если эта тайная организация так умна, как же вы все это обнаружили?

Теперь и Гендибал мог позволить себе улыбнуться.

— Это не моя заслуга, — ответил он. — Я не претендую на то, что я более квалифицированный специалист, чем другие Спикеры,тем более, чем Первый Спикер. Вероятно, эти анти-мулы, как метко назвал их Первый Спикер, тоже не абсолютно неуязвимы. Может быть, они выбрали в качестве своего инструмента именно эту стрынку, потому что она требовала небольшого вмешательства. Она и без того сочувствовала ученым и восхищалась ими. А потом ее мимолетный контакт со мной усилил ее фантазию самой стать «ученой», и она пришла ко мне на следующий день с этой мечтой в голове. Ее амбиция показалась мне необычной и я из любопытства изучил ее разум.

Если б не это, я никогда не стал бы его изучать. А я случайно наткнулся на следы вмешательства. Если бы они выбрали другую женщину, без сильного тяготения к ученым, им пришлось бы больше потрудиться над ее разумом, но зато я ничего бы не узнал. Анти-мулы просчитались, и то, что они могут споткнуться, воодушевляет.

— Первый Спикер и вы, — сказала Деларми, — называете эту организацию анти-мулами за то, что они способствуют Плану Селдона, в то время как Мул противостоял ему. Если они, как и мы, стараются удержать Галактику на этом пути, чем же они опасны?

— Зачем им трудиться без всякой цели? Мы не знаем, какова эта цель. Циник сказал бы, что в будущем они вмешаются и повернут развитие в направлении более приятном им, чем нам. Хотя я не отношу себя к циникам, у меня именно такое ощущение. Спикер Деларми, основываясь на любви и вере (которые, как мы знаем, составляют существенную часть ее характера), готова утверждать, что анти-мулы — космические альтруисты и выполняют за нас работу, не рассчитывая на вознаграждение?

При этих словах за столом послышался тихий смех, и Гендибал понял, что выиграл, Деларми тоже поняла, что проиграла. И всплеск гнева прорвался через ее ментальный щит, подобно яркому красному солнечному лучу, на мгновение прорвавшемуся через плотный лиственный шатер.

Гендибал сказал:

— Сразу после нападения фермеров я поспешил с заключением, что за этим стоит кто-то из Спикеров. Сейчас я узнал, что был прав в отношении заговора, но не был прав в отношении заговорщиков. Я приношу извинения за несправедливое обвинение и ссылаюсь на смягчающие обстоятельства.

Первый Спикер сказал:

— Я полагаю, что это извинение можно…

Деларми прервала его. Она опять приняла ангельский вид, ее голос был сладок, как сахарин.

— С полным уважением, Первый Спикер, простите, что прерываю. Оставим дело об импичменте. Я бы не стала теперь голосовать за осуждение, и, наверно, никто бы не стал. Я даже предлагаю убрать обвинение из незапятнанного личного дела. Спикер Гендибал талантливо оправдал себя, я поздравляю его с этим, а также с раскрытием кризиса, которому мы позволили бы тлеть до бесконечности. Последствия трудно предсказать. Я от всего сердца приношу извинения за прежнюю враждебность.

Она прямо сияла благосклонностью к Гендибалу. Он против воли восхитился ее умением мгновенно изменить курс, чтобы сократить потери. Он почувствовал, что это лишь прелюдия к следующей атаке. Он был уверен, что предстоят неприятности.


35


Спикер Деларми излучала очарование и доминировала над Столом. Голос ее сделался мягким, улыбка доброй, глаза искрились и вся она стала нежной. Никому не хотелось прерывать ее, все ждали, когда она нанесет удар. Она сказала:

— Мне кажется, что благодаря Спикеру Гендибалу мы все теперь поняли, что надо делать. Мы не видим этих анти-мулов, и нам ничего о них неизвестно, кроме их мимолетных прикосновений к разумам прямо здесь, в наших владениях, Мы не знаем, что задумали власти Первого Сообщества. Мы можем столкнуться с союзом анти-мулов и Первого Сообщества.

Но мы знаем, что Тревиц и его спутник отправились куда-то и что Первый Спикер и Гендибал чувствуют, что Тревиц — это ключ к выходу из кризиса.

Что же мы должны сделать? Выяснить все, что можно, о Тревице. Куда он направляется, с какой целью, о чем он думает, не является ли он только орудием более могущественной силы.

— Он под наблюдением, — вставил Гендибал.

Деларми снисходительно улыбнулась.

— Чьим? Вашего инопланетного агента? Разве такой агент может противостоять могуществу, которое вы нам продемонстрировали? Во времена Мула и позже Второе Сообщество без колебаний посылало и даже приносило в жертву добровольцев из лучших своих специалистов, поскольку другие не справились бы. Когда нужно было восстановить План Селдона, сам Прим Палвер рыскал по Галактике под видом транторского торговца, чтобы привезти на Трантор девчонку Аркади. Тем более нельзя сидеть сложа руки сейчас, когда надвигается кризис, быть может, более опасный, чем все предыдущие.

— Вы, конечно, не предлагаете Первому Спикеру сейчас оставить Трантор, — сказал Гендибал.

— Нет, конечно, нет, — ответила Деларми. — Он позарез необходим нам здесь. Но у нас есть вы, Спикер Гендибал. Вы уловили и оценили кризис, вы обнаружили скрытое вмешательство в Библиотеке, вы добились, чтобы Стол принял ваши взгляды. Вы яснее всех нас видите все, что связано с кризисом. Вы и должны отправиться навстречу врагу. Могу я попросить Стол показать свое мнение?

Мнение было ясно и без формального голосования. Каждый Спикер чувствовал имение других. И сникшему Гендибалу стало ясно, что его победу Деларми превратила в поражение. Эта зловредная женщина отправит его в ссылку, а сама останется, чтобы контролировать Стол, и следовательно, Второе Сообщество, и следовательно, всю Галактику, обрекая их, возможно, на гибель.

А если Гендибал справится с задачей и добудет информацию, которая позволит Второму Сообществу предотвратить кризис, заслугу организации этого припишут Деларми. Чем расторопнее будет Гендибал, чем больше будет его успех, тем сильнее он укрепит власть Деларми.

Это был прекрасный остроумный маневр. И Деларми настолько доминировала над Столом, что фактически узурпировала власть Первого Спикера. Гендибал чувствовал его гнев.

Он обернулся. Первый Спикер и не пытался скрыть свой гнев, и стало ясно, что взамен только что разрешенного конфликта возник новый.


36


Квиндор Шандес, двадцать пятый Первый Спикер не имел иллюзий на свой счет. Он не причислял себя к тем энергичным Первым Спикерам, которые прославили историю Второго Сообщества, но он и не должен был быть таким. Он управлял Столом в тихий период, Галактика процветала, борьба была не нужна. Наступило время для поддержания установившегося порядка, и он был человеком, подходящим для этой роли. Его предшественник потому его и избрал.

— Вы ученый, а не искатель приключений, — сказал двадцать четвертый Первый Спикер, — вы будете сохранять План, а искатель приключений может его разрушить. Сохраните! Пусть это будет главным в политике вашего Стола.

Он старался, и это означало пассивное руководство, что иногда истолковывалось как слабость. Распускались слухи, что он хочет подать в отставку, плелись интриги с целью выяснить, кто будет после него, велась борьба за власть.

Шандес не сомневался, что лидером в этой борьбе была Деларми. Она была самой сильной личностью этого Стола. Даже Гендибал с его жаром и безрассудством молодости, отступал перед ней. Как только что.

Но, ради Селдона, как бы пассивен или даже слаб ни был Первый Спикер, у него было исключительное право и поступаться им он не собирался.

Он встал, чтобы говорить, и Стол сразу замолчал. Когда Первый Спикер вставал, чтобы говорить, никто не смел его прерывать. Не посмели бы даже Деларми или Гендибал.

— Спикеры! — сказал он. — Я согласен, что мы столкнулись с надвигающиеся кризисом и должны принять решительные меры. Отправиться навстречу врагу должен я. Спикер Деларми со свойственным ей благородством, оправдала мое устранение от этой задачи необходимостью моего присутствия здесь. Истина, однако, в том, что я не нужен ни здесь, ни там. Я старею, я устал. Все вы давно ждете, когда я уйду в отставку, вероятно, я должен уйти. Я уйду в отставку после того, как этот кризис будет преодолен.

Привилегией Первого Спикера является выбор преемника. Я собираюсь объявить о своем выборе сейчас… У нас есть один Спикер, который всегда доминировал в работе Стола, и силой своей личности добивался лидерства, которого не мог добиться я. Вы все поняли, что я говорю о Спикере Деларми. — Он немного помолчал. Затем сказал: — Неодобрение показывает только Спикер Гендибал. могу я спросить почему? — Он сел, чтобы Гендибал имел право говорить.

— Я не одобряю, Первый Спикер, — тихо сказал Гендибал, — но выбор преемника ваша прерогатива.

— И я выбираю! Когда вы вернетесь, добившись начала процесса, который положит конец этому кризису, наступит время моей отставки. Мой преемник к тому времени должен будет проводить политику, продолжающую и закрепляющую этот процесс… У вас есть, что сказать, Спикер Гендибал?

С ледяным спокойствием Гендибал сказал:

— Когда вы сделаете своим преемником Спикера Деларми, Первый Спикер, я надеюсь, вы посоветуете ей…

Первый Спикер грубо перебил его:

— Говоря о Спикере Деларми, я не называл ее своим преемником. Так что вы хотите сказать?

— Прошу прощения, Первый Спикер. Я должен был сказать: «Предполагая, что вы сделаете Спикера Деларми своим преемником». После моего возвращения не посоветуете ли вы ей…

— Я ни при каких обстоятельствах не собираюсь делать ее своим преемником. Что вы теперь скажете?

При этом заявлении Первый Спикер не смог скрыть вспышки удовлетворения ударом, который он нанес Деларми. Он не мог бы унизить ее сильнее.

— Ну, Спикер Гендибал, — повторил он, — что вы скажете?

— Скажу, что я в замешательстве.

Первый Спикер вновь поднялся. Он заявил:

— Спикер Деларми доминировала и лидировала, но это еще не все, что требуется для поста Первого Спикера. Спикер Гендибал увидел то, что прозевали мы. Он столкнулся с объединенной враждебностью Стола, заставил Стол пересмотреть дело и согласиться с собой. У меня есть некоторые подозрения относительно мотивов, по которым Спикер Деларми взвалила ответственность за преследование Голана Тревица на плечи Спикера Гендибала. Но эта ноша действительно должна быть на его плечах. Я знаю, что он справится — в этом я доверяю своей интуиции — и когда он вернется, Спикер Гендибал станет двадцать шестым Первым Спикером.

Он резко сел, и в хаосе звука, жестов, мысли и выражений лиц начался обмен мнениями.

Первый Спикер безразлично глядел перед собой, не обращая внимания на эту какофонию. Теперь, после своего заявления, он неожиданно для себя почувствовал огромное облегчение, сложив с себя груз ответственности. Следовало сделать это раньше, да не получалось.

Только теперь он нашел преемника.

Он почувствовал разум Деларми и поднял на нее глаза.

Великий Селдон! Она спокойно улыбалась, страшное разочарование не было заметно, она не сдалась. Он подумал, уж не сыграл ли он ей на руку?


37


Делора Деларми не стала бы скрывать разочарования, если бы думала, что от этого будет какая-то польза. Она бы с удовольствием отомстила старому дураку, который контролировал Стол. Или молодому идиоту, в заговоре с которым состояла фортуна. Но ей нужно было не удовольствие, а кое-что большее.

Она хотела стать Первый Спикером.

И пока у нее оставалась на руках хоть одна карта, она намеревалась ее разыграть.

Она нежно улыбнулась, подняла руку и дождалась, пока все совершенно успокоились. После этого она заговорила.

— Первый Спикер, я, как раньше сказал Спикер Гендибал, не возражаю. Выбор преемника — ваша прерогатива. Я сейчас взяла слово с целью внести вклад — я надеюсь — в успех миссии Спикера Гендибала. Можно мне выразить свои мысли, Первый Спикер?

— Выражайте, — буркнул Первый Спикер. Деларми показалась ему уж слишком нежной и доброжелательной.

Деларми больше не улыбалась, она наклонила голову набок и серьезно произнесла:

— Наши корабли не так совершенны, как корабли Первого Сообщества, но Спикеру Гендибалу есть на чем лететь. Он знает, как и все мы, как пилотировать корабли. На каждой значительной планете Галактики есть наши представители, и он везде будет желанным гостем. Он может защитить себя даже от этих анти-мулов, поскольку знает об опасности. Ведь и тогда даже, когда мы о них не знали, они предпочитали не трогать нас, а действовать через низшие разумы фермеров. Мы, конечно, тщательно проверим всех членов Второго Сообщества, включая Спикеров, но я надеюсь, что они не пострадали. Анти-мулы не смеют вмешиваться в наши разумы.

Тем не менее, незачем Спикеру Гендибалу рисковать больше, чем необходимо. Будет лучше всего, если его миссия будет замаскирована и он отправится в путешествие под видом стрынского фермера-торговца. Прим Палвер, например, так и делал.

— У Прима Палвера, — сказал Первый Спикер, — для этого была причина. У Спикера Гендибала такой причины нет. Если ему понадобится прикрытие, он достаточно умен, чтобы его организовать.

— Прошу прощения, Первый Спикер, я хочу предложить более тонкое прикрытие. Прим Палвер, как вы помните, брал с собой жену, многолетнюю спутницу. Путешествующий с женой выглядит вполне патриархально. Это устраняет всякие подозрения.

— Жены у меня нет, — сказал Гендибал. — Спутницы были, но ни одна из них добровольно не приняла бы супружескую роль.

— Это хорошо известно, Спикер Гендибал, — сказала Деларми, — но люди примут любую женщину, которая полетит с вами, за вашу жену. Желающих найти нетрудно, а если вам обязательно нужны документы, это тоже можно обеспечить. Я думаю, с вами должна отправиться женщина.

На мгновение у Гендибала перехватило дыхание. Неужели она собралась…

Может быть, это хитрость, чтобы получить свою долю в его успехе? Может быть, она добивалась совместного или поочередного занятия поста Первого Спикера?

— Я ошеломлен, — серьезно сказал Гендибал, — тем, что Спикер Деларми нашла, что она…

И Деларми громко расхохоталась, глядя на Гендибала с почти искренним обожанием. Он угодил в ловушку и выглядел дураком. Этого Стол не забудет.

— Спикер Гендибал, — сказала она, — я не обладаю достаточной дерзостью для такой задачи. Она ваша, и только ваша. Как и пост Первого Спикера будет вашим, и только вашим. Я бы никогда не подумала, что вы захотите взять меня с собой. В моем возрасте уже не принято обольщать мужчин…

Среди Спикеров замелькали улыбочки, улыбку не смог скрыть даже Первый Спикер.

Гендибал принял удар и, чтобы не усугублять своего положения, не стал подражать иронии Деларми, это был бы напрасный труд.

— Так что же вы предлагаете? — вежливо спросил он. — Я и не думал, что вы пожелаете составить мне компанию. Я знаю, что вы лучше чувствуете себя на заседаниях Стола, чем в галактических дебрях.

— Согласна, Спикер Гендибал, согласна. Мое предложение соответствовало бы вашей роли стрынского торговца. Чтобы вы в этой роли выглядели естественно, лучшей спутницей для вас была бы стрынка.

— Стрынка? — Второй раз за короткое время Гендибала застали врасплох. И Стол наслаждался этим.

— Та самая стрынка, — продолжала Деларми, — которая спасла вас от фермеров. Которая взирает на вас с трепетом. Чей разум вы ощупали. И которая, не сознавая этого, спасла вас от гораздо большей опасности, чем фермерские тумаки. Я вам предлагаю взять ее.

Первым импульсом Гендибала было немедленно и категорически отказаться. Но он знал, что Деларми того и ждет, и что это станет дополнительным развлечением для Стола.

Очевидно, Первый Спикер допустил ошибку, поторопившись назвать Гендибала своим преемником. Первый Спикер хотел отомстить Деларми, и она тут же обратила это в свою пользу.

Гендибал был самым молодым из Спикеров. Он рассердил Стол, потом избежал осуждения. Они не могли без негодования видеть его преемником.

Теперь они запомнят, как Деларми выставила его в смешном виде и какое удовольствие это им доставило. Она без труда убедит их, что для поста Первого Спикера ему не хватает зрелости и опыта. Их объединенное давление вынудит Первого Спикера изменить решение, пока Гендибала не будет. Или, если Первый Спикер настоит на своем, Гендибал окажется беспомощным перед лицом объединенной оппозиции.

Все это он увидел в одно мгновение и ответил, будто бы не задумываясь:

— Спикер Деларми, я восхищаюсь вашим предвидением, мне не удалось удивить вас. Я действительно намеревался взять с собой эту стрынку, хотя и не по той причине, которую назвали вы. Я хотел взять ее с собой ради ее разума. Все вы его изучили и знаете, что он собой представляет. Удивительно ясный, чистый и простой, без тени коварства. Ни одно прикосновение к нему со стороны не останется незамеченным. Не приходило ли вам в голову, Спикер Деларми, что эта стрынка послужит для меня прекрасной сторожевой системой? Мне кажется, что при помощи ее разума я обнаружу первые симптомы присутствия ментальной активности раньше, чем при помощи своего.

И в наступившей изумленной тишине он скромно добавил:

— Ах, никто из вас об этом не подумал? Ну, не беда. А теперь, я должен вас покинуть. Нельзя терять времени.

— Подождите, — сказала Деларми, потеряв инициативу в третий раз, — что вы собираетесь делать?

Гендибал слегка пожал плечами и ответил:

— Зачем уточнять? Чем меньше Стол знает, тем меньше у анти-мулов причин заняться вами.

Он сказал это так, будто его главной заботой была безопасность Стола. Он наполнил этой заботой свой разум и показал им.

Это им польстит. И удержит их от мысли, а знает ли сам Гендибал, что он собирается делать?


38


Вечером Первый Спикер разговаривал с Гендибалом наедине.

— Вы были правы, — сказал он. — Я не удержался и пошарил под поверхностью вашего разума. Я видел, что вы считаете мое заявление ошибкой. Оно и было ошибкой. Это все из-за того, что мне хотелось стереть эту вечную улыбочку с ее лица и отомстить ей за то, что она так хамски то и дело узурпировала мою роль.

— Лучше бы вы сказали мне частным образом, — вздохнул Гендибал, — а дальнейшие шаги отложили до моего возвращения.

— Тогда я не смог бы отомстить Деларми… Плохое оправдание для Первого Спикера, я знаю…

— Это не остановит ее, Первый Спикер. Она по-прежнему будет интриговать ради этого поста. Может быть, мне следовало отказаться от назначения. Легко доказать, что Спикер Деларми — лучший ум Стола и будет лучшим Первым Спикером.

— Лучший ум, но только за Столом. Она не видит настоящих врагов, кроме других Спикеров. Ее вообще нельзя было делать Спикером… Послушайте, мажет быть, я должен запретить вам брать эту стрынку? Я ведь знаю, что Деларми заманила вас в ловушку.

— Нет, нет. Причина, которую я назвал, настоящая. Эта женщина действительно послужит для меня сторожевой системой, и спасибо Деларми, что натолкнула меня на это. Я убежден, эта женщина будет мне полезна.

— Хорошо. Кстати, и я не лгал. Я действительно уверен, что в борьбе с кризисом вы достигнете успеха, если вы доверяете моей интуиции.

— .Доверяю, и согласен с вами. Обещаю вам, что вернусь и стану Первым Спикером, и ни анти-мулы, ни Деларми не смогут мне помешать.

Говоря это Гендибал излучал энтузиазм. Почему он так радовался, из-за чего стремился в это путешествие? Из-за честолюбия? Конечно. Прим Палвер однажды совершил подобный поступок — так и Стор Гендибал не уступит. Никто не посмеет отнять у него пост Первого Спикера после этого. И все же, не было ли чего-то еще, кроме честолюбия? Жажда схватки? Вообще желание острых ощущений у человека, который всю свою сознательную жизнь томился на тайном клочке отсталой планеты?… Он не знал точно, но чувствовал, что ему отчаянно не терпелось лететь.

11. Сейшелы

39


Янов Пелорат в первый раз в жизни наблюдал, как яркая звезда превратилась в шар после, как сказал Тревиц, микро-Прыжка. Место их назначения, Сейшелы, четвертая обитаемая планета системы, постепенно увеличивалась и приобретала рельефность уже несколько дней. Компьютер воспроизвел карту планеты на портативном устройстве с экранчиком, которое Пелорат держал на коленях.

— Не торопитесь сверять с картой, Янов, — сказал Тревиц с апломбом космического волка, побывавшего в свое время не на одном десятке планет, — мы еще можем застрять на таможенной станции.

Пелорат поднял глаза.

— Да ведь это просто формальность?

— Формальность, но она может затянуться надолго.

— Сейчас ведь мирное время.

— Конечно. Поэтому нас пропустят. Только сначала они будут решать, не нарушим ли мы экологический баланс. Он свой на каждой планете и везде его берегут. Потом они, естественно, проверят корабль на микроорганизмы и инфекции. Это разумная предосторожность.

— Мне кажется, у нас ничего такого нет.

— Да. Это они и выяснят. Но помните, что Сейшелы не входят в Федерацию Сообщества, они постараются продемонстрировать нам свою независимость.

Прилетел небольшой корабль, и на борт высадился сейшельский таможенник. Тревиц, вспомнив свои военные денечки, бодро отрапортовал:

— "Далекая Звезда" с Терминуса. Корабельные документы. Не вооружен. Частная яхта. Мой паспорт. Один пассажир. Его паспорт. Мы туристы.

Таможенник был наряжен в кричаще-яркую форму с преобладанием красного цвета, его щеки и верхняя губа были чисто выбриты, но он носил короткую бородку, разделенную на два пучка, торчащих по обе стороны подбородка.

— Корабль Сообщества? — спросил он, причем произнес «сообсества». Но Тревиц был осторожен и не позволил себе улыбнуться или поправить его, В Галактике было столько же разных диалектов галактического стандартного, сколько планет. Каждый говорил на своем, но пока люди понимали друг друга, это было неважно.

— Да, сэр, — ответил Тревиц. — Корабль Сообщества… в частном владении.

— Очень хорошо. Ваша загроска, пожалуйста.

— Моя что?

— Ваша загроска. Что вы везете?

— Ах, мой карго! Вот подробный список. Только личная собственность. Мы не собираемся торговать. Как я уже сказал, мы просто туристы.

Таможенник с любопытством огляделся.

— Довольно сложный корабль для туристов.

— Не по меркам Сообщества, — с юмором сказал Тревиц, — я богат и могу себе это позволить.

— Не предлагаете ли вы меня подбогатить? — таможенник бросил на Тревица быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

Одно мгновение Тревиц размышлял, как истолковать это слово, и, и другое мгновение — как действовать. Он сказал:

— Нет. Я не намерен вас подкупить. У меня нет причин подкупать вас, а вы не выглядите человеком, которого можно подкупить. Если желаете, можете осмотреть корабль.

— Нет необходимости, — сказал таможенник, пряча карманное записывающее устройство. — Вас уже проверили на специфическую контрабандную инфекцию, и вы прошли. Вашему кораблю приписана радиоволна, которая послужит наводящим лучом.

Он отбыл. Вся процедура заняла пятнадцать минут.

— Он мог причинить неприятности? Он действительно ждал взятки? — тихо спросил Пелорат.

Тревиц пожал плечами.

— Подкуп таможенников стар как Галактика, и я был готов дать взятку, если бы он предпринял еще попытку. Думаю, он предпочел не рисковать с кораблем Сообщества. Да еще с таким прекрасным кораблем. Так что старушка Мэр — пусть будет благословенна ее морщинистая шкура — не ошиблась, сказав, что нас везде защитит имя Сообщества. Могло уйти гораздо больше времени.

— Почему? Он, кажется, выяснил все, что хотел.

— Да. Он проверил нас дистанционным локатором. Но если б он захотел пройтись по кораблю с ручным устройством, он потратил бы на это несколько часов. Он мог посадить нас на карантин в госпиталь и продержать несколько дней.

— Что? Дорогой мой!

— Не волнуйтесь, он ведь этого не сделал. Это значит, что мы можем совершить посадку. Хорошо бы спуститься на гравитике, это заняло бы пятнадцать минут. Но я не знаю, где у них разрешенные посадочные площадки и не хочу доставлять хлопоты. Придется нам следовать радиолучу и спускаться в атмосфере по спирали. На это уйдет несколько часов.

Пелорат обрадовался.

— Да ведь это прекрасно, Голан! Мы сможем при этом осмотреть планету? — он поднял свой портативный видеоэкран, отображавший крупномасштабную карту.

— До некоторой степени, мы спустимся ниже облаков и скорость у нас будет несколько километров в секунду. Это, конечно, не полет на воздушном шаре, но планетографию вы увидите.

— Замечательно! Замечательно!

— А я вот думаю, — задумчиво сказал Тревиц, — долго ли мы пробудем на планете Сейшелы и стоит ли подстраивать корабельные часы под местное время.

— Это зависит от того, что мы будем делать. Как вы думаете, Голан, что мы будем делать?

— Наша задача найти Гею, а сколько времени на это уйдет, я не знаю.

— Мы можем подстроить наши наручные планки, а корабельные часы не трогать.

— Годится, — сказал Тревиц. Он посмотрел на планету, раскинувшуюся под ними. — Я настрою компьютер на наш луч, и он использует гравитику, чтобы изобразить обычный полет. Вот так… Спустимся, Янов, а там видно будет.

Они разглядывали планету, а корабль начал движение по кривой, гладко подогнанной к гравитационному полю планеты.

Тревиц не бывал в Сейшельском Союзе, но знал, что весь последний век Союз проявлял враждебность к Сообществу. Его удивила и встревожила быстрота и легкость прохождения через таможню.

Это казалось необъяснимым.


40


Таможенника звали Джогорат Собхаддатра, и он прослужил на своей таможенной станции половину жизни. Ему нравилась эта служба, потому что она позволяла — один месяц из трех — просматривать книги и слушать музыку, находясь вдали от жены и сына.

Правда, последние два года его раздражал новый начальник: он был сновидцем. Трудно работать с человеком, который, вместо того чтобы логически обосновать свои странные распоряжения, заявляет, что получил указание во сне.

Сам-то Собхаддатра ничему такому не верил, но вслух этого не говорил, поскольку большинство людей на Сейшелах не одобряло антиспиритических настроений. Не стоило рисковать будущей пенсией.

Он погладил пучки волос у подбородка, один правой рукой, другой — левой, довольно громко откашлялся и сказал с вызывающей развязностью:

— Это был тот корабль, шеф?

Начальник, которого тоже звали по-сейшельски — Намарат Годхисаватта, не поднял глаз от компьютера.

— Какой корабль? — спросил он.

— «Далекая Звезда», корабль Сообщества, который я только что пропустил. Который сголографировали под всеми углами. Это его вы видели во сне?

Годхисаватта поднял глаза. Он был маленьким человечком, его темные глаза были окружены морщинками, происходившими отнюдь не от склонности улыбаться. Он сказал:

— Почему вы спрашиваете?

Собхаддатра вытянулся и сдвинул роскошные черные брови.

— Они сказали, что они туристы. Но я впервые вижу такой корабль, и, по-моему, они агенты Сообщества.

Годхисаватта откинулся на спинку кресла.

— Слушайте, рядовой, как я ни стараюсь, не могу вспомнить, чтобы я спрашивал ваше мнение.

— Но, шеф, мой патриотический долг указать, что…

Годхисаватта скрестил руки на груди и уставился на подчиненного, который (хотя и был внушительнее по росту и физической силе) съежился под этим взглядом.

— Рядовой, — сказал Годхисаватта, — если только вы понимаете, что для вас хорошо, вы будете выполнять свою работу БЕЗ комментариев. Если я еще раз услышу хоть что-нибудь по предмету, который вас не касается, я позабочусь, чтобы когда вы уволитесь, что случится очень скоро, вы не получили пенсии.

Собхаддатра тихо сказал:

— Да, сэр. — Затем подозрительно покорно добавил: — В пределах ли моих обязанностей доложить, что в зоне наших экранов находится второй корабль, сэр?

— Считайте, что доложили, — раздраженно ответил Годхисаватта, возвращаясь к своей работе.

— Причем, — еще смиреннее сказал Собхаддатра, — по всем характеристикам очень похожий на тот, который я только что пропустил.

Годхисаватта поднялся, опираясь руками о стол.

— Второй?

Собхаддатра улыбнулся про себя. Этот незаконнорожденный распутник (он имел в виду начальника) явно не видел во сне двух кораблей.

— Да, сэр, — ответил он, — я возвращаюсь на свой пост и буду ждать дальнейших указаний. И надеюсь, сэр…

— Да?

Собхаддатру не удержал даже риск лишиться пенсии. Он не мог устоять.

— И надеюсь, сэр, мы не пропустили не того?


41


"Далекая Звезда" проносилась над планетой Сейшелы, и Пелорат смотрел как завороженный. Облачный слой был тоньше и ровнее, чем на Терминусе, и, в соответствии с картой, суша была обширнее и компактнее. Судя по рыжему цвету, большая часть континентальной территории была пустынной.

Не видно было никаких признаков жизни. Казалось, это был необитаемый мир пустынь, серых равнин, бесконечных морщин — горных районов — и, разумеется, океана.

— Она выглядит безжизненной, — пробормотал Пелорат.

— С этой высоты невозможно заметить признаки жизни, — возразил Тревиц. — Когда мы спустимся, вы увидите, что суша местами позеленеет. А еще раньше вы увидите на ночной стороне ландшафт с мерцающими огоньками. Человеческие существа имеют пристрастие освещать свои планеты с наступлением темноты. Из этого правила не бывает исключений. Так что первые признаки жизни, которые мы увидим, будут не только человеческими, но и технологическими.

— Люди, — задумчиво сказал Пелорат, — существа преимущественно дневные. Мне кажется, что самой первой задачей развивающейся технологии должно было быть превращение ночи в день. Наверно, развитие технологии планеты можно проследить по увеличению света на ее поверхности. Как вы думаете, сколько времени должен занять переход от полной темноты к сплошному свету?

Тревиц усмехнулся.

— У вас странные мысли, наверно оттого, что вы мифолог. Я не думаю, что планета может достигнуть когда-нибудь сплошного свечения. Свет на ночной стороне повторяет картину плотности населения, и континенты будут искриться узлами и нитями. А, например, Трантор в пору расцвета, когда он был одним огромным городом, выпускал свет на поверхность лишь в редких точках.

Как предсказывал Тревиц, суша позеленела, а на последнем витке он указал Пелорату на пятнышки городов.

— Не очень-то урбанизированный мир. Я не бывал в Сейшельском Союзе, но компьютер выдает мне информацию. Этот мир цепляется за прошлое. Технология в глазах всей Галактики теперь связана с Сообществом, и везде, где оно непопулярно, люди цепляются за прошлое. Кроме, конечно, военной технологии. Уверен, что в этом отношении Сейшелы вполне современная планета.

— Ах, Голан, не будет ли у нас неприятностей? Мы ведь из Сообщества, и находясь на враждебной территории…

— Это не враждебная территория, Янов, не бойтесь. Сообщество здесь просто непопулярно и все. Они позволяют себе роскошь не любить нас, гордятся независимостью и стараются не вспоминать, что они гораздо слабее нас.

— Наверно, нам тут будет не по себе, — подавленно сказал Пелорат.

— Да нет, — ответил Тревиц, — я ведь, Янов, говорю об официальном отношении сейшельского правительства. Остальные люди — просто люди, и, если мы будем вежливы, не будем строить из себя хозяев Галактики, они тоже будут вежливы. Мы прибыли сюда не для того, чтобы устанавливать власть Сообщества. Мы просто туристы, интересующиеся Сейшелами. И если ситуация позволит, некоторый отдых нам положен. Мы можем позволить себе задержаться здесь на несколько дней и познакомиться со здешней жизнью получше. У них может оказаться интересная культура, интересная природа, интересная еда и, если все остальное нам не понравится, интересные женщины. И деньги у нас есть.

Пелорат нахмурился.

— Дорогой мой…

— Послушайте, — сказал Тревиц, — не настолько уж вы стары. Неужели вас это не интересует?

— Я не говорил, что когда-то не играл эту роль, как положено, но сейчас не время. У нас миссия, мы хотим добраться до Геи. Я не возражаю против развлечений в самом деле, но если мы в них пустимся, будет трудно оторваться. — Он покачал головой и нерешительно добавил: — Вспомните, вы боялись, что я не смогу оторваться от Библиотеки на Транторе. По-видимому, Библиотека для меня — это то же, что для вас привлекательная девица. Или несколько девиц.

— Я не распутник, Янов. Но и аскетом стать не намерен. Хорошо, обещаю вам, что мы займемся Геей. Но если по пути мне встретится что-нибудь симпатичное, нет причин в Галактике, по которым я не мог бы на это нормально реагировать.

— Если вы просто поставите Гею на первое место…

— Поставлю. И запомните, никому не говорите, что мы из Сообщества. Это для всех, конечно, будет очевидно, так как у нас кредитки Сообщества и мы говорим с сильным терминусским акцентом, но если мы об этом промолчим, они могут сделать вид, будто считают нас скитальцами без родины, и будут дружелюбны. А если мы будем подчеркивать, что мы из Сообщества, они будут вежливы, но ничего нам не покажут, не расскажут, никуда не поведут и бросят нас на произвол судьбы. Пелорат вздохнул.

— Никогда я не пойму людей.

— Ничего особенного тут нет. Нужно только внимательно посмотреть на себя, и вы поймете любого другого, мы ничем не отличаемся. Разве мог бы Селдон разработать свой План, как бы ни была тонка его математика, если бы он не понимал людей. И как бы ему это удалось, если бы людей не было легко понять? Покажите мне человека, который не понимает людей, и я покажу вам человека, который построил ложный образ самого себя. Я не имел в виду никого задеть.

— Я не обиделся. Подтверждаю, что я неопытен и прожил довольно эксцентричную и ограниченную жизнь. Может быть, я и не смотрел никогда на себя как следует. Поэтому там, где дело касается людей, будьте моим гидом и советчиком.

— Хорошо. Сейчас мой совет — любуйтесь пейзажем. Скоро посадка, мы с компьютером обо всем позаботимся и, уверяю вас, вы ничего не почувствуете.

— Не сердитесь, Голан, если какая-нибудь девица…

— Забудьте об этом. Дайте мне заняться посадкой.

Пелорат отвернулся и стал смотреть на планету, к которой корабль приближался по спирали. Первая чужая планета, на которую ступит его нога. Эта мысль почему-то наполнила его предчувствием чего-то необычного, несмотря на тот факт, что все миллионы обитаемых планет Галактики были колонизированы людьми, родившимися не на них.


42


Космопорт по меркам Сообщества был небольшим, но содержался хорошо. Тревиц проследил, как «Далекую Звезду» завели на место стоянки и заперли. Им выдали замысловатую шифрованную квитанцию.

Пелорат тихо спросил:

— Мы ее так просто оставим здесь?

Тревиц кивнул и ободряюще положил руку на плечо Пелората.

— Не волнуйтесь, — так же тихо сказал он.

Они сели в наземный автомобиль, взятый напрокат, и Тревиц углубился в карту города, башни которого виднелись на горизонте.

— Город Сейшелы, — сказал он. — Столица этой планеты. Город, планета, звезда — все называется Сейшелы.

— Я беспокоюсь о корабле, — настаивал Пелорат.

— Не о чем беспокоиться. Мы вернемся вечером, потому что даже, если задержимся здесь больше, чем на день, ночевать будем на корабле. Кроме того существует межпланетный кодекс этики космопортов. Он никогда не нарушался, даже во время войны. Корабли, приходящие с миром, неприкосновенны. Без этого никто не будет в безопасности и невозможна торговля. Если бы нашлась планета, на которой нарушили кодекс, космические пилоты всей Галактики объявили бы ей бойкот и она оказалась бы в изоляции. Я вас уверяю, ни одна планета не пошла бы на такой риск. Кроме того…

— Кроме того?

— Ладно, признаюсь. Я настроил компьютер так, что всякий непохожий на вас или меня будет убит, если попытается подняться на борт «Далекой Звезды». Я позволил себе объяснить это начальнику Космопорта. Я очень вежливо объяснил ему, что в виду отличной репутации Космопорта города Сейшелы хотел бы выключить это устройство. Но я не знаю как его выключить, потому что этот корабль — новая модель.

— Он, конечно, не поверил?

— Еще бы. Но ему пришлось сделать вид, что поверил. Иначе он оказался бы униженным, а этого он не хотел.

— Это еще один пример того, как устроены люди?

— Да. Вы привыкнете, Янов.

— Откуда вы знаете, что в этом автомобиле нет жучков?

— Я подумал об этом. Поэтому, когда мне предложили автомобиль я выбрал наугад другой. Если же они все с жучками… Что уж такого страшного мы сказали?

У Пелората был несчастный вид.

— Не знаю, как сказать… Наверно, невежливо на это жаловаться, но мне не нравится здешний воздух. Здесь чувствуется… аромат.

— В автомобиле?

— Собственно, начиная с Космопорта. Я думал, что таков запах космопортов, но автомобиль везет его с собой, можно открыть окно?

Тревиц хохотнул.

— Я, наверно, смогу сообразить, какая часть приборного щитка произведет этот трюк, но открытые окна не помогут. Воняет планета. Что, очень плохо?

— Не так уж сильно, но заметно и довольно неприятно. Разве такой запах на всей планете?

— Я все время забываю, что вы никогда не были на другой планете. У каждой обитаемой планеты свой аромат. Его создает преобладающая растительность, хотя, подозреваю, свой вклад вносят животные и даже люди. Насколько я знаю, никому не нравится запах планеты, на которую попадаешь впервые. Но вы привыкнете, Янов. Ручаюсь, что через несколько часов вы перестанете это замечать.

— Конечно, вы не имеете в виду, что так пахнут все планеты.

— Нет. У каждой планеты свой запах. Если бы мы обращали на это серьезное внимание или у нас были бы более чуткие носы — например, как у анакреонеких собак — мы с одного вздоха определяли бы на какой мы планете. Когда я поступил во флот, я никогда не мог есть в первый день на новой планете. Потом я научился старому космическому средству — во время посадки дышать через платок, пропитанный ароматом данной планеты. К тому времени, когда выходишь из корабля, уже не замечаешь запаха. А через некоторое время привыкаешь ко всему и перестаешь обращать внимание… Самое худшее — это возвращение домой.

— Почему?

— Вы думаете, Терминус не пахнет?

— А разве пахнет?

Конечно. Когда вы адаптируетесь к запаху другой планеты, такой как Сейшелы, вы удивитесь зловонию Терминуса. Я помню, как каждый раз после продолжительной командировки, когда на Терминусе открывались люки, вся команда кричала: «Здравствуй, родимая помойка!»

Пелората передернуло. Башни города приблизились, но взгляд Пелората был прикован к местам, которые они проезжали. В обоих направлениях шли другие наземные автомобили. Иногда над ними пролетали воздушные автомобили. Но Пелорат изучал деревья.

— Здесь странные растения, — сказал он. — Как вы думаете, они местного происхождения?

— Сомневаюсь, — рассеянно ответил Тревиц. Он изучал карту и старался скорректировать программу автомобильного компьютера. — Местной жизни мало на любой человеческой планете. Колонисты всегда завозят растения и животных во время освоения планеты. Или позже.

— Это странно.

— Нельзя ожидать, что на разных планетах будут одинаковые виды, Янов. Мне как-то рассказывали, что люди, составляющие галактическую энциклопедию, выпустили атлас видов. Он занимал восемьдесят семь толстых компьютерных блоков, притом был неполным и все равно устарел ко времени, когда его закончили.

Наземный автомобиль въехал на окраину, и город поглотил их. Пелорат даже поежился.

— Мне не очень нравится архитектура этого города.

— Каждый сходит с ума по-своему, — сказал Тревиц с безразличием бывалого космического путешественника.

— А куда мы едем?

— Я пытаюсь заставить компьютер подогнать эту штуку к туристскому центру, — с ноткой отчаяния сказал Тревиц. — Надеюсь, что компьютер знает улицы с односторонним движением и дорожные правила, потому что я их не знаю.

— Что нам там делать, Голан?

— Во-первых, мы туристы. И если мы хотим выглядеть естественно, а не подозрительно, мы должны ехать именно туда. А во-вторых, где бы вы хотели получить информацию о Гее?

— В Университете, в антропологическом обществе, в музее… Во всяком случае, не в туристском центре.

— Ну, так вы не правы. В туристском центре мы будем интеллигентами, которые желают получить перечень Университетов, музеев и тому подобного. Тогда мы решим, куда отправиться, найдем консультантов по античной истории, галактографии, мифологии, антропологии и всему, что вы еще сможете придумать… Но начнем с туристского центра.

Пелорат молчал, а автомобиль ехал по замысловатому маршруту, влившись в поток машин. Они нырнули в боковую улицу и проехали мимо дорожных знаков и указателей, но буквы были выполнены шрифтом, который они не могли разобрать.

К счастью автомобиль знал дорогу, и когда он въехал на стоянку, там оказалась вывеска: «СЕЙШЕЛЬСКОЕ ИНОПЛАНЕТНОЕ БЮРО» такими же неразборчивыми буквами, а под ней «СЕЙШЕЛЬСКИП ТУРИСТСКИЙ ЦЕНТР» прямым легко читаемым стандартным галактическим шрифтом.

Они вошли в здание, которое внутри оказалось меньше, чем обещал фасад. Оживленным это место назвать было нельзя.

Там был ряд кабинок для ожидания, в одной сидел человек, читавший полоску новостей, выползавшую из маленького принтера. В другой находились две женщины, которые как будто играли в какую-то сложную игру с картами и домино.

За стойкой, явно слишком большой, с мерцающей компьютерной панелью, заведомо слишком сложной, со скучающим видом стоял сейшельский служащий, одетый в нечто, похожее на разноцветную шахматную доску.

Пелорат уставился на него и прошептал:

— Поистине, это планета радужных одеяний.

— Да, — сказал Тревиц, — я заметил. Моды разные на разных планетах и даже иногда в разных краях одной планеты. И они меняются со временем. Откуда мы знаем, может быть, здесь пятьдесят лет назад все носили черное. Принимайте все таким, как есть, Янов.

— Я полагаю, придется. Но мне больше по душе наша мода, она по крайней мере не раздражает зрительный нерв.

— Потому что большинство из нас одевается в серое с головы до ног? Не всем это нравится. Я слышал, что об этой моде говорят «одеваться в грязь». И потом, может быть, здесь так пестро одеваются именно в пику бесцветности моде Сообщества, чтобы подчеркнуть свою независимость. Все это вопрос привычки… Идемте, Янов.

Они повернулись к стойке, но не успели сделать и шагу, как человек в кабине оставил выпуски новостей и направился, улыбаясь на ходу, к ним. Он был одет в серое с головы до ног.

Тревиц сперва не обратил на него внимания, но, взглянув, остановился как вкопанный. Он глубоко вздохнул.

— Галактика! Мой старый знакомый — предатель!

12. Агент

43


Мунн Ли Компор, член Совета Терминуса, неуверенно смотрел на них, протягивая Тревицу правую руку.

Тревиц сурово посмотрел на эту руку, не взял ее и сказал, обращаясь очевидно к воздуху:

— Я не могу позволить себе устроить беспорядок на чужой планете, за что меня могут арестовать, но я безусловно, это сделаю, если этот субъект подойдет на шаг ближе.

Компор резко остановился, потом, бросив неуверенный взгляд на Пелората, тихо сказал:

— Может быть вы разрешите мне рассказать? Выслушаете меня?

Пелорат переводил взгляд с одного на другого, нахмурив брови. Он спросил:

— Что это значит, Голан? Мы прибыли на такую далекую планету и тут же встретили вашего знакомого?

Тревиц не отрывая взгляда от Компора, повернулся, чтобы показать, что обращается к Пелорату.

— Это, — сказал Тревиц, — судя по внешнему виду, человеческое существо. Оно когда-то было моим другом на Терминусе. Я привык доверять друзьям и рассказывал ему о своих взглядах, не предназначенных для всеобщего сведения. Оно во всех подробностях пересказало все властям и не позаботилось сказать об этом мне. Поэтому я угодил в ловушку и нахожусь в ссылке. А теперь оно желает, чтобы его принимали за друга.

Он полностью повернулся к Компору и попытался причесать пальцами свои кудри, чем привел их в еще больший беспорядок.

— Послушайте, что вы здесь делаете? Почему из всех планет Галактики, на которых вы могли очутиться, вы очутились на этой? И почему именно сейчас?

Компор наконец опустил руку и перестал улыбаться. Обычное для него выражение самоуверенности исчезло, и он стал казаться моложе своих тридцати четырех лет. Он заметно огорчился.

Тревиц быстро огляделся.

— Здесь? Вы хотите говорить здесь, в общественном месте? Вы хотите, чтобы я сшиб вас с ног, когда мне надоест слушать ваше вранье, здесь?

Компор поднял руки и соединил ладони.

— Это самое безопасное место, поверьте мне, — и тут же осознав, что собирается сказать Тревиц, торопливо добавил: — Или не верьте мне, неважно. Я говорю правду. Я пробыл на планете на несколько часов больше вас и все узнал. Сегодня на Сейшелах особенный день — день медитации. Почти все сидят (или должны сидеть) по домам. Видите, как здесь пусто. Не думаете же вы, что здесь пусто всегда?

Пелорат кивнул и сказал:

— А я удивляюсь, почему в таком месте пусто. Он сказал на ухо Тревицу: — Почему бы не дать ему сказать, Голан? У бедняги несчастный вид, может быть, он пытается извиниться. Нечестно не дать ему шанса.

— Похоже, профессору Пелорату хочется вас выслушать, — сказал Тревиц. — Я решил оказать ему эту услугу, но вы окажете услугу мне, если выскажетесь быстро. Сегодня, может быть, подходящий день, чтобы выйти из себя. Если все медитируют, то беспорядок, который я учиню, может не собрать стражей закона. Может быть, завтра так не повезет. Зачем упускать удобный случай?

Напряженным голосом Компор сказал:

— Если вам так хочется ударить меня, пожалуйста! Я даже не стану защищаться, давайте, бейте меня, но только выслушайте!

— Ладно, говорите, я немного послушаю.

— Во-первых, Голан…

— Называйте меня Тревиц, мы с вами не настолько близки.

— Я все объясню, — сказал Компор, — но только с начала. — Во-первых, Тревиц, вы слишком хорошо старались убедить меня в ваших взглядах…

— Но вы это ловко скрывали, Я готов поклясться, что мои взгляды вас забавляли.

— Я пытался улыбаться, чтобы скрыть от себя, что ваши взгляды меня отчаянно беспокоили… Слушайте, давайте сядем вон там у стены. Кто-нибудь может войти, и нам не обязательно привлекать внимание.

Трое мужчин медленно пересекли зал. Компор снова заискивающе улыбался, но на всякий случай держался на расстоянии вытянутой руки от Тревица.

Они уселись. Кресла мягко подались и приняли фopмy тела. Пелорат удивился и даже попытался встать.

— Сидите, профессор, — сказал Компор. — Я уже через это прошел. Сейшельцы в некоторых отношениях опередили нас. Этот мир верит в маленькие удобства. — Он повернулся к Тревицу и, положив руку на спинку кресла, заговорил более свободно:

— Вы взбудоражили меня; я поверил, что Второе Сообщество действительно существует. Я подумал: если так, разве они не попытаются устранить вас? И меня тоже, если я покажу, что верю вам. Видите, что получается?

— Я вижу труса.

— Что толку изображать из себя отважных героев, как в романах? — сказал Компор добродушно, хотя его голубые глаза расширились от гнева. — Можем ли мы противостоять организации, способной управлять нашими разумами и чувствами? Единственный способ эффективной борьбы состоял в том, чтобы скрыть наше знание.

— Значит, вы скрыли это и остались в безопасности?… А от Мэра Бранно почему-то не стали скрывать! Как же это вы пошли на такой риск!

— Пришлось! Я решил, что следует ей рассказать. Наши с вами разговоры могли кончиться только тем, что мы бы попали под ментальный контроль. Или нашу память вообще бы стерли. С другой стороны, если я рассказал Мэру… Знаете, она хорошо знала моего отца. Он был родом со Смирно, а у Мэра была бабушка, которая…

— Да, да, — нетерпеливо перебил Тревиц, — вы можете проследить свое происхождение на несколько поколений назад до Сектора Сириуса. Дальше Компор.

— Ну что ж. Я рассказал ей. Я думал убедить ее при помощи ваших аргументов. Знание опасности подтолкнуло бы Федерацию к каким-нибудь действиям. Мы теперь не так беспомощны, как во времена Мула. И потом, если бы об этом знало больше людей, опасность меньше бы угрожала нам двоим.

Тревиц язвительно заметил:

— Какие патриотические речи — подвергнуть опасности Сообщество, но обеспечить безопасность себе!

— Это в худшем случае. Я рассчитывал на лучшее. — От усилий преодолеть враждебность Тревица у Компора на лбу выступил пот.

— Что же вы не рассказали мне об этом остроумном плане?

— Не рассказал и жалею об этом, Тревиц. Мэр запретила мне. Она сказала, что хочет знать все, что вы думаете, но что вы наглухо упретесь, если узнаете, что ваши слова передаются.

— Истинная правда!

— Я не знал… Я не мог догадаться… У меня и в мыслях не было, что она может арестовать и выслать вас.

— Она выжидала удобного политического момента, когда мой статус члена Совета не помешает ей. Вы этого не предвидели?

— Как я мог! Да вы и сами не предвидели.

— Если б я знал, что она в курсе моих взглядов, предвидел бы.

Неожиданно резко Компор возразил:

— Теперь, задним умом, это легко говорить.

— И что вам надо от меня здесь? Теперь, когда и у вас появилось немного заднего ума?

— Я хотел бы искупить, исправить зло, которое я по глупости — только по глупости — причинил вам.

— Ну и ну! — сухо сказал Тревиц. — Как мило с вашей стороны! Но вы не ответили, почему вы оказались здесь и сейчас.

— Ответить просто, — сказал Компор. — Я вас выслеживал.

— Через гиперпространство? Когда корабль совершал Прыжки сериями?

Компор покачал головой.

— В этом нет секрета. У меня корабль того же типа, что у вас, с таким же компьютером. Вы знаете, что и прежде в гипергонках мне удавалось угадывать направление Прыжков в двух случаях из трех, но с этим компьютером получается гораздо лучше. А вы еще довольно долго мешкали на старте, чем позволили мне оценить ваше направление и скорость. Я вложил эти данные вместе с моими экстраполяциями в компьютер, а он сделал все остальное.

— И вы даже добрались до города раньше меня?

— Да. Я спускался на гравитике. Я предположил, что вы отправитесь в столицу и спустился по прямой, пока вы… — Компор сделал пальцем короткое спиральное движение, изображая корабль, идущий по направляющему лучу.

— Вы рисковали наткнуться на официальных сейшельских представителей.

— Что ж… — Лицо Компора озарила улыбка, бесспорно придававшая ему прелесть, и Тревиц почувствовал, что чуть не смягчился.

— Не всегда и не во всем я трус, — сказал Компор.

И Тревиц немедленно снова ожесточился.

— Как вам удалось достать такой корабль?

— Так же как и вам.

— Зачем?

— Скажу откровенно. Мэр послала меня следить за вами. Она хотела знать, куда вы направитесь и что будете делать.

— И, думаю, вы ей лояльно докладывали. Или ее вы тоже обманули?

— Я доложил ей. У меня не было выбора. Она установила на моем корабле гипер-реле. Оно было спрятано, но я его нашел.

— И что же?

— К сожалению, оно установлено так, что я не могу его устранить, не выводя из строя корабль. Следовательно, она знает, где я и она знает, где вы.

— Предположим, вы упустили бы меня. Тогда она не узнала бы, где я. Об этом вы не подумали?

— Да, я подумал. Но если бы я доложил, что упустил вас, она бы мне не поверила. И я не смог бы вернуться на Терминус. А у меня там жена, беременная жена, и я хочу к ней вернуться. Вы можете позволить себе не заботиться ни о ком, кроме себя, а я не могу… И видите, я пришел, чтобы предостеречь вас. Ради Селдона, я стараюсь, а вы все время говорите о другом.

— Я не верю вашему участию. Против чего вы можете меня предостеречь? Единственное, чего мне надо остерегаться — это вас. Сначала вы меня предали, теперь выследили, конечно, с целью снова предать. Никто другой не причиняет мне неприятностей.

— Хватит мелодрамы, Тревиц, — серьезно сказал Компор. — Вы — громоотвод. Вы посланы, чтобы привлечь к себе внимание Второго Сообщества, если оно существует. У меня есть интуитивное чутье не только в гиперпреследовании, и я уверен, что Мэр запланировала именно это. Если вы попытаетесь найти Второе Сообщество, они это узнают и начнут действовать против вас. Они схватят вас за руку, и после этого Мэр Бранно бросится на них.

— Какая жалость, что ваша знаменитая интуиция не сработала, когда Бранно планировала мой арест!

Компор покраснел и пробормотал:

— Она не всегда срабатывает.

— А теперь интуиция говорит вам, что Бранно собирается атаковать Второе Сообщество. Она не осмелится.

— Я думаю, осмелится. Но дело не в этом, а в том, что она забросила вас как наживку.

— Ну и что из этого?

— А то, что ради всех черных дыр в космосе, перестаньте искать Второе Сообщество! Ей все равно, если вас убьют, но мне не все равно.

— Весьма тронут, — холодно сказал Тревиц, — но, между прочим, у меня сейчас другая задача.

— Другая?

— Мы с профессором Пелоратом разыскиваем Землю. Планету, которая, по мнению некоторых, была Прародиной человеческой расы. Так, Янов?

Пелорат кивнул.

— Да, это научный вопрос и мое давнее увлечение.

Компор был озадачен. Он произнес:

— Ищете Землю? Но зачем?

— Чтобы ее изучать, — сказал Пелорат, — как единственную планету, на которой люди развились из низших форм жизни, а не прилетели готовыми, как на другие планеты.

— Это должно быть, уникальное исследование.

— И, — добавил Тревиц, — не исключено, что на Земле я смогу что-нибудь выяснить о Втором Сообществе.

— Но ведь Земли нет, — сказал Компор.

— Нет Земли? — Лицо Пелората застыло в неподвижности, как всегда, когда он собирался спорить. — Вы утверждаете, что планеты с которой происходит человеческий вид, не было?

— О нет, конечно. Она была. В этом нет сомнения. Но сейчас нет обитаемой Земли. Она погибла.

Ничуть не смягчившись Пелорат сказал:

— Существуют рассказы…

— Подождите, Янов, — сказал Тревиц. — Скажите, Компор, откуда у вас такие сведения?

— Как откуда? По наследству, от предков из Сектора Сириуса. Там все знают про Землю. Она находится в этом секторе, поэтому не входит в Федерацию Сообщества, естественно на Терминусе о ней и понятия не имеют. Но Земля в Секторе Сириуса.

— Да, — сказал Пелорат, — есть такое предположение. Во времена Империи это называлось «альтернативой Сириуса» и вызывало известный энтузиазм.

— Это не альтернатива. Это факт, — с горячностью возразил Компор.

— Я знаю много разных мест в Галактике, — сказал Пелорат, — где жители утверждают, что Земля находится по соседству. Что вы на это скажете? Сириус, конечно, тоже это провозглашает.

— Говорю вам… — с отчаянием сказал Компор. Их спор прервал Тревиц.

— Расскажите, что случилось с Землей. Вы сказали, что она необитаема. Почему?

— Радиоактивность. Там, кажется, вышли из-под контроля ядерные реакции. Или были ядерные взрывы. Я не знаю, но вся поверхность планеты радиоактивна и жизнь там невозможна.

Некоторое время все трое молча смотрели друг на друга, наконец Компор повторил:

— Уверяю вас, Земли больше нет. Искать ее бесполезно.


44


На этот раз лицо Пелората не осталось неподвижным. Но выражало оно не отчаяние. Глаза его сузились и все черточки лица наполнились гневом. Он сказал:

— Как, вы говорите, вы получили эти сведения?

— Я вам сказал, — ответил Компор, — по наследству.

— Не говорите глупостей, молодой человек. Вы член Совета, значит вы родились на одной из планет Федерации… Кажется, вы сказали, Смирно?

— Верно.

— В таком случае, о каком наследстве вы говорите? Может быть, в вас находятся сириусские гены, наполняющие вас врожденным знанием сириусских мифов о Земле?

— Нет, конечно, — ответил сбитый с толку Компор.

— Тогда о чем вы говорите?

Компор помолчал, собираясь с мыслями. Он спокойно произнес:

— В моей семье есть старые книги по сириусской истории. Мое наследство не внутреннее, а внешнее. Мы, как правило, об этом не болтаем, особенно если хотим сделать политическую карьеру. — В его голосе прозвучала горечь. — Теоретически, все граждане Сообщества равны, но уроженцы старых планет Федерации более равны, чем те, кто происходит с более новых планет, а те, кто происходит с планет, не входящих в Федерацию, наименее равны. Но хватит об этом. Не в одних книгах дело. Однажды я побывал на древних планетах… Эй, Тревиц, что вы там…

Тревиц тем временем прошел в конец зала и выглянул из треугольного окна. Оно было сделано так, чтобы уменьшить обзор улицы и увеличить обзор неба, дать больше света и уединенности. Тревиц встал на цыпочки, чтобы заглянуть вниз. Затем он вернулся через пустой зал.

— Интересная конструкция окна, — сказал он. — Вы меня звали, член Совета?

— Да. Вы помните, после колледжа я отправился в путешествие?

— После выпуска? Хорошо помню. Мы ведь всю жизнь были товарищами, сообществом доверия, двое против всех. Вы улетели в путешествие, а я, полный патриотизма, поступил во Флот. Почему-то мне не захотелось лететь с вами, какой-то инстинкт мне подсказал. Я бы хотел, чтобы этот инстинкт и в дальнейшем мне не изменил.

Но Компор не клюнул на наживку. Он сказал:

— Я тогда посетил Компореллон. Семейное предание говорит, что мы принадлежали к правящему роду на этой планете до того, как Компореллон поглотила Империя. Моя фамилия происходит оттуда. У нас есть старое поэтическое название звезды, около которой обращается Компореллон — Зпсилон Эридана.

— Что оно означает? — спросил Пелорат.

Компор покачал головой.

— Не знаю, означает ли оно что-то. Это просто традиция. Там много традиций. У них есть подробные записи истории Земли, но там не принято об этом говорить. Они на этот счет суеверны. При упоминании о Земле они поднимают вверх руки, скрестив два пальца, чтобы отвести несчастье.

— Вы об этом кому-нибудь рассказывали, когда вернулись?

— Нет, конечно. Кому это интересно? И потом, передо мной была политическая карьера, и меньше всего мне хотелось подчеркивать свое инопланетное происхождение.

— А спутник? Опишите спутник Земли, — резко сказал Пелорат. Компор удивился.

— Я ничего не знаю об этом.

— Есть у Земли спутник?

— Не помню, чтобы я читал или слышал об этом. Но если вы познакомитесь с компореллонскими материалами, вы это выясните.

— Но вы ничего не знаете?

— О спутнике, нет. Не могу вспомнить.

— Эх! А как Земля стала радиоактивной? Компор покачал головой и ничего не сказал. Пелорат воскликнул:

— Подумайте! Неужели вы ничего не слышали?

— Это было семь лет назад, профессор. Тогда я не знал, что вы теперь будете меня об этом спрашивать. Была какая-то легенда, они считают ее историей…

— Какая легенда?

— Земля стала радиоактивной, подверглась изоляции, Империя плохо с ними обращалась, и Земля собиралась каким-то образом разрушить Империю.

— Одна умирающая планета собиралась разрушить всю Империю? — вмешался Тревиц.

— Я же говорю, что это легенда, — ответил Компор, оправдываясь, — Я не знаю подробностей. В ней упоминается Бел Арвардан.

— А кто он? — спросил Тревиц.

— Исторический персонаж. Ради Галактики! Я искал о нем записи. Это был прирожденный археолог в эпоху ранней Империи, который установил, что Земля находится в Секторе Сириуса.

— Я слышал о нем, — сказал Пелорат.

— На Компореллоне он народный герой. Если вы хотите все это узнать, отправляйтесь на Компореллон. Какой смысл ошиваться здесь?

— А каким образом Земля собиралась разрушить Империю? — спросил Пелорат.

— Не знаю. — В голосе Компора появилась замкнутость.

— Радиация имела к этому отношение?

— Не знаю. Говорили что-то об усилителе разума, разработанном на Земле, синапсизаторе или как-то в этом роде.

— Они что, создали сверхразумы? — недоверчиво спросил Пелорат.

— Не думаю. Мне запомнилось, что он не работал. Люди умнели, но умирали молодыми.

— Это, — сказал Тревиц, — похоже на нравоучительную притчу. Не просите слишком много, а то потеряете и то, что имеете.

Пелорат повернулся к Тревицу и раздраженно сказал:

— А вы-то что знаете о нравоучительных притчах!

Тревиц поднял брови.

— Конечно, это ваша область, а не моя, но это не означает, что я совершенный невежда, Янов.

— Вы еще что-нибудь помните о том, что вы назвали синапсизатором, Компор? — спросил Пелорат.

— Ничего я не помню. И давайте прекратим перекрестный допрос. Я вас выследил по приказу Мэра, но приказа вступать с вами в контакт у меня не было. Я только хотел предостеречь вас, что за вами следят, что вы посланы, чтобы служить целям Мэра. Я ничего больше не собирался с вами обсуждать. Просто вы меня удивили, неожиданно подняв вопрос о Земле. Повторяю, что бы ни было в прошлом — Бел Арвардан, синапсизатор, в настоящее время Земля — мертвая планета. Очень советую вам, отправляйтесь на Компореллон, там вы все это выясните. Только улетайте отсюда.

— И вы, конечно, доложите Мэру, что мы полетели на Компореллон. А для верности полетите за нами. А может быть, Мэр уже знает? Я представляю, как она тщательно прорепетировала с вами все, что вы нам здесь рассказали, потому что, по ее соображениям, мы должны оказаться на Компореллоне. Верно?

Компор побледнел. Он встал и, с трудом владея собой, произнес:

— Я пытался объяснить. Я хотел помочь. Не стоило труда. Можете броситься хоть в черную дыру, Тревиц.

Он резко повернулся на каблуках и быстро, не оглядываясь, удалился.

Пелорат ошеломленно сказал:

— Вы поступили довольно бестактно, Голан, старина. Я мог бы от него больше узнать.

— Не могли бы, — серьезно сказал Тревиц, — вы узнали бы только то, что он сам хотел сообщить. Вы не знаете, что он такое, Янов… До этого дня и я не знал, что он такое.

Тревиц, погруженный в свои мысли, неподвижно сидел в кресле, и Пелорат не решался его потревожить. Наконец, он спросил:

— Мы всю ночь будем здесь сидеть, Голан?


45


Тревиц вздрогнул.

— Вы правы, Янов. Нам лучше быть на людях. Идемте!

Пелорат встал.

— Где мы найдем людей? — возразил он. — Компор сказал, что сегодня День Медитации.

— Ах, Компор сказал? А что, когда мы ехали из Космопорта, на дороге не было машин?

— Вообще-то были.

— А город, что, оказался безлюдным?

— Нет, не очень… Но вы не можете не признать, что здесь было пусто.

— Да, было. Это я заметил, и даже очень… Ну, ладно, Янов, я голоден. Давайте найдем приличный ресторан, мы можем себе это позволить. Попробуем сейшельскую экзотику или, если она не придется нам по вкусу, удовлетворимся старым добрым галактическим стандартом… Когда мы будем в безопасности, среди людей, я расскажу вам, что здесь, по-моему, произошло.


46


Тревиц огляделся с приятным ощущением новизны. По стандартам Терминуса ресторан не был дорогим, но он, безусловно, был необычным. Здесь был открытый огонь, на котором готовили пищу. Мясо подавалось кусочками на один укус, каждый кусочек со своим пикантным соусом. Их полагалось брать пальцами, которые от тепла и жира защищались гладкими зелеными листьями, влажными, с чуть заметным мятным привкусом.

На каждый кусочек мяса приходился лист, и все вместе отправлялось в рот. Официант подробно объяснил, как это делать. Он явно привык к инопланетным гостям и покровительственно улыбался, когда Тревиц и Пелорат набросились на дымящиеся кусочки, и явно радовался удовольствию иноземцев, открывших, что листья сохраняют пальцы холодными и вдобавок охлаждают мясо при еде.

— Вкусно! — сказал Тревиц и заказал вторую порцию. Пелорат последовал его примеру.

Теперь они сидели за таинственным губчатым десертом и кофе, у которого был привкус жженого сахара, из-за чего они с сомнением покачали головами. Они добавили в кофе сиропа, из-за чего покачал головой официант.

— Так что же произошло в туристском центре? — спросил Пелорат.

— Вы имеете в виду Компора?

— Разве там случилось еще что-нибудь, достойное обсуждения?

Тревиц огляделся. Они сидели уединенно в нише; в ресторане было людно, и гул голосов служил идеальным прикрытием. Негромко Тревиц произнес:

— Разве не странно, что он выследил нас до Сейшел?

— Он сказал, что у него развитая интуиция.

— Да. В колледже он был чемпионом по гиперпреследованиям. Я раньше не сомневался, до сегодняшнего дня. Я допускаю, что можно рассчитать и угадать, куда некто собирается прыгнуть, по тому, как он готовится. Но как может преследователь угадать серию Прыжков, я не понимаю. Ведь мы готовились только к первому Прыжку, все остальные рассчитал компьютер. О первом Прыжке преследователь может судить, но как он может догадаться, что внутри компьютера?

— Но он это сделал, Голан.

— Безусловно, — сказал Тревиц, — и единственное объяснение — что он знал заранее, куда мы направимся.

Пелорат подумал.

— Это совершенно невозможно, мой мальчик. Откуда он мог знать? Мы сами определились только на борту «Далекой Звезды».

— Да, я знаю. А как насчет Дня Медитации?

— Компор не лгал. Ведь это подтвердил официант, когда мы вошли и спросили.

— Да, подтвердил. Но ресторан открыт. Он нам, собственно, сказал: «Город Сейшелы не провинция, он не закрывается». Другими словами, в большом городе люди образованнее, здесь нет благочестия маленького городка. Поэтому оживленная жизнь продолжается, хотя, может быть, не такая оживленная, как в обычные дни.

— Но, Голан, в туристский центр никто не вошел, пока мы там были. Я следил, не вошел ни один человек.

— Я тоже это заметил. Я даже выглянул в окно и увидел, что вокруг полно людей, пешком и на машинах. И все-таки ни один не вошел. День Медитации — это прикрытие. Мы бы ничего не заподозрили, если бы только я не решил, что этому сыну двух чужеземцев нельзя доверять.

— В чем же здесь дело? — спросил Пелорат.

— Все просто, Янов. Перед нами некто, кто узнаёт, куда мы летим, как только мы сами узнаем это, хотя мы находимся в разных космических кораблях. Кроме того, перед нами некто, кто может держать пустым окруженное людьми общественное помещение, чтобы мы могли поговорить без помех.

— Уж не хотите ли вы, чтобы я поверил, что Компор может творить чудеса?

— Конечно, если он на самом деле агент Второго Сообщества и может управлять разумами; если он может читать ваши и мои мысли в удаленном космическом корабле; если он может сразу пройти через таможенную станцию и спуститься на гравитике, не рассердив пограничные патрули отклонением от радиолуча; если он может влиять на разумы людей, чтобы они не входили в здание, когда он не хочет.

— Звезды Галактики! — с сожалением продолжал Тревиц. — Я даже помню, что было после выпуска. Я почему-то не захотел лететь в то путешествие. Не было ли это вызвано его влиянием? Ему просто надо было лететь одному, куда он там в самом деле летел.

Пелорат отодвинул от себя тарелки, как будто хотел расчистить пространство вокруг и создать простор для размышления. Этот жест подозвал самодвижущийся столик, который подъехал, остановился возле них и ждал, пока они положат на него свои тарелки и столовые приборы. Когда столик отъехал, Пелорат сказал:

— Это безумие. Не произошло ничего такого, что нельзя объяснить естественными причинами. Если вы вобьете себе в голову, что кто-то контролирует события, вы сможете все на свете толковать с этой точки зрения и разумного решения не найдете ни в чем. Послушайте, старина, все зависит от точки зрения. Не поддавайтесь паранойе.

— Но и самоуспокоению я не собираюсь поддаваться.

— Хорошо. Рассудим логически. Допустим, он все-таки агент Второго Сообщества. Зачем он подвергал себя риску провала, не допуская людей в туристский центр? Что мы там такого сказали?

— На это ответить просто, Янов. Он хотел читать наши разумы без посторонних помех.

— Это опять ваше толкование. Что важного он нам сказал? Разумнее предположить, что он искал встречи, чтобы извиниться и предупредить нас. Зачем искать что-то за этим?

У дальнего края стола ненавязчиво засветился маленький приемник карточек и вспыхнули цифры стоимости трапезы. Тревиц достал из кармана кредитную карточку Сообщества, которая годилась для расплаты на всех планетах Галактики. Он вставил карточку в щель приемника, мгновенно произошла транзакция, и Тревиц (с наивной предосторожностью) проверил итоговый баланс перед тем как спрятать карточку.

Он небрежно огляделся, чтобы убедиться, что никто за ними не следит и сказал:

— Зачем искать что-то за этим? Зачем искать? Он не только оправдывался. Он говорил о Земле. Он сказал нам, что она мертва. Он очень настаивал, чтобы мы летели на Компореллон. Нужно ли нам туда лететь?

— Я как раз размышляю об этом, Голан, — признался Пелорат.

— Так, сразу, улететь отсюда?

— Мы можем вернуться, когда проверим Сектор Сириуса.

— А вам не приходит в голову, что его цель — спровадить нас с Сейшел? Куда угодно, лишь бы спровадить?

— Зачем?

— Не знаю. Они ждали, что мы полетим на Трантор. Вы этого хотели, они ждали, что мы туда полетим. Я спутал им карты. Они не хотели, чтобы мы отправились на Сейшелы, а теперь хотят нас выпроводить.

Пелорат выглядел несчастным.

— Но, Голан, это только слова. Почему они не хотят, чтобы мы остались на Сейшелах?

— Не знаю, Янов. Мне достаточно того, что они хотят, чтобы мы улетели. Я остаюсь. Я не собираюсь улетать.

— Но, Голан, если бы Второе Сообщество хотело, чтобы мы улетели, разве они не могли повлиять на наши разумы, чтобы мы сами решили улететь? Зачем им спорить с нами?

— Раз вы поднимаете этот вопрос, не сделали они это с вами, профессор? — Тревиц с неожиданным подозрением прищурил глаза. — Вы хотите улететь?

Пелорат удивленно посмотрел на Тревица.

— Я просто думаю, что в этом есть смысл.

— Вы бы так и думали, если бы были под их влиянием.

— Но это не так…

— Конечно, вы бы поклялись, что это не так, если бы это было так.

— Таким способом вы меня блокируете, — сказал Пелорат, — и опровергнуть ваши голословные обвинения невозможно. Что будем делать?

— Я остаюсь на Сейшелах. И вы остаетесь. Без меня вы не можете прокладывать курс корабля. Так что, если Компор повлиял на вас, он выбрал не того.

— Очень хорошо, Голан. Останемся на Сейшелах, пока у нас не появится причин для отлета. В конце концов, наброситься друг на друга для нас хуже, чем остаться и хуже, чем улететь. Как по-вашему, старина, если бы я был под влиянием, смог бы я так быстро перейти на вашу сторону и согласиться с вами?

Тревиц немного подумал, а потом как бы после внутреннего колебания улыбнулся и протянул руку.

— Согласен, Янов. Вернемся на корабль и начнем завтра сначала… Если придумаем другое начало.


47


Мунн Ли Компор не помнил, когда его завербовали. Во-первых, он был тогда ребенком, а во-вторых, агенты Второго Сообщества особенно тщательно, насколько возможно, старались удалить следы.

Компор был «наблюдателем». Любой член Второго Сообщества это сразу бы заметил. Это означало, что Компора ознакомили с менталикой и он мог разговаривать с членами Второго Сообщества до некоторой степени в их манере, но он принадлежал к самой низшей ступени иерархии.

Он мог улавливать излучения разумов, но не мог их изменять. Его образование так далеко не шло, он был не деятелем, а наблюдателем. Он был второсортным, но особенно не возражал, он знал свое место.

В течение первых веков Второе Сообщество недооценивало свою задачу. Оно считало, что горстка его членов может присматривать за всей Галактикой и для осуществления Плана Селдона нужны только легкие прикосновения то тут, то там.

Мул избавил их от этого заблуждения. Он явился ниоткуда и застал Второе Сообщество (Первое тоже, но это неважно) врасплох.

Они были беспомощны. Ушли пять лет и множество жизней на организацию контратаки.

Прим Палвер, снова путем тяжелых жертв, восстановил порядок и, наконец, принял меры. Он гигантски расширил операции Второго Сообщества, хоть и сохранил их в тайне. Для этого он учредил институт наблюдателей.

Компор не знал, сколько наблюдателей было в Галактике, или даже на Терминусе, его это не касалось.

В идеале, между двумя любыми наблюдателями не должно быть никакой связи, чтобы потеря одного не тянула за собой потерю других. Все связи были с начальством на Транторе.

Компор мечтал когда-нибудь попасть на Трантор, хотя и знал, что это маловероятно. Очень редко наблюдателя привозили на Трантор и повышали. Качества, необходимые для наблюдателя, не вели в направлении Стола.

Например, Гендибал, который был на четыре года моложе Компора. Его тоже завербовали мальчиком, но сразу увезли на Трантор, а теперь он стал Спикером. У Компора не было сомнения в правильности этого. В последнее время он много контактировал с Гендибалом и испытал силу разума этого молодого человека. Он бы не выстоял против Гендибала и секунды.

Компор не часто осознавал свой низкий статус. Низкий, но только по меркам Трантора. На других планетах, в нементальных обществах, наблюдатели без труда получали высокий статус.

Компор легко попадал в хорошие школы и находил хорошую компанию. Он мог пользоваться знанием ментальной техники, чтобы усиливать свою естественную интуицию (за которую, он был уверен, его и завербовали). Благодаря этому он оказался звездой гиперпространственных гонок, стал героем колледжа и поставил ногу на первую ступеньку политической карьеры. Когда закончится нынешний кризис, он будет продвигаться дальше.

Если кризис разрешится успешно, как и должно быть, возможно, вспомнят, что Компор первый заметил Тревица — не как человека (это мог любой), а как разум.

В колледже он сначала относился к Тревицу просто как к товарищу, веселому и остроумному. Однажды утром он проснулся в потоке сознания сказочного полусна и пожалел, что Тревиц не завербован. Это было невозможно, потому что Тревиц был уроженцем Терминуса. Кроме того, было слишком поздно; только совсем молодые разумы достаточно гибки, чтобы обучиться менталике. Мучительное вхождение в это искусство — большее чем наука — для взрослых, уже сформировавшихся мозгов практиковалось только два поколения после Селдона. Но если Тревиц был запрещен для вербовки, во-первых, и перерос ее возможность, во-вторых, почему у Компора возникла такая мысль?

На следующее утро Компор проник в мозг Тревица и понял в чем было дело. Разум Тревица не соответствовал правилам, которые изучал Компор. Разум Тревица ускользал от него. Исследуя работу этого разума, он обнаружил провалы… нет, скачки в пустоту. Места, в которых способ мышления Тревица был слишком глубок и проследить его было невозможно.

Компор не мог понять, что это, но стал наблюдать за поведением Тревица в свете своего открытия и увидел, что Тревиц обладает сверхъестественной способностью делать выводы из, казалось бы недостаточных, данных.

Определить это точнее Компор не мог. У него было тревожное чувство, что способности Тревица не до конца известны ему самому и что он мог бы…

Мог бы что? Знаний Компора не хватало. Он только интуитивно чувствовал, догадывался, что Тревиц мог стать персоной чрезвычайного значения.

Компору пришлось пойти на риск скомпрометировать себя, но если он прав… Оглядываясь назад он удивлялся, что ему хватило мужества не отступиться. Он долго не мог пробиться сквозь административные барьеры, окружавшие Стол. Он едва не погубил свою карьеру, он был в отчаянии, когда наконец достучался до самого младшего Спикера Стола.

Стор Гендибал терпеливо выслушал Компора, и между ними установились особые отношения.

То, что Компор сохранил отношения с Трантором, было заслугой Гендибала. И по указанию Гендибала он осторожно подготовил ситуацию, которая закончилась ссылкой Тревица. Компор надеялся, что через Гендибала он осуществит свою мечту о переводе на Трантор.

Они все устроили, чтобы отправить Тревица на Трантор. Однако, Тревиц на Трантор не полетел, и это застало врасплох не только Компора, но и Гендибала. Гендибал спешил на Сейшелы, и это свидетельствовало о серьезности кризиса.


48


Гендибала разбудило прикосновение к его разуму. Оно было эффективно, но не неприятно, так как затронуло только центр пробуждения, и он просто проснулся.

Он сел на койке и простыня упала с его гладкого и мускулистого, хорошо сформированного торса. Он узнал, кто его разбудил. Для менталистов прикосновения к разуму отличались так же, как голоса для общающихся с помощью звука.

Гендибал ответил стандартным сигналом, спрашивая, возможна ли небольшая отсрочка, и получил ответ: «не срочно».

После этого без лишней спешки Гендибал занялся утренними процедурами. Еще в корабельном душе, где использованная вода стекает в механизм регенерации, он снова установил контакт.

— Компор?

— Да, Спикер.

— Говорили вы с Тревицем и вторым?

— Пелоратом. Яновом Пелоратом. Да, Спикер.

— Хорошо. Дайте мне еще пять минут, я подготовлю визуальный контакт.

По дороге к рубке он прошел мимо Суры Нови. Она вопросительно посмотрела на него, как будто хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам, и она отошла в сторону. Гендибал по-прежнему ощущал некоторую неловкость от ее сильного уважения-восхищения, но каким-то образом оно становилось приятной и привычной частью его окружения.

В начале полета он зацепил маленький завиток своего разума за ее разум, и теперь невозможно было повлиять на его разум, не повлияв на ее. Простота ее разума (созерцание его симметрии доставляло Гендибалу наслаждение) не позволяла полю чужого разума возле них остаться необнаруженным. Какое счастье, что он проявил вежливость в тот вечер, когда она стояла с ним возле Университета, и после этого она пришла к нему в тот самый момент, когда была больше всего нужна.

Он сказал:

— Компор?

— Да, Спикер.

— Не сочтите за оскорбление, но я должен прочитать ваш разум. Расслабьтесь, пожалуйста.

— Как пожелаете, Спикер. Могу я спросить, с какой целью?

— Удостовериться, что вы не тронуты.

Компор ответил:

— Я знаю, Спикер, что за Столом у вас есть политические противники, но никто из них не стал бы…

— Не рассуждайте, Компор, расслабьтесь… Да, вы не тронуты. Теперь давайте общими усилиями установим визуальный контакт.

То, что увидел Гендибал после этого, в обычном смысле являлось иллюзией, поскольку что-нибудь заметить мог только хорошо обученный менталист, член Второго Сообщества. Это было построение лица и внешности по контурам разума, и даже лучшие менталисты добивались только смутной и не очень ясной картины. Лицо Компора висело в воздухе, видное как будто через тонкую колеблющуюся кисейную завесу, и Гендибал знал, что в таком же виде появилось перед Компором его лицо.

С помощью гиперволны можно установить связь с таким четким изображением, словно бы они находились лицом к лицу. И оборудование для этого имелось на корабле Гендибала.

Однако ментальную видеосвязь нельзя обнаружить никаким устройством, известным Первому Сообществу. Ни один член Второго Сообщества также не мог обнаружить менталовидения другого. Можно было выследить игру разума, но не изменения лица, которые выражали самые тонкие мысли.

Что касается анти-мулов… Чистота разума Нови убедила Гендибала, что их нет поблизости. Он сказал:

— Передайте мне, Компор, подробно, до уровня разумов, разговор, который вы провели с Тревицем и этим Пелоратом.

Это заняло немного времени. Сочетание звука, выражения лица и мысли сжало время, хотя передача разговора на уровне разумов гораздо длиннее, чем передача просто разговора.

Гендибал напряженно следил. При обычных способах связи, даже через парсеки, человек принимает гораздо больше битов информации, чем необходимо для понимания, поэтому многое можно безболезненно пропустить. Менталовидение не имеет избыточности. Тут важен каждый бит.

На Транторе от преподавателей к студентам передавались древние истории, которые учили молодежь тому, как важна сосредоточенность. Чаще всего, конечно, рассказывали самую недостоверную. В ней рассказывалось о первом сообщении об успехах Мула до того, как он подчинил Калган. Младший служащий, получивший сообщение, усвоил только впечатление лошадеобразного животного, потому что прозевал или не понял щелчок, означавший «имя собственное». Из-за этого служащий решил, что сообщение незначительное, и не передал его на Трантор. Следующее сообщение пришло слишком поздно, и прошли горькие пять лет, прежде чем удалось предпринять ответные действия.

В действительности этого, вероятно, не было, но драматическая история хорошо служила для воспитания студентов. Гендибал помнил, как однажды, будучи студентом, он совершил ошибку в приеме, которая показалась ему незначительной. Его учитель, старый Кендаст, тиран до корней мозжечка, только хмыкнул: «Лошадеобразное, первокурсник Гендибал?» И он съежился от стыда.

Компор закончил.

— Как вы оцениваете реакцию Тревица? — спросил Гендибал. — Зы знаете его лучше, чем я или кто-либо другой.

— Она ясна. Ментальные показания не вызывают сомнений. Поскольку он уверен, что мне крайне не терпится отправить его на Трантор, или в Сектор Сириуса, или куда угодно, только подальше отсюда, он останется на месте.

— Вы уверены?

— Абсолютно уверен.

Гендибал обдумал это и решил, что Компор точен.

— Я удовлетворен, — сказал он. — Вы хорошо поработали. Ваш рассказ о гибели Земли придуман умно, чтобы вызвать нужную реакцию без необходимости прямого манипулирования умами. Похвально!

.Мгновение Компор, казалось, боролся с собой.

— Спикер, — сказал он, — я не могу принять вашу похвалу. Я не придумывал рассказа о Земле. Это правда. В Секторе Сириуса действительно есть планета, называемая Земля. Она считается Прародиной человечества. Она то ли была радиоактивной с самого начала, то ли стала такой, и там становилось все хуже, пока планета не погибла. Изобретение, стимулирующее разум, действительно было и ни к чему не привело. Все это считается историей на планете моих предков.

— Да? Интересно, — сказал Гендибал, явно не убежденный. — Хорошо вовремя сообщить правду, ибо неправду нельзя рассказать так же искренне. Палвер однажды сказал: «Чем ближе к правде, тем лучше ложь, а сама правда, когда ее можно использовать, наилучшая ложь.»

— Еще одно, Спикер. Следуя инструкции любой ценой удержать Тревица на Сейшелах до вашего прибытия, я вынужден был так далеко зайти в своих усилиях, что Тревиц заподозрил, что я нахожусь под контролем Второго Сообщества.

Гендибал кивнул.

— Это при данных обстоятельствах неизбежно. Мания насчет этого заставляет его видеть Второе Сообщество даже там, где его нет. Просто нам надо будет это учитывать.

— Спикер, если вам абсолютно необходимо настигнуть Тревица, может быть, просто мне отправиться вам навстречу, взять вас на борт корабля и доставить на Сейшелы. Это заняло бы меньше суток…

— Нет, наблюдатель — резко сказал Гендибал, — нельзя. Ведь на вашем корабле гипер-реле, и на Терминусе знают, где вы. Так?

— Да, Спикер.

— Терминус знает, что вы на Сейшелах. И посол Терминуса на Сейшелах об этом знает. Им также известно, что на Сейшелах совершил посадку Тревиц. Ваше гипер-реле расскажет им, что вы улетали с Сейшел, а посол сообщит, что Тревиц оставался на Сейшелах. Что предположат на Терминусе? Мэр — проницательная женщина, и нам меньше всего хотелось бы встревожить ее головоломкой. Нам не нужно, чтобы она привела в Сейшельский Сектор подразделение Флота. Вероятность этого в любом случае неприятно велика.

— При всем уважении, Спикер, нам ли бояться флота, если мы можем управлять главнокомандующим?

— Еще меньше причин бояться, если Флота здесь нет. Оставайтесь на месте, наблюдатель, пока я не прибуду, чтобы присоединиться к вам на вашем корабле, тогда…

— Что тогда, Спикер?

— Как что? Тогда командовать буду я.


49


Гендибал сидел на том же месте, где он прервал менталосвязь. За время долгого путешествия к Сейшелам (долгого потому, что его корабль не мог сравниться с мини-крейсером Первого Сообщества) он перечитал все сообщения по Тревицу. Сообщения охватывали почти десять лет.

В свете недавних событий не оставалось сомнении, что Тревиц стал бы прекрасным рекрутом для Второго Сообщества, если бы не установленная Палвером политика неприкосновенности уроженцев Терминуса.

Невозможно сказать, как много рекрутов потеряно для Второго Сообщества за эти века. Невозможно сказать, сколько рекрутов из квадриллионов жителей Галактики потеряно для Второго Сообщества, но более обещающего, чем Тревиц, вряд ли можно было найти. И уж, конечно, никто не мог оказаться в столь чувствительной точке. Гендибал покачал головой. Нельзя было упускать Тревица, даже если он и уроженец Терминуса. Заслуга Компора, что заметил Тревица, пусть даже годы деформировали его.

Конечно, теперь от Тревица не было бы пользы. Он слишком стар для формирования. Но при нем оставалась его интуиция, способность догадываться на основании совершенно недостаточной информации о том…

Старый Шандес, хотя и миновал пору расцвета, в общем-то неплохой Первый Спикер. Он разглядел что-то даже без данных и умозаключений, к которым пришел Гендибал. Шандес считал, что Тревиц ключ ко всему.

Почему Тревиц полетел на эти Сейшелы? Что он там делал? Что планировал? И трогать его нельзя! В этом Гендибал был уверен. Пока точно не станет известно, какова роль Тревица, пытаться как-то повлиять на него будет ошибкой. Здесь замешаны анти-мулы, и неверный ход по отношению к Тревицу (прежде всего к Тревицу) может взорвать перед глазами у Второго Сообщества микро-солнце.

Гендибал почувствовал, что чей-то разум копошится возле его разума, и отмахнулся, как мог бы отмахнуться от раздражающего транторского насекомого, только не рукой, а разумом. И тут же почувствовал прилив чужой воли. Он поднял глаза.

Сура Нови прижимала ладонь ко лбу.

— Извиняюсь, мастер. У меня неожиданно заболела голова.

Гендибал немедленно преисполнился сочувствия.

— Прости, Нови, я не думал… Вернее, я думал слишком сильно. — Он осторожно разгладил спутанные витки ее разума.

Нови просветленно улыбнулась.

— Неожиданно прошло. Добрый звук вашего голоса, мастер, вылечил меня.

— Хорошо! — сказал Гендибал. — Что-нибудь случилось? Почему ты здесь? — Ему не хотелось читать ее разум, чтобы выяснять, он все более неохотно вторгался в ее частные дела.

Нови колебалась. Она слегка наклонилась к нему.

— Я волновайся. Вы смотрели на ничто и издавали звуки. И ваше лицо дергалось. Я там стояла, заледенев. Пужаясь, что вы дошли. Заболели. И не знала, что делать.

— Ничего, Нови. Не надо бояться. — Он похлопал ее по руке. — Нечего бояться, понимаешь?

Страх или сильная эмоция нарушали симметрию ее разума. Гендибал предпочитал, чтобы ее разум оставался спокойным, мирным и счастливым, но не решался доводить его до этого внешним влиянием. Ей казалось, что предыдущая коррекция вызвана его словами, такой вариант его устраивал. Он сказал:

— Нови, почему бы мне не называть тебя Сурой? Она посмотрела на него с неожиданным отчаянием.

— О, мастер, не надо!

— Но Руфирант тебя так называл в тот день, когда мы встретились. Я теперь достаточно с тобой знаком…

— Я знай, как он называл, мастер. Так мужчины говори с девушкой, у которой нет мужчины, нет жениха, которая неполноценная. Ее называй первым именем. Для меня более почетно, если вы говори «Нови». И я гордись, что вы так говори. У меня сейчас нет мужа, но у меня есть мастер, и я будь довольна. Я надейся, что не будь неприятно для вас говорить «Нови».

— Конечно, нет, Нови.

Ее разум при этом прекрасно разгладился, и Гендибал был рад. Слишком рад? Стоило ли ему так радоваться?

С некоторым стыдом он вспомнил, что Мул, как предполагалось, попал под такое же влияние женщины из Первого Сообщества, Байты Дарелл, на свою погибель.

Но здесь, конечно, было другое дело. Эта стрынка его защитница от чужих разумов, и он хотел, чтобы она как можно лучше послужила этой цели.

Нет, это было не так. И грош цена ему как Спикеру, если он не может понять собственный разум. Или, еще хуже, если сам от себя скроет истину. А истина в том, что ему приятно, когда Нови спокойна и счастлива без его вмешательства. А приятно это потому, что ему приятна она, и (подумал он) в этом нет ничего плохого.

— Сядь, Нови, — сказал он.

Она села на краешек стула, настолько далеко от него, насколько позволял размер каюты. Ее ум был полон почтения.

— Когда ты видела, — сказал он, — что я произвожу звуки, Нови, я разговаривал по-ученому на большом расстоянии.

Опустив глаза, Нови печально сказала:

— Видать, мастер, у мученых много такого, чего я не понимай и не представляй. Я стыдись, что пришла к вам, чтобы стать мученой. Почему, мастер, вы не высмеяли меня?

— Не стыдно стремиться к чему-то, даже недосягаемому, — ответил Гендибал. — Тебе слишком много лет, чтобы стать ученой, как я, но не слишком много, чтобы узнать больше, чем ты знаешь, и научиться тому, чего ты не умеешь. Я научу тебя кое-чему в этом корабле.

Он почувствовал, что счастлив. А почему бы нет? Он умышленно пренебрегал стереотипным представлением о стрынцах. Какое право имела разнородная группа членов Второго Сообщества устанавливать подобный стереотип? Лишь немногие дети членов Второго Сообщества могли сами стать членами Второго Сообщества высокого уровня. Дети Спикеров почти никогда не становились Спикерами. Триста лет назад было три поколения Лингвестеров, и то подозревали, что средний из них на самом деле не соответствовал этому посту. Кто такие, в самом деле, люди Университета, чтобы ставить себя на такой высокий пьедестал?

Он увидел, как засверкали у Нови глаза, и это его обрадовало.

— Я очень постарыйся выучить все, чему вы меня учи, мастер, — сказала она.

— Я в этом уверен. — Сказав это, он задумался. Ему вдруг пришло в голову, что он ни разу не дал понять Компору, что летит не один. Ничего особенного не было в том, что на корабле присутствует женщина, во всяком случае, Компор не удивится… Но стрынка?

На мгновение стереотип восторжествовал, и Гендибал порадовался, что Компор никогда не был на Транторе и не поймет, что Нови — стрынка.

Он стряхнул это настроение. Неважно узнает или не узнает Компор. Или кто бы то ни было, Гендибал — Спикер Второго Сообщества и, в рамках Плана Селдона, может поступать, как захочет. Никто не смеет вмешиваться.

— Мастер, когда мы прилетим, мы не расстанемся? — спросила Нови.

Он взглянул на нее и сказал более веско, чем собирался:

— Мы не расстанемся, Нови.

И стрынка застенчиво улыбнулась и, Галактика, посмотрела так, как могла бы посмотреть любая женщина.

13. Университет

50


Пелорат сморщил нос, когда они с Тревицем снова вошли в «Далекую Звезду».Тревиц пожал плечами.

— Человеческое тело — сильный источник запахов, регенерация не срабатывает мгновенно, а искусственные отдушки только заглушают запах, а не замещают.

— Я думаю, никакие два корабля не пахнут одинаково, если в них некоторое время жили разные люди.

— Это верно, но вы обращали внимание на запах Сейшел после первого часа?

— Нет, — признал Пелорат.

— Ну и этот вы скоро перестанете чувствовать. А если вы проживете на корабле долго, то возвращаясь на корабль, вы будете радоваться его запаху, как домашнему. И, кстати, Янов, если вы станете галактическим бродягой, учтите, что невежливо делать замечания о запахе в корабле или на планете хозяевам этого корабля или жителям планеты, все это нормально.

— Забавно, Голан, но я действительно считаю "Далекую Звезду" домом. Она хотя бы сделана в Сообществе. — Пелорат улыбнулся. — Знаете, я никогда не отличался особым патриотизмом, я считал себя гражданином всего человечества, но здесь, вдали от Сообщества, мое сердце наполнилось любовью к нему.

Тревиц начал стелить постель.

— Сообщество не так уж далеко от нас. Сейшельский Союз окружен территорией Федерации. У нас здесь огромный штат, от консулов и ниже. Сейшельцам нравится противостоять нам на словах, но на самом деле они стараются нас не раздражать… Ложитесь спать, Янов. Мы сегодня ничего не успели, придется завтра больше потрудиться.

Слышимость между двумя каютами была хорошая. После того как погас свет, Пелорат стал беспокойно ворочаться и, наконец, сказал:

— Голан?

— Да?

— Вы не спите?

— Пока вы разговариваете, нет.

— Кое-чего мы сегодня все-таки достигли. Ваш друг Комп…

— Бывший друг, — проворчал Тревиц.

— Кем бы он ни был, он рассказал нам о Земле кое-что, раньше мне не попадавшееся. Радиоактивность!

Тревиц приподнялся на локте.

— Знаете, Янов, если Земля действительно мертва, это не значит, что мы возвращаемся. Я все равно хочу найти Гею.

Пелорат шумно выдохнул, как будто сдувал пушинку.

— Дорогой мой, я тоже. Да я и не думаю, что Земля мертва. Компор рассказал то, что он считает правдой, но в Галактике почти в каждом секторе есть такая история. И у всех есть Прародина, и называется она Землей или близким названием. Антропологи называют это глобоцентризмом. Люди всегда стремятся считать себя лучше соседей, считать, что их культура древнее, чем на других планетах, что все хорошее на других планетах заимствовано у них, а все плохое заимствовано где-то еще или искажено. И они стремятся приравнять превосходство в разных областях к превосходству в древности рода. И когда они не могут доказать, что их планета и есть Земля, они помещают Землю хотя бы в свой сектор, даже не зная точно в каком месте она находится.

— Вы считаете, — сказал Тревиц, — что Компор, поместив Землю в Сектор Сириуса, просто следовал общему правилу?… А все-таки у Сектора Сириуса действительно очень древняя история, каждая планета там хорошо известна, это легко проверить и не отправляясь туда.

Пелорат кашлянул.

— Даже если вы точно докажете, что в Секторе Сириуса нет Земли, это не поможет. Вы не представляете себе, Голан, до какой степени мистицизм может подавить рациональность. В десятке секторов Галактики ученые вполне серьезно утверждают, что Земля, или как бы они ее ни называли, расположена в гиперпространстве и недоступна. Разве что случайно.

— А они не утверждают, что кто-то действительно туда случайно попадал?

— Такие легенды существуют, хотя в них не верит никто, кроме жителей той планеты, которая их породила.

— Тогда, Янов, давайте и мы не будем в них верить. Отправимся в наше частное гиперпространство сна.

— Но, Голан, меня заинтересовала история с радиоактивностью. Здесь есть что-то похожее на правду.

— Что значит похожее?

— Радиоактивная планета была бы планетой, где жесткое излучение сильнее, чем обычно. На такой планете был бы выше темп мутаций. И эволюция шла бы быстрее, и виды были бы разнообразней. Помните, я вам говорил, что один из пунктов, с которым согласуются все легенды, говорит о невероятном разнообразии жизни — миллионы видов. Может быть большая, чем на других планетах, радиоактивность и объясняет все уникальное на Земле.

Тревиц помолчал, потом произнес:

— Во-первых, Компору нельзя верить. Он мог солгать, чтобы заставить нас улететь с Сейшел в Сектор Сириуса. Я думаю, так и было. Ну, а даже если он и сказал правду, то ведь он сказал, что радиоактивность там так возросла, что жизнь стала невозможна.

Пелорат снова сдунул воображаемую пушинку.

— Но радиоактивность была не настолько велика, чтобы помешать развиться жизни. А если жизнь возникла и поддерживалась, она не могла погибнуть, потому что уровень радиации со временем не увеличивается, а уменьшается.

— Ядерные взрывы? — предположил Тревиц.

— При чем здесь взрывы?

— Я имею в виду, что они могли быть на Земле.

— На поверхности? Невозможно. В истории Галактики нет ни одного упоминания об обществе столь глупом, чтобы применять ядерные взрывы в войнах. Во время осаждения Тригела, когда обе стороны дошли до голода и отчаяния и Джиндиррурус Хоратт предложил вызвать термоядерную реакцию…

— Его повесили матросы его же флота. Я знаю галактическую историю. Я как раз думал об этом случае.

— В архивах нет никаких сведений о случаях, когда повысилась бы радиоактивность планеты в целом. — Пелорат вздохнул. — Я предлагаю, закончив дела здесь, отправиться в Сектор Сириуса и осмотреться там.

— Может быть, когда-нибудь, но сейчас…

— Да-да, умолкаю.

Пелорат замолчал, а Тревиц лежал в темноте и размышлял, не привлек ли он уже слишком много внимания. Может быть, разумнее в самом деле отправиться в Сектор Сириуса и вернуться к Гее, когда о нем забудут.

Так ничего и не решив, он уснул. Сны его были тревожны.


51


Поздним утром они снова приехали в город. На этот раз в туристском центре была толпа, но им удалось получить каталог, указания к нему и инструкции, как пользоваться местными компьютерными банками данных.

Они тщательно изучали полученные материалы, проверяли информацию об антропологах, археологах и античных историках. Вдруг Пелорат сказал:

— А!

— А? — грубовато повторил Тревиц. — Что «а»?

— Имя Квинтесец. Оно мне кажется знакомым.

— Вы его знаете?

— Нет. Но я, возможно, читал его статьи. Вернемся на корабль, у меня там собрание ссылок…

— Нет, Янов, не вернемся. Если имя знакомо, это то, что нам надо, отправная точка. Если он не поможет, то направит нас дальше. Давайте выясним, как добраться до Сейшельского Университета. А поскольку в обеденное время там никого не будет, давайте сперва пообедаем.

Они добрались до Университета во второй половине дня. Протолкавшись через сутолоку, они оказались в приемной в ожидании молодой женщины, которая куда-то пошла в поисках информации и провожатого, чтобы отвести их к Квинтесецу.

— Хотел бы я знать, — сказал Пелорат, — сколько мы еще прождем. Рабочий день кончается.

И сразу после этих слов, будто услышав их, вновь появилась молодая дама, покинувшая их полтора часа назад.

Она быстро шла к ним. Ее туфли отбрасывали красные и фиолетовые блики, а ударяясь об пол, издавали резкий музыкальный звук. Высота звука менялась в зависимости от скорости и силы шагов.

Пелорат поморщился. Он подумал, что каждая планета имеет свои способы издеваться над органами чувств, как и свой запах. И еще вопрос, сможет ли он научиться не замечать какофонию при ходьбе модных женщин, как научился не замечать запаха.

Она подошла к Пелорату и остановилась.

— Могу я узнать ваше полное имя, профессор?

— Янов Пелорат, мисс.

— С какой планеты?

Тревиц предостерегающе поднял руку, но Пелорат не видя или не обращая на это внимания сказал: — С Терминуса.

Молодая женщина обрадовалась и широко улыбнулась.

— Когда я сказала профессору Квинтесецу, что его спрашивает профессор Пелорат, он сказал, что встретится с вами, если только вы — Янов Пелорат с Терминуса.

Пелорат заморгал глазами.

— Вы хотите сказать, что он слышал обо мне?

— Да, по-видимому.

Пелорат вымученно улыбнулся и повернулся к Тревицу.

— Он слышал обо мне. Я, честно, не думал… Я хочу сказать, я написал несколько статей, но я не думал, что кто-то… — Он покачал головой. — Они не такие уж значительные.

— Ну хорошо, — сказал Тревиц, улыбаясь про себя, — хватит восторгаться собой, пошли. — Он повернулся к женщине. — Я полагаю, мисс, что есть какой-нибудь транспорт, который доставит нас к нему?

— Это в пределах пешей дистанции, мы даже не выйдем из комплекса зданий. Я буду рада вас проводить… Вы оба с Терминуса? — И она пошла вперед.

Мужчины двинулись за ней, и Тревиц с некоторым раздражением сказал:

— Да, оба. Это что-нибудь меняет?

— Ах, нет, конечно, нет. На Сейшелах некоторые не любят членов Сообщества, но мы в Университете космополиты. Живите сами и давайте жить другим — вот мое мнение. Я хочу сказать, что члены Сообщества тоже люди. Вы меня понимаете?

— Да, я понимаю. У нас многие говорят, что сейшельцы тоже люди.

— Так и должно быть. Я никогда не видела Терминус-сити. Это должно быть, большой город?

— Вовсе нет, — бесстрастно сказал Тревиц. — Я думаю, он меньше, чем город Сейшелы.

— Хотите обвести меня вокруг пальца, — сказала она. — Ведь это столица Федерации? Ведь другого Терминус-сити нет?

— Нет, насколько я знаю, другого нет, и мы именно оттуда, из столицы Федерации Сообщества.

— Тогда это должен быть огромный город… И вы летели в такую даль, чтобы встретиться с профессором? Мы им очень гордимся, он считается величайшим специалистом в Галактике.

— В самом деле? — сказал Тревиц. — В какой области?

Она широко раскрыла глаза.

— Вы действительно меня дразните. Он знает об античной истории больше… больше, чем я знаю о своей семье. — И она застучала дальше своими музыкальными туфельками. Тревиц улыбнулся. Она его раззадорила. Он сказал:

— Я думаю, профессор знает о Земле?

— О Земле? — Она остановилась около какой-то двери и посмотрела на него без всякого выражения.

— Да, планете, откуда началось человечество.

— О! Вы имеете в виду первую планету. Я думаю, да. Он должен знать о ней все. В конце концов, она расположена в Сейшельском Секторе, и это всем известно. Вот его кабинет. Разрешите, я позвоню?

— Подождите минуточку, — сказал Тревиц. — Расскажите мне о Земле.

— Я, собственно, никогда не слышала, чтобы ее называли Землей. Так, наверно, говорят в Сообществе. Мы называем ее Гея.

Тревиц бросил быстрый взгляд на Пелората.

— Да? И где же она находится?

— Нигде. Она в гиперпространстве, и попасть на нее невозможно. В детстве мне бабушка рассказывала, что Гея была когда-то в обычном пространстве, но она испытывала такое отвращение…

— К преступлениям и глупости людей, — пробормотал Пелорат, — что от стыда покинула пространство и отказалась иметь дело с людьми, которыми населила Галактику.

— Значит, вы знаете эту историю? Моя подруга говорит, что это выдумки, но теперь я ей докажу. Если эту историю знают профессора из Сообщества…

На одном из дымчатых стекол двери светилась надпись той же неразборчивой сейшельской каллиграфией: СОТАЙН КВИНТЕСЕЦ АБТ, и под ней, в том же стиле, была табличка: КАФЕДРА АНТИЧНОЙ ИСТОРИИ.

Женщина нажала на гладкий металлический кружок. Ничего не было слышно, но стекло из дымчатого стало молочным, потом мягкий голос произнес:

— Назовите себя, пожалуйста.

— Янов Пелорат с Терминуса, — сказал Пелорат, — и Голан Тревиц с той же планеты.

Дверь немедленно распахнулась.

Хозяин кабинета, уже довольно пожилой мужчина, встал, обошел вокруг стола и пошел им навстречу. Квинтесец был высокого роста, со светло коричневой кожей, а его курчавые волосы были стального цвета. Он приветливо протянул руку и заговорил низким мягким голосом:

— Я Эс-Ка, рад встретиться с вами, коллеги.

Тревиц сказал:

— У меня, собственно, нет академического звания, я только сопровождаю профессора Пелората. Вы можете называть меня просто Тревиц. Рад встретиться с вами, профессор Абт.

Квинтесец явно смутился и поднял руку.

— Нет, нет. Абт — это всего лишь глупый титул, который вне Сейшел не имеет никакого значения. Пожалуйста, называйте меня Эс-Ка. Мы на Сейшелах обычно пользуемся инициалами. Я очень рад, что вас оказалось двое, когда я ждал только одного.

Он немного помешкал, потом протянул правую руку Тревицу, сперва незаметно вытерев ее о штаны. Тревиц пожал ее, не зная, каков надлежащий сейшельский способ приветствия.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Квинтесец. — Боюсь, вам не очень понравятся эти кресла, но я не люблю, когда кресло меня обнимает. Сейчас мода на такие кресла, но я предпочитаю более значимые объятия, а?

— Кто не предпочитает? — с улыбкой сказал Тревиц. — Мне кажется, ваше имя, Эс-Ка, происходит с планет Обода, а не сейшельское. Простите, если мое замечание невежливо.

— Ничего. Моя семья частью прослеживается до Аскона. Пять поколений назад мои пра-прабабушка и пра-прадедушка покинули Аскон, когда власть Сообщества стала слишком тяжела.

— Приносим извинения, мы из Сообщества, — сказал Пелорат.

Квинтесец благодушно махнул рукой.

— Я не храню недобрые чувства в течение пяти поколений. Тем печальней, что такие вещи случаются. Не хотите ли закусить? Выпить? Может быть, включить музыку для фона?

— Если вы не возражаете, — сказал Пелорат, — и если это позволяют сейшельские обычаи, я бы перешел прямо к делу.

— Сейшельские обычаи не препятствуют этому, уверяю вас… Вы не представляете, как это замечательно, профессор Пелорат. Всего недели две назад я наткнулся на вашу статью по мифам о Прародине в «Археологическом обозрении», и она поразила меня как замечательный синтез, удивительно краткий.

Пелорат покраснел от удовольствия.

— Я польщен, что вы ее прочитали. Мне, конечно, пришлось ее сжать. «Обозрение» не могло напечатать исследование полностью. Я собирался написать по этому предмету монографию.

— Желаю вам написать ее. Как только я прочел вашу статью, мне захотелось встретиться с вами. У меня даже была идея посетить для этого Терминус. Хотя это трудно организовать…

— Почему трудно? — спросил Тревиц.

Квинтесец, смутившись, ответил:

— Простите, что приходится это говорить. Сейшелы не стремятся вступать в Федерацию Сообщества и не поощряют контакты с Сообществом. У нас традиционный нейтралитет. Даже Мул в свое время не тронул нас, удовлетворившись нашим специальным заявлением о нейтралитете. Поэтому любое обращение к властям о посещении планеты, принадлежащей к Федерации Сообщества, особенно Терминуса, рассматривается с недоверием. Хотя, конечно, ученый, сосредоточенный на чисто академических вопросах, может быть, получил бы паспорт… Но ничего этого не нужно — вы у меня. Я едва верю этому. Неужели вы слышали обо мне, как и я о вас?

— Я знаю ваши работы, Эс-Ка, — сказал Пелорат, — и в моих записях имеется резюме ваших статей, поэтому я пришел к вам. Я изучаю вопросы Земли, которая считается Прародиной человечества, и ранний период заселения Галактики. В частности, я прибыл сюда, чтобы расспросить об истории основания Сейшел.

— Судя по вашей статье, — сказал Квинтесец, — я думал, что вас интересуют мифы и легенды.

— Еще больше меня интересуют исторические факты, а мифы и легенды за неимением лучшего.

Квинтесец встал и прошелся из конца в конец кабинета. Он остановился перед Пелоратом и посмотрел на него. Затем снова зашагал.

— Итак, сэр? — нетерпеливо сказал Тревиц.

— Странно! — сказал Квинтесец. — Очень странно! Только вчера…

— Что только вчера? — спросил Пелорат.

— Я рассказывал вам, профессор Пелорат — можно я буду называть вас Я-Пе? Мне кажется противоестественным пользоваться полным именем.

— Да, пожалуйста.

— Я говорил вам, Я-Пе, что восхитился вашей статьей и захотел встретиться с вами. Причина этого в том, что вы, по-видимому, располагаете обширной коллекцией легенд о начале планет, но у вас нет легенды о нашей планете. И я хотел встретиться с вами для того, чтобы рассказать вам именно то, ради чего вы приехали ко мне.

— Какая здесь связь со вчерашним днем, Эс-Ка? — спросил Тревиц.

— У нас есть легенда. Одна легенда. Важная легенда для нашего общества, потому что она стала нашим Главным Таинством.

— Таинством? — переспросил Тревиц.

— Здесь нет ничего таинственного в значении этого слова на галактическом стандартном. Просто это секрет, который в полном объеме знают лишь немногие адепты, о нем нельзя говорить посторонним. И вчера был этот день.

— Какой день, Эс-Ка? — подчеркнуто терпеливо спросил Тревиц.

— Вчера был День Исхода.

— А, — сказал Тревиц, — День Медитации и Спокойствия, когда предполагается, что все сидят по домам.

— Теоретически, что-то в этом роде, если не считать того, что чем больше развит район или город, тем меньше там следуют старинным обычаям… Но вы, я вижу, в курсе?

Пелорат, почувствовавший неловкость от резкого тона Тревица, торопливо вставил:

— Мы только вчера прибыли и слышали об этом очень мало.

— Именно вчера из всех дней, — саркастически сказал Тревиц. — Послушайте, Эс-Ка, я не ученый, но у меня к вам вопрос. Вы сказали, что о Главном Таинстве не говорят с посторонними. Почему же вы говорите о нем с нами? Ведь мы посторонние.

— Да, именно так. Но я не следую моде, а мои предрассудки не настолько глубоки. И на меня повлияла статья Я-Пе. Легенда или миф не могут возникнуть на пустом месте. Какое-то, пусть искаженное, ядро правды там есть. И мне бы хотелось думать, что в основе нашей легенды Дня Исхода лежит правда.

— Вам не опасно об этом говорить? — спросил Тревиц. Квинтесец пожал плечами.

— Может быть. Наши консерваторы пришли бы в ужас. Но они уже целый век не контролируют правительство. Секуляристы сильны и станут еще сильнее, если только консерваторы не воспользуются — вы извините меня — настроениями против Сообщества. И потом, поскольку я обсуждаю вопрос, касающийся моих научных интересов и древней истории, меня, в случае чего, поддержит Профессорская Лига.

— В таком случае, Эс-Ка, не расскажете ли вы нам о вашем Главном Таинстве? — спросил Пелорат.

— Да. Но позвольте, я сначала позабочусь, чтобы нас не прерывали. Да и не подслушивали, если на то пошло. Если и приходится смотреть в глаза быку, то не обязательно трепать его по морде, как говорит пословица.

Он переключил циферблат прибора на своем столе и сказал:

— Теперь мы изолированы.

— Вы уверены, что у вас здесь нет жучков? — спросил Тревиц.

— Жучков?

— Подслушек. Микрофонов… устройств, которые следят за вами визуально или аудио, или одновременно и так и так.

— Только не на Сейшелах! — Квинтесец был шокирован.

Тревиц пожал плечами.

— Ну, если вы уверены…

— Пожалуйста, продолжайте, Эс-Ка, — сказал Пелорат.

Квинтесец поджал губы, откинулся в кресле (оно только слегка подалось) и сложил вместе кончики пальцев. Казалось, он размышляет, с чего начать. Он сказал:

— Вы знаете, что такое робот?


52


— Робот? — сказал Пелорат. — Нет.

Квинтесец взглянул на Тревица, и тот покачал головой.

— Но что такое компьютер, вы знаете?

— Конечно, — нетерпеливо сказал Тревиц.

— А мобильное компьютерное устройство?

— Да, — так же нетерпеливо сказал Тревиц. — Существует множество мобильных компьютерных устройств.

— Такое устройство, только сделанное в виде человека, называется роботом, — невозмутимо закончил определение Квинтесец. -Отличие робота в том, что он имеет форму человека.

— Почему форму человека? — спросил Пелорат, очень удивленный.

— Не знаю. Это поразительно неэффективная форма, но я рассказываю легенду. «Робот» — старое слово неизвестного языка, но наши лингвисты говорят, что в нем есть связь со словом «слуга».

— Не могу вспомнить ни одного слова, — скептически сказал Тревиц, — которое звучало бы похоже на «робот» и имело связь со «слугой».

— В галактическом стандартном таких слов, конечно, нет, — сказал Квинтесец, — но лингвисты так утверждают.

— Это может быть возвратной этимологией, — сказал Пелорат. — Эти предметы использовались как слуги, и стали говорить, что это слово означает «слуга»… Но зачем вы это рассказываете?

— Затем, что, согласно нашей истории, когда Земля была единственной планетой и вся Галактика лежала перед ней совершенно необитаемая, на Земле изобрели и построили роботов. Стало два сорта людей: естественные и искусственные, из плоти и из металла, биологические и механические, сложные и простые…

Квинтесец. остановился и с грустной усмешкой сказал:

— Простите, я увлекся и стал цитировать «Книгу Исхода». Нужно было только сказать, что люди Земли построили роботов.

— А зачем они построили роботов? — спросил Тревиц. Квинтесец пожал плечами, — Кто это может знать? Прошло столько времени. Может быть, не хватало людей для освоения Галактики.

— Разумное предположение, — сказал Тревиц. — А когда Галактику заселили, роботы стали больше не нужны. Во всяком случае, в наше время в Галактике нет человекоподобных мобильных компьютерных устройств.

— Дальше, — продолжил Квинтесец, — я могу опустить всякие поэтические украшения. На планетных системах ближайших к Земле звезд выросли колонии, и в них было больше роботов, чем людей. Роботы в основном использовались на неосвоенных планетах. А затем Земля совсем отказалась от роботов, восстала против них.

— И что же произошло? — спросил Пелорат.

— Внешние планеты стали сильней. С помощью роботов дети Земли одолели и взяли под контроль свою мать — Землю. Простите, я опять скатываюсь к цитированию. Но на Земле нашлись люди, которые овладели более совершенными методами гиперпространственных Прыжков. Они бежали с Земли к далеким звездам и основали новые колонии уже без роботов, где люди жили более свободно. Это была так называемая Эпоха Исхода. А день, когда первый землянин достиг Сейшельского Сектора, этой самой планеты, и есть День Исхода. Он отмечается уже тысячи лет.

— Мой дорогой, — сказал Пелорат, — в таком случае вы утверждаете, что основатели Сейшел прямо с Земли.

Квинтесец задумался, видно было, что он колеблется. Потом он сказал:

— Это официальное мнение.

— Похоже, — сказал Тревиц, — вы с ним не согласны.

— Мне кажется… — начал Квинтесец, а потом вдруг выпалил: — О, великие звезды и малые планеты, нет! Это слишком неправдоподобно. Это официальная догма, и сколь бы секуляризованным ни стало правительство, все равно эта догма, хотя бы на словах, поддерживается… Однако, к делу. По вашей статье, Я-Пе, видно, что с историей о двух волнах колонизации, меньшей, с роботами и большей — без, вы не знакомы.

— Абсолютно незнаком, — сказал Пелорат. — Я о ней слышу в первый раз, и, мой дорогой Эс-Ка, я вам очень благодарен за то что вы познакомили меня с ней. Я поражен тем, что не появлялось никаких намеков в трудах…

— Это, — сказал Квинтесец, — показывает, как надежно наша социальная система хранит тайны.

— Возможно, — заметил Тревиц. — Но волна колонизации без роботов должна была разойтись по всей Галактике. Почему же эта великая тайна существует только на Сейшелах?

— Может быть, — ответил Квинтесец, — она существует и на других планетах и там тоже считается тайной. Наши консерваторы верят, что только Сейшелы были заселены с Земли, а вся остальная Галактика — с Сейшел. Чепуха, конечно.

— Эти побочные загадки можно со временем разрешить, — сказал Пелорат. — Теперь у меня есть отправная точка, и я могу отыскать аналогичную информацию и на других планетах. Главное, что теперь я знаю, какие вопросы задавать. Это ключ, с помощью которого можно найти множество ответов. Как удачно, что я…

Тревиц прервал его:

— Да, Янов, но любезный Эс-Ка, конечно, рассказал нам не все. Что же случилось с первыми колониями и их роботами? Говорят ли об этом ваши легенды?

— Неподробно, но, в общем, эти планеты погибли. Люди и гуманоиды не могут жить вместе.

— А Земля?

— Люди оставили ее, переселились сюда и (хотя консерваторы с этим не согласны) на другие планеты.

— Но Землю, конечно, покинули не все? Она не опустела?

— Вероятно, нет. Я не знаю.

Тревиц отрывисто сказал:

— Не стала ли она радиоактивной?

Квинтесец был изумлен.

— Радиоактивной?

— Да, радиоактивной.

— Нет, насколько мне известно. Никогда ни о чем таком не слышал.

Тревиц поднес к зубам согнутый палец и задумался. Потом сказал:

— Эс-Ка, уже поздно, и мы, вероятно, отняли у вас много времени.

Пелорат сделал попытку возразить, но лежавшая у него на колене рука Тревица усилила нажим, и Пелорат осекся.

— Рад был помочь вам, — ответил Квинтесец.

— Вы очень помогли, и если мы что-нибудь можем сделать для вас, скажите.

Квинтесец добродушно засмеялся.

— Если добрый Я-Пе в своих публикациях будет столь любезен и воздержится от упоминания моего имени в работах о нашем Главном Таинстве, это будет достаточной платой.

— Вы могли бы получить более широкое признание, — с чувством сказал Пелорат, — если бы вам разрешили посетить Терминус или даже остаться на некоторое время в качестве приглашенного ученого в нашем Университете. Мы можем это устроить. Сейшелы, может быть и не любят Федерацию, но вряд ли вам откажут в прямой просьбе прибыть в Терминус-сити для участия, скажем, в коллоквиуме по античной истории.

Сейшелец привстал с кресла.

— Вы можете потянуть за ниточки, чтобы это устроить?

— Я об этом не подумал, — сказал Тревиц, — но профессор совершенно прав. Мы можем это устроить, если постараемся. И, конечно, чем больше мы будем вам благодарны, тем больше мы постараемся.

Квинтесец нахмурился.

— Что вы имеете в виду, сэр? — спросил он.

— Вам нужно только рассказать нам о Гее, Эс-Ка, — сказал Тревиц.

И свет в лице Квинтесеца померк.


53


Квинтесец смотрел вниз, на стол, рассеянно гладя свои курчавые короткие волосы. Потом он взглянул на Тревица и плотно сжал губы. Как будто он решил молчать.

Тревиц ждал, подняв брови. И Квинтесец наконец произнес сдавленным голосом:

— Действительно, становится поздно, совсем тосклеет.

— Тосклеет, Эс-Ка?

— Почти полная ночь.

Тревиц кивнул.

— Я забылся и вдобавок проголодался. Пожалуйста, присоединитесь к нашей трапезе, Эс-Ка. За наш счет. Мы сможем продолжить, наш разговор о Гее.

Квинтесец тяжело поднялся. Он был выше обоих мужчин с Терминуса, но старше и грузнее, и рост не придавал ему видимости силы. Он казался более усталым, чем в начале беседы. Он посмотрел на них и сказал:

— Я совсем забыл о гостеприимстве. Вы иномиряне, и не пристало мне угощаться за ваш счет. Я приглашаю вас к себе. Мой дом недалеко, в университетском городке, и если вы желаете продолжить беседу, то дома будет удобнее. Единственно, что (он казался озабоченным) мы с женой вегетарианцы и трапеза будет чисто растительной. Если вы едите мясо, я лишь могу принести извинения.

Тревиц ответил:

— Я-Пе и я согласны усмирить на одну трапезу нашу плотоядную натуру. Беседа с вами окупит это с лихвой… надеюсь.

— Обещаю вам интересную трапезу, если ваш вкус приемлет сейшельские приправы. Мы с женой специально изучали их приготовление.

— Я готов отведать любые экзотические яства, какие вы выберете, Эс-Ка, — хладнокровно сказал Тревиц, хотя Пелорат при этой перспективе слегка забеспокоился.

Квинтесец прошел вперед. Трое мужчин вышли из кабинета, прошли по длинному коридору, причем сейшелец время от времени обменивался приветствиями с коллегами и студентами, не делая попыток представить гостей. Тревиц чувствовал неловкость, когда смотрели на его пояс, который в этот раз как назло оказался серым, что не соответствовало местной моде.

Наконец они вышли на улицу. Действительно, было темно и довольно прохладно. В отдалении угадывался массив деревьев, по обеим сторонам пешеходной дорожки росла пышная трава. Пелорат остановился и застыл. Он стоял спиной к освещенным окнам здания, из которого они только что вышли, и фонарям, очерчивающим границы городка. Он смотрел вверх.

— Как прекрасно! — воскликнул он. — Есть фраза в знаменитом стихотворении одного из наших великих поэтов: «Звезд сонмом свод сейшельский испещрен».

Тревиц с должным уважением взглянул на небо и негромко сказал:

— Мы ведь с Терминуса, Эс-Ка, и мой друг никогда не видел другого неба. На Терминусе видна лишь тусклая дымка Галактики и несколько еле заметных звездочек. Вы бы еще больше ценили ваше небо, если бы пожили под нашим.

— Уверяю вас, мы его ценим, — серьезно возразил Квинтесец. — В нашем небе распределение звезд необычайно равномерно. Думаю, нигде в Галактике не найти столь равномерно распределенных звезд первой величины. Я видел небеса на планетах во внешних частях шаровых скоплений, там ярких звезд слишком много. Это портит темноту ночного неба и значительно уменьшает его великолепие.

— Полностью согласен в этом с вами, — сказал Тревиц.

— Посмотрите, — сказал Квинтесец, — видите почти правильный пятиугольник из звезд приблизительно одинаковой яркости? Мы называем это созвездие «Пять сестер». Вон там, прямо над линией деревьев. Видите?

— Я вижу, — сказал Тревиц. — Очень красиво.

— Да, — сказал Квинтесец. — Считается, что оно символизирует успех в любви, и ни одно любовное письмо не обходится без пятиугольника из точек в конце, означающего желание любви. Каждая из пяти звезд соответствует определенной стадии ухаживания, и есть знаменитые поэмы, которые соперничают в эротичности описания каждой стадии. В молодости я сам пытался сочинять стихи на эту тему и не мог себе представить, что настанет время, когда я стану безразличен к Пяти Сестрам. Хотя это судьба каждого человека… Видите тусклую звездочку чуть выше центра Пяти Сестер?

— Да.

— Предполагается, что она обозначает неразделенную любовь. Есть легенда, что эта звезда была такой же яркой, как остальные, но угасла от горя. — И Квинтесец решительно пошел дальше.


54


Обед, признался себе Тревиц, оказался приятным. Блюда были разнообразны, а соусы и приправы одновременно остры и нежны. Тревиц спросил:

— Все эти вкусные овощи описаны в галактических поваренных книгах, Эс-Ка?

— Да, конечно.

— Я думаю, есть и местные формы?

— Планета Сейшелы уже была кислородным миром, когда прибыли первые люди, и жизнь на ней была. И мы кое-что сберегли, не сомневайтесь. У нас есть обширные естественные парки, в которых сохранились флора и фауна старых Сейшел.

— В этом вы впереди нас, — грустно заметил Пелорат. — На Терминусе и так было мало жизни, когда прибыли первые люди. И, боюсь долгое время никто не пытался сохранить морскую жизнь, создавшую кислородную атмосферу Терминуса. Теперь на Терминусе экология чисто галактического характера.

— Сейшелы, — сказал Квинтесец, улыбаясь со скромной гордостью, — имеют летописи за долгий период, из них видно бережное отношение к жизни.

В этот момент Тревиц сказал:

— Когда мы вышли из вашего кабинета, Эс-Ка, вы собирались накормить нас, а потом рассказать о Гее.

Жена Квинтесеца, пухленькая и совсем темнокожая приветливая женщина, которая мало говорила во время еды, изумленно посмотрела, встала и без единого слова вышла из комнаты.

— Боюсь, что моя жена, — озабоченно сказал Квинтесец, — очень консервативна. Она недовольна упоминанием этой планеты. Пожалуйста извините ее. Но почему вас это интересует?

— Это нужно для работы Я-Пе.

— Но почему вы спрашиваете об этом у меня? Мы обсуждали Землю, роботов, основание Сейшел. Какое отношение к этому имеет то, о чем вы спрашиваете?

— Может, и никакого, и все же с этим вопросом связано много странного. Почему ваша жена так недовольна упоминанием о Гее? Почему недовольны вы? Некоторые говорят об этом свободно. Только сегодня нам сказали, что Гея — это сама Земля. И что она исчезла в гиперпространстве из-за зла, содеянного людьми.

Лицо Квинтесеца мучительно скривилось.

— Кто вам наплел эту чепуху?

— Одна особа, которую мы встретили здесь, в Университете.

— Это выдумки!

— Разве это не часть догмы Исхода?

Квинтесец откинулся на спинку стула и посмотрел на остатки еды в своей тарелке.

— Идемте в гостиную, — сказал он. — Моя жена не станет убирать со стола, пока мы здесь обсуждаем… это.

— Вы уверены, что это только легенда? — спросил Тревиц, когда они уселись в другой комнате перед окном, расположенным высоко и наклоненным внутрь, чтобы дать хороший обзор замечательного сейшельского неба. Свет в комнате был приглушен, и лицо Квинтесеца казалось темным пятном.

— А разве вы можете поверить, — сказал он, — что какая-то планета растворится в гиперпространстве? Вы же понимаете, что обычный человек весьма смутно представляет себе, что такое гиперпространство.

— По правде говоря, — сказал Тревиц, — я и сам смутно представляю себе, что такое гиперпространство, хотя проходил через него сотни раз.

— Тогда поговорим о реальных вещах. Я уверяю вас, что Земля, где бы она ни была, находится не в Сейшельском Союзе, и что планета, которой вы интересуетесь, не Земля.

— Но даже, если вы не знаете, где находится Земля, Эс-Ка, вы должны знать, где находится планета, о которой я спросил. Уж она-то в Сейшельском Союзе, в этом мы уверены, а, Янов?

Пелорат, флегматично слушавший, вздрогнул при неожиданном обращении к нему, и сказал:

— Если на то пошло, Голан, я знаю, где она находится.

Тревиц резко повернулся к Пелорату.

— С каких это пор, Янов?

— С сегодняшнего вечера, мой дорогой Голан, По дорогое из вашего кабинета, Эс-Ка, к вам домой, вы показали нам Пять Сестер и тусклую звезду в центре пятиугольника. Я утверждаю, что это — Гея.

Квинтесец медлил, на его скрытом в тени лице ничего, нельзя было прочесть. Наконец он произнес:

— Да. Так говорят нам наши астрономы — в частных беседах. Это планета, которая обращается вокруг той звезды.

Тревиц вопросительно взглянул на Пелората, но лицо профессора было непроницаемо. Тогда Тревиц повернулся к Квинтесецу.

— Расскажите нам об этой звезде. У вас есть ее координаты?

— У меня? Нет. — Он говорил резко, почти грубо. — У меня нет никаких звездных координат. Вы можете получить их на кафедре астрономии. Хотя, думаю, не без проблем. Всякие полеты к этой звезде запрещены.

— Почему? Она ведь на вашей территории?

— Космографически на нашей, а политически — нет.

Тревиц подождал, не скажет ли он что-нибудь еще, Когда этого не произошло, Тревиц встал и проговорил официальным тоном:

— Профессор Квинтесец, я не полицейский и не солдат, не дипломат и не убийца. Я здесь не для того, чтобы выколачивать из вас информацию силой. Я против своей воли вынужден обратиться к нашему послу. Вы должны понять, что я требую информацию не для себя лично, а в интересах Сообщества, Это дело касается Сообщества, и я просто не хотел раздувать его до межзвездного инцидента. И я думаю, что Сейшельский Союз тоже не захочет.

Квинтесец неуверенно спросил:

— С какой стороны это касается Сообщества?

— Этого я с вами обсуждать не стану. Если вы не можете обсуждать со мной Гею, мы все передадим на правительственный уровень, и это будет хуже для Сейшел. Сейшелы сохранили свою независимость от Федерации, и я не имею ничего против, и мне вовсе не хочется обращаться к послу. Я даже нанесу этим ущерб своей карьере, потому что имею инструкцию получить эту информацию частным образом, без вмешательства правительства. Так что объясните, пожалуйста, какие у вас причины не рассказывать о Гее? Вас арестуют или еще как-то накажут? Действительно ли нет иного выхода, как обратиться к послу.

— Нет, нет, — Квинтесец был смущен. — Я ничего не знаю о правительственных делах. Мы просто не говорим об этой планете.

— Суеверие?

— В общем, да. Суеверие. О, сейшельские небеса, чем я лучше той особы, которая наболтала вам, что Гея в гиперпространстве, или моя жена, которая не осталась в комнате, а могла вообще уйти из дома, опасаясь, что на него обрушится удар…

— Молния ударит?

— Какая-то внешняя сила. И я, даже я, не решаюсь произнести это название. Гея! Гея! Слова не убивают. Ничего со мной не случилось! и все же я не решаюсь… Но, пожалуйста, поверьте, координат Геи я, честно, не знаю. Я попытаюсь помочь вам их узнать. И позвольте вам сказать, что мы в Союзе эту планету не обсуждаем и стараемся держаться от нее подальше и в делах, и в мыслях. Я могу рассказать вам то, что действительно известно, и, скорее всего, большего вам не узнать ни на одной планете Союза.

Мы знаем, что Гея — древняя планета, некоторые утверждают, что она самая старая в этом секторе Галактики. Но это недостоверно. Патриотизм говорит нам, что самая древняя планета — Сейшелы, а страх — что Гея. Для примирения этих точек зрения создана версия о том, что Гея — это Земля, поскольку Сейшелы заселялись землянами.

Большинство наших историков думает, что Гея колонизована независимо. Никто не знает, когда и кем была заселена Гея.

— Пока что, — заметил Тревиц, — вы не рассказали ничего существенного.

Квинтесец печально кивнул.

— Похоже, что так. Мы узнали о Гее относительно поздно. Мы были заняты формированием Союза, потом сражением с Галактической Империей, потом попытками найти в Империи свою роль и ограничить права Вице-королей.

И только, когда Империя порядком ослабела, один из последних Вице-королей узнал о существовании Геи и о ее независимости. Она просто держалась в изоляции и секретности, и о ней, как и теперь, ничего не было известно. Вице-король решил ее покорить. Об этой экспедиции известно немного — она была разбита и вернулось мало кораблей. Конечно, тогда корабли были хуже.

На Сейшелах поражению Вице-короля радовались. Его считали сатрапом Империи, а разгром его экспедиции привел к восстановлению независимости Сейшел. Сейшельский Союз прервал связи с Империей, и мы до сих пор празднуем годовщину этого события как День Союза. Чуть ли не из одной благодарности мы оставили Гею в покое почти на век. Но настало время, когда мы стали настолько сильны, что начали думать о собственной экспансии. Почему бы не захватить Гею? Или хотя бы заключить торговое соглашение? Союз послал флот, и он тоже был разбит.

После этого иногда предпринимались попытки торговли, но они не удавались. Гея оставалась в изоляции и никогда не делала попыток торговать или связаться с нами или другой планетой. Враждебных действий она тоже не предпринимала, а потом…

Квинтесец прикоснулся к выключателю на ручке кресла и включил полный свет. Стало видно насмешливое выражение на его лице. Он продолжил:

— Раз вы из Сообщества, вы, конечно, помните о Муле.

Тревиц покраснел. За пять веков существования Сообщество только раз было завоевано. Завоевание было временным и серьезно не отразилось на пути ко Второй Империи. Но никто, кроме тех, кто хотел уколоть, не стал бы упоминать Мула. И, может быть (подумал Тревиц), Квинтесец нарочно включил свет, чтобы увидеть своими глазами унижение членов Сообщества.

Тревиц согласился:

— Да, мы в Сообществе помним Мула.

— Мул, — сказал Квинтесец, — некоторое время правил такой же большой Империей, как нынешняя Федерация Сообщества. Но нами он не правил. Он оставил нас в покое. Однажды он побывал на Сейшелах, и мы подписали декларацию о дружбе и нейтралитете, больше он ничего не требовал. Он вообще не был безрассудным человеком, не был кровожадным, он правил гуманно.

— Он просто был завоевателем, — саркастически заметил Тревиц.

— Как и Сообщество, — ответил Квинтесец.

Не найдя ответа на это, Тревиц раздраженно спросил?

— Можете ли вы сказать о Гее что-нибудь еще?

— Насчет заявления Мула. Согласно отчету об исторической встрече между Мулом и президентом Калло, Мул, подписав документ одним росчерком пера, сказал: «Согласно этому документу, вы нейтральны по отношению к Гее. И это ваше счастье. Даже я не приближусь к Гее».

Тревиц покачал головой.

— А зачем ему это было надо? Сейшелы стремились сохранить нейтралитет, а Гея, как вы сказали, вообще никого не беспокоила. Мул планировал захватить всю Галактику, не задерживаясь из-за пустяков. А потом он мог вернуться и к Сейшелам, и к Гее.

— Возможно, возможно, — сказал Квинтесец, — Но есть свидетельство человека, которому у нас верят. Когда Мул, отложив ручку, сделал свое заявление, он после слов «даже я не приближусь к Гее» добавил шепотом, не для того, чтобы услышали другие: «снова».

— А как же это все-таки услышали?

— Ручка, которой писал Мул, скатилась со стола, и один сейшелец подошел и наклонился, чтобы поднять ее. Его ухо было близко ко рту Мула, когда тот прошептал «снова». До смерти Мула, он не рассказывал об этом.

— Как вы докажете, что это не выдумка?

— Не такую жизнь прожил этот человек, чтобы выдумывать. Его сообщение общепризнано.

— И если оно верно?

— Мул никогда не был в Сейшельском Секторе, кроме этого случая. Во всяком случае, после того как он стал известен в Галактике. Если он когда-то бывал на Гее, то до этого.

— И что?

— Где, по-вашему, родился Мул?

— Этого, кажется, никто не знает, — сказал Тревиц.

— В Сейшельском Секторе подозревают, что он родом с Геи.

— Из-за одного этого слова?

— Отчасти, — ответил Квинтесец. — Но Мула никто не мог победить, потому что он имел уникальные ментальные способности. Гею тоже никто не может победить.

— Гею не победили пока, — возразил Тревиц. — Это еще не доказательство того, что она непобедима.

— К ней даже Мул не осмелился приблизиться. Изучите летописи его царства. Посмотрите, есть ли еще хоть один район, кроме Сейшельского Союза, с которым обошлись бы так осторожно. И, кроме того, никто из тех, кто отправился на Гею мирно торговать, не вернулся. Почему, как вы думаете, мы так мало о ней знаем?

— Ваш подход очень напоминает суеверие, — сказал Тревиц.

— Называйте как хотите. Со времен Мула мы выбросили Гею из наших мыслей. Ми не хотим, чтобы она думала о нас. Мы чувствуем себя в безопасности, только когда притворяемся, что ее нет. Возможно, само правительство тайно пустило легенду о том, что Гея исчезла в гиперпространстве, надеясь, что люди забудут, что есть планета с таким названием.

— Так вы думаете, что Гея — планета Мулов?

— Возможно. Я советую вам, для вашего же блага, не лететь туда. Если полетите, вы никогда не вернетесь. Если Сообщество свяжется с Геей, оно проявит меньше ума, чем Мул. Можете сказать это вашему послу.

— Достаньте мне координаты, — сказал Тревиц, — и я немедленно уберусь с вашей планеты. Я полечу на Гею и вернусь.

— Я достану вам координаты, — сказал Квинтесец. — Кафедра астрономии работает по ночам. Я сделаю это прямо сейчас, если смогу… Но позвольте мне еще раз посоветовать вам — не пытайтесь добраться до Геи.

— Я намерен попытаться, — сказал Тревиц.

И Квинтесец веско проговорил:

— Значит вы намерены совершить самоубийство.

14. Вперед!

55


Янов Пелорат со странным чувством неуверенности и сожаления поглядел на смутно сереющий рассвет.

— Не долго же мы здесь пробыли, Голан. А планета, кажется, интересная и приятная. Я хотел бы узнать о ней побольше.

Тревиц оторвался от компьютера и сказал с кривой усмешкой:

— .Думаете, я бы не хотел? Мы только три раза как следует поели на этой планете, и все три раза еда была совершенно разная и прекрасная. И я бы хотел еще. И женщин мы видели только мельком, а некоторые из них были вполне привлекательными…

Пелорат сморщил нос.

— О, мой дорогой! Эти коровьи колокольчики, которые они называют туфлями! И все они завернуты в несовместимые цвета. А что они делают со своими ресницами! Вы заметили их ресницы?

— Я все заметил, Янов. Ваши возражения — предрассудок. Женщину можно уговорить умыться, а в определенный момент будут сброшены и туфли, и цвета.

— Верю вам на слово, Голан. Но я больше думал о дальнейших исследованиях проблемы Земли. То, что мы здесь узнали так мало и так противоречиво: — в одном случае радиация, в другом — роботы.

— И в каждом случае смерть.

— Да, — неохотно сказал Пелорат. — Но, возможно, не все это верно, или верно отчасти, или все неверно. Когда вы слышите рассказы, которые лишь окутывают проблему плотным туманом, вы чувствуете желание все это прояснить, исследовать.

— Я чувствую. И еще какое желание, Галактика и все ее карлики! Однако сейчас наша главная проблема — Гея. Когда с ней прояснится, мы можем отправиться искать Землю. Или обратно на Сейшелы для более продолжительной стоянки. Но сначала — на Гею.

Пелорат кивнул.

— Главная проблема! Если верить Квинтесецу, на Гее нас ждет гибель. Надо ли нам туда лететь?

Тревиц тихо ответил:

— Я сам себя об этом спрашиваю. Вы не боитесь?

Пелорат помолчал, как бы прислушиваясь к своим чувствам и просто и спокойно сказал:

— Ужасно боюсь!

Тревиц, откинувшись на спинку, крутанулся в кресле, чтобы взглянуть на Пелората. Так же тихо и спокойно он сказал:

— Вам незачем рисковать, Янов. Только скажите, и я оставлю вас на Сейшелах с вашими личными вещами и половиной кредиток А на обратном пути я заберу вас и, если пожелаете, полетим в Сектор Сириуса и на Землю, если она там. А если я не вернусь, посол Сообщества на Сейшелах поможет вам вернуться на Терминус. Я не обижусь если вы останетесь, старина.

Пелорат часто заморгал, сжал губы, потом хрипло сказал:

— Старина? Сколько мы знакомы? Около недели? Странно, но я собираюсь лететь с вами, хотя действительно боюсь.

Тревиц сделал вопросительный жест.

— Но почему? Я же не прошу вас лететь со мной.

— Не знаю, почему. Но лететь с вами прошу себя я сам. Просто… просто… Голан, я верю в вас. У меня такое чувство, что вы всегда знаете, что делаете. Я хотел на Трантор, а теперь вижу, что там мы, скорее всего, ничего бы не узнали. Вы настояли на Гее, и Гея каким-то образом оказалась обнаженным нервом Галактики. И еще я восхищен вашим изумительным блефом и искусством, с которым вы заставили Квинтесеца дать нам информацию.

— Значит, вы в меня верите.

— Да, верю.

Тревиц положил руку на локоть Пелората и некоторое время подыскивал слова. Наконец он сказал:

— Янов, простите меня заранее, если так или иначе вы встретите какие-нибудь неприятности из-за моих ошибок. Мало ли что нас ожидает.

— О, мой дорогой друг, не беспокойтесь. Я принял решение не ради вас, а ради себя. И пожалуйста, летим скорее. Я не уверен, что моя трусость не схватит меня за горло и не заставит стыдиться всю оставшуюся жизнь.

— Как скажете, Янов, — ответил Тревиц. — Как только компьютер разрешит, мы полетим. На этот раз поднимемся вверх прямо на гравитике, когда удостоверимся, что атмосфера над нами свободна от других кораблей. И, по мере того как плотность атмосферы будет уменьшаться, наша скорость будет увеличиваться. Не пройдет и часа, как мы окажемся в открытом космосе.

— Отлично, — сказал Пелорат. Он отодрал наконечник от носика пластмассового кофейного контейнера. Из открывшегося отверстия почти сразу пошел пар. Пелорат поднес носик ко рту и начал потягивать кофе, слегка дуя на него, чтобы остудить до приемлемой температуры.

Тревиц улыбнулся.

— Вы прекрасно научились обращаться с корабельной утварью. Вы стали настоящим космическим ветераном, Янов.

Пелорат поглядел на пластмассовый контейнер и заметил:

— Теперь, мы, благодаря гравитике, конечно, могли бы пользоваться обычными чашками.

— Конечно. Но вы не заставите космонавтов отказаться от космического инвентаря. Как космическая крыса сохранит дистанцию между собой и планетными червями, если будет пить из нормальной чашки? Видите кольца на стенах и потолке? Они традиционны для космических кораблей больше двадцати тысяч лет. В гравитическом корабле они совершенно не нужны, но они есть, и ставлю весь корабль против чашки кофе, что наша космическая крыса сделает вид будто задыхается при взлете, а потом будет раскачиваться на этих кольцах как при грав-нуле, тогда как на самом деле и при взлете, и в космосе будет грав-норма, то есть одно «же».

— Шутите?

— Ну, немножко. Но социальная инерция есть во всем, даже в технологическом прогрессе. Видите, и кольца на месте, и чашки, которыми нас снабдили, закрытые и с носиками.

Продолжая потягивать кофе, Пелорат задумчиво кивнул. Он спросил:

— Когда же мы полетим?

Тревиц от души рассмеялся и ответил:

— Ага, попались. Я начал говорить о настенных кольцах, и вы не заметили, что как раз в это время мы взлетели. Сейчас мы уже на высоте километра.

— Не может быть!

— Взгляните.

Пелорат поглядел на экран и сказал:

— Но я ничего не почувствовал.

— И не должны были.

— Мы не нарушаем правила? Мы, наверно, должны были лететь по радиолучу по восходящей спирали, как мы летели по нисходящей, при посадке?

— Ничего, Янов, нас никто не остановит.

— Но, когда мы спускались, вы говорили…

— Тогда другое дело. Нашему прибытию они не очень радовались, а оттого, что мы улетаем, они просто в восторге.

— Ну что вы, Голан? Единственный человек, который говорил с нами о Гее, Квинтесец, умолял нас не лететь.

— Не верьте этому, Янов. Он говорил для проформы. Он добился, чтобы мы полетели на Гею… Янов, вы восхищаетесь, как я выудил у него информацию с помощью блефа. Извините, но я этого восхищения не заслуживаю. Если бы я и не нажимал, он бы сам все рассказал. Если бы я попытался заткнуть уши, он бы мне это прокричал.

— Что вы говорите, Голан? Это безумие!

— Паранойя? Да, я знаю. — Тревиц подключился к компьютеру и многократно расширил восприятие окружающего мира. — Никто нас не останавливает, поблизости нет кораблей, предупредительных сигналов тоже нет. — Тревиц снова крутанулся на кресле к Пелорату. — Расскажите мне, Янов, как вы узнали про Гею? Вы знали о ней еще на Терминусе. Вы знали, что она в Сейшельском Секторе, вы знали, что ее название означает «Земля». Где вы обо всем этом услышали?

Пелорат надолго задумался. Наконец он сказал:

— Если бы я вернулся на Терминус, я бы сверился со своим архивом. Кое-что я взял с собой, но у меня здесь нет дат, когда я обнаружил ту или иную информацию.

— Подумайте об этом, — серьезно сказал Тревиц, — Учтите, что сами сейшельцы держат рот на замке. Они так неохотно говорят о Гее, будто в самом деле поощряют суеверие, из-за которого простые люди думают, что Геи нет в обычном пространстве. Я могу вам кое-что показать. Смотрите!

Тревиц повернулся к компьютеру и его пальцы с привычной легкостью и грацией легли на контакты, его радовало теплое прикосновение. Как всегда он почувствовал, что часть его воли вылилась наружу. Он сказал:

— Вот компьютерная карта Галактики, какой она была в банках памяти до нашей посадки на Сейшелах. Я покажу вам часть карты, соответствующую ночному небу Сейшел, каким мы его видели прошлой ночью.

Каюта потемнела, и на экране возникла картина ночного неба.

— Так же прекрасно, как вчера на Сейшелах, — тихо сказал Пелорат.

— Даже прекраснее, — нетерпеливо сказал Тревиц, — нет атмосферных помех, нет облаков, нет поглощения у горизонта. Подождите, сейчас я настрою.

Обзор стал равномерно смещаться, создавая у них впечатление, что движутся они. Пелорат инстинктивно ухватился за ручки кресла.

— Вот! — Воскликнул Тревиц. — Узнаете?

— Конечно. Это Пять Сестер — пятиугольник звезд, которые нам показал Квинтесец. Его ни с чем не спутаешь.

— Да уж. Но где Гея?

Пелорат поморгал всматриваясь. Тусклой звездочки в центре не было.

— Ее нет, — сказал он.

— Правильно. И нет ее потому, что ее нет в банках данных компьютера. И поскольку мало правдоподобно, что это подстроено специально для нас, я подозреваю, что местонахождение Геи неизвестно галактографам Сообщества, хотя к их услугам имеется масса информации.

— Как вы думаете, если бы мы полетели на Трантор… — начал Пелорат.

— Я подозреваю, что и там мы не нашли бы никаких данных по Гее. Ее существование скрывают сейшельцы, более того, подозреваю, сами жители Геи. Помните, вы говорили, что некоторые планеты умышленно оставались в тени, чтобы избежать налогообложения или внешнего вмешательства.

— Обычно, — сказал Пелорат, — изготовители карт натыкаются на такие планеты в малонаселенных частях Галактики, этим планетам помогает скрываться изоляция. Гея не изолирована.

— Верно. Это тоже показывает, что здесь дело необычное. Так что давайте оставим эту карту на экране, чтобы и дальше удивляться невежеству наших галактографов. И позвольте мне снова, с учетом невежества самых знающих людей, спросить вас: каким образом узнали о Гее вы?

— Мой добрый друг, я собирал мифы, легенды, данные об истории Земли свыше тридцати лет. Как я могу без моих полных записей…

— С чего-то надо начинать, Янов. Скажем, узнали вы о Гее в первые пятнадцать лет ваших исследований или в последние пятнадцать?

— О! Если оценивать так широко, то в последние.

— Можно оценить точнее. Например, я предполагаю, что вы узнали о Гее только в последнюю пару лет.

Тревиц посмотрел на Пелората, но в полумраке невозможно было прочитать выражение лица. Тревиц немного усилил освещенность каюты. Великолепное сейшельское небо на экране немного поблекло. Лицо Пелората было каменно неподвижно и ничего не выражало.

— Ну? — спросил Тревиц.

— Я думаю, — спокойно ответил Пелорат. — Может быть, вы правы, хотя поклясться в этом я бы не мог. Когда я писал Джемберу из Лебедского Университета, я Гею не упомянул, хотя это было бы уместно, а писал я, дайте подумать, в девяносто пятом, значит, три года назад… Да, вы правы, Голан.

— И как вы наткнулись на это? В переписке? В книге? В научной статье? В какой-нибудь древней песне? Как?… Ну же!

Пелорат откинулся на спинку и скрестил руки. Он погрузился в глубокое раздумье и был неподвижен. Тревиц молча ждал. Наконец Пелорат сказал:

— В частной беседе… Но не спрашивайте меня, с кем, мой дорогой, я абсолютно не помню.

Тревиц провел руками по своему поясу, руки стали влажными от усилий извлечь информацию без явного принуждения. Он спросил:

— От историка? От специалиста по мифологии? От галактографа?

— Бесполезно. Я не могу вспомнить имя собеседника.

— Может быть, потому что его не было?

— О нет. Вряд ли это возможно.

— Почему же? Разве вы отвергли бы анонимное сообщение?

— Думаю, нет.

— Вы когда-нибудь получали анонимные сообщения?

— Очень редко. В последние годы я уже был хорошо известен в академических кругах как собиратель определенных мифов и легенд. И некоторые из моих корреспондентов были так любезны, что предлагали мне материалы, собранные из неакадемических источников. Их иногда нельзя приписать никому конкретно.

— А прямо, не через корреспондентов, вы получали когда-нибудь анонимную информацию?

— Очень редко.

— Вы уверены, что в случае с Геей этого не было?

— Это бывало так редко, что я должен бы запомнить любой такой случаи. И все-таки я ничего не могу сказать с уверенностью. И вообще, я не могу утверждать, что получил эту информацию из анонимного источника.

— Я понимаю. Но все-таки это возможно?

Очень неохотно Пелорат сказал:

— Возможно. Но что с того?

— Я не закончил, — безапелляционно заявил Тревиц. — Анонимно или нет, с какой планеты вы получили эту информацию?

Пелорат пожал плечами.

— Поймите, у меня нет ни малейшего представления.

— Может быть, с Сейшел?

— Я вам сказал. Я не знаю.

— Я предполагаю, что вы действительно получили ее с Сейшел.

— Можете предполагать все что угодно, но это не обязательно так.

— ,Да? Когда Квинтесец показал тусклую звездочку в центре Пяти Сестер, вы сразу узнали, что это Гея. Потом вы сказали это Квинтесецу до того, как он признался. Помните?

— Да, конечно.

— Как это получилось? Почему вы сразу узнали, что тусклая звездочка — Гея?

— Потому что в моем материале по Гее она редко называется этим словом, там много эвфемизмов. Один из них, часто повторяемый — «маленький брат Пяти Сестер», другой был «центр пятиугольника», а иногда ее называют "О пятиугольника". Когда Квинтесец показал Пять Сестер и центральную звездочку, мне сразу пришли в голову эти упоминания.

— Вы мне о них ничего не говорили.

— Я не знал, что они означают и думал, что незачем обсуждать их с вами. Ведь вы не…

— Специалист?

— Да.

— Надеюсь, вы понимаете, что пятиугольник из пяти звезд — форма полностью относительная.

— Что это значит?

Тревиц засмеялся.

— Вы — планетный червь. Не считаете ли вы, что небо имеет собственный объективный вид? Что звезды прибиты к своим местам? Пятиугольник виден таким с планет системы, к которой принадлежат Сейшелы, и только оттуда. С планеты, обращающейся у другой звезды вид Пяти Сестер другой. Во-первых, они видны под другим углом. Во-вторых, все пять звезд находятся на различных расстояниях от Сейшел, и если на них взглянуть под другим углом, они вообще могут не иметь видимой связи. Одна или две из них могут оказаться в одной половине неба, а остальные — в другой. Посмотрите…

Тревиц снова затемнил каюту и склонился над компьютером.

— Сейшельский Союз составляют восемьдесят шесть планетных систем. Оставим Гею, или точку, где она должна быть, на месте, — при этих словах в центре Пяти Сестер появился маленький красный кружочек, — переместимся к небесам, видимым с любой другой планеты Сейшельского Союза, взятой наугад.

Небо переключилось, и Пелорат моргнул, маленький красный кружок остался в центре экрана, но Пять Сестер исчезли. Яркие звезды по соседству были, но не было пятиугольника. Небо снова переключилось, и еще раз, и еще. Оно продолжало меняться. Красный кружок всегда оставался в центре, но пятиугольник не появился ни разу. Иногда появлялось что-то похожее на неправильный пятиугольник и из звезд неодинаковой яркости, и ничего подобного прекрасному созвездию, которое показал им Квинтесец, не было.

— Ну что, хватит? — сказал Тревиц. — Уверяю вас, Пять Сестер ни с какой планеты, кроме планет сейшельской системы не видны.

— Сейшельский взгляд мог быть экспортирован на другие планеты, — сказал Пелорат. — В имперские времена существовало много трантороцентричных пословиц, некоторые из них существуют и сейчас.

— Но мы знаем, что Сейшелы держат в секрете сведения о Гее. И зачем бы другие планеты заинтересовались Геей? Какое им дело до «малого брата Пяти Сестер», когда на их небе ничего подобного не видно?

— Может быть, вы правы.

— Значит, вы согласны, что информация к вам должна была прийти с Сейшел. Причем, именно из системы, к которой принадлежит центральная планета Союза?

Пелорат покачал головой.

— Ваше утверждение звучит правдоподобно, но я этого не помню. Абсолютно не помню.

— Тем не менее мои аргументы вас убеждают. Так?

— Так.

— Дальше… Когда, по-вашему, создана легенда о Гее?

— Когда угодно. Наверно давно, в имперскую пору. В ней есть что-то древнее.

— Ошибаетесь, Янов. Пять Сестер так ярко светятся в Сейшельском небе оттого, что они близки к Сейшелам. Вследствие этого четыре из них имеют большое собственное движение, и никакие две не образуют систему, так что они движутся в разных направлениях. Смотрите, что произойдет, когда я буду медленно сдвигать карту назад во времени.

Снова красный кружок, обозначавший местоположение Геи, остался на месте, а пятиугольник медленно развалился, когда четыре звезды поплыли в разных направлениях, а пятая немного сдвинулась.

— Видите, Янов? Похоже это на правильный пятиугольник?

— Явно неправильный, — признал Пелорат.

— А Гея в центре?

— Нет, заметно сбоку.

— Прекрасно. Так выглядело это созвездие сто пятьдесят лет назад. Всего-навсего полтора столетия, материал, который вы получили о «центре пятиугольника» и прочем, нигде не имел смысла до нынешнего века, даже на Сейшелах. Этот материал должен был родиться на Сейшелах, причем в нашем веке. Возможно, в последнее десятилетие. И вы получили его, хотя сейшельцы вовсе не склонны рассказывать о Гее.

Тревиц выключил звездную карту, зажег свет и уставился на Пелората. Пелорат сказал:

— Я в растерянности. Что все это Значит?

— Это вы мне скажите. Подумайте! У меня почему-то возникла идея что Второе Сообщество по-прежнему существует. Я однажды сказал об этом во время избирательной кампании. Я начал с драматической фразы, чтобы привлечь голоса колеблющихся избирателей. Я сказал: «Если Второе Сообщество по-прежнему существует…» А потом, в тот же день, спросил себя: а что если оно действительно существует? Я стал читать книги по истории и через неделю был убежден. Настоящих доказательств не было, но я всегда чувствовал, что умею выхватывать кончик нити из запутанного клубка. А на этот раз… — Тревиц задумался. Потом продолжил: — Посмотрите, что с тех пор произошло. Из всех людей я доверился Компору, и он меня предал. После чего Мэр Бранно арестовала меня и отправила в ссылку. Почему в ссылку, а не в тюрьму? И почему просто не припугнула меня, чтобы я молчал? И почему на корабле последней модели, который позволяет мне прыгать по всей Галактике? Почему она настояла, чтобы я взял вас и помог вам искать Землю? И почему я был так уверен, что нам не следует лететь на Трантор? Я был уверен, что у вас есть лучшая цель для поисков, и вы сразу вспомнили таинственную планету Гею, информацию о которой, как теперь выяснилось, вы получили при весьма загадочных обстоятельствах. Мы летим на Сейшелы — первая естественная остановка — и сразу натыкаемся на Компора. Он выдает нам обстоятельный рассказ о Земле и ее гибели, заверяет нас, что она в Секторе Сириуса, и призывает нас лететь туда.

— Вот видите, — сказал Пелорат, — вы хотите доказать, что все обстоятельства толкают нас на Гею, а Компор как раз хотел нас убедить лететь в другое место.

— И в результате из-за моего недоверия к этому человеку я преисполнился решимости следовать первоначальному плану. Может быть, он на это и рассчитывал? Он мог нарочно посоветовать нам лететь в другое место, чтобы удержать нас.

— Чистая фантазия, — пробормотал Пелорат.

— Неужели? Допустим. Мы разговорились с Квинтесецем только потому, что он был доступен…

— Ну уж нет, — сказал Пелорат, — я узнал его имя.

— Оно просто показалось вам знакомым. Вы не вспомнили ничего, что бы вы прочли из его трудов. Почему оно было вам знакомо?… Во всяком случае, оказалось, что он читал вашу статью, и она его покорила. Что вы на это скажете? Вы сами признавали, что ваша работа не получила широкой известности.

Более того, молодая леди, весьма грациозно провожающая нас к Квинтесецу, упоминает о Гее, рассказывает нам, что Гея в гиперпространстве, как бы для того, чтобы убедиться, что мы запомним о ней. Когда мы начинаем расспрашивать Квинтесеца, он ведет себя так, как будто ему не хочется рассказывать. Но не выгоняет нас, хотя я довольно груб с ним, Вместо этого он ведет нас к себе домой и по дороге дает себе труд показать нам Пять Сестер. Он даже удостоверяется, что мы заметили звездочку в центре. Почему? Разве не подозрительно такое нагромождение совпадений?

— Если это перечислить таким образом…

— Перечисляйте как хотите, — сказал Тревиц, — я не верю в необычные нагромождения совпадений.

— Что же все это означает? Нас заманивают на Гею? Кто?

— Тут не может быть сомнений. Кто способен изменять разумы? Подталкивать, подправлять, задерживать?

— Вы считаете, что это Второе Сообщество?

— Ну хорошо. Что нам рассказали о Гее? Она неприкосновенна. Флотилии, атаковавшие ее уничтожались. Люди, добиравшиеся до нее, не возвращались, даже Мул не решился пойти против нее, и, может быть, он оттуда родом. Похоже, что Гея и есть Второе Сообщество, а моя конечная цель — выяснить это.

Пелорат покачал головой.

— Но историки свидетельствуют, что Второе Сообщество остановило Мула. Как мог он быть одним из них?

— Ренегат, наверно.

— Но зачем Второму Сообществу заманивать нас к себе?

Тревиц нахмурился и заговорил, глядя вдаль:

— Давайте это обсудим. Второму Сообществу всегда было важно, чтобы в Галактике не было информации о нем. В идеале оно хочет, чтобы его считали несуществующим. Это мы о них знаем. Последние сто двадцать лет считалось, что Второго Сообщества нет, и это их устраивало. Но когда я стал подозревать, что они все-таки есть, они ничего не предприняли. Знал Компор. Его могли использовать, чтобы заставить меня замолчать, даже убить. Но они ничего не сделали.

— Вас арестовали, — сказал Пелорат, — и если ваша ссылка подстроена Вторым Сообществом, как вы мне рассказали, народ Терминуса ничего не успел узнать о ваших взглядах. Второе Сообщество достигло этого без особого насилия; может быть, они следуют указанию Салвора Хардина, что «насилие есть последнее средство некомпетентных».

— Но и скрыв это от народа Терминуса, они ничего не достигли. Мэр Бранно знает о моих взглядах и, по меньшей мере, задумывается, не прав ли я. Теперь поздно расправляться с нами. Избавляясь от меня, они высветят себя. И оставить меня в покое они не могут, так как и в этом случае они окажутся на виду. Возможно, они могли убедить Терминус, что я эксцентричен, даже безумен; может быть, перспектива разрушения карьеры заставила бы меня замолчать. Но теперь поздно. Мэр Бранно тоже многое заподозрила, не зря она послала за мной Компора и, не доверяя ему, поместила на его корабле гипер-реле. Так что она знает, что мы на Сейшелах. А сегодня ночью, пока вы спали, я заставил наш компьютер передать непосредственно в компьютер сейшельского посла Сообщества сообщение о том, что мы собираемся лететь на Гею. Я даже дал ее координаты. Если Второе Сообщество теперь что-нибудь сделает с нами, я уверен, что Бранно расследует это дело. А концентрация внимания на их делах им не нужна.

— Но если они столь могущественны, разве они должны бояться привлечь внимание Сообщества?

— да, — с чувством сказал Тревиц, — они затаились, потому что не во всем они сильны. Сообщество сильно продвинулось технологически, возможно, дальше, чем предвидел Селдон. Похоже, они не хотят привлекать к себе внимания, поэтому заманивают нас тихим, даже воровским способом. И, следовательно, они уже проиграли, по крайней мере отчасти, потому что уже привлекли внимание. Я сомневаюсь, что они смогут что-нибудь предпринять в этой ситуации.

— Но зачем им все это нужно? Зачем они разоблачают себя, таща нас через всю Галактику? Чего они от нас хотят?

Тревиц посмотрел на Пелората и покраснел.

— Янов, — сказал он, — у меня есть предчувствие на этот счет. Я умею делать правильные выводы почти безо всяких оснований. Есть во мне уверенность, которая говорит, что я прав. У меня есть нечто, нужное им, нужное настолько, что они готовы рискнуть собственным существованием. Я не знаю, что это может быть, и я должен это выяснить. Потому что, вели у меня что-то есть и если оно столь могущественно, я хочу его использовать так, как найду правильным сам. Теперь, когда вы видите, какой я безумец, вы все еще хотите лететь со мной, старина?

— Я говорил, что верю в вас. Моя вера не исчезла.

И Тревиц с огромным облегчением рассмеялся.

— Прекрасно! Потому что у меня есть еще одно предчувствие, что по какой-то причине вы тоже важны для всей этой затеи. Так что, Янов, мы направляемся на Гею полным ходом. Вперед!


56


Сегодня Мэр Харла Бранно выглядела старше свих шестидесяти двух лет. Сна настолько задумалась, что по дороге в картографическую забыла отвернуться, проходя мимо зеркала, и увидела свое отражение. Увидела, какой измученный у нее вид.

Она вздохнула. Какая изматывающая жизнь. Пять лет Мэром, а до того двенадцать лет реальной власти за спиной двух номинальных фигур. Ее работа шла без шума, с большим успехом, но страшно изматывала. Интересно, каково бы ей пришлось в период конфронтаций, неудач, катастроф?

Ей лично было бы не так уж плохо, неожиданно подумала она.

Буря придала бы ей энергии. Изматывал как раз тихий дрейф.

План Селдона выполнялся успешно, но это было делом Второго Сообщества. Она была просто сильной рукой во главе Сообщества (фактически Первого Сообщества, но на Терминусе никому и в голову не приходило добавить числительное), ее несло попутным ветром.

Истории нечего будет сказать о ней. Она лишь сидела за навигациoнным пультом, а управляли кораблем другие.

Даже Индбур Ш, который управлял Сообществом перед катастрофическим поражением от Мула, в своем роде прославился. Он потерпел крах.

О Мэре Бранно вообще не упомянут! И только этот легкомысленный член Совета, этот громоотвод, Голан Тревиц давал надежду…

Она задумчиво смотрела на карту. Карта не была чертежом, построенным современным компьютером. Она была трехмерным скоплением огоньков, изображавших Галактику голографически, и висела в воздухе. Ее нельзя было сдвигать, поворачивать, сжимать или растягивать, но можно было ходить вокруг и видеть ее под разными углами.

Большая часть Галактики, ее треть (кроме необитаемого ядра) засветилась красным, когда Бранно коснулась контакта на панели управления. Это были планеты Федерации Сообщества (более семи миллионов планет), управляемые Советом и ею самой. Они голосовали, выбирали представителей в Палату Миров, где обсуждались и решались голосованием вопросы не очень значительные. Эта палата ни при каких обстоятельствах не касалась ничего действительно важного.

Еще одно прикосновение к контакту, и засветился по краям Сообщества бледно-розовый. Сферы влияния! Эти планеты не считались территорией Сообщества, они формально были независимыми, — но никогда, ни в чем не стали бы сопротивляться действиям Сообщества.

Бранно не сомневалась, что никакая сила в Галактике, даже Второе Сообщество (если бы только узнать, где оно!), не смогла бы оказать сопротивление, если бы Первое Сообщество пожелало выслать флотилию современных кораблей и немедленно установить Вторую Империю.

Но с начала Плана прошло только пять веков, а Селдон требовал, чтобы до установления Второй Империи прошло десять веков. Мэр грустно покачала седой головой. Второе Сообщество постарается, чтобы План выполнялся. Если Сообщество начнет действовать сейчас, оно каким-то образом потерпит поражение, хотя его корабли непобедимы.

Если только громоотвод, Тревиц не притянул молнию, которую можно проследить до источника — Второго Сообщества…

Она оглянулась. Где Коделл? Не такое сейчас время, чтобы опаздывать. Как будто ее мысль позвала его, он тут же вошел. Он шагал вразвалку, весело улыбаясь, ну прямо добрый дедушка с серо-стальными усами и добродушным круглым лицом. Дедушка, но не старый, на восемь лет моложе ее.

Как ему удавалось не поддаваться старению? Почему пятнадцать лет в должности Директора Безопасности не оставили на нем следа?


57


Коделл нагнул голову в официальном приветствии, как полагалось перед началом разговора с Мэром. Эта традиция возникла в Недоброй памяти времена Индбуров. Все изменилось, но не этикет.

— Простите за опоздание, Мэр, — сказал Коделл. — Несмотря на свою толстую шкуру, Совет начал наконец реагировать на арест своего члена Тревица.

— Да? — равнодушно спросила Бранно. — Назревает дворцовый переворот?

— Ни в коем случае. Мы владеем ситуацией. Но шум будет.

— Пусть шумят. Им станет легче, я не буду вмешиваться. Надеюсь я могу рассчитывать на мнение обычной публики?

— Думаю, можете. Особенно вне Терминуса. Вдали от Терминуса никого не волнует, что может случиться с заблудшим членом Совета.

— А меня волнует.

— Что? Есть новости?

— Лионо, — ответила Бранно, — я хочу знать о Сейшелах.

— Я не ходячий справочник, — улыбнулся Коделл.

— Меня интересует не история, а правда. Почему Сейшелы независимы? Погладите сюда. — Она показала место на голографической карте, где среди красного цвета Сообщества на довольно глубоком участке внутренней спирали остался карман белого. — Мы их окружили, почти всосали, и все-таки они белые. На нашей карте они даже не розовые.

Коделл пожал плечами.

— Официально они не являются лояльным союзником, но они никогда не тревожили нас. Они нейтральны.

— Хорошо. Тогда смотрите. — Еще одно прикосновение к панели управления. Красный цвет заметно расползся и покрыл почти половину Галактики. — Таким было царство Мула ко времени его смерти. Видите, здесь Сейшельский Союз почти полностью окружен, но по-прежнему белый, Это единственный анклав, который Мул оставил свободным.

— Он и тогда был нейтральным.

— Мул не уважал ничьи нейтралитеты.

— Но Сейшельский, видимо, уважал.

— Видимо. Что там такое есть в Сейшелах?

— Ничего! — сказал Коделл. — Поверьте, Мэр, они наши, как только мы захотим, в любой момент.

— В любой момент? И все-таки они почему-то не наши.

— Просто они не нужны.

Бранно откинулась на спинку кресла и, проведя рукой по панели, погасила Галактику.

— Мне кажется, они стали нужны.

— Простите, Мэр?

— Лионо, я отправила этого дурака в космос как громоотвод. Я думала, Второе Сообщество увидит в нем угрозу, большую, чем он представляет на самом деле, а наше Сообщество сочтет меньшей угрозой. Молния ударит в него и откроет нам свой источник.

— Да, Мэр.

— Я хотела, чтобы он отправился на руины Трантора копаться в уцелевших обломках Галактической Библиотеки. Он должен был искать Землю. Помните, ту планету, которую зануды мистики объявляют прародиной человечества? Как будто это важно, даже если это правда. Второе Сообщество ни за что бы не поверило, что он ищет Землю, и они стали бы выяснять, что он ищет на самом деле.

— Но он не полетел на Трантор.

— Нет. Ни с того ни с сего он полетел на Сейшелы. Почему?

— Не знаю. Но простите старую ищейку, чей долг всех подозревать. Скажите, откуда вы знаете, что он действительно полетел туда? Я знаю, об этом сообщил Компор, но можно ли верить Компору?

— Гипер-реле показывает, что Компор действительно сел на Сейшелах.

— Несомненно. Но откуда вы знаете, что Тревиц и Пелорат тоже на Сейшелах? Может быть, Компор полетел туда по собственному почину и знать не знает, где остальные.

— Наш посол на Сейшелах проинформировал нас о прибытии «Далекой Звезды». Я не верю, что корабль прибыл на Сейшелы без Тревица и Пелората. Более того, Компор сообщает, что говорил с ними. И если нельзя доверять ему, то мы располагаем другими сообщениями о том, что они посещали Сейшельский Университет, где консультировались с каким-то заурядным историком.

— Ничего этого, — вкрадчиво сказал Коделл, — мне не передавали.

Бранно фыркнула.

— Не надо обижаться, никто вами не пренебрегает. Я работаю с этим лично и передаю вам информацию почти без задержки. Последние новости только что получены от нашего посла. Наш громоотвод отправился дальше. Он пробыл на планете Сейшелы два дня и отбыл. Он сообщил, что направляется в другую планетную систему, приблизительно в десяти парсеках. Он даже сообщил послу ее название и координаты, а посол сообщил их нам.

— Компор это подтверждает?

— Сообщение Компора о том, что Тревиц и Пелорат вылетели с Сейшел, пришло раньше сообщения посла, но Компор не установил, куда они летят. Возможно, он их выследит.

Коделл бросил в рот карамельку и задумчиво пососал ее.

— В этой ситуации, — проговорил он, — много непонятного. Зачем Тревиц полетел на Сейшелы? Почему улетел?

— Меня больше интересует — куда? Куда летит Тревиц?

— Вы ведь говорите, Мэр, что он сообщил название и координаты пункта назначения послу. Или вы думаете, что он солгал послу? Или что посол лжет нам?

— Даже если все сказали правду и никто не сделал никаких ошибок, меня смущает название планеты. Тревиц сообщил послу, что летит на Гею. И старательно растолковал, как это название пишется — Г-е-я.

— Гея? Никогда не слышал.

— Вот как? Неудивительно. — Бранно показала на место в воздухе, где была карта. — На этой карте я могу вызвать изображение любой звезды, если вокруг нее обращаются обитаемые планеты, а также многие крупные звезды без обитаемых планет. Соответствующими манипуляциями на панели управления я могу выделить более тридцати миллионов звезд. Выделить их любым из пяти цветов поодиночке, парами, скоплениями или все скопления сразу. Но чего я не могу — так это найти здесь Гею. Если верить карте, Геи не существует.

— На каждую звезду, — сказал Коделл, — которую показывает карта, приходится десять тысяч звезд, которые она не показывает.

— Верно. Но звезды, которые она не показывает, не имеют обитаемых планетных систем. А зачем бы Тревицу лететь на необитаемую планету?

— Вы пробовали узнать в центральном компьютере? В нем перечислены все триста миллиардов звезд Галактики.

— Мне так сказали, но так ли это? Мы с вами хорошо знаем, что есть тысячи планет, которые избежали внесения в каталоги и на любые наши карты. Не только на эту, но и в центральный компьютер. Очевидно, Гея одна из них.

Голос Коделла был спокоен, он звучал даже увещевающе:

— Мэр, возможно, еще ничего не случилось. Может быть, Тревиц ищет наугад, а может быть, и нет звезды с таким названием, и на координатах, которые он сообщил вообще ничего нет. Он теперь знает, что за ним слежка, и хочет сбить нас со следа.

— Как же он собьет нас со следа? Ведь Компор все равно будет выслеживать. Нет, Лионо. Скорее здесь другое, намного более опасное. Слушайте…

Она сделала паузу, потом продолжила:

— Эта комната экранирована, нас здесь никто не может подслушать, так что можете говорить свободно. И я буду говорить свободно. Эта Гея, по нашей информации, находится в десяти парсеках от планеты Сейшелы и, следовательно, является частью Сейшельского Союза. Сейшельский Союз — хорошо освоенная часть Галактики. Все его звездные системы, как обитаемые, так и необитаемые, зарегистрированы, причем обитаемые известны во всех подробностях. Гея — единственное исключение, о ней никто не слышал, ее нет ни на одной карте. Учтите еще, что Сейшельский Союз сохраняет необычный статус независимости от Федерации Сообщества. Этот статус у него был и при царстве Мула. Он независим со времен падения Галактической Империи.

— И что из этого? — осторожно спросил Коделл.

— Эти две загадки должны быть связаны. Сейшельский Союз включает планетную систему, которая никому не известна, и Сейшелы неприкосновенны. Что бы ни представляла собой Гея, она оберегает себя. Она следит, чтобы сведения о ней не проникали дальше ее непосредственного окружения. И она защищает это окружение от посторонних.

— Вы считаете, Мэр, что на Гее расположено Второе Сообщество?

— Я считаю, что Гея требует инспекции.

— Могу я упомянуть одну странность, которая не объясняется вашей теорией?

— Да, пожалуйста.

— Если Гея — Второе Сообщество, если в течение веков она защищает себя, не дает просочиться в Галактику информации о себе, защищает от вторжения Сейшельский Союз, как свой щит, — почему тогда вся эта защита неожиданно исчезла? Тревиц и Пелорат вылетают с Терминуса, и, хотя им советовали лететь на Трантор, они сразу и без колебаний летят на Сейшелы, а теперь на Гею. Почему вам каким-то образом не мешают думать и рассуждать о Гее?

Мэр Бранно долго не отвечала. Ее седая голова склонилась, и волосы тускло отливали на свету. Она сказала:

— Мне кажется, потому, что член Совета Тревиц что-то нарушил. Он сделал или сделает что-то такое, что угрожает Плану Селдона.

— Зто никак невозможно, Мэр.

— Я думаю, никто не может быть непогрешимым. Даже Хари Селдон. Вероятно, в Плане есть слабое место, и Тревиц на него наткнулся, возможно сам этого не сознавая. Нам надо знать, что происходит, и мы должны присутствовать на месте событий.

Коделл наконец стал серьезным.

— Не принимайте решения единолично, Мэр. Нельзя предпринимать необдуманных действий.

— Не принимайте меня за идиотку, Лионо. Я не собираюсь объявлять войну. И не собираюсь высаживать на Гею военную экспедицию.

Я хочу только быть на месте или около, если вам так больше нравится. Лионо, выясните для меня — я ненавижу говорить с военным министерством, которое за эти двадцать лет мира совсем зачахло — сколько военных кораблей базируется поблизости от Сейшел. Можем ли мы сделать их продвижения с виду рутинными и не похожими на мобилизацию?

— Я уверен, что в наши невероятно мирные времена в окрестностях Сейшел немного кораблей, но я выясню.

— Даже двух-трех хватило бы, особенно если один из них класса «Сверхновая».

— И чего вы от них хотите?

— Я хочу, чтобы они, не создавая инцидентов, подошли как можно ближе к Сейшелам и чтобы они держались близко друг к другу, обеспечивая взаимную поддержку.

— Для чего?

— Для гибкости. Я хочу быть в состоянии в случае необходимости нанести удар.

— По Второму Сообществу? Если Гея выстояла против Мула, она, конечно выстоит против нескольких наших кораблей.

В глазах Бранно загорелся боевой огонек. Сна сказала:

— Друг мой, я говорила вам, что никто не может быть непогрешимым, даже Хари Селдон. Составляя План, он не мог выйти за пределы своего времени. В своем Плане он не мог предугадать, например гравитику — совершенно новое направление. Есть и другие достижения. Он не мог предвидеть развитие нашей технологии.

— Гея тоже могла развивать технологию.

— В изоляции? Бросьте, Лионо. В Федерации Сообщества десять квадриллионов людей, есть откуда выйти тем, кто движет технологический прогресс. Одна изолированная планета не может сделать ничего подобного. Наши корабли приблизятся к ней, и я буду с ними.

— Простите, Мэр, что вы сказали?

— Я сказала, что сама отправлюсь с кораблями, которые соберутся на границах Сейшел. Я хочу видеть всю ситуацию своими глазами.

Рот Коделла открылся и снова закрылся. Он громко глотнул.

— Мэр, это… неразумно.

Было очевидно, что Коделл подразумевал гораздо более сильное выражение.

— Разумно это или нет, — грубо ответила Бранно, — но я лечу. Мне надоел Терминус-сити и вечные политические баталии, размежевания, объединения, предательства и примирения. Я семнадцать лет живу во всем этом и хочу чего-нибудь другого. Чего угодно. Там, — она махнула рукой в неопределенном направлении, — может быть, решается судьба всей Галактики. Я хочу участвовать в этом.

— Вы ничего не понимаете в таких делах, Мэр.

— А кто понимает, Лионо? — Она решительно встала. — Как только вы доставите мне информацию о кораблях и как только я сумею подготовить распоряжения по идиотским внутренним делам, я полечу… И не пытайтесь, Лионо, склонить меня к перемене решения. Или я разорву нашу дружбу одним ударом и уничтожу вас. Я по-прежнему в состоянии это сделать.

— Это я знаю. — Коделл кивнул. — Но прежде чем вы решите, могу я попросить вас еще раз рассмотреть силу Плана Селдона. То что вы затеваете, может оказаться самоубийством.

— Этого я не опасаюсь, Лионо. Селдон не предвидел Мула, и План провалился… Если был возможен один провал, возможен и другой.

Коделл вздохнул.

— Хорошо. Если вы решили окончательно, я буду поддерживать вас изо всех сил и с полной преданностью.

— Отлично, Лионо. И запомните, что для вас же лучше, если вы говорите это искренне, от всего сердца. Итак, мы отправляемся на Гею. Вперед!

15. Гея-С

58


Сура Нови вошла в рубку старенького космического корабля, на котором они с Гендибалом уже многие парсеки пролетели кропотливо рассчитанными Прыжками.

Очевидно, она вышла из компактной душевой, где моющие составы, теплый воздух и минимум воды освежили ее тело. Она старательно куталась в халат, сгорая от стыда. Ее волосы были сухими, но спутанными. Она негромко позвала:

— Мастер?

Гендибал оторвался от диаграмм и компьютера.

— Да, Нови?

— Я извиняйся… — Она остановилась, потом медленно сказала:

— Я извиняюсь за беспокойство, мастер, — тут она снова сбилась, — но я упусти надеву.

— Одежду? — Гендибал сначала посмотрел на нее непонимающе, но тут же вскочил, охваченный чувством вины. — Нови, я забыл. Ее нужно было постирать, она в стиральной камере, выстиранная, высушенная и сложенная. Я только забыл ее вынуть и положить на видное место.

— Мне бы не хотелось… не хотелось… — она потупилась, — надоедать.

— Ты не надоедаешь, — весело сказал Гендибал. — Знаешь, Нови, я обещаю, что, когда мы закончим это дело, я позабочусь, чтобы у тебя было много одежды — новой и модной. Мы улетали в спешке, и я не догадался запастись. Но в конце концов, Нови, нас здесь только двое, и мы будем все это время очень близко друг от друга, и не нужно так… так… переживать… по поводу, — он сделал размашистый жест, заметил испуг в ее глазах и подумал: она ведь всего лишь деревенская девушка, и у нее свои стандарты; может быть, она не станет возражать против разных вольностей, но только полностью одетая.

Он тут же устыдился этих мыслей и был рад, что она не «ученая» и не может их прочесть. Он спросил:

— Принести тебе одежду?

— Ах, нет, мастер. Это не будь для вас… я знаю, где она. Снова он увидел ее уже полностью одетой и причесанной. Держалась она робко.

— Мне стыдно, мастер, что я вела себя так недостойно. Я должна была найти одежду сама.

— Неважно, — сказал Гендибал. — У тебя прекрасно идет галактический Нови. Ты очень быстро учишься языку ученых.

Нови неожиданно улыбнулась. Зубы у нее были немного неровные, но от этого улыбка не потеряла привлекательности. Ее лицо освещается радостью и становится почти красивым при похвале, подумал Гендибал. Он сказал себе, что из-за этого ему и нравится ее хвалить.

— Стрынцы будут невысокого мнения обо мне, когда я вернусь, — сказала она. — Они скажут, что я будь балаболкой… что я коверкай слова. Так они говорят о тех, кто разговаривает… странно. Им это не нравится.

— Я думаю, что ты не вернешься к стрынцам, Нови. Я уверен, что после того как мы вернемся, для тебя найдется место в комплексе, то есть с учеными.

— Мне бы этого хотелось, мастер.

— Не можешь ли ты называть меня Спикер Гендибал или просто… нет, вижу, что не можешь, — закончил он реагируя на ее шокированный вид, — хорошо, хорошо, не надо.

— Это было бы неправильно, мастер. А можно мне спросить, когда все это кончится?

Гендибал покачал головой.

— Я и сам не знаю. Сейчас я как можно скорее должен попасть в одно место. Этот корабль, хоть и очень хорош для своего типа, довольно медленный. И «как можно скорее» получается не очень быстро. Видишь, — он показал на компьютер и диаграммы, — я должен рассчитать курс, чтобы преодолеть большие расстояния в космосе, но возможности компьютера ограничены, да и я не очень искусен.

— Вы торопитесь из-за опасности, мастер?

— Почему ты думаешь об опасности, Нови?

— Потому что иногда я смотрела на вас, когда думала, что вы меня не видите, и ваше лицо выглядело… я не знаю, как это сказать. Не то, чтобы испужанным, то есть испуганным, и не горевестным…

— Озабоченным, — пробормотал Тревиц.

— У вас был вид… беспокойный. Я правильно говорю?

— Смотря в каком случае. В каком смысле беспокойный, Нови?

— В том смысле, что вы будто говорили себе: «Что мне делать дальше в этой большой беде?»

Гендибал удивился.

— Да, это можно назвать беспокойным. Но неужели все это ты прочитала в моем лице, Нови? Раньше, в Городе Ученых, я лучше следил за тем, чтобы никто ничего не прочитал на моем лице. Наверно, здесь, оказавшись в космосе один — не считая тебя — я расслабился и позволил своему лицу, так сказать, разгуливать в одном белье… прости тебя покоробило это выражение. Я только хотел сказать, что раз ты так проницательна, мне надо быть осторожнее. Иногда приходится напоминать себе, что даже нементалисты способны догадываться.

Нови недоуменно смотрела на него.

— Я не понимаю, мастер.

— Я разговариваю сам с собой, Нови. Пусть это тебя не беспокоит… Смотри, опять это слово.

— Но опасность есть?

— Есть проблема, Нови. Я не знаю, что найду на Сейшелах — это место, куда мы летим. Я могу оказаться в очень трудной ситуации.

— Значит, это опасно?

— Нет, потому что я справлюсь.

— Откуда вы знаете?

— Нови, я… ученый. И я лучший из ученых. В Галактике нет ничего, с чем бы я не справился.

— Мастер, — лицо Нови мучительно напряглось, — я не хочу оскарбливать… оскорблять и сердить вас. Когда я видела вас с болваном Руфирантом, вы были в опасности, а он всего лишь стрынский фермер. А теперь я не знаю, что вас ждет — и вы тоже не знаете.

Гендибал почувствовал досаду.

— Ты боишься, Нови?

— Не за себя, мастер. Я боюсь… мне страшно за вас.

— «Я боюсь» тоже можно сказать на галактическом, — пробормотал Гендибал.

Он ненадолго задумался, затем поднял глава и взял шершавые руки Суры Нови в свои.

— Нови, я не хочу, чтобы ты боялась. Позволь мне объяснить. Ты знаешь, когда тебе удалось прочесть по моему лицу, что существует, точнее, может существовать опасность, ты ведь как будто прочитала мои мысли?

— Да?

— Я умею читать мысли лучше тебя, это умеют ученые, a я очень хороший ученый.

Нови широко раскрыла глаза и выдернула свои руки. Она затаила дыхание.

— Вы можете читать мои мысли?

Гендибал поспешно поднял палец.

— Я не читаю твои мысли, Нови. Разве что в случае крайней необходимости.

(Он знал, что, в буквальном смысле слова он лгал, невозможно было находиться рядом и не улавливать общего направления ее мыслей, для этого даже необязательно было принадлежать ко Второму Сообществу, но Гендибал почувствовал, что он чуть не покраснел, даже со стороны стрынки такое отношение льстило… И все-таки следовало ее подбодрить, просто из человеколюбия…)

— Я могу также влиять на мысли людей, — сказал он. — Я могу заставить человека почувствовать боль, я могу…

Нови качала головой.

— Как вы все это можете, мастер? Руфирант…

— Забудь о Руфиранте, — раздраженно сказал Гендибал. — Я в любой момент мог остановить его, повалить на землю, вообще разогнать всех стрынцев… — он внезапно замолчал, осознав, что расхвастался перед провинциалкой. А она по-прежнему качала головой.

— Мастер, вы хотите, чтобы я не боялась. Но я боюсь только за вас, так что это не нужно. Я знаю, что вы великий ученый и можете заставить лететь этот корабль через космос там, где любой мог бы единственно — я хочу сказать, только — потеряться. А вы управляетесь с машинами, которых я не понимаю и не смог бы понять ни один стрынец. И вам незачем рассказывать мне об умственных силах, которых, конечно, не может быть, поскольку никаких вещей, о которых вы говорите, вы сделать Руфиранту не смогли. Хотя были в опасности.

Гендибал поджал губы. Пусть будет так, подумал он. Если женщина настаивает, что боится не за себя, пусть так. А все же ему не хотелось, чтобы она считала его слабаком и хвастуном. Не хотелось, и все тут.

— Я умышленно ничего не сделал Руфиранту, — сказал он. — Мы, ученые, не должны ничего делать стрынцам. Мы гости на вашей планете. Тебе это понятно?

— Вы наши хозяева. Mы всегда так говорим.

На миг Гендибал сбился.

— Тогда как же вышло, что Руфирант на меня напал?

— Не знаю, — беспомощно сказала она, — я думаю, он сам не знает, должно быть был сумасошлатым — не в своем уме.

— Как бы то ни было, мы не обижаем стрынцев. Если бы я остановил его, сделал ему больно, меня бы осудили другие ученые, и я мог потерять свое положение. Но если бы мне угрожала серьезная опасность, мне, возможно, пришлось бы его толкнуть, слегка, как можно слабее.

Нови впала в уныние.

— Значит, мне не нужно было врываться, как дуре?

— Ты все сделала правильно. Я ведь говорил, что не должен был делать ему больно, и ты это предотвратила, ты сама его остановила и сделала это прекрасно. Я тебе благодарен.

Она снова счастливо улыбалась.

— Теперь я понимаю, почему вы были так добры ко мне.

— Конечно, я был благодарен, — взволнованно ответил Гендибал, — но сейчас важно, чтобы ты поняла, что опасности для меня нет, Я могу справиться с целой армией обычных людей. Это может любой ученый, особенно из важных, и я уже говорил тебе, что я лучший из них. В Галактике против меня никто не выстоит.

— Раз вы так говорите, мастер, я вам верю.

— Я говорю именно так. Теперь ты перестала бояться за меня?

— Да, мастер, только… мастер, а это только ваши ученые умеют читать мысли и… нет ли в других местах других ученых, которые могли бы противостоять вам?

Гендибал был ошеломлен. Эта женщина, обладала поразительной проницательностью. Он снова должен был солгать.

— Нет, — сказал он. — Никого.

— Но в небе столько звезд. Когда-то я попыталась сосчитать их и не смогла. Если планет с людьми столько же, сколько звезд, не окажутся ли на некоторых из них ученые? Я хочу сказать, кроме ученых на нашей планете?

— Нет.

— А если бы были?

— Они все равно были бы слабее меня.

— А если они напрыгнут на вас внезапно, до того как вы их заметите?

— Они не смогут. Если какой-нибудь чужой ученый попробует приблизиться, я об этом сразу узнаю. Я узнаю это прежде, чем он сможет напасть на меня.

— И вы сможете убежать?

— Убегать мне не придется… Но (предвидя ее возражение) если и придется, скоро я окажусь в новом корабле, лучшем в Галактике, и меня никто не сможет догнать.

— А они не смогут повлиять на ваши мысли, чтобы вы остановились?

— Нет.

— А если их много? А вы один?

— Как только они появились бы, задолго до того, как они смогли бы себе это представить, я бы узнал о них и ушел. И против них тогда обратилась бы вся наша планета ученых, и они бы не выстояли. А они бы об этом узнали и не осмелились напасть на меня, тактически мои враги хотят, чтобы я о них вообще не знал. Но я узнаю.

— Потому что вы настолько лучше, чем они? — спросила Нови, и ее лицо светилось робкой гордостью.

Гендибал не мог сопротивляться. Природный ум Нови, ее сообразительность делали общение с нею радостным. То сладкоголосое чудовище, Спикер Деларми, оказала ему огромную услугу, когда навязала ему эту стрынскую фермершу. Он сказал:

— Нет, Нови, не только потому, что я лучше, чем они, хотя я лучше. А потому, что со мной ты.

— Я?

— Вот именно, Нови. Ты догадывалась?

— Нет, мастер, — изумленно сказала она, — а что же я могу сделать?

— Дело в твоем разуме. — Он поспешно поднял руку, — Я не читаю твои мысли, я вижу только очертания твоего разума, необычайно гладкие очертания.

Она поднесла руку ко лбу.

— Потому что я такая необученная, мастер? Такая глупая?

— Нет, дорогая. — (Он сам не заметил, как у него вырвалось это слово). — Это потому, что в тебе совсем нет коварства и ты честна, бесхитростна, говоришь то, что думаешь, потому что у тебя доброе сердце и… и прочее. Если бы другие ученые послали сигнал, чтобы коснуться наших разумов, твоего и моего, это прикосновение немедленно стало бы заметным на глади твоего разума. Я бы сразу узнал об этом, раньше, чем узнал бы о прикосновении к себе. И у меня тогда было бы время для контригры, то есть для того, чтобы отразить нападение.

После этого они надолго замолчали. Гендибал увидел в глазах Нови не только счастье, но также гордость и торжество.

— Из-за этого вы взяли меня с собой? — тихо проговорила она. Гендибал кивнул.

— Да. Это главная причина. Ее голос упал до шепота:

— Что мне делать, чтобы помочь как можно лучше, мастер?

— Ничего, — ответил он. — Не волнуйся, Нови. Просто — просто оставайся собой.

— Я останусь собой, — ответила она, — и буду защищать вас, как защищала от Руфиранта. — Она вышла, а Гендибал смотрел ей вслед.

Удивительно, как много открылось в ней. Как этому простому существу удавалось держаться в такой сложной ситуации? Под гладкой поверхностью ее разума таились огромные интеллект, доброта и отвага. Чего еще желать?

И хотя Сура Нови не была Спикером и вообще членом Второго Сообщества или хотя бы просто обученной, каким-то образом перед Гендибалом возник ее образ — образ суровой помощницы, готовой сыграть решающую роль в предстоящей драме.

Но детали оставались неразличимы… Он не мог предвидеть будущее.


59


— Один Прыжок, — пробормотал Тревиц, — и вот, пожалуйста.

— Гея? — спросил Пелорат, глядя на экран через плечо Тревица.

— Солнце Геи, — ответил Тревиц. — если хотите, называйте его Гея-С во избежание путаницы. Так иногда поступают галактографы.

— А где же сама Гея? Или надо называть ее Гея-П, как планету?

— Для планеты достаточно — Гея. Но ее пока не видно. Планеты не так хорошо видны, как звезды, а мы пока еще в сотне микропарсеков от Геи-С Видите, она все еще выглядит звездой, хотя и очень яркой. Мы не настолько приблизились, чтобы увидеть ее диском. И не смотрите прямо на нее, Янов, можно повредить сетчатку. Я опущу фильтр, как только закончу наблюдения. Тогда можно будет смотреть.

— Сто микропарсеков, сколько это в единицах, понятных мифологу, Голан?

— Три миллиарда километров, примерно в двадцать раз дальше, чем Терминус от нашего солнца. Так яснее?

— Несравненно… Но разве мы не подойдем поближе?

— Нет! — сказал Тревиц. — Не сразу. Не стоит торопиться, после того, что мы узнали о Гее. Одно дело проявить смелость, другое — быть сумасшедшим. Сначала посмотрим.

— На что, Голан? Вы же сказали, что Гею пока не видно.

— Невооруженным глазом. Но у нас есть телескопические камеры и отличный компьютер для экспресс-анализа. Для начала мы можем найти Гею и выполнить некоторые наблюдения… Расслабьтесь, Янов. Он протянул руку и похлопал собеседника по плечу жестом доброго дядюшки.

После паузы Тревиц сказал:

— Гея-С — одиночная звезда. Или, если она входит в систему, то вторая звезда сейчас очень далеко. И она самое большее красный карлик, так что о ней мы можем не заботиться. Гея-С принадлежит к классу G4, это значит, что у нее вполне могут быть обитаемые планеты. Это хорошо, потому что, будь она класса А или М, нам пришлось бы сразу развернуться и улететь.

— Конечно, — сказал Пелорат, — я всего лишь мифолог, но разве нельзя было определить класс Геи-С еще на Сейшелах?

— Можно, и мы его определили, Янов. Но не мешает проверить, подойдя поближе… У Геи-С имеется планетная система, в пределах видимости два газовых гиганта, один из них красивый и большой, если компьютер правильно определил расстояние. Может оказаться еще один по другую сторону от звезды, но нам его трудно увидеть, поскольку мы попали близко к плоскости эклиптики. естественно, во внутренних районах ничего не разобрать.

— Это плохо?

— Да нет, нормально. Этого следовало ожидать. Обитаемые планеты состоят из камня и металла, они намного меньше, чем газовые гиганты, и намного ближе к звезде, чтобы на них было достаточно тепло, поэтому отсюда их намного сложнее различить. Так что придется подойти поближе и прозондировать область в четырех микропарсеках от Геи-С.

— Я готов.

— А я — нет. Совершим Прыжок завтра.

— Почему завтра?

— А почему бы нет? Дадим им день, чтобы отреагировать на нас И чтобы у нас было время убраться отсюда, если их реакция нам не понравится.


60


Они действовали медленно и осторожно. Весь день Тревиц провел за вычислением всевозможных подходов, пытаясь выбрать между ними. Ему не хватало надежных данных, а на интуицию он положиться не мог, потому что, к сожалению, она на этот раз ничего не говорила. Не было той «уверенности», которую он иногда ощущал.

В конце концов он дал команду компьютеру совершить Прыжок, который вынес их далеко за плоскость эклиптики.

— Это даст нам лучший обзор района, — сказал он. — Отсюда мы увидим планеты на любых местах их орбит при максимальном видимом удалении от солнца. И они — кто бы они ни были — может быть, не так пристально наблюдают за областями вне эклиптики…

Теперь корабль находился на таком же расстоянии от Геи-С, как ближайший и самый большой гигант, примерно в полумиллиарде километров от гиганта. Тревиц выел его на экран по просьбе Пелората. Гигант выглядел величественно. Его охватывало узкое тройное кольцо, состоявшее из искрившихся осколков.

— У него обычный кортеж из спутников, — сказал Тревиц, — но мы уже достаточно близко подошли и знаем, что ни один из них не обитаем и ни один не заселен людьми, живущими, скажем, под стеклянными куполами или вообще при каких-нибудь искусственных условиях.

— Откуда вы знаете?

— Нет радиошумов, указывающих на разумные источники. Конечно, — сразу же добавил он, смягчая утверждение, — можно представить себе, что научная станция заэкранировала свои сигналы или что газовый гигант создает радиошумы, которые все заглушают. Но у нас все-таки очень чувствительная радиоаппаратура и исключительно хороший компьютер. Я бы сказал, что вероятность человеческих поселений на этих спутниках чрезвычайно мала.

— Не следует ли отсюда, что никакой Геи нет?

— Не следует. Это означает, что если Гея есть, то она не стала заселять эти спутники… Может у нее не было такой возможности… или потребности.

— Так где же Гея?

— Терпение, Янов, терпение.

Сам Тревиц рассматривал небо, казалось, с неограниченным запасом терпения.

— Честно говоря, — сказал он через некоторое время, — меня разочаровывает, что они до сих пор не появились и не напали на нас. Вели бы у них были такие способности, какие им приписывают, они уже отреагировали бы.

— Может быть, — мрачно сказал Пелорат, — вся история выдумана.

— Назовите ее мифом, Янов, — сказал Тревиц с невеселой улыбкой, — и она попадет прямо в вашу сферу. Но одну планету в экосфере я вижу, и это значит, что она, возможно, обитаема. Понаблюдаем за ней по крайней мере день.

— Зачем?

— Хотя бы затем, чтобы убедиться, что она пригодна для жизни.

— Вы же сказали, что она в экосфере, Голан.

— Да. Сейчас она в экосфере, но, возможно, ее орбита имеет очень большой эксцентриситет и может поднести ее на расстояние микропарсека к звезде или вынести на пятнадцать микропарсеков от звезды, или то и другое вместе. Нам надо определить и сопоставить удаление этой планеты от Геи-С и ее орбитальную скорость, тогда мы установим характеристики движения.


61


Прошел день.

— Орбита почти круговая, сказал наконец Тревиц, — это означает, что планета скорее всего обитаема. И все же так никто и не появляется по наши души… Придется познакомиться поближе…

— Почему подготовка Прыжка занимает так много времени? — спросил Пелорат. — Вы же совершаете маленькие Прыжочки?

— Объясняю: маленькие Прыжочки сложнее контролировать, чем большие. Что легче поднять, булыжник или песчинку? А еще из-за того, что очень близко Гея-С, пространство сильно искривлено, что усложняет расчеты даже для компьютера. Это ясно и мифологу.

Пелорат что-то проворчал. Тревиц сказал:

— Теперь планету видно невооруженным глазом. Прямо вон там. Видите? Период ротации приблизительно двадцать два галактических часа, а наклон оси двенадцать градусов. Ну просто хрестоматийный пример обитаемой планеты, и жизнь на ней, действительно есть.

— Откуда вы знаете?

— В атмосфере много свободного кислорода. Такое невозможно без развитой растительности.

— А как насчет разумной жизни?

— Подождем анализа радиоизлучения. Конечно, возможна разумная жизнь, отказавшаяся от технологии, но, по-моему, это маловероятно.

— Такие случаи бывали, — заметил Пелорат.

— Это ваша епархия, и я вам верю, однако на планете, отпугнувшей Мула, должно быть что-то кроме пасторальных поселений.

— Есть ли у нее спутник? — спросил Пелорат.

— Да, — небрежно ответил Тревиц, — есть.

— Большой? — голос Пелората неожиданно прервался от волнения.

— Точно не скажу. Километров сто в поперечнике.

— Эх! — с тоской сказал Пелорат. — Дорогой мой, хотел бы я, чтобы в моем активном словаре нашлись междометия покрепче… Последний шанс.

— Вы хотите сказать, что будь у нее гигантский спутник, она оказалась бы Землей?

— Да. Но она, очевидно, не Земля.

— Может быть, прав Компор, и Земля вообще не в этой части Галактики, а где-то в Секторе Сириуса… Мне очень жаль, Янов.

— Спасибо.

— Подождем еще немного и отважимся на следующий Прыжочек. Если не обнаружим признаков разумной жизни, сможем высадиться без риска… правда, тогда высаживаться будет незачем.


62


После следующего Прыжка Тревиц изумленно сказал:

— Так и есть, Янов. Это и вправду Гея. Во всяком случае, на ней есть технологическая цивилизация.

— Вы судите по радиоволнам?

— Не только. Вокруг планеты обращается космическая станция. Вот, видите?

На обзорном экране появился некий предмет. На непривычный взгляд Пелората, он ничем особенным не отличался, но Тревиц сказал:

— Искусственный металлический радиоисточник.

— Что будем делать?

— Пока ничего. При таком уровне технологии нас не могут не заметить. Если они ничего не предпримут, я пошлю им радиосообщение. Если они все равно ничего не предпримут, я осторожно приближусь.

— А если предпримут?

— Смотря что. Если мне это не понравится, придется воспользоваться преимуществом нашего корабля. Маловероятно, что у них найдется корабль, способный совершать Прыжки с быстротой нашего малыша.

— Вы хотите сказать, мы улетим?

— Как гиперпространственная торпеда.

— Но мы улетим, ничего не узнав?

— Почему же? Мы узнаем, что Гея существует, что у нее есть действующая технология и что она пыталась на нас напасть.

— Но, Голан, давайте не будем пугаться слишком легко.

— Янов, я знаю, что вы готовы на все, чтобы узнать о Земле, но запомните, что я вашей мономании не разделяю. Мы в невооруженном корабле, а народ там, внизу, веками был изолирован. Предположим, они ничего не знают о Сообществе и не знают, что его надо уважать. Или предположим, что это Второе Сообщество, и как только мы попадемся к ним в лапы — если мы вызовем их недовольство — мы уже никогда не будем прежними. Вы хотите, чтобы вашу память начисто стерли, чтобы вы больше не были мифологом и не помнили никаких легенд?

Пелорат серьезно посмотрел и сказал:

— Если вы так ставите вопрос… Но что мы будем делать потом?

— Очень просто. С новостями мы вернемся на Терминус… Или приблизимся к нему, насколько нам позволит старушка. А потом мы сможем вернуться к Гее — быстрее, без теперешних подкрадываний — и вернемся мы на вооруженном корабле или с вооруженным Флотом. Тогда будет совсем другое дело.

Они ждали. Это почти вошло в привычку. Вблизи Геи они пробыли уже гораздо дольше, чем в полете с Терминуса на Сейшелы.

Тревиц установил на компьютере автоматический сигнал тревоги и был до того беспечен, что вздремнул в своем мягком кресле.

Он понял это, потому что вздрогнул и проснулся, когда прозвучала мелодия тревоги. В каюту Тревица вошел испуганный Пелорат. Он прервал бритье.

— Мы получили сообщение? — спросил он.

— Нет, — отрывисто сказал Тревиц. — Мы движемся.

— Движемся? Куда?

— К космической станции.

— Почему?

— Не знаю. Компьютер не слушается меня, но двигатели включены, и мы движемся… Янов, нас поймали. Мы подошли слишком близко к Гее.

16. Сближение

64


Когда Стор Гендибал наконец различил корабль Компора на обзорном экране, у него было такое чувство, будто закончилось невероятно долгое путешествие, Хотя это был не конец, а только начало. Путешествие от Трантора к Сейшелам было лишь прологом.

Нови смотрела благоговейно.

— Это еще один космовый корабль, мастер?

— Космический. Да, Нови. Тот самый, к которому мы стремились. Он больше и лучше этого. Он такой быстроходный, что, если бы он улетел от нас, наш корабль за ним бы не угнался.

— Он быстрее, чем корабль ученых? — Суру Нови явно огорчила эта мысль.

Гендибал пожал плечами.

— Может быть, я, как ты говоришь, мастер, но я мастер не во всех отношениях. У нас, ученых, нет таких кораблей, нет и приборов, которые есть у владельцев таких кораблей.

— Как же так, мастер?

— Мы мастера в более важном. Материальные достижения, которыми обладают другие, пустяки.

Нови нахмурилась.

— Мне кажется, что летать так быстро, что мастеру не угнаться, не пустяк… Кто же эти люди, чудовладельцы… люди, у которых есть такие вещи?

Гендибал слегка удивился.

— Они называют себя Сообществом. Ты когда-нибудь слышала о Сообществе?

(Он неожиданно задумался над вопросом, что, собственно, знали стрынцы о Галактике и почему ни одному Спикеру не приходило в голову задуматься об этом… Или это только он никогда об этом не задумывался, только он предполагал, что стрынцы не интересуются ничем, кроме копания в земле?)

— Я ничего не слышала об этом, мастер. Когда школьный учитель учил меня буквам, я хочу сказать, чтению, он рассказал мне, что есть много других планет и сказал даже названия некоторых. Он сказал, что наша стрынская планета на самом деле называется Трантор и что она когда-то управляла всеми планетами. Он сказал, что Трантор был покрыт сияющим железом и что на Транторе жил Император, который был всеобщим хозяином. — Она взглянула на Гендибала с робкой улыбкой. — Я, однако, по большей части этому не поверила. В сезон долгих ночей в комнатах для собраний болтуны рассказывают много историй. Я, когда была маленькой девочкой, им всем верила. Но, когда я повзрослела, оказалось, что многие из них выдумки, Я теперь почти ни во что не верю, может быть, совсем ни во что. Даже школьные учителя рассказывают невероятности.

— Нет, Нови. История, которую рассказал учитель, правда. Но это было давно. Трантор действительно был покрыт металлом, и на нем действительно жил Император, который правил всей Галактикой. Но когда-нибудь всеми планетами будет править Сообщество, оно становится все сильнее.

— Всеми планетами, мастер?

— Но не скоро. Через пятьсот лет.

— И они будут хозяевами над учеными?

— Нет, нет. Они будут править планетами, а мы будем править ими, ради их безопасности и безопасности всех планет.

Нови опять нахмурилась. Она сказала:

— Мастер, а у этого Сообщества много таких кораблей?

— Наверно, Нови.

— И других вещей, которые… очень удивительны?

— У них есть мощное оружие всех видов.

— Не могут ли они захватить все планеты сейчас, мастер?

— Нет, не могут. Еще не время.

— Но почему не могут? Их бы остановили ученые?

— Нет, Нови. Даже если бы мы ничего не делали, они не смогли бы сейчас захватить все планеты.

— А что им мешает?

— Видишь ли, — начал Гендибал, — существует План, который когда-то разработал один мудрый человек… — Он остановился, улыбнулся и покачал головой. — Это трудно объяснить, Нови. Как-нибудь в другой раз. А может быть, ты сама все поймешь, когда увидишь все, что скоро случится.

— Что случится, мастер?

— Я точно не знаю, Нови. Но все кончится хорошо.

Он отвернулся и приготовился к контакту с Компором, но при этом не мог удержаться от одной мысли. Мысль была такая: «По крайней мере, я на это надеюсь». Он тут же рассердился на себя, потому что знал источник такого невдохновляющего и неразумного течения мыслей. Это было свидетельство могущества Сообщества в виде корабля Компора. И зависть, оттого что Нови открыто восхитилась этим кораблем.

Глупо! Как мог он позволить себе сравнивать обладание обычной силой со способностью управлять событиями? Такие мысли Спикеры издавна называли «софизмом взятия за горло».

Подумать только, что он еще не приобрел иммунитета к этому вульгарному заблуждению!


65


Мунн Ли Компор был в растерянности. Большую часть своей жизни он представлял себе Спикеров в виде неких всемогущих существ.

Изредка он бывал с ними в контакте, они держали в своей таинственной хватке все человечество. Больше всего он трепетал перед Стором Гендибалом, к которому обращался за указаниями в последние годы. В большинстве случаев он беседовал не с голосом, а с мысленным образом — гипер-речью без гипер-реле.

В этом отношении Второе Сообщество далеко обогнало Первое. Его члены могли контактировать через парсеки без материальных приборов, только при помощи могущества разума, и никто не мог подслушать или нарушить эту связь.

Эта незаметная, незримая сеть прочно связывала все планеты силой разумов сравнительно небольшого числа посвященных.

Компор часто чувствовал воодушевление при мысли о своей роли. К какой малочисленной команде он принадлежал и какое колоссальное влияние они оказывали… и сколь тайно. Даже его жена ничего не знала об этой скрытой жизни.

А нити держали Спикеры, в частности, этот Спикер, этот Гендибал, который мог (думал Компор) стать следующим Первым Спикером, то есть больше чем Императором.

И вот Гендибал явился сюда на транторском корабле, и Компор старался подавить свое разочарование тем, что эта встреча происходит не на самом Транторе.

Неужели вот это — корабль с Трантора? У любого из древних торговцев, перевозивших грузы Сообщества через враждебную Галактику, был корабль лучше этого. Неудивительно, что Спикеру потребовалось столько времени, чтобы добраться от Трантора до Сейшел.

Этот корабль не был оборудован хотя бы универсальным стыковочным устройством, герметично соединяющим два корабля в один для перехода личного состава. Такой механизм имели даже корабли жалкого сейшельского флота. Спикеру пришлось выровнять скорость своего корабля со скоростью корабля Компора, а затем забросить канат через разделяющее пространство и перебираться по нему, как в имперские времена.

Вот так так, мрачно подумал Компор, не в силах подавить мысль, что этот корабль просто старая имперская посудина, да еще маленькая.

Вдоль каната двигались две фигуры, одна из них настолько неуклюже, что было ясно — бедняге никогда не приходилось передвигаться в космосе раньше.

Наконец они оказались на борту и сняли скафандры. Оказалось, что Гендибал имел скромный рост и заурядную внешность; он не был велик и могуч, его не окружал ореол учености. И только в темных близко посаженных глазах светилась мудрость. Спикер огляделся, не скрывая восхищения.

Вторым человеком оказалась женщина, простая на вид, одного роста с Гендибалом. Она в изумлении раскрыла рот.


66


Гендибала, в общем, не пугала перспектива лезть по канату. Космонавтом он не был — и никто во Втором Сообществе не был — но и планетным червем не был тоже, это никому во Втором Сообществе не разрешалось. Все они всегда были готовы отправиться в космос, хотя и не стремились делать это уж очень часто. (Легендарный Прим Палвер, сделавшись чуть ли не космическим бродягой, с сожалением сказал однажды, что о настоящем успехе Спикера должно свидетельствовать его домоседство.)

Гендибалу всего лишь в четвертый раз пришлось перебираться по канату. Но забота о Суре Нови заслонила его собственное возможное волнение. Он безо всякой менталики видел, как она растерялась перед необходимостью шагнуть в пустоту.

— Я пужайся, мастер, — сказала она, когда он объяснил ей, что надо делать, — я сделай шаг в ничего. — Она так волновалась, что снова перешла на стрынский диалект.

— Нови, — мягко сказал Гендибал, — я отправляюсь на другой корабль и должен взять тебя с собой. Я не могу бросить тебя здесь. Не бойся, тебя будет защищать скафандр, а падать здесь некуда. Даже если ты отпустишь канат, ты останешься на расстоянии вытянутой руки от меня, и я тебя подберу. Послушай, Нови, покажи, что ты такая же храбрая, как и умная, и достойна стать ученой.

Она больше не возражала, и Гендибал, хоть и не хотел нарушать гладкость ее разума, все же успокаивающе прикоснулся к его поверхности.

— Можешь по-прежнему разговаривать со мной, — сказал он после того, как они закрылись в скафандрах. — Я слышу тебя, если ты отчетливо думаешь. Продумай слова отчетливо одно за другим. Ты меня слышишь, верно?

— Да, мастер, — сказала она.

Он видел, как шевельнулись ее губы за прозрачным лицевым щитком и сказал:

— Скажи это, не шевеля губами, Нови. В скафандрах ученых нет радио. Все передается при помощи мыслей.

Ее губы перестали шевелиться, а взгляд стал более напряженным. Вы слышите меня, мастер?

Очень хорошо, подумал Гендибал, и его губы тоже не шевельнулись, — а ты слышишь меня? Слышу, мастер.

Тогда идем со мной и делай, как я. И они двинулись от корабля к кораблю.

Хотя на практике Гендибал перебирался весьма посредственно, теорию он знал. Нужно было вытянуть ноги вместе и покачивать ими так, чтобы центр тяжести тела перемещался по прямой, а руками поочередно перехватывать канат.

Он объяснил это Суре Нови, не оборачиваясь к ней, он видел ее по состоянию двигательных областей ее мозга.

Для начинающего она справлялась очень хорошо, почти так же, как Гендибал. Она подавила страх и точно следовала указаниям, и Гендибал снова почувствовал, что весьма доволен ею.

Оказавшись наконец на борту корабля, она явно испытала облегчение. Как и Гендибал. Он огляделся, снимая скафандр, и его поразила и оглушила роскошь и элегантность обстановки. Почти все приборы были незнакомы, и он помрачнел при мысли, что нет времени учиться управлять всем этим. Возможно, придется перенести опыт непосредственно от человека, который уже был на борту, хотя такой перенос по-настоящему не заменял истинного обучения.

Затем он сосредоточился на Компоре. Компор оказался высоким и стройным, несколькими годами старше Гендибала, с довольно приятным, немного слабовольным лицом, с вьющимися волосами ярко соломенного цвета.

Гендибал сразу увидел, что этот человек разочарован и испытывает презрение к Спикеру, которого сейчас встретил впервые. Более того, он был совершенно не в состоянии даже скрыть это.

Вообще говоря, Гендибал за это не сердился. Компор не был транторцем — и даже членом Второго Сообщества — и у него, очевидно, были свои заблуждения. И среди них предрассудок, что истинно могущественная сила обязательно связана с видимостью силы. Компор, конечно, мог сохранять свои заблуждения, если они не мешали нуждам Гендибала. Но сейчас данное конкретное заблуждение именно мешало.

То, что сделал Гендибал, было ментальным эквивалентом сжатия руками. Компор даже слегка пошатнулся от мимолетной, но резкой боли. Как будто какая-то концентрированная сила сморщила кожу его мыслей и оставила в нем благоговейное отношение к обладателю этой силы, Спикеру.

Компор сразу проникся уважением к Гендибалу. Гендибал любезно сказал:

— Компор, дружище, сообщите мне, пожалуйста, где сейчас находятся ваш друг Голан Тревиц и его спутник Янов Пелорат.

Компор робко ответил:

— Говорить ли в присутствии этой женщины, Спикер?

— Эта женщина — продолжение меня самого. Говорите открыто.

— Как скажете, Спикер. Тревиц и Пелорат сейчас приближаются к планете под названием Гея.

— Как вы и говорили в последний выход на связь вчера. Они, конечно, уже высадились на Гее, а возможно, улетели оттуда. На Сейшелах они ведь не задержались.

— За то время, что я за ниш следил, не высадились. Они приближались к планете очень осторожно, Спикер, и подолгу медлили между микро-Прыжками. Совершенно ясно, что у них нет информации о Гее, и они в нерешительности.

— А у вас есть информация о Гее, Компор?

— У меня, вернее, у моего корабельного компьютера — нет, Спикер. Вот у этого компьютера.

Глаза Гендибала остановились на пульте управления, и он спросил с внезапно возникшей надеждой:

— Он может помочь управлять кораблем?

— Он сам может управлять кораблем, Спикер, нужно только передать ему свою мысль.

Гендибалу стало не по себе.

— Неужели Сообщество зашло так далеко?

— Да, но не достигло совершенства. Этот компьютер плохо работает. Приходится повторять мысли по нескольку раз, и даже тогда я получаю минимальную информацию.

— Может быть, мне удастся управиться с ним лучше, — сказал Гендибал.

— Я в этом уверен, Спикер, — почтительно оказал Компор.

— Ладно. Почему же у него нет информации о Гее?

— Не знаю, Спикер. Этот компьютер претендует — если можно так сказать — на то, что у него есть данные по всем обитаемым планетам Галактики.

— У него только та информация, которую в него вложили, и если программисты думали, что имеют все материалы, тогда как на самом деле это не так, то и компьютер будет так же заблуждаться. Верно?

— Безусловно, Спикер.

— А на Сейшелах вы провели расследование?

— Спикер, — сказал Компор озабоченно, — на Сейшелах рассказывают о Гее всякие сказки. Это выдумки, не представляющие ценности. Они говорят, что Гея — могущественная планета, которая в свое время отпугнула самого Мула.

— В самом деле? — сказал Гендибал, подавляя возбуждение. — Может быть вам это показалось выдумкой, потому что вы не выясняли подробностей?

— Нет, Спикер, я выяснял. Все говорят одно и то же. Они могут долго разглагольствовать, но все сводится к этому.

— Очевидно, — сказал Гендибал, — это же услышал и Тревиц. И немедленно отправился на Гею. Вероятно, по причине, связанной с услышанным. Может быть, подергать грозного великана за бороду. Но он приближается к нему осторожно, так как все-таки боится его.

— Это, конечно, возможно, Спикер.

— И вы не последовали за ним?

— Я следовал до тех пор, пока не убедился, что он действительно летит на Гею. Затем я вернулся сюда, в окрестности системы Геи.

— Почему?

— По трем причинам, Спикер. Во-первых, вы скоро должны были прибыть, и я хотел вас встретить как можно раньше. Поскольку у меня на борту гипер-реле, то далеко от Тревица я удаляться не мог, чтобы не вызвать подозрения на Терминусе, но думаю, на столько-то я могу отойти. Во-вторых, когда стало ясно, что Тревиц приближается к Гее очень медленно, я решил, что у меня есть время, чтобы вылететь вам навстречу. Теперь вы сами стилете следовать за ним и участвовать в дальнейших событиях. Вы более компетентны, чем я и лучше справитесь с любой ситуацией.

— Справедливо. А в-третьих?

— Со времени нашей вчерашней связи произошло нечто неожиданное, и я почувствовал, что из-за этого тоже лучше ускорить нашу встречу.

— Что же случилось?

— К границам Сейшельского Союза приближается Флотилия Сообщества. Мои компьютер отобрал эту информацию из сейшельской передачи новостей. В этой Флотилии находятся по крайней мере пять усовершенствованных кораблей. Их мощи хватит, чтобы покорить Сейшелы.

Гендибал ответил не сразу. Нельзя было показывать, что он не ожидал или не понимал такого оборота. Через мгновение он небрежно сказал:

— Как вы думаете, связано ли это с тем, что Тревиц летит на Гею?

— Это безусловно случилось непосредственно после, а если В следует за А, то, по крайней мере, возможно, что А вызвало В.

— Похоже, что мы все встретимся на Гее — Тревиц, и я, и Первое Сообщество… Ладно. Вы действовали правильно, Компор, — сказал Гендибал. — А теперь поступим так. Вы расскажете мне, как работает этот компьютер и как управлять кораблем. Я уверен, что много времени это не займет.

После этого вы перейдете на мой корабль, я перед этим отпечатаю в вашем разуме, как им управлять. С его пилотированием у вас не будет хлопот, он довольно примитивен, как вы уже заметили по его виду. Вы будете удерживать корабль здесь и ждать меня.

— Долго, Спикер?

— Пока я за вами не прилечу. Запасы истощить, я думаю, вы не успеете. Если я задержусь сверх ожиданий, вы можете найти дорогу к какой-нибудь обитаемой планете Сейшельского Союза и подождать там. Где бы вы ни оказались, я вас найду.

— Как скажете, Спикер.

— И не беспокойтесь. Я справлюсь с этой таинственной Геей, а если понадобится, то и с пятью кораблями Сообщества.


67


Литторал Тубинг семь лет был послом Сообщества на Сейшелах. Этот пост его вполне устраивал.

Тубинг был высоким и толстым и носил густые каштановые усы, хотя мода в Сообществе и на Сейшелах требовала гладко бриться. Дожив до шестидесяти четырех лет он хорошо овладел искусством придавать непроницаемое выражение резким чертам своего лица. Нелегко было разглядеть его отношение к работе.

А этот пост его вполне устраивал. Он позволял Тубингу держаться в стороне от политической суматохи на Терминусе, что он ценил, и дарил ему жизнь сейшельского сибарита, а также возможность содержать жену и дочь так, как они привыкли. Беспокойства он не хотел.

Кроме того, он недолюбливал Лионо Коделла, возможно, из-за того, что Коделл тоже носил усы, хотя поменьше, покороче, серовато-белые. В старые времена ни у кого из известных политических деятелей, кроме них, не было усов, и между Тубингом и Коделлом было настоящее соревнование в этой области. Теперь (думал Тубинг) соревнование потеряло смысл, усы Коделла стали жалки.

Коделл уже был Директором Безопасности, когда Тубинг еще жил на Терминусе и собирался соперничать с Харлой Бранно на выборах Мэра. Пока от него не откупились местом посла на Сейшелах. Конечно Бранно сделала это в своих интересах, но он понимал, что этим постом обязан ее доброй воле. Но к Коделлу он почему-то не испытывал благодарности.

Возможно, Тубинг не любил Коделла из-за его вечной веселости и постоянно дружелюбной манеры, даже в тот момент, когда он решает, каким именно способом перерезать вам горло.

И вот Коделл сидел перед ним в виде гиперпространственного изображения, как всегда, веселый и дружелюбный. Тело Коделла, конечно, находилось на Терминусе, и Тубинг был избавлен от необходимости вставать, пожимать руку и приглашать садиться.

— Коделл, — сказал он, — я хочу, чтобы эти корабли были отозваны.

Коделл приветливо улыбнулся.

— Так ведь и я тоже хочу, но старушка уперлась.

— Известно, что вам иногда удавалось ее отговорить.

— Иногда. Возможно. Если она сама хочет, чтобы ее отговорили. На этот раз она не хочет… Выполняйте свою работу, Тубинг, успокаивайте Сейшелы.

— Я думаю не о Сейшелах, Коделл. Я думаю о Сообществе.

— Как и мы все.

— Коделл, не уклоняйтесь. Выслушайте меня.

— Охотно. Только у нас сейчас времечко горячее, и я не смогу слушать вас вечно.

— Я постараюсь покороче, насколько это возможно при обсуждении распада Сообщества. Если эта линия гиперсвязи не прослушивается, я буду говорить открыто.

— Не прослушивается.

— Продолжаю. Несколько дней назад я получил сообщение от Голана Тревица. Я помню Тревица по тем временам, когда сам занимался политикой. Он был в комиссии по перевозкам.

— Это дядя молодого человека, — сказал Коделл.

— А-а, значит, вы знаете, какой Тревиц послал мне сообщение. Я с тех пор собрал информацию. Он был членом Совета, и после недавнего, успешно разрешившегося Селдонского кризиса его арестовали и выслали.

— Верно.

— Я этому не верю.

— Чему вы не верите?

— Что его выслали.

— Почему же нет?

— Когда это хотя бы одного гражданина Сообщества высылали? — вопросил Тубинг. — Он арестован или нет? Если арестован, предстал или нет перед судом? Если суд был, осужден он или нет? Если осужден, то он оштрафован, отозван, опорочен, посажен или казнен. Никого не высылают.

— Все когда-нибудь делается впервые.

— Чепуха! В усовершенствованном военном корабле? Каждый дурак догадается, что его со специальной миссией, послала ваша старушка. Кого она думала провести?

— И в чем, по-вашему, состоит эта миссия?

— Возможно, найти планету Гея.

Лицо Коделла стало менее приветливым, и в его главах появилась необычная твердость. Он сказал:

— Я знаю, что вы не стремитесь принимать на веру мои слова, господин посол, но особо прошу вас поверить мне сейчас. В то время, когда высылали Тревица, ни мэр, ни я не слышали о Гее. Мы впервые услышали о Гее только вчера. Если вы поверили, можем продолжать разговор.

— Я постараюсь преодолеть свою склонность к скептицизму и поверить вам, директор, хотя мне это нелегко.

— Но это истинная правда, господин посол. Я нарочно говорю с вами официально, так как сейчас вы обнаружите, что вам придется отвечать на вопросы, и веселым это вам не покажется. Вы говорите так, будто Гея — известная вам планета. Каким образом вы знаете то, чего не знаем мы? Не ваша ли обязанность следить, чтобы мы знали все о том государстве, в которое вы направлены?

Тубинг тихо ответил:

— Гея не входит в Сейшельский Союз. Ее, собственно, скорее всего, нет. Должен ли я передавать на Терминус сказки, которые рассказывают суеверные люди из низших классов? Некоторые из них говорят, что Гея расположена в гиперпространстве. Другие — что это планета, которая сверхъестественным образом защищает Сейшелы. А третьи говорят, что она наслала Мула на Галактику. Если вы собираетесь объявить сейшельскому правительству, что послали Тревица на поиски Геи и что пять кораблей Сообщества посланы ему в подкрепление в этих поисках, они вам не поверят. Люди могут верить сказкам о Гее, но правительство не верит, и его не убедить, что Сообщество верит. Они подумают, что вы собираетесь силой включить Сейшельский Союз в Федерацию Сообщества.

— А что, если мы это и планируем?

— Это все погубит. Послушайте, Коделл, когда это за пятивековую историю Сообщества мы вели захватнические войны? Мы вели войны, чтобы не захватили нас — и однажды проиграли, — но ни одна война не заканчивалась расширением нашей территории. К Федерации присоединяются путем мирных соглашений те, кому выгодно.

— Не может ли случиться так, что сейшельцы увидят выгоду в присоединении?

— Пока, корабли возле их границ, никак не может. Отведите корабли.

— Это невозможно.

— Коделл, Сейшелы служат прекрасной рекламой доброй воли Федерации. Они почти окружены нашей территорией, они в крайне уязвимом положении, и все же до нынешнего момента они оставались в безопасности, шли своей дорогой и даже свободно проводили свою политику, направленную против Сообщества. Разве мы могли бы лучше показать Галактике, что мы никого не принуждаем, что ко всем приходим с дружбой?… Захватить Сейшелы — значит захватить то, что по существу уже наше. Ведь мы доминируем над ними экономически, только без шума. Если мы станем покорять их военной силой, мы продемонстрируем всей Галактике, что стали захватчиками.

— А если нас действительно интересует только Гея?

— Я поверю этому ничуть не больше, чем сейшельское правительство. Этот тип, Тревиц, посылает мне сообщение, что направляется на Гею, и просит меня передать это на Терминус. Против своих убеждений я делаю это, потому что это мой долг. И не успевает остыть линия гиперсвязи, как Флот Сообщества приходит в движение. Как вы попадете на Гею, не вторгаясь в Сейшельское пространство?

— Тубинг, дорогой мой, вы сами себя не слушаете. Разве вы не объяснили несколько минут назад, что Гея не входит в Сейшельский Союз? И вы знаете, что гиперпространство открыто для всех и не является частью территории никакой планеты. Как могут Сейшелы протестовать, если мы переместимся с территории Сообщества, где стоят сейчас наши корабли, через гиперпространство внутрь территории Геи и при этом не займем ни одного кубического сантиметра территории Сейшел?

— Сейшелы истолкуют это событие не так, Коделл. Гея, если только она существует, полностью окружена Сейшельским Союзом, хотя и не входит в него. Есть прецеденты, которые делают подобные анклавы частью окружающей территории по отношению ко вражеским кораблям.

— Наши корабли нельзя назвать вражескими. У нас мир с Сейшелами.

— Говорю вам, Коделл, Сейшелы могут объявить войну. Они не станут надеяться на свое превосходство в оружии, но война может поднять волну протестов против Сообщества по всей Галактике. Начнут появляться враждебные альянсы, некоторые из членов Федерации станут пересматривать связи с нами, мы можем проиграть из-за внутренних беспорядков. И процесс роста, который так хорошо шел пятьсот лет, обратится вспять.

— Ну-ну, Тубинг, — бесстрастно произнес Коделл, — вы говорите так, будто эти пятьсот лет ничто, будто мы все еще Сообщество времен Хари Селдона, сражающееся с карманным королевством Анакреона. Мы сейчас гораздо сильнее, чем Империя в самом расцвете. Эскадра наших кораблей может разбить весь галактический флот, оккупировать любой сектор Галактики и даже не почувствовать, что побывала в сражении.

— Мы боремся не с Империей, мы боремся с современными планетами и секторами.

— Которые отстают от нас. Мы сейчас можем захватить всю Галактику.

— Согласно Плану Селдона, мы не сможем этого сделать еще пятьсот лет.

— План Селдона недооценивает скорость технологического прогресса. Мы можем сделать это сейчас!… Поймите, я не говорю, что мы действительно хотим или сделаем это. Я лишь говорю, что можем.

— Коделл, вы всю жизнь прожили на Терминусе. Вы не знаете Галактики. Технология и флот могут победить вооруженные силы Галактики, но они не смогут управлять бунтующей, охваченной ненавистью Галактикой, а она станет именно такой, если захватить ее силой. Отведите корабли!

— Это невозможно, Тубинг. Подумайте — что если Гея не миф?

Тубинг помолчал, вглядываясь в лицо собеседника, будто хотел прочесть, что у того на уме.

— Планета в гиперпространстве не миф?

— Планета в гиперпространстве — выдумка, но даже в выдумках может оказаться ядро истины. Этот человек, Тревиц, который был выслан, говорит о ней как о реальной планете в реальном пространстве. Что если он прав?

— Ерунда. Я в это не верю.

— Нет? Поверьте на мгновенье. Реальная планета, которая даровала Сейшелам защиту от Мула и независимость от Сообщества!

— Вы опровергаете сами себя. Как может Гея защитить Сейшелы от Сообщества? Разве мы не посылаем против них корабли?

— Не против Сейшел, а против Геи, которая так загадочно неизвестна, которая избегает упоминаний и даже убеждает соседние с собой планеты, что она в гиперпространстве, которой удается даже не попасть в компьютерные данные самых полных галактических карт.

— Значит, это очень необычная планета, она должна уметь манипулировать умами.

— А разве вы не сказали только что об одной из сейшельских легенд, из которой следует, что Гея выпустила в Галактику Мула? И разве Мул не манипулировал умами?

— Получается, что Гея — планета Мулов?

— А вы уверены, что этого не может быть?

— Тогда уж почему не планета возродившегося Второго Сообщества?

— Почему бы нет? По-вашему, не стоит это исследовать?

Тубинг словно отрезвел. Во время последних пикировок он язвительно улыбался, но теперь наклонил голову и смотрел исподлобья.

— Если вы серьезно, то не опасно ли такое исследование?

— Не опасно ли?

— Вы отвечаете вопросом на вопрос, потому что не знаете разумного ответа. Какой может быть толк от кораблей против Мула или Второго Сообщества? может, они сами заманивают вас к гибели? Вот вы сказали, что, хоть План достиг только серединной отметки, вы готовы создать Вторую Империю сейчас, и я предупредил вас, что тогда вы забежите вперед и сложности Плана сами замедлят ваше движение. Может быть, если Гея существует и является тем, что вы о ней говорите, это и есть способ воздействия на вас. Сделайте сейчас мирно то, что иначе вас, возможно, заставит сделать страшная катастрофа. Отведите корабли.

— Это невозможно. Мэр Бранно собирается сама присоединиться к этим кораблям, и разведчики уже прошмыгнули через гиперпространство на территорию Геи.

Тубинг широко раскрыл глаза.

— Говорю вам, будет война!

— Вы наш посол. Предотвратите войну. Дайте сейшельцам любые заверения. Отрицайте дурные намерения с нашей стороны. Скажите им, что они выгадают, если будут сидеть тихо и подождут, пока Гея нас уничтожит. Говорите, что хотите, но успокойте их.

Он остановился, изучая лицо ошеломленного Тубинга и добавил:

— Это все. Насколько мне известно, ни один корабль Сообщества не высадится ни на одной планете Сейшельского Союза и не вторгнется ни в одну точку его пространства. Однако любой сейшельский корабль, который попытается бросить нам вызов вне территории Союза — и, следовательно, на территории Сообщества — будет немедленно превращен в пыль. Объясните это сейшельцам и успокойте их. Если вам это не удастся, придется дать строгий отчет. Пока что, Тубинг, ваша работа была легкой, теперь вам предстоит потрудиться. Следующие недели решат все. Если вы нас завалите, ни одно место в Галактике не будет для вас безопасным.

Ни веселья, ни дружелюбия не было в лице Коделла в тот момент, когда связь прервалась и изображение пропало.

Тубинг, разинув рот, смотрел на то место, где оно было.


68


Голан Тревиц схватил себя за волосы, как будто пытался наощупь определить состояние своих мыслей. Он отрывисто сказал Пелорату:

— Что происходит с вашим разумом?

— Происходит с разумом? — непонимающе спросил Пелорат.

— Да. Ведь мы в ловушке. Наш корабль под внешним контролем, и его неотвратимо тащит в планете, о которой мы ничего не знаем. Вы в панике?

На длинном лице Пелората отразилось некоторое уныние.

— Нет, — сказал он. — Радости я не чувствую, немного опасаюсь, но не паникую.

— Как и я. Не странно ли? Почему мы не волнуемся?

— Мы ведь ожидали чего-нибудь в этом роде, Голан.

Тревиц повернулся к экрану. На нем по-прежнему была космическая станция. Она стала больше, это значило, что они приблизились.

Конструкция станции не казалась внушительной. Ничто в ней не говорило о сверхразуме. Она выглядела довольно примитивной… И все же корабль находился в ее хватке.

— Я мыслю аналитически, Янов, — сказал Тревиц. — Хладнокровно! Я думаю, что я не трус и умею вести себя под давлением, но я склонен переоценивать себя. Как и все. Я должен был бы сейчас вскакивать и садиться, суетиться и немного потеть. Может быть, мы и ждали чего-то, но это не меняет того факта, что нас схватили и могут убить, а мы беспомощны.

— Я так не думаю, — возразил Пелорат. — Если геяне смогли захватить на расстоянии наш корабль, они и убить нас могли на расстоянии. Если мы все еще живы…

— Но в неприкосновенности мы не остались. Я вам говорю, что мы слишком спокойны. Наверно, они нас транквилизировали.

— Зачем?

— Может, чтобы сохранить нас в хорошей ментальной форме. Если они хотят нас сперва допросить. А уж потом убьют.

— Если они настолько разумны, чтобы хотеть нас допросить, они могут оказаться настолько разумными, чтобы не убивать нас без веских причин.

Тревиц откинулся назад в своем кресле — кресло они не лишили функций, и оно отклонилось — и положил ноги на стол, туда, где обычно, в контакте с компьютером, лежали его руки.

— Они вполне могут оказаться достаточно талантливыми, — сказал он, — чтобы сочинить что-нибудь, что можно счесть веской причиной… Все-таки, если они и вмешались в наши разумы, то не сильно. Будь это, к примеру, Мул, он заставил бы нас в экзальтации и исступлении стремиться туда, крича от желания скорее прибыть. — Он показал на космическую станцию. — Вы чувствуете что-нибудь такое, Янов?

— Безусловно, нет.

— Видите, и я в состоянии рассуждать хладнокровно. Очень странно! Или, может быть, я в панике, не соображаю, обезумел и лишь тешу себя иллюзией, что предаюсь хладнокровным аналитическим рассуждениям?

Пелорат пожал плечами.

— Мне вы кажетесь разумным. Возможно, я тоже тешу себя иллюзиями и так же безумен, как вы, но такие споры нас никуда не приведут. Все человечество может быть безумным и подчиняться всеобщей иллюзии порядка, живя в то же время во всеобщем хаосе. Этого нельзя опровергнуть, и наш единственный выход — это доверять своему рассудку… Между прочим, — добавил он вдруг, — я тоже немного порассуждал.

— Да?

— Вот мы все говорим о Гее как о планете Мулов или возрожденного Второго Сообщества. Не приходило ли вам в голову, что есть третья альтернатива, даже более разумная, чем эти две?

— Какая еще третья альтернатива?

Взгляд Пелората обратился внутрь, и он не глядя на Тревица, задумчиво и тихо заговорил:

— Мы имеем планету Гея, которая сумела неограниченное время оставаться в изоляции. Она не пыталась установить контакт даже с соседними планетами Сейшельского Союза. На ней передовая наука, если верить рассказам о разбитых флотах и ее безусловной способности контролировать сейчас нас — и все же она не делала никаких попыток расширить свою власть. Ей надо лишь, чтобы ее оставили в покое.

Тревиц прищурился:

— Следовательно?

— Это как-то не по-человечески. Более двадцати тысяч лет человеческой истории в космосе — это непрерывная повесть об экспансии или попытках экспансии. Почти все известные планеты, пригодные для заселения, заселены. Почти все они конфликтовали со своими соседями и стремились их захватить. Если Гея вела себя столь не по-человечески в этом отношении, то, может быть, она и в самом деле нечеловеческая планета?

Тревиц покачал головой.

— Невозможно.

— Почему невозможно? — добродушно возразил Пелорат. — Я вам говорил, как загадочно то, что человеческая раса единственная разумная в Галактике. А если это не так? Может быть, на одной планете есть другой разум, лишенный человеческой агрессивности? Кстати, — Пелорат воодушевился, — Что если в Галактике миллионы различных разумов, но экспансионист только один — мы? Остальным нравится тихонько и ненавязчиво сидеть дома…

— Абсурд! — сказал Тревиц. — Мы бы на них наткнулись. Мы бы высадились на их планетах. Они бы встретились со всеми стадиями нашего развития и не смогли бы нам сопротивляться. Но мы никогда не встречали ничего подобного. Космос! Мы даже никогда не встречали развалин или останков нечеловеческой цивилизации, не так ли? Вы историк, это вам известно. Встречали?

Пелорат покачал головой.

— Не встречали… Но, Голан, одна-то могла оказаться? Вот эта!

— Я не верю в это. Вы же сказали, что «Гея» — версия названия «Земля» на каком-то древнем диалекте. Как она может быть нечеловеческой?

— Название «Гея» дано планете людьми. И кто знает почему? Может, было чисто случайное сходство с древней планетой… И потом, то, что на Гею нас заманили, как вы объяснили мне, и то, что нас сейчас туда тащат против нашей воли, все это говорит о нечеловечности геян.

— Почему? Какое это имеет отношение к нечеловечности?

— Они испытывают любопытство к нам — людям.

— Янов, вы сошли с ума, — сказал Тревиц. — Они тысячи лет живут в Галактике, окруженные людьми. Почему любопытство одолело их только сейчас? Почему не давным-давно? А если сейчас, то почему к нам? Если им захотелось изучить людей и человеческую культуру, почему не изучить сейшельские планеты, зачем через Галактику тянуться к Терминусу за нами?

— Может быть, их интересует Сообщество.

— Ерунда, — жестко сказал Тревиц. — Янов, вам просто хочется найти нечеловеческий разум, и вы его получите. Я думаю, очень скоро. Наверно, ради того, чтобы насытить свое любопытство и изучить нечеловеческий разум, вы согласитесь, чтобы вас схватили, чтобы вы оказались беспомощным, даже чтобы вас убили, пусть только сперва дали бы немного времени для изучения.

Пелорат хотел отозваться гневным восклицанием, но остановился глубоко вздохнул и сказал:

— Может быть, вы и правы, Голан. Но я пока буду придерживаться своей версии. Не думаю, что придется долго ждать, чтобы увидеть, кто прав… Глядите! — Он указал на экран. Тревиц оглянулся.

— Что это? — воскликнул он.

— Разве это не корабль, вылетающий со станции?

— Действительно, похоже, — неохотно признал Тревиц. — Я не могу пока разглядеть детали и не могу усилить увеличение, экран на максимальном. — Через некоторое время он сказал: — Похоже, что к нам, и похоже, что корабль. Заключим пари?

— Какое?

— Если мы когда-нибудь вернемся на Терминус, — саркастически сказал Тревиц, — устроим большой обед. Пригласим гостей, скажем до четырех человек с каждой стороны. Обед будет за мой счет, если тот корабль пилотируется нечеловеками. И за ваш, если его пилотируют люди.

— Согласен, — сказал Пелорат.

— Тогда по рукам. — И Тревиц уставился на экран, пытаясь рассмотреть детали и размышляя, можно ли по каким-то деталям понять, принадлежат ли существа на борту к человеческому роду.


69


Глядя на Мэра Бранно, можно было подумать, что она во дворце Мэров, — она тщательно уложила свои серые, с металлическим отливом волосы и была собранна и подтянута.

Она не выдавала, что находится в глубоком космосе только второй раз в жизни (и первый раз можно было не считать, она тогда летала с родителями в отпуск на Калган, и ей было три года).

— В конце концов, — устало сказала она Коделлу, — работа Тубинга — выражать свое мнение и предупреждать меня. Он предупредил. Очень хорошо. Это я не ставлю ему в вину.

Коделл, который поднялся на борт корабля Мэра, чтобы поговорить с ней лично, бел психологических помех, возникающих при разговоре с изображением, ответил:

— Он слишком долго пробыл на этом посту. Он уже думает, как сейшелец.

— Обычный заскок у послов, Лионо. Подождем, пока все это закончится, потом дадим ему длительный отпуск, а после отпуска пошлем его послом куда-нибудь еще. Он способный человек… В конце концов, ему хватило сообразительности переправить сообщение Тревица на Терминус без задержки.

Коделл улыбнулся.

— Да, он сказал, что сделал это вопреки своему мнению. «Я делаю это, потому что это мой долг», — сказал он. Видите ли, госпожа Мэр, ему пришлось передать сообщение Тревица без задержки и вопреки своему мнению потому, что, как только Тревиц вошел в пространство Сейшельского Союза, я передал Тубингу, что любую информацию, касающуюся Тревица, следует порыдать нам немедленно.

— Ах так? — Бранно повернула свое кресло, чтобы лучше видеть Коделла. — И что же вас на это толкнуло?

— Элементарные рассуждения. У Тревица корабль последней модели Флота Сообщества, и этого сейшельцы не могли не заметить. Он недипломатичный молодой осел, это они тоже должны были заметить. Следовательно, он мог попасть в беду, а каждый член Сообщества знает, если он где-нибудь в Галактике попал в беду, он может пожаловаться в ближайшее представительство Сообщества. Лично я не против того, чтобы Тревиц попал в беду — это помогло бы ему повзрослеть и принесло бы ему большую пользу — но вы послали его как громоотвод, и я хотел, чтобы вы смогли определить природу молнии, когда она в него ударит, так что я позаботился, чтобы ближайшее представительство Сообщества держало его под наблюдением. Вот и все.

— Понятно! Теперь ясно, почему Тубинг реагировал так энергично. Я передала ему такое же сообщение. Поскольку наши сообщения были переданы независимо, его нельзя винить за то, что он подумал, будто приближение нескольких кораблей Сообщества означает гораздо больше, чем в действительности… Почему, Лионо, вы не посоветовались со мной, прежде чем передавать сообщение?

— Если бы я вовлекал вас во все, что делаю, — холодно ответил Коделл, — у вас не осталось бы времени, чтобы быть Мэром. Как получилось, что вы не информировали меня о своем намерении?

— Если бы я информировала вас обо всех своих намерениях, — язвительно ответила Бранно, — вы бы знали слишком много… Все это не так уж важно, как и тревога Тубинга, да и любая реакция сейшельцев. Меня больше интересует Тревиц.

— Наши разведчики обнаружили Компора. Он следует за Тревицем, и оба очень осторожно движутся к Гее.

— У меня есть их отчет, Лионо. Очевидно, Тревиц и Компор принимают Гею всерьез.

— Все морщат нос по поводу суеверий, связанных с Геей, госпожа Мэр, но при этом думают: «А что если…» Даже посол Тубинг немного струхнул. Возможно, это тонкая политика сейшельцев. Защитная окраска. Если рассказывать о таинственности и непобедимости планеты, будут избегать не только этой планеты, но и любых других поблизости, в данном случае планет Сейшельского Союза.

— Вы считаете, что Мул из-за этого не тронул Сейшелы?

— Возможно.

— Но не думаете же вы, что Сообщество не прибрало к рукам Сейшелы из-за Геи, которой нет в каталогах и о которой мы вообще не слыхали?

— Признаю, что в наших архивах нет упоминаний о Гее, но нет и никаких других разумных объяснений нашей сдержанности по отношению к Сейшелам.

— Тогда будем надеяться, что сейшельское правительство, несмотря на мнение Тубинга об обратном, хоть чуть-чуть убедило само себя в могуществе и губительной силе Геи.

— Почему?

— Потому что тогда они не станут возражать против нашего продвижения к Гее. Чем больше они будут возмущаться, тем больше будут склоняться к тому, чтобы нас пропустить. Такой урок, с их точки зрения, будет полезным для агрессоров.

— Ну а что, если они правы, и Гея в самом деле смертельно опасна, Мэр?

Бранно улыбнулась.

— Теперь вы говорите «а что если», а, Лионо?

— Я должен предвидеть любые возможности, Мэр, это моя работа.

— Если Гея опасна, они доберутся до Тревица, он ведь мой громоотвод. И, надеюсь, до Компора тоже.

— Надеетесь? Почему?

— Потому что от этого они станут слишком самоуверенны, что нам полезно. Они недооценят наше могущество, и нам легче будет справиться с ними.

— А если это мы недооцениваем их?

— Этого не может быть, — бесстрастно сказала Бранно.

— Эти геяне, кто бы они ни были, могут оказаться чем-то для нас совершенно неведомым, мы просто не можем оценить их опасность. Это мое предположение, Мэр, но надо взвесить и такую возможность.

— Да? Почему вам пришло это в голову, Лионо?

— Потому что мне кажется, что вы считаете, будто в худшем случае Гея — это Второе Сообщество. Однако на Сейшелах есть интересные исторические сведения. Даже при Империи, при «плохих» Императорах, Сейшелы сохраняли некоторую независимость, не платили тяжелых налогов, то есть, похоже, они находились под защитой Геи еще в те времена.

— Ну и что?

— Второе Сообщество Селдон создал одновременно с нашим, его не было в имперские времена, а Гея была. Гея не может быть Вторым Сообществом. Это что-то другое, возможно худшее.

— Я не собираюсь пугаться неизвестно чего, Лионо. Есть только два источника опасности: физическое оружие и ментальное оружие. И мы полностью подготовлены к обоим… Возвращайтесь на свой корабль, постройте подразделение на сейшельских границах. Мой корабль отправится на Гею один, но будет все время поддерживать контакт с вами, и вы должны быть готовы в случае необходимости присоединиться ко мне за один Прыжок… Идите, Лионо, и не смотрите на меня так встревоженно.

— Последний вопрос. Вы совершенно уверены в своих действиях?

— Уверена, — серьезно ответила Бранно, — я тоже прочитала историю Сейшел и поняла, что Гея не может быть Вторым Сообществом. Я получила доклад разведчиков, изучила его и узнала…

— Да?

— Я узнала, где находится Второе Сообщество. И о нем мы тоже позаботимся, Лионо. Сначала закончим с Геей, а потом с Трантором.

17. Гея

70


Кораблю потребовалось несколько часов, чтобы достичь «Далекой Звезды». Для Тревица они тянулись бесконечно.

В нормальной ситуации он послал бы сигнал и ожидал отклика. Если бы отклика не последовало, он попытался бы предпринять действия по уклонению.

Но теперь он не был вооружен, управлять кораблем не мог, отклика не было, оставалось только ждать. Компьютер не выполнял ни одного распоряжения, связанного с чем-либо вне корабля. Внутри, по крайней мере, все работало нормально. Системы жизнеобеспечения действовали безупречно, обеспечивая ему и Пелорату полный комфорт. Но легче от этого не было. Время тянулось, и Тревица изводила неизвестность того, что приближалось.

Он с раздражением заметил, что Пелорат выглядел спокойным. Как будто назло Тревицу, которому совершенно не хотелось есть, Пелорат открыл маленькую банку с куриным мясом, которое при открывании быстро автоматически разогревалось. И стал невозмутимо есть.

Тревиц раздраженно сказал:

— Космос! Янов, оно воняет.

Пелорат встревожился и принюхался к банке.

— На мой взгляд, оно пахнет нормально, Голан.

Тревиц покачал головой.

— Не обращайте на меня внимания. Я просто расстроен. Но, пожалуйста, ешьте вилкой. Ваши пальцы будут пахнуть курятиной целый день.

Пелорат удивленно посмотрел на свои руки.

— Извините! Я и не заметил. Я думал о другом.

Тревиц саркастически предположил:

— Не пытались ли вы догадаться, какого рода нечеловеки приближаются к нам на этом корабле? — Ему было стыдно, что он не так спокоен, как Пелорат. Он — ветеран Флота (хотя, конечно, не видел ни одного сражения), а Пелорат — историк. И все же Пелорат спокоен.

— Трудно вообразить, — ответил Пелорат, — как развивалась эволюция в условиях, отличающихся от условий Земли. Возможности не могут быть бесконечными, но их так много, что можно считать их и бесконечными. Однако я могу предсказать, что эти существа не являются бессмысленно жестокими и будут обращаться с нами цивилизованно. Иначе мы уже были бы мертвы.

— По крайней мере, Янов, дружище, вы еще можете рассуждать, вы еще можете оставаться спокойным. Мои нервы как будто борются против транквилизации, которой нас подвергают. Мне очень хочется встать и начать ходить. Почему этот проклятый корабль никак не доберется?

— Просто я пассивный человек, Голан. Я половину жизни провел, дублируя записи, пока ждал прибытия других записей. Я только и занят был ожиданием. Вы — деятельный человек, и бездействие для вас мучительно.

Тревиц почувствовал, что его напряжение уменьшилось. Он пробормотал:

— Я недооценивал ваш здравый смысл, Янов.

— Ну что вы, — мягко сказал Пелорат, — в конце концов, и самый наивный теоретик может чему-то научиться в жизни.

— И даже самый хитрый политик может иногда этого не суметь.

— Я этого не говорил, Голан.

— Зато я говорю… Так что я становлюсь активным, корабль уже близко, можно наблюдать, и ясно видно, что он выглядит примитивным.

— Выглядит?

— Если это изделие нечеловеческих разумов и рук, то примитивное может оказаться просто нечеловеческим, — сказал Тревиц.

— А он не похож на нечеловеческое творение? — слегка покраснев спросил Пелорат.

— Не могу сказать. Я подозреваю, что артефакты, как бы они ни менялись от культуры к культуре, все же не так пластичны, как продукты различий генетических.

— Это лишь ваше предположение. Мы знаем только различные культуры. А различия разумных видов нам неизвестны, и мы не можем судить, насколько могут различаться их творения.

— Рыбы, дельфины, головоногие и даже неземные амбифлексы — все решают проблему перемещения через вязкую среду за счет обтекаемости, поэтому их внешность не так сильно отличается, как это можно предположить по их генетическому строению. То же может быть и с артефактами.

— Щупальца головоногих и вибраторы амбифлексов, — отозвался Пелорат, — чудовищно отличаются друг от друга, а также от плавников, ластов и конечностей позвоночных. Так же могут отличаться и артефакты.

— Болтая с вами всякую чепуху, — сказал Тревиц, — я чувствую себя лучше. Думаю, мы все узнаем очень скоро. Этот корабль не сможет причалить к нашему, и что бы на нем ни было, ему придется перебираться по старомодному канату, или оно как-то предложит перебираться по канату нам, поскольку универсальный шлюз бесполезен… Если только какой-нибудь нечеловек не воспользуется нечеловеческой системой.

— Какого размера этот корабль?

— Этого мы не можем узнать, компьютер отказывается вычислить расстояние до корабля.

К «Далекой Звезде» полетел разматывающийся канат.

— Либо на борту люди, — сказал Тревиц, — либо нечеловеки пользуются тем же устройством. Вероятно, кроме каната, ничего не годится.

— Они могли бы применить трубу, — сказал Пелорат, — Или горизонтальную лестницу.

— Труба и лестница не складываются. Устанавливать контакты с их помощью слишком сложно. Нужно сочетание прочности и гибкости.

С приглушенным лязгом канат стукнулся о «Далекую Звезду», от чего корпус и воздух внутри корабля завибрировали. Затем обычным маневрированием корабль точно подогнал скорость, так что оба корабля стали двигаться вместе. Канат по отношению к кораблям стал неподвижен.

На корпусе другого корабля появилась черная точка и расширилась, как зрачок глаза.

— Расширяющаяся диафрагма вместо скользящей панели, — заметил Тревиц.

— Не по-человечески?

— Не обязательно. Но интересно.

Появилась фигура. Губы Пелората на мгновение сжались, и он разочарованно произнес:

— Какая жалость. Человек.

— Не обязательно, — спокойно сказал Тревиц. — Пока мы можем только различить, что у него пять выступов. Это могут быть голова, две руки и две ноги, но не обязательно… Постойте!

— Что?

— Оно движется быстрее и более гладко, чем я ожидал… А!

— Что такое?

— У него какой-то двигатель. Не ракетный ранец, насколько мне видно, но и руками оно не перехватывает. И все-таки это не обязательно человек.

Ожидание казалось невероятно долгим, хотя фигура вдоль каната приближалась быстро. Наконец послышался звук контакта.

— Что бы это ни было, оно входит, — сказал Тревиц. — Мне хочется, как только оно появится, схватить его. — Он сжал кулак.

— Лучше нам расслабиться, — сказал Пелорат. — Оно может оказаться сильнее нас. Оно может управлять нашими разумами. На корабле, конечно, есть и другие. Лучше подождать, пока мы не узнаем, с кем имеем дело.

— Вы с каждой минутой становитесь разумней, Янов, а я — глупей. Они услышали, как заработал воздушный шлюз, и наконец фигура появилась перед ними.

— Примерно обычного размера, — пробормотал Пелорат. — Скафандр мог бы подойти человеку.

— Первый раз вижу такую конструкцию, — заметил Тревиц, — но это не выходит за рамки человеческой работы… Оно ничего не говорит.

Одетая в скафандр фигура остановилась, передняя конечность поднялась к шлему, который, если и был из стекла, обладал односторонней прозрачностью. Снаружи ничего нельзя было разглядеть. Конечность коснулась чего-то быстрым движением, которое Тревиц не вполне отчетливо разглядел, шлем сразу отделился от остального скафандра и откинулся.

Открылось лицо молодой и бесспорно красивой женщины.


71


И без того невыразительное лицо Пелората стало совсем отупевшим. Он нерешительно спросил:

— Вы человек?

Женщина подняла брови и надула губы. Было непонятно, столкнулась ли она с чужим языком и не поняла, или поняла и удивилась такому вопросу.

Ее рука быстро двинулась к левому боку скафандра, который открылся как одно целое, как на петлях.

Она вышла, а скафандр некоторое время стоял пустой, затем с легким, почти человеческим вздохом осел.

Теперь, когда она вышла, она показалась еще моложе. На ней была свободная просвечивающая накидка, под которой проступало плотно облегающее платье. Накидка доводила ей до колен.

У нее была маленькая грудь и тонкая талия, а бедра круглые и полные, но к икрам ее ноги сужались, становясь грациозными. Волосы у нее были темными и доходили до плеч, глаза карие и большие, а губы полные и чуть-чуть несимметричные.

Она взглянула на себя, затем разрешила проблему, понимает ли она язык, сказав;

— Разве я непохожа на человека?

Она говорила на стандартном галактическом чуть запинаясь, как будто ей требовалось некоторое усилие, чтобы добиться правильного произношения.

Пелорат кивнул и сказал, сдержанно улыбаясь:

— Не могу отрицать. Вы выглядите как человек. Очень приятный человек.

Молодая женщина развела руки в стороны, как бы приглашая к более внимательному осмотру.

— Надеюсь, что так, господин. За это тело мужчины умирали.

— Я бы предпочел жить ради него, — сказал Пелорат, обнаруживая удивившую его самого склонность к галантности.

— Правильный выбор, — серьезно сказала женщина. — Когда этого тела добивались, все вздохи превращались во вздохи экстаза.

Она рассмеялась, и Пелорат рассмеялся вместе с ней. Тревиц хмуро наблюдал этот обмен любезностями. Он резко спросил:

— Сколько вам лет?

Женщина, казалось, немного съежилась.

— Двадцать три господин.

— Зачем вы пришли? Что вам здесь надо?

— Я пришла, чтобы сопровождать вас на Гею. — Ее владение стандартным галактическим слегка поколебалось, гласные стали округляться в дифтонги. Она произнесла «пришла» как «приишла», а «Гею» — как «Гейю».

— Чтобы нас сопровождала девчонка!

Женщина подтянулась и неожиданно приняла командирский вид.

— Я Гея не хуже других, — сказала она. — Сейчас мое дежурство на станции.

— Ваше дежурство? Разве вы прилетели одна?

Гордо:

— Кроме меня, никого не требовалось.

— А теперь там никого нет?

— Меня там больше нет, господин, но станция не пуста. Там она.

— Она? О ком вы?

— О станции. Она — Гея. Она удерживает ваш корабль.

— Тогда для чего на станции вы?

— Сейчас мое дежурство.

Пелорат потянул Тревица за рукав, но Тревиц стряхнул его руку. Пелорат потянул снова.

— Голан, — сказал он настойчивым полушепотом, — не кричите на нее, она всего лишь девчонка. Позвольте я поговорю с ней.

Тревиц энергично замотал головой, но Пелорат спросил:

— Сударыня, как вас зовут?

Как бы отзываясь на более мягкий тон, женщина улыбнулась неожиданно радостной улыбкой:

— Блисс, — сказала она.

— Блисс? — повторил Пелорат. — Очень приятное имя. Но это, конечно, не все?

— Конечно, нет. Весело было бы иметь один слог. Он бы повторялся в каждой секции, мы не отличались бы друг от друга, и мужчины умирали бы не за то тело. Мое полное имя Блиссенобиарелла.

— А это слишком длинное.

— Длинное? Семь слогов? Это немного. У меня есть друзья с именами в пятнадцать слогов, и они никогда не опускаются до подбора сочетаний для дружеского прозвища. Я остановилась на Блисс с пятнадцати лет. А мать называла меня «Нобби», можете себе представить?

— На галактическом стандартном «Блисс» означает экстаз или блаженство, — сказал Пелорат.

— На языке Геи тоже. Он не очень отличается от стандартного, и я имела в виду именно «экстаз».

— А меня зовут Янов Пелорат.

— Да, я знаю. А этого господина-крикуна Голан Тревиц, Мы получили сообщение с Сейшел.

Тревиц тут же спросил, сощурив глаза:

— Как вы получили сообщение?

Блисс повернулась к нему и спокойно ответила:

— Не я, Гея.

— Можно мне и моему товарищу поговорить минутку наедине? — спросил Пелорат.

— Да, конечно, но потом нам нужно будет продолжить разговор, вы знаете.

— Мы недолго. — Он сильно потянул Тревица за локоть, и тот неохотно последовал за Пелоратом в другую каюту.

Тревиц шепотом сказал:

— Зачем все это? Я уверен, что она все равно нас слышит. Она, вероятно, читает наши мысли, проклятая тварь.

— Читает или нет, нам нужно ненадолго уединиться. Послушайте, старина, оставьте ее в покое. Мы беспомощны, но бессмысленно винить в этом ее. Наверно, и она ничего не может сделать. Она всего лишь посыльная. И пока она на борту, мы в безопасности. Если бы они собирались уничтожить корабль, они не посылали бы ее к нам. Будете дразнить они и вправду могут уничтожить нас, после того как заберут ее.

— Мне не нравится беспомощность, — проворчал Тревиц.

— Кому нравится? Но если будете задираться, это не сделает вас менее беспомощным. Вы будете только беспомощным задирой. Ах, мой дорогой, я не хотел вас обидеть, и простите, что критикую вас, но эта девочка ни в чем не виновата.

— Янов, она годится вам в младшие дочери.

Пелорат вытянулся во весь рост.

— Тем больше причин разговаривать с ней вежливо, хотя я не понимаю, что вы подразумевали при этом заявлении.

Тревиц подумал, и его лицо прояснилось.

— Ладно. Вы правы, я не прав. Меня раздражает, что они послали девчонку. Могли бы прислать, например, офицера, это дало бы нам ощущение какой-то значительности. Просто девчонку? И она все время перекладывает ответственность на Гею?

— Может быть, это правитель, принявший имя планеты как почетное обращение. Или это планетарный совет. Мы выясним, но скорее всего не прямыми вопросами.

— Мужчины умирали за ее тело! — сказал Тревиц. — Ха!… Она тяжеловата сзади!

— Никто не просит вас умирать за нее, Голан, — мягко сказал Пелорат. — Послушайте, может быть, она способна подтрунивать над собой. Мне это кажется забавным и милым.

Когда они вернулись, Блисс наклонилась над компьютером и разглядывала его, держа руки за спиной, как будто бы боялась прикоснуться.

Она подняла глаза, когда, входя, они нагнули головы под низкой притолокой.

— Это изумительный корабль, — сказала она. — Половины того, что я вижу, я не понимаю, но если вы собирались сделать мне приветственный дар, то у вас получилось. Он прекрасен. Мой корабль рядом с ним просто ужасен.

Ее лицо выражало жгучее любопытство.

— Вы правда из Сообщества?

— Откуда вы знаете о Сообществе? — спросил Пелорат.

— Мы проходим его в школе. В основном в связи с Мулом.

— Почему в связи с Мулом, Блисс?

— Он один из нас, господин… каким слогом вашего имени я могу вас называть, господин?

— Ян или Пел. Что вам больше нравится? — ответил Пелорат.

— Он один из нас, Пел, — сказала Блисс с дружеской улыбкой. Он родился на Гее, но никто в точности не знает, где.

— Я полагаю, — сказал Тревиц, — он ваш народный герой, Блисс? — Он сделался преувеличенно, почти агрессивно дружелюбным и бросал красноречивые взгляды в сторону Пелората. — Называйте меня Трев, — добавил он.

— Ох, нет, — сразу сказала она. — Он преступник. Он покинул Гею без разрешения. Никто не знает, как ему это удалось, но он сбежал, и я думаю, что именно поэтому он плохо кончил. Сообщество его в конце концов разбило.

— Второе Сообщество, — сказал Тревиц.

— А разве их больше одного? Наверно если я подумаю, то вспомню, но я не очень интересуюсь историей. Видимо Гея считает, что это не для меня. И если история проходит мимо меня, значит историков у нас достаточно или я не очень подхожу для этого. Меня тренируют по космической технике. Меня все время назначают на дежурства вроде этого, и мне это как будто нравится, мне бы это не нравилось, если…

Она говорила быстро, не переводя дыхания, и Тревицу пришлось сделать усилие, чтобы вставить Фразу.

— Кто такая Гея? Блисс посмотрела озадаченно.

— Просто Гея… Пожалуйста, Пел и Трев, давайте двигаться дальше дальше. Нам нужно спуститься на планету.

— Мы ведь туда и летим?

— Да, но очень медленно. Гея чувствует, что если вы используете потенциал вашего корабля, вы можете лететь намного быстрее. Вы это сделаете?

— Мы бы могли, — серьезно ответил Тревиц, — но не думаете ли вы, что, если я получу контроль над кораблем, я скорее всего улизну в противоположном направлении?

Блисс засмеялась.

— Вы смешной. Конечно, вы не сможете двигаться ни в каком направлении, если этого не желает Гея. Но вы можете двигаться быстрее в направлении, которое Гея одобряет. Понимаете?

— Понимаю, — сказал Тревиц. — И постараюсь больше вас не смешить. Где именно мне садиться?

— Это неважно. Цельтесь вниз, а Гея проследит, чтобы вы сели в нужном месте.

— А вы можете остаться с нами, — спросил Пелорат, — и проследить, чтобы с нами хорошо обращались?

— Пожалуй, да. Давайте подумаем. Обычную плату за услуги — я имею в виду этот вид услуг — можно перевести на мою балансовую карточку.

— А есть другой вид услуг?

Блисс хихикнула.

— Вы милый старикан. Пелорат подмигнул.


72


Блисс реагировала на стремительный спуск на Гею с наивным восхищением.

— Совсем не чувствуется ускорение, — воскликнула она.

— Это гравитический привод, — стал объяснять Пелорат. — Все ускоряется вместе, включая нас самих, поэтому мы ничего не чувствуем.

— А как это получается, Пел?

Пелорат пожал плечами.

— Я думаю, Трев знает, но он, наверно, сейчас не в настроении об этом говорить.

Тревиц безрассудно, камнем, швырнул корабль вниз, в гравитационный колодец Геи. Корабль отзывался на его распоряжения, как и предупреждала Блисс, частично. Команды пересечь силовые линии гравитационного поля принимались, но после некоторой задержки. Попытка подняться вверх была полностью проигнорирована. Корабль все еще не принадлежал ему!

— Вы не слишком быстро летите вниз, Голан? — тихо спросил Пелорат.

С деланным безразличием, стараясь не рассердиться на Пелората, Тревиц ответил:

— Блисс говорит, что Гея о нас позаботится.

— Конечно, — подтвердила Блисс. — Гея не позволит кораблю сделать что-нибудь опасное. А у вас есть на борту что-нибудь съедобное, Пел?

— Да, конечно, — сказал Пелорат. — Чего бы вы хотели?

— Никакого мяса, Пел, — деловым тоном сказала Блисс, — но я бы поела рыбы или яиц с любыми овощами.

— Часть еды у нас сейшельская, — сказал Пелорат, — я точно не знаю, что в ней, но уверен, что она вам понравится.

— Что ж, попробую немножко, — с сомнением сказала Блисс.

— Геяне вегетарианцы? — спросил Пелорат.

— Многие. — Блисс энергично кивнула. — Это зависит от того, в каких питательных веществах нуждается тело. Последнее время мне не хочется мяса. Так что, я думаю, оно мне не нужно. И я не страдаю по сладкому. Мне кажутся вкусными сыр и креветки. Вероятно, мне нужно сбросить вес. — Она звонко шлепнула себя. — Мне надо сбросить килограмм-другой вот здесь.

— Не понимаю, зачем, — сказал Пелорат, — вам сейчас так удобно сидеть.

Блисс, насколько могла, изогнулась, чтобы посмотреть на свой тыл.

— А-а, неважно. Вес прибавляется и убывает как надо, мне незачем об этом беспокоиться.

Тревиц не участвовал в разговоре, он боролся с «Далекой Звездой». Он слишком долго мешкал с выходом на орбиту, и теперь мимо корабля с воем проносились нижние слои экосферы планеты. Корабль постепенно ускользал из-под его контроля. Как будто кто-то другой научился управлять гравитическими двигателями. Не спросясь у Тревица, корабль отклонился вверх, в разреженную атмосферу, затем лег на траекторию, которая вывела его на плавную нисходящую кривую.

Блисс не обратила внимания на вой преодолеваемых воздушных слоев. Она деликатно принюхалась к пару из банки, которую открыл Пелорат.

— Наверно, все в порядке, Пел, — сказала она, — иначе оно бы не пахло правильно и мне бы не захотелось это есть. — Она окунула в банку тонкий пальчик и облизала его. — Вы правильно угадали, Пел. Это креветки или что-то в этом роде… Вкусно!

С жестом разочарования Тревиц оставил компьютер.

— Сударыня! — сказал он, будто увидев Блисс впервые.

— Меня зовут Блисс, — твердо сказала она.

— Хорошо. Блисс! Вы знали наши имена.

— Да, Трев.

— Как вы их узнали?

— Мне нужно было их знать, чтобы выполнить свою работу. Поэтому я их и узнала.

— А вы знаете, кто такой Мунн Ли Компор?

— Если бы это было нужно, я бы знала, кто он. Но поскольку я не знаю, господин Компор сюда не направляется. Кстати, — она на мгновение остановилась, — кроме вас двоих никто на Гею не летит.

— Поживем-увидим.

Тревиц смотрел вниз. Планету окутывали облака. Слой облаков был повсюду, и хотя везде в нем были разрывы, он не позволял ясно разглядеть поверхность.

Тревиц переключился на микроволны. Замерцал радароскоп. Поверхность была почти копией неба. Гея оказалась похожей на планету островов, почти как Терминус, только в еще большей степени. Среди островов не было ни очень больших, ни уединенных, они образовывали как бы планетарный архипелаг. Орбита корабля была сильно наклонена к экваториальной плоскости, но он не увидел признаков полярных шапок.

По освещению на ночной стороне можно было судить, что население распределено равномерно.

— Мы спустимся около столичного города, Блисс? — спросил Тревиц.

— Гея посадит вас в каком-нибудь удобном месте, — равнодушно ответила Блисс.

— Я бы предпочел большой город.

— Вы имеете в виду обширное скопление людей?

— Да.

— Это решает Гея.

Корабль продолжал спуск, и Тревиц пытался развлечься угадыванием, на какой остров он сядет.

Как бы то ни было,через час они, очевидно, будут на планете.


73


Корабль приземлился спокойно и легко как перышко, без вибрации и вообще без гравитационных эффектов. Они вышли друг за другом, первая Блисс, за ней Пелорат и наконец Тревиц.

Погода напоминала начало лета в Термину