Book: Фактор умолчания



Фактор умолчания

Александр Владимирович Плетнев

Проект «Орлан»: Фактор умолчания

© Александр Плетнев, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

«Двухтысячные». Предвосхищая

Преодолев за 208 земных суток 200 миллионов километров, посланец NASA, исследовательский робот «Spirit» достиг Марса, точно рассчитанной траекторией вонзившись в атмосферу планеты.

Посадка – один из самых тревожных моментов: сработал парашют, тормозя падение… Поверхность!

Попрыгав на пневматических амортизаторах, спускаемый аппарат, наконец, замер, стабилизировался.

Воздушные подушки опали, обнажив колесную машину, вертикально поднялась штанга с камерой обзора, и под ликующие возгласы и, как это водится у американцев, победные хлопки в ладоши пошли первые изображения Красной планеты.

Впрочем, радость ученых была обоснованна и законна – несколько лет работы над амбициозным проектом увенчались полным успехом.

После некоторых сложностей 185-килограммовый «Спирит» съехал с посадочной платформы.

– Эти три метра едва ли не самые важные в истории человечества! – Шутя и с пафосом отметился один из участников программы в центре управления[1].


Тремя неделями позже в другом районе Марса успешно приземлится однотипный «Opportunity».

– Мы вошли в историю! – с воодушевлением скажет на пресс-конференции представитель NASA. – Мы были первыми на Луне, ныне наша робототехника изучает Красную планету.

Мировые информационные ресурсы насытились серией фотографий – чуждые пустоши желтовато-красного оттенка.

Прекрасного качества, надо сказать – пусть Марс и получает меньше света от Солнца, а запыленность по мере отдаления дает естественное ухудшение картинки, марсианская атмосфера все-таки тоньше и прозрачней, перепады по контрастности, яркости и цвету гораздо меньше, чем на нашей родной планете.

Однако вскоре интерес журналистов поутих, сенсаций и «зеленых человечков» не обнаружилось – песок да камни… и скука. Любопытство и увлечение проектом поддерживалось лишь в научной среде и энтузиастами-любителями.

Спустя восемь лет по безжизненным пустыням Марса будет бродить еще один колесный робот – «Curiosity», массой почти в тонну[2], передавая видеоизображение чуть ли не онлайн.

Вообще и конечно это титанический труд, несомненное достижение технического гения! Только представить – по другой планете, которая невооруженным глазом видна лишь как звездочка, одна из многих на черном фоне космоса, ползает творение рук человеческих!

А Луна, оговоримся, уж, как ни крути, видится столько близкой, что кажется, только протяни руку – достанешь…

И там, на Марсе, умная машина, почти одушевленная своими «радетелями-родителями», отрабатывает самостоятельные алгоритмы, подчиняется командам операторов, получая задания и выполняя их.

И чтобы понять, насколько это кропотливая и ответственная работа, надо озвучить некоторые моменты.

Каждую смену ровер ведут три специалиста: «водитель», оператор по использованию роботизированной руки и инструментальщик.

Но это оперативная верхушка. Всего наличествует 16 «водителей» и целая команда обеспечения (почти 100 человек), следящая за различным оборудованием.

Первая видимая проблема управления – задержка сигнала с марсохода и ответной команды с Земли… даже со скоростью света ему (сигналу) нужно примерно от 5 до 20 минут в одну сторону, от планеты к планете. И обратно.

Об интерактивном режиме управления говорить не приходится… увидев впереди препятствие, оператор должен понимать, что реакция робота будет запоздалой.

В связи с этим система управления включает в себя целый комплекс условностей – специальный редактор, имитирующий ряд параметров, производящий симуляцию базовой телеметрии и трехмерного изображения окружающей местности, заранее прорабатывающий последовательность команд и ближайший маршрут движения.

Тем не менее эти данные всегда могут содержать погрешности измерений, грозящие марсоходу сложной ситуацией. Так, просчетами аварийно был потерян увязнувший в песчаной дюне «Спирит».

* * *

Зафиксированное восемь солов[3] назад стремительное прохождение марсианского смерча при детальном рассмотрении выявило оголение части каменных образований, в которых предположили искомые коренные горные породы.

А оказавшийся таким удачным «пылевой дьявол»[4] ко всему еще ветром очистил панели солнечных батарей от пыли, и ровер, вбирая зарядкой скупой свет далекого солнца, резво покатил к заданной цели.

Вскоре, по мере ухудшения условий вследствие каменистости ландшафта, ход в автоматическом режиме стал снижаться.

– Идем 3,8 сантиметра в секунду, – наконец вносит показание в звуковой журнал «водитель», бросив взгляд на специалиста-инструментальщика, – готовься, но… часа два-три у нас есть, пока добредем до оптимального места.

– Момент, парни, – доносится по интеркому голос контрольного оператора. Камера цепляет отдаленный предмет с подозрительно прямыми углами, наводясь, накатывая увеличением и… снова уходя. – Господи! Что это?! Вы видели? Верните изображение!

Дается команда: азимут, максимальное приближение, фокусировка на объект. Сигнал со скоростью света уходит на спутники-ретрансляторы, а от них, уже покрывая двести чертовых миллионов километров бездны, пробивает разреженную атмосферу Марса. Где-то там, медленно ползущая по поверхности планеты машина выполняет указание – фиксируясь на нужном направлении, делая серию снимков. «Разбитый» на цифровую кодировку сигнал с данными уносится обратно.


В центре управления за сорок минут ожидания прежние кадры уже успели неоднократно «отмотать» назад, пропустили через необходимые программы, фильтры, «отшелушивая» помехи и нечеткости.

И уже проведены сравнительные аналогии, нашлись и нужные знатоки, разобравшие, почти угадавшие – что же там отыскал робот! Начальник смены ерошит волосы, нервно курит, стряхивая мимо пепельницы:

– Этого не может быть!

Наконец сигнал приходит, вокруг мониторов уже толпятся, склонившись, повиснув друг на друге: на экране, посреди ржавой марсианской пустыни – плоский предмет красного цвета в форме параллелепипеда, по оценке размером с ладонь. Читается вычурная надпись кириллицей «Прима». И уже четко при наведении резкости видно более мелкое «Минздрав СССР предупреждает, курение вредит вашему…».

Дальше присыпано песком.

* * *

А согласитесь, забавная была бы шутка – подкинуть конкурентам беспилотным аппаратом на пути нечто подобное… и думайте, господа из НАСА, что хотите! Если бы не совсем мизерные шансы у этой провокационной пачки сигарет быть найденной где-то у черта на куличках за пару сотен миллионов километров на тысячах квадратных метров площади.

Да и кому в здравом уме придет такая идея ради призрачной потехи, отбирая у столь драгоценной полезной нагрузки межпланетного корабля эти лишние граммы.

А стало быть, что – долетели?! И тут, понимаешь, безалаберные куряки умудрились набычковать, вытряхнуть за борт пепелки, намусорив?! (Конечно, никто в здравом уме и не помышляет о том, чтобы высунуться из скафандра в убийственно-разреженную атмосферу Марса на пару затяжек!)

А полную скрытность и секретность столь грандиозного проекта, как пилотируемый полет на Марс, вполне можно объяснить репутационно-политическими рисками для страны, для руководства, при вполне вероятном провале миссии. Не афишируя преждевременно успех, а тем более наоборот.

Или же это вообще была дорога в один конец?

Уж поверьте, добровольцы бы нашлись – увидеть так называемый «париж» и умереть.


Подобные рассуждения умозрительного и одновременно эмпирического характера могут увести к интересным толкованиям.

Человечество в своем развитии на всяческих его стадиях неизменно опиралось на инстинкты и целесообразность… попутно срываясь на эмоции, амбиции и заблуждения, включая и религиозные – не без того. Переживая упадки и восстановления, во́йны и мирные процветания, оно (человечество) оказалось весьма гибким и стойким инструментом приложения собственного разума и усилий.

Двадцатый и двадцать первый века в христианском летосчислении последовательно вылились в логику технического развития, находя ответы на многие вопросы, кои в глобальных сферах пусть и вызывали лишь новые. Но так или иначе, научно-техническая революция сняла с пьедесталов далеких мифических богов, уведя их за какую-то иную грань. Различные культуры и отдельные социумы порой шатало, но тем не менее выявлялась убежденная тенденция – человечество может достичь многого, стоит только приложить к этому нужные старания и энергию.

А небо, звезды (тот самый космос-вселенная) всегда были выражением мечты! Мечты воспарить, как птицы, достичь вершин, постичь неведомое (тут, кстати, опять можно примешать и религии, и недоступных богов).

И казалось – не остановить! После Луны о Марсе говорили как о само собой разумеющемся.

Но вот как-то не сразу, плавным самотеком… первым из космонавтики ушел «героизм».

А за ним на второй план отступила «романтика».

Приоритетным встал вопрос «рентабельности». Да так, что даже престиж и военные потребности не покрывали амбиций большой политики.

Среднестатистическому обывателю и вовсе вскоре все это надоело.

Будто мода на космос ушла… прошла.

А уж сейчас-то, в наш повязанный сетевой паутиной онлайн-век знаем мы, что пришло на смену. Какая нынче массовая мода, и вся жизнь словно строится по киберпанку, по кибер-моде. Неправда ли?

Конечно, продолжают копошиться еще в своих «синхрофазотронах» ученые…

Умные правительственные головы кидают в эту бездонную бочку средства…

Иные из них – вожди (!), вполне допустимо, что и былые мечтатели, а ныне закоренелые старперы-прагматики, пытаются, консолидируют электорат будущими победами, сотрясая воздух громогласным «мы к тридцатому году высадимся на Марс»!

И работы наверняка ведутся. Незаметные.

Ф-фы-ы! – селфи-блоги ду́рочек, да и дурачко́в в новостных топах де́ржатся дольше.

* * *

Высадка русских на Луне произошла и прошла буднично.

Особой сенсации из этого не получилось, потому что «долго запрягали», заранее объявив «что», «почем» и «для чего».

Но что-то там у них не ладилось. Здоровенная, собранная из отдельных сегментов прямо в космосе штуковина висела, переведенная на дальнюю орбиту. «Протоны», «Союзы», крылатые «Молнии»[5] сновали туда-сюда, доставляя грузы, сменяя экипажи… и пока еще не имеющий названия ТЭМ (транспортно-энергетический модуль) постепенно и планомерно обзаводился новыми элементами.

Постоянное движение вокруг этого проекта уже привычно отслеживалось космическими агентствами других держав. Американцы вознамерились «городить» нечто подобное, но после очередного рейса при вхождении в плотные слои атмосферы разбился челнок «Индевор».

NASA в очередной раз приостановило программу «Space Shuttle» и… уже как бы не окончательно.

Как раз на «свет» выполз некий Илон Маск – «популистский предводитель космических команчей», обуянный идеей спускаемого ракетоносителя. Но уже было очевидно, что Штаты «не тянули»!

А у русских череда тестирований, проверок, пробных запусков и маневрирований уже на ядерно-электрической тяге, совершенно неожиданно вывела ТЭМ на орбиту давнего спутника Земли… Луны.

И как оказалось – в обойму космического корабля был включен спускаемый лунный модуль.

Пошумело в СМИ – покричали, поаплодировали, позавидовали, позлорадствовали. Кого уж особо волновало – военных и опять политиков.

Сделано было официальное заявление, озвучены перспективы, на Родине прошли торжества, просыпались награды. Показан лунный фильм! Посадка русских случайным образом произошла в юго-западной части моря Спокойствия[6], и на этой частности, пожалуй, можно было бы сделать особое примечание.

* * *

– Чем вы руководствовались и как объясните решение командира поступить именно так? – Допросом это не назовешь – процедура почти штатная, но представитель «о́рганов» старательно изображал строгость.

Разговор шел о некоем недостойном пиетете. Однако сидящий напротив второй пилот корабля, недавно вернувшегося с Луны, лишь прятал улыбку – ни там (на месте посадки «Аполлона-11»), ни здесь – к этому «ответственному товарищу», ничего подобного он не испытывал:

«Нет! Конечно – прилуниться и потоптаться по “истории”, по, так сказать, “легендам”, однозначно сердечко замерло на миг… и отпустило!»

– Я понимаю, – тянул скучающими интонациями человек в штатском, – у вас, у космонавтов, возможно, существует некая профессиональная солидарность. И вероятно, вы просто хотели восстановить рукотворный, хм… исторический памятник американцев на Луне…

– Видите ли… – «летун» тянул улыбку и свой нежданчик, – дело в том, что «звездно-полосатый», э-э-э… флаг США – он как стоял, так и стоял. Уж более тридцати лет! Версию, что он упал от лунотрясения, уже разнесли журналисты.

– Как это?

Наблюдать туповатое непонимание было донельзя приятно:

– Вы ж знаете, как оно сейчас у нас в международном плане – напряженность.

С юсовцами, как всегда, отношения, что та синусоида – вверх-вниз. А сейчас вот опять – вонючее общественное мнение западных демократий, санкции, все им, гадам, в нас не нравится. Вот мы и подумали – создать благоприятный образ «русских». Там на «месте Амстронга» сначала осмотрели все аккуратно… Поверьте, это было далеко не так-то просто – не оставить, «замести» свои следы на лунной пылючке. В общем… завалили мы американский флаг… а потом сняли благочестивый фильм, какие мы все расхорошие и благородные – пришли, подняли его, заново укрепили, как вы сказали, «профессиональной солидарностью восстановив исторический памятник американцев на Луне»!

Заслуженному летчику, отмеченному звездой Героя, тоже стало вдруг скучно – все постфактум уже было согласовано, обмусолено с командиром отряда космонавтов и с «генеральным»[7]. Честно… хотели позубоскалить.

Но глянув на озадаченное лицо «слуги народа», как-то скомкалось… (сидит в нас какая-то патологическая нелюбовь к «правящей партии», какой бы она расхорошей ни была).



Неизвестные «восьмидесятые»

– Задачи, вставшие перед партией, перед страной и народом… – Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов сделал тяжелую паузу… понимал и чувствовал – не с того начал.

Юрий Владимирович взглянул на собравшихся: длинный стол, повернутые во главу внимательные лица. Были приглашены видные конструкторы производственных институтов страны, представители Госкомиссии Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам, руководители ОКБ[8]. Товарищи серьезные, ответственные, теперь обремененные новыми подписями и формами допуска к исключительным секретам. В тех сложившихся исходных условиях, когда факт «гостя из будущего» известен американцам, скрывать правду от «своих» было бы неразумно и не практично, особенно от производственников.

Одним из сложных моментов была дозировка информации: кому можно знать все, а кому следует подавать ограниченно, с учетом иерархического положения, общественно-политической или вот – профессиональной сферы деятельности.

«Кое-что вообще бы “вырезать” и забыть, как страшный сон, – Андропов едва заметно тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, – однако со временем, несмотря на все жесткие меры, утечка информации все равно будет происходить. Допустимо, что кое в чем она даже станет полезной. Но именно как “утечка” – например, показать весь негатив и пагубность “развала страны”. Однако скрыть некоторые щекотливые моменты определенно стоило бы. Особенно купировать любые альтернативы национального сепаратизма».


После обрушившихся на голову «знаний будущего» все эти отмеренные ему дни последнего года, половина из которых пройдет в управлении страной с больничной койки, Юрий Владимирович подчинял единому алгоритму – «исправить, переиначить, не допустить»!

«Чем ты взрослей, тем быстрее летит время».

Помнил, как в детстве – казалось, весь мир перед тобой и «сто лет» впереди! Так нестерпимо спешилось жить, а оно (время) все тянулось, никак не отпуская из подштанников.

Теперь, особенно муторными ночами, горизонт событий сузился до приплюснутой светящейся точки… и ты летишь туда, к ней, будто вниз к небытию, и только звезды в черноте светлячками проносятся мимо.

С возрастной бессонницей свыкаешься, как с неизбежным злом. И даже поднимая себя в шесть утра, кряхтя и постанывая…

…загнав день в дела и работу до самой полуночи – когда глаза уже отказывались концентрироваться на буковках-строчках…

…и когда уж затемно, наконец, проглотив регулярные таблетки, уронишь голову в податливую мягкость подушки…

…предатель-организм все равно продолжает ворочаться. А раздерганный волнениями мозг никак не успокаивается, до самого утра перепутывая сны-видения с дневными тревогами.


Москва.

Два месяца ранее

– Из сообщений специальной комиссии по делу «крейсера-близнеца» на Дальнем Востоке в Кремль, код доступа «Туман»:

«Факт захода ТАРКР[9] “Петр Великий” (“объект 099”) в порт Камрань (Вьетнам) послужил положительным поводом форсировать материально-техническое обустройство пункта № 720[10]. Из дальневосточных портов СССР транспортными судами была налажена доставка полного перечня строительных материалов, горюче-смазочных, авто и спецтехники, других необходимых средств обеспечения и инфраструктуры. Включая грузы сугубо военного назначения.

Обратным ходом во избежание порожнего перегона, суда частично, насколько возможно, грузились продукцией народного (в основном сельского) хозяйства Вьетнама, об этом намеренно официально декларировалось, так как все эти мероприятия одновременно являлись “ширмой” для доставки в Советский Союз снятых с “Петра Великого” систем вооружений и радиоэлектронного оборудования.

Стоит отметить, что часть боевых комплексов ТАРКР являлась глубоко интегрированной в основные системы крейсера, и в целях сохранения последующего безопасного движения корабля демонтажу не подлежали.

Камрань, 1073-й зональный узел связи, оперативный уполномоченный особого отдела КГБ полковник Семенов».

– Вы сказали, что «обратным ходом суда грузились насколько возможно», – вдруг решил уточнить этот момент председательствующий на совещании генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов, – почему не полностью?

– Что с них взять, с Вьетнама – нищая страна, – пренебрежительно пояснил министр обороны маршал Устинов, – сами голодают, сидят на нашей шее.

– У вас еще что-то есть? – Удовлетворившись ответом, генсек снова обратился к докладчику.

Тот отложил донесение, вынув еще листы:

– Так точно. Есть дополнение из других источников. Решение о частичном демонтаже боевых систем «объекта» было продиктовано необходимостью скорейшей отправки секретных артефактов на предприятия ВПК, поскольку время ремонта повреждений крейсера оставалось неопределенным, как и его простой в базе, где оставались риски диверсионного вражеского воздействия. Выбор за морским трафиком был продиктован обострившимися обстоятельствами, после того как транспортный самолет Ан-12, следующий из Камрани в Кневичи[11], пропал над Восточно-Китайским морем. Сейчас уже можно констатировать гибель самолета. Причины неизвестны. По данным метеосводки, на время перелета на маршруте небо над центральной и северной частью Восточно-Китайским моря было забито мощно-кучевой облачностью. Отмечалась плохая проходимость радиоволн. Ориентируясь по последнему и пропущенному сеансу связи, можно сказать, что борт до Цусимского пролива не долетел.

Последующий поиск самолета не дал никаких результатов – ни следов крушения, ни кого-либо спасшегося. Погибли восемь членов экипажа и четверо гражданских лиц – специалисты-судоремонтники. Груза на борту не было. Американская, японская стороны, а также Китай на поданные запросы причастности к катастрофе ответили естественным отказом. Однако активность военной авиации в данном регионе всех трех фигурантов заметно повысилась… из чего строятся самые радикальные версии. Присовокупив к этим фактам сведения, полученные по линии контрразведки, после анализа и расчета рисков, альтернативный вариант воздушного моста напрямую из Камрани в Ташкент через Карачи (Пакистан), также был отклонен. У меня всё.

Крючков[12] бросал выжидающие взгляды на «генерального». Юрий Владимирович не спешил комментировать, будто пребывая в задумчивости или недовольстве. Молчали и остальные присутствующие. Генерал-лейтенант решил высказаться по другим соображениям:

– Пентагон поставлен в щекотливое положение. Потерю военных кораблей можно каким-то образом утаить. Есть разные способы. У нас, насколько я знаю, существует практика регулярно менять на кораблях тактические бортовые номера, чтобы сбить разведку противника с толку. Это вполне сгодится у нас и, конечно, для внешнего наблюдателя. Но внутри системы, среди американских флотских, это сработает в меньшей степени. А как они объяснят гибель людей? Точных сведений по людским потерям у нас нет, но только на авианосце «Карл Винсон» находилось более пяти тысяч человек личного состава, включая авиакрыло. Как им данную проблему решить с помощью традиционных методов? Объявят как несчастный случай на учениях? Журналисты (а среди иностранных найдутся не купленные, независимые) наверняка сопоставят неожиданную убыль с недавно тиражированной охотой за «Красным пиратом».

– Нам тем более об этом надо помалкивать, – встречно проронил Устинов, – как бы ни хотелось в целях пропаганды объявить о победе русского оружия. Так что оставим проблемы американцев американцам.

– Странно, что сам Рейган отмалчивается. Совсем недавно, буквально вчера телефонная трубка грелась в переговорах, а сегодня… – Андропов совсем переменился в настроении, вновь вспомнив об этом «недавнем». – Очень избирательный подход: на Тихом океане идет настоящая маленькая война – практически две авианосные группы против одинокого тяжелого крейсера, по всем видам русского происхождения, как они его именуют «Kirov-class battlecruiser»… а президент США как ни в чем не бывало ведет со мной беседы по другим вопросам, в частности пытаясь остановить арабо-израильский конфликт. И я в полном неведенье!

– Мы знали, – вступился Устинов, – мне докладывал Горшков, космическая разведка давала сравнительно точную информацию. Другое дело, что мы не могли и подумать…

– Однако американцы смогли! Смогли раньше нашего установить нетривиальную, что уж, невероятную истину.

Крючков извлек два листка со стенографическими распечатками, подав Андропову:

– Сегодня предоставили. Аналитические выводы лингвистов-англоведов, сделанные по записям ваших переговоров с Рейганом.

Юрий Владимирович поправил очки, начав бегло изучать текст, иногда бормоча вслух зачитываемое:

– «…некоторые интонационные модели, присущие только американцам… утверждать наверняка сложно… очевидно, что Рейган, будучи актером, привык подменять свои искренние и простые речи сценарными фразами… варьируя тембром голоса, темпом речи… из чего можно сделать вывод, что эти вопросы были заданы намеренно с расчетом на конкретную реакцию абонента…»

Подняв недовольный взгляд, Андропов прокомментировал, чуть потрясая данными листами:

– У меня досадное ощущение – как в игре в подкидного, когда выясняется, что противник подглядывал в твои карты.

И снова уткнулся в отчет, произнося вслух из текста, в этот раз уже акцентируя:

– «…из чего следует, что во время переговоров американский президент знал о сверхъестественной сути происхождения крейсера».

Оторвался от чтения, поглядев поверх очков:

– К чему такие сложности в очевидных фактах? Не знали бы, не затеяли эту маленькую войну. И естественно, продолжали сомневаться, зондируя и по дипломатическим линиям. Все это уже не имеет значения. …Так, что тут дальше, «…сопоставляя дату, совпавшую с демонстрационной акцией советских подлодок вблизи берегов Соединенных Штатов, можно отметить, насколько риторика абонента изменила характер на более лояльный».

Генсек вернул бумаги, было видно, что на последних строчках заметно оттаяв:

– А Рейган-то на поверку оказался немного трусоват. А?


Вашингтон. Белый дом

– Я всегда знал, что вы не любите русских, но уж позвольте президенту Соединенных Штатов – человеку на первых ролях в государстве, не любить коммунистов больше всех, – Рональд Рейган, как всегда сумев вложить в заготовленную фразу максимум патетического юмора, морщинисто улыбнулся, ожидая аналогичную встречную реакцию. Однако тот, к кому обращался хозяин Белого дома, оставался холодно серьезным, чуть двигая желваками, оттого казался даже злым. Поэтому президент перешел на более деловой тон:

– Мистер Бжезинский, этот чертов «Kirov» полностью оправдал свое заявленное звание – «убийца»! Наши моряки понесли неоправданные потери, и у них просто-таки чешутся кулаки! Но военные слишком однолинейно и грубо мыслят. Есть мнение, что такой тонкий политический стратег, как вы, им не помешает. Придумайте там, в азиатском регионе, для «красных» хитрую бяку. Единственное… знаете, как оно нередко случается – мы полезем на рожон, они тоже не остановятся… и не приведи Господь! Ради бога, мистер Бжезинский, помня вашу нелюбовь к «комми», не доведите…

– Я не больше, чем кто-либо другой, стремлюсь сгореть в ядерном пекле, – позволил себе неучтивость недавний советник по нацбезопасности.

– Ради бога, – лишь поморщившись, что его перебили, Рейган закончил фразу, – не доводите дело до крайностей.

– Господин президент, сейчас не май шестьдесят второго – ракет на Кубе, нацеленных на Флориду, нет. Прямой угрозы мгновенной конфронтации нет…

– А советские подлодки в ближней, континентальной зоне у наших берегов?

– Я ознакомился с подробным отчетом морской разведки – это был удачный намек мистера Горшкова. Но погрозив пальчиком, большая часть «красных субмарин» ушла. Я уверен, русские не решатся лезть в большую драку. У них сейчас хватает экономических и других проблем, чтобы не лезть в бутылку. И мы можем… и должны действовать жестко, натурально, иначе Кремль не проникнется.

– Вы гарантируете, что вашими… м-м-м… стараниями солдафоны не доведут дело до ядерной войны?

Бжезинский лишь снисходительно скривился, но одумавшись, утвердительно кивнул.

– В таком случае я подпишу за вами особые полномочия, – почти торжественно огласил Рейган. А сев за стол, раскрыв необходимые бумаги, вполне искренне добавил (пожалуй, склонившись в конце на восклицательные знаки): – Есть в этом что-то безнравственное – столь быстро утратить упорство. Мы не можем просто так отступить. Иначе мы – не мы!


Камрань.

Пункт материально-технического

обеспечения советского военно-морского флота

Ославленный до первых полос западной прессы «Красный пират», фигурирующий в штабе Тихоокеанского флота США не иначе как «бандит» и «убийца авианосцев», сейчас нисколько не соответствовал этим названиям-эпитетам, уныло поддымливая из трубы, сурово нахохлившись своими боевыми повреждениями, притихнув у причальной стенки.

Два полуострова, охватывающих бухту Камрань с севера и юга, образовывали удобные внешний и внутренний рейды, закрывая их от волн и ветров.

Акваторию гавани едва рябило утренним бризом, да порой убывающий в патруль МПК[13] чрезмерно резво набирал ход, пуская волну… что разбивалась о ватерлинию равнодушных к таким мелочам многотоннам водоизмещения тяжелого крейсера.

И лишь регулярные приливы-отливы «почесывали» серый борт о кранцы.


Утро. «Восемь» по местному

Откричало привычное, традиционное «на флаг и гюйс – смирно!», однако подправленное к новым реалиям – кормовой флагшток принял советское военно-морское полотнище, как никогда и не расставался.

То же самое и в выстроенных шеренгах личного состава – все шевроны с надписью «Россия» спороты, все, что положено, заменено на «СССР».

Снова слышится команда – строй утреннего осмотра сломался, рассыпался, разбегаясь по поставленным задачам.

Капитан 2-го ранга Скопин Андрей Геннадьевич отошел к срезу борта, на ходу чиркая спичкой, прикуривая на пробу папироску (ради интереса «стрельну́л» у местных расхожую нынче «Приму» – бесфильтровое недоразумение, почему-то названное «сигаретами»).

Курил редко, но курил – от нервов, с психу, иногда и еще реже за компанию, когда компания под выпивку.

Сегодня? Сегодня курил от того, что вымотало, упарило, в общем, задолбало… или с приставкой «под» – подзадолбало!

Оставшись за командира на крейсере, кавторанг, как положено, нес эту ношу «временно исполняющего обязанности», но по привычке постоянно срываясь на свою собачью должность старпома, влезая во все дыры (не затычкой, конечно).

Ну а как иначе, если служба была не совсем служба, а черт знает что! Никакой тебе эталонной крейсерской организации, а сплошной бардак!

Докурил. Бычок… в другой бы раз, честно, воздержался, но морская рябь под бортом обильно колыхалась всяким мусором – там и растворился окурок.

Еще совсем недавно, только-только по приходе в Камрань, вода в бухте была почти идеально прекрасна той экзотической тропической лазоревой прозрачностью… Теперь же, вследствие возросшего судодвижения, грузо-разгрузочных работ, слива всяческих машинных отработок, акватория оказалась в отвратительно загаженном состоянии – покрытая масляными разводами, грязноватой пеной, не тонущей деревянной щепой… а добавить к этому регулярные гранатометания службы ППДО[14], то еще и непонятно чем со дна бассейна.

Лицо кавторанга осветила легкая улыбка, всплывшим в памяти забавным эпизодом.

Практически с первых же дней, едва встали на бочку, заговорили о возможности диверсий, вспомнив, что во время вьетнамской войны именно в бухте Камрани разворачивались тайные операции с применением боевых пловцов, вплоть до специально обученных дельфинов.

И на самом деле – обстановка была весьма накалена, так как поступали какие-то подозрительные сведения и от собственной разведки, и с вьетнамской стороны.

Вооруженная вахта ППДО крейсера была постоянно начеку.

Буквально на третий день спецбортом от Черноморского флота прибыла группа боевых пловцов, как контрмера против вражеских диверсантов.

Впрочем, как сказал их командир – невысокого роста усатенький чернявый одессит со звездочками кап-три[15]:

– У нас не говорят «боевые пловцы». Мы привыкли говорить, как в руководящих документах: водолазы-разведчики.

«Черноморский гость», естественно, осмотрел зону ответственности: пирсы, прилегающую акваторию, прошелся по кораблю, заговорил с командиром подразделения морской пехоты «Петра» о непосредственном взаимодействии ППДО крейсера с его пловцами.

А тут как раз боец вахты (все как положено – в бронике, каске, с автоматом), бдящий на срезе у полубака, вдруг заметил в воде под бортом что-то подозрительное!

Ни минуты не раздумывая, сдернул с плеча «калаш», лязгнул затвором, внимательно выцеливая вниз! Мгновением передумал, вытянул гранату, дернув чеку, метнул! Ухнуло!



И все это на глазах у выпучившего бельма капитана-пловца:

– Вашу ж мать! Да тут врага не надо! Ваши дятлы всех моих поглушат как рыбу![16]


В общем, противодиверсионная служба была организована гибко, в круглосуточном режиме, по скользящему графику задействуя и пловцов, и производя с катеров профилактическое, но плотное бомбометание, с расходом боезапаса до двухсот единиц ежедневно.

* * *

День вступал в силу.

Прогудел рейдовый водолазный катер, отошедший от соседней стоянки.

Мимо к отдаленным плавпричалам, где были устроены складские площадки и смонтированы транспортеры для сыпучих грузов, исключительно неторопливо брел просевший по самую грузовую марку «битюг»-транспорт.

Узким «горлом» с внешнего рейда, подправляемый буксиром, показался боевой корабль, пока еще плохо опознаваемый, но уже заявленно потрехствольно топорщась двумя носовыми башнями.

«Кто это там? Судя по всему, артиллерийский крейсер!» – Рука Скопина самопроизвольно дернулась к отсутствующему биноклю.

Командование ТОФ стягивало в Индокитай серьезную группировку. Многие корабли сразу вступали на боевую службу, оставаясь на внешнем рубеже вокруг полуострова, «заглядывая» в гавань лишь по материально-техническим нуждам – в основном залиться от танкеров. Как правило, их командиры не рысачили подобно давешнему «эмпэка» – в пирсовой зоне вели себя степенно, с «любопытством» и уважением салютуя «Пете-громиле», «Пете-ветерану» сигнальными флагами.

С приходом тяжелого крейсера, скажем, БПК (большие противолодочные корабли) теперь на «большие» не тянули.

«А этот потянет тысяч на пятнадцать тонн», – на глаз определил Скопин – входящий во внутреннюю гавань серый красавец наконец показал свою ютовую часть, где явно поздней достройкой-коробкой плохо вписывался в архитектуру корабля вертолетный ангар.

– А-а-а! По всей видимости, «Адмирал Сенявин», и вроде под адмиральским флагом, – углядел-догадался-пробормотал капитан 2-го ранга. – КРУ (крейсер управления), а значит, еще какое-то начальство пожаловало.


«Петр Великий» стоял у одного из бетонных причалов, построенных еще американцами, когда они тут хозяйничали во время «вьетнамской».

Со стороны берега слышалось беспрестанное тарахтение дизель-генератора, питающего водонасосную станцию. С водой на полуострове напряженка – местные источники еще толком не освоили и фактически весь запас пресной был в пришедшем из Владивостока танкере. Существовал строгий график ее подачи на корабли с установленным суточным расходом.

К пристани и непосредственно к крейсеру тянулись дополнительные полевые магистрали трубопроводов.

В корне пирса, где было устроено классическое КПП и прохаживались «штыки» – часовые бригадного караула, произошел утренний развод… отъезжал, надрывно газуя, «уазик».

Дальше за «колючкой», «стрельнув» карбюратором, завелся «зилок»-самосвал.

Чуть в стороне, где высилась гидроподъемником судоремонтная мастерская (тоже штатовская), торчал БПК «Василий Чапаев», у которого, как было известно, доводили до ума «просевший» паровой котел. Там тоже только-только отыграли подъем флага, но все еще доносились трубы корабельного оркестра.

Все эти звуки на несколько мгновений прервала пара «свистков»[17], что промчали «по головам», ложась в вираж по ма́лому кругу, уходя в свою зону ответственности.

Задрав голову вслед, определив по характерной форме крыльев «раскладушки»[18], поправив съехавшую пилотку, кавторанг двинул на низы в машинное отделение. Боцман стуканул: что-то там «черти, мать их, ночная вахта» накосячили – в котельном лопнуло, прорвало, правда, уж к утру все восстановили, но надо было разобраться и сделать втык в дополнение к боцманскому.

На самом «Петруше» главный паропроизводитель (ядерный реактор), конечно, и не думали реанимировать – в Союз идти однозначно на вспомогательных котлах, на нефтянке.

Самое серьезное из работ по плавучести уже было проделано – пробоины залатали-подлатали, откачали забортную воду, продули креновые цистерны. Крейсер облегчился на десятки тонн, а включить сюда расстрелянный боезапас, когда только одна ракета «Гранит» весит семь тонн, так и вообще «всхуднул».

Сейчас дополнительно крепили заведенные пластыри на случай внезапного шторма на переходе.

Наряду́ с продолжающимся ремонтом на корабле параллельно проходила повальная «разборка». Выгрузившийся «яйцеголовый десант» прибывших из Союза инженеров-спецов (все как положено – в пиджаках и очках «товарищи ученые, доценты с кандидатами») снимали практически всю радиоэлектронику, разбирали «по болтику, по винтику», целыми узлами и по отдельности. Правда, все делалось аккуратно и педантично: «концевики» изолировали, бандажили, подписывая – что, откуда, куда шло, к какой системе, к какой боевой части. Как положено, с кипой эксплуатационных бумаг с составлением совместных актов, при естественно полном содействии и помощи личного состава корабля.

«Без суеты и особого рвения – такие дела суеты не терпят. Но двигаемся неожиданно споро! И тут не то что “ломать – не строить”, но однозначно “разбирать – не собирать”. Однако, блин, запара еще та». – Скопин накинул на плечо «пэдэашку»[19], привычно двинул «метку» на доске учета личного состава на «низах» и, чуть пригнув голову, ступил на сходящий трап. Внизу чувствовалось горячее дыхание машин.

Кондиционирование по кораблю подавалось не везде, а учитывая возню с электрооборудованием, энергоснабжение в отсеках веерно безоговорочно центральными рубильниками обесточивали – от греха, чтоб не коротнуло при оголенных разъемах.

Так что в рабочих помещениях температуры порой стояли вполне тропические… словом, воду, что выделялась по портовому графику, экипаж в обратку исправно потовыделял.

От духоты спасались только на верхней палубе… перекурами.

Всё, что демонтировали, поднимали наверх, тарили в специально привезенные ящики, кантовали, частично сносили в ангар на юте, размещая на вертолетной площадке под тентами и маскировочной сетью.

Небо днем как назло было ясное, солнцепалящее, так что перегруз осуществляли в основном ночью, опасаясь шпионской съемки со спутников. Впрочем, заведомо зная график пролета шпионских ИЗС «вероятного противника» над данной территорией, находили уверенные «окна» и для работы в светлое время суток.

Первая относительно малогабаритная партия была подана в загрузочные люки на РКР[20] «Адмирал Фокин», что уже ушел вместе с караваном транспортов, выполняя в том числе функцию боевого охранения.

«Раздели бы до трусов, дай им волю», – продолжал мысленно ворчать капитан 2-го ранга. Сначала удивлялся, что пришлые зарятся даже на технику с заводскими датами «1983». Но потом вспомнил, что хоть тот же «Киров» и был принят под флаг в восьмидесятом, кое-какое вооружение на нем доводили и устанавливали уже по ходу службы[21]: «Ну, с “Кортиками” понятно, там хоть разработка и “семидесятых”, но радиолокационная система модуля более поздней выделки… хрен бы с ним. А на фига им старички-бомбометы? Чего они там не видели?»

«Кортики» планировали скрутить без затей целиком с платформы, заведя концы под кран-балки.

Крупногабаритную ракету «Гранит» (бандура та еще!) решили тащить не целиком, а отделив головной блок с новейшими системами управления и наведения.

А как извлекать всю «бороду», тянущуюся за противолодочным комплексом «Водопад», это отдельный вопрос.

По всем вердиктам, на борту должны были остаться лишь (как необходимость) навигационное оборудование, кое-какие системы связи, подкильная ГАС – все, что нужно для адекватного и безопасного движения собственным ходом.

А в общем крейсер оказывался фактически полностью незащищенным.

Однако переживаний особых никто не испытывал. Эскортное сопровождение на маршруте, судя по нагнанному ТОФ боевому водоизмещению, в придачу с авиацией, обещало быть плотным донельзя.

Само собой со всем снятым «железом» на далекую Родину (далекую и… давнюю) выезжали, «паковали чемоданы» члены экипажа – специалисты по цифровой аппаратуре, инженеры группы РЭБ[22], командиры боевых частей или замы… офицеры.

«А матросики расформированных БЧ останутся не у дел, – продолжал думки кавторанг, – сейчас все усиленно задействованы в работах… чем их потом занять – ума не приложить. Тем более что по кораблю точно Мамай прошел. Упаковали даже телевизоры… и не то что с ЖК-мониторами, а и обычные “лучевые”. Правда, сравнительно поздних годов выпуска. И все же, блин…»

Инженеры-заводчане лишь виновато жали плечами, де у них приказ «все, что имеет научно-производственную ценность – брать».

– Ага, иначе говоря – все, что «плохо лежит», – бурчал, матерясь, боцман. И в сердцах сплевывал, – но уж коль «пошла такая пьянка», считай – не мое, не наше уж…

То и на хрен! И не жалко! Хай берут, хитники. Лишь бы корабль на ходу был, если на носу у нас перегон во Владик.

– А я знаю, чего Генштаб и Кремль так спешат все наши ништяки умыкнуть, – авторитетно заявлял кто-то из «бычков»[23], – боятся, что пиндосы таки решатся по нам ядрен-батоном зафиндилить (шоб никому не досталось!), и тогда все накроется медным тазом.


Сложней дело обстояло с личными вещами. Включая в первую очередь мобильники и более навороченные планшетники (у кого были).

Полковник из КГБ, что вел все дело, приготовил бланки изъятия под опись с целым перечнем по пунктам и даже с прописанными условиями компенсации (интересно, в какой конвертации, доллар – 64 копейки?). Торжественно объявив акцию на добровольной основе (надо ж, какая деликатность!)… но эдак настоятельно, не без строгого намека, сурово рекомендуя.

И что ни говори – против государственной машины не попрешь.

Скопин и сам понимал, что эти девайсы хоть и являются последним «окошком» в былую гражданскую жизнь (у многих помимо киношек, музыки, игр и прочей дребедени, там были личные фото-видео), опасность утечки информации и технологий была очевидна.

Да и ценность для научных бюро страны несоизмерима.

«Бычки» собирали подивизионно экипаж, проводя разъяснительную работу с категоричным вердиктом «сдать!».

Понятно, что нашлись ухари, кто припрятал. Наверняка.

Чувствуя неожиданный укол собственного предательства, Скопин объяснил одному из яйцеголовых (нормальный такой вдумчивый дядька из Воронежского НИИ связи), что если устройство включено – издает электромагнитный сигнал. Снять частоту – и можно пеленговать прямо в отсеках.

Тот, сетуя на отсутствие радиодеталей, все же умудрился сварганить из подручных средств вполне рабочую штуковину.

В итоге еще сумели выудить всего с пяток «мобило-айфонов». Слух по кораблю быстро прошел – неудивительно, если кто предусмотрительно вообще вынул батарейку.

Но не обнадеживались – все эти ухищрения до схода на берег, когда однозначно будет полный и безоговорочный шмон.

Гэбист-полкан, узнав о такой преступной несознательности, набычился. Уж точно, была б его воля – устроил бы сладкую жизнь на борту. Но воли его, как оказалось, не было. Все еще действовало покровительство Горшкова (вон она откуда неожиданная деликатность).


– И? – спрашивал Харебов, когда они в очередной раз после заката собрались у летунов «посидеть с часок за рюмкой». – Салаги-молодняк в охрененье?

Спирта… чистого спиртогана на крейсере вдруг оказалось много. А все из-за того, что по каким-то неведомым нормативам, «под технические нужды на консервацию аппаратуры для транспортировки», заводчанам «на большой земле» его родимого выделили за сотню литров. И теперь «божью росу», разбавляемую до кондиции «шило»[24], усиленно расходовали и списывали… формально. При этом заводская интеллигенция не отставала, сумев показать себя! Вот буквально вчера огорошенно сыграли «человек за бортом»!

Заверещало!

ППДО всполошилось, народ – на палубу, замелькали спасательные круги!

А за кормовым срезом «кадр» плавает, не чешется, плещется – один из «кандидатов наук» перебрал по жаре, решил, понимаешь, освежиться.

– Я говорю – молодняк в ахере? – еще раз переспросил майор.

– В ахере, – выпал из небольшого ступора Скопин, – и не только молодняк.

– Так я и говорил, я предупреждал, как оно будет происходить – и контакт с местным особым отделом, и с другими реалиями «совка».

– Хочешь сказать, «убог»? – с сомнением и вызовом спросил прибившийся к посиделке Сашка Ермилов из штурманской группы. – «Совок»?

– А представь полупустые магазинные полки, серость, нет тырнета, нет «жилетта» с пятью лезвиями…

– Так сейчас и на Западе он скорей с одним лезвием. Сейчас времена еще такие, что нам все покажется убогим. Катался я на «опельке-кадете» восемьдесят восьмого года выпуска – «Приора» тестя куда как технологичней выглядела. Хотя, согласен, по бытовухе Союз однозначно отставал от Запада. Тут не поспоришь.

– У меня какое-то нездоровое ощущение народилось, – морщился после жестковато разбавленного в глотку Скопин, – отождествляю себя и экипаж отдельно от всех этих… не только вечно бдительных чекистов, но и вполне обыденных, нормальных служак, из портовиков и других служб, с кем уже приходится сталкиваться. Будто на разных языках иногда разговариваем, и нас совсем не понимают… не принимают.

Харебов смачно хрумкал, заедая припасенным соленьем, вдруг хохотнул… и, видя непонимание, пояснил:

– Вспомнил случай. Как-то в Скандинавии по туру (у нас с собой было, так что мы не скучали) пропустил на эскалаторе в маркете какую-то бабенку вперед… типа, по джентельменски. А у нее такие формы-округлости сзади! Я такой думаю: «Шведка, не понимает»… ну, и сказанул: «Ах, какая задница!» На что она, такая злая, обернулась и сказала, что, хм… понимает. Так что полкан из КГБ больше молчун, но наблюдательный, и нас вполне просчитал, отклассифицировал. Мы тут, по их меркам, так все поголовно и сплошь диссиденты! Как минимум оппозиционеры соцстрою и самому святому – партии… мать ее ети! Нам бы сидеть тихо в тряпочку, мозоли на заднице натирать. Ан нет, отвыкли-привыкли… к гласности. Для нас некий «бряк» языком вроде и невинный, а у них на почве соцбдительности сто пудов – так и зашкаливает! Особенно… Особенно после твоего загона с тем фруктом из политотдела.


От фрукта в кавторанговском звании только по одним повадкам сквозило «военно-политическим»[25].

Явился, представился, потряс полномочными бумагами и пошел бродить по кораблю, хмуря бровочки на несоответствие канонам советских моряков, а потому ну-ну: «форменное разгильдяйство личного состава».

Экипаж, понятно, в мыле – ремонт корабля, копошня с разборкой, жара, вода по лимиту, все кто в чем. А этот выбритый, подстриженный, вылизанный, попахивающий не иначе «Красной Москвой» (одеколон, кто не знает), явно прямо самолетом из самой столицы. Короче говоря, классический замполит, верный слуга партии.

Сначала насел на офицеров – те отбоярились, сославшись на занятость (хорошо хоть нах… не послали).

Замуля переключился с «идейными» беседами на беззащитный старшинский и рядовой состав. Тут и жалоб не надо, все было на виду и… в общем Скопин не стерпел, высказав «партийцу»:

– Товарищ капитан второго ранга! Им сейчас психолог, а лучше баба да рюмка душевная нужна. А вы им про решения съезда и первичную ячейку. А что враг не дремлет, так они и без вас знают – экипаж недавно вышел из тяжелого боя! И не только, черт возьми – вообще из другой жизни-реальности! Хочу акцентировать – пусть матросики и говорят по-русски, к командиру и к вам обращаются «товарищ капитан», но они другие… познали иные времена и социальный строй. А вы, не разобравшись, не пытаясь осмыслить и понять, сразу начинаете на них пионерские галстуки вязать.

И без перехода, неожиданно, пока покрасневший «рак» не набрал воздуха, сбивая с толку:

– У вас какая машина? В личном пользовании?

Зам растерялся, но быстро взяв себя в руки, с гордостью объявил:

– «Волга».

Скопин хмыкнул (ну-ну, такой и соврет не моргнув):

– А у старшины, которому вы вот только что цитировали «первоисточники», «Мерседес» С-класса, пусть и трехгодовалый. Да вы и С-класс-то не знаете. А матросик-контрактник на полугодичную, годичную зарплату, замечу, легко, без всяких очередей может себе новую «Жигули-Ладу» купить. Из автосалона! И это не достижение социализма… просто жизнь стала другая.


Короче, сорвался, жара допекла, наговорил. Наверное, зря. Но нет худа без добра.

Был у врио[26] командира корабля один ресурс – «звонок другу». Пока еще ни разу не использованный – особисты особого повода не давали, с заводчанами было все «прозрачно». Жаловаться Скопин не любил (из гордости и упрямства), но тут другой случай.

А после общения с Горшковым по ВЧ-связи[27] излишне ретивого замполита адмиральская корова языком слизнула на раз. Только и злорадствовали, надеясь, что этого чудилу за Таймыр услали к белым медведям, учитывая всю секретность вокруг «Пети». Зато и чекисты стали более корректны.

* * *

С секретностью, уж по крайней мере от «своих», все было более чем на уровне. Дальше КПП и «колючки» (это второй уровень – ближе к «телу» только особая группа ГБ) никто о происхождении крейсера знать был не должен.

Командование Тихоокеанского флота согласно спущенной Москвой директиве парадно мотивировало повышенную активность в Камрани необходимостью в кратчайшие сроки обеспечить базирование эскадры и авиации. Приоритет был очевиден – полноценное присутствие вооруженных сил СССР в стратегически важном районе Индокитая.

Вот только «фигура» 26000-тонного крейсера, со следами недавнего боя, за тремя периметрами кордона, слишком уж заметная… и не могла не цеплять взгляды экипажей прибывающих кораблей ТОФ и персонала бербазы[28]. И все задачи командирам дивизионов нареза́лись, строясь на обеспечение безопасности «неожиданного гостя».

Но даже командующий 17-й ОпЭск[29] контр-адмирал Анохин Р. А. не мог дать внятных объяснений подчиненным, поскольку и сам имел строго купированный допуск.

Расписавшись в документах под грифом «совершенно секретно», Рональд Александрович знал лишь то, что тяжелый крейсер проекта 1144 «Петр Великий» в особом статусе участвовал в военной операции на стороне Аргентины, проводя обкатку новейших образцов оружия.

Далее, по окончании испытаний и следовании в базу Тихоокеанского флота, со стороны вооруженных сил США против крейсера произошла беспрецедентная провокация, вылившаяся в боевую стычку, в результате которой противник понес ощутимые потери.

И теперь у Генштаба есть основательные подозрения, строящиеся на разведданных, что американцы готовы и дальше продолжить агрессивное давление.

Особой директивой контр-адмиралу приказывалось силами 17-й ОпЭск и базирующемуся в Камрани авиационному полку быть готовым к любым провокациям, с задачей обеспечить максимальную защиту «Петра Великого». А также организовать гарантированную доставку снимаемого с него секретного оборудования.

Подчеркивалось, что в результате диверсий или прямых атак этот важный груз может быть или захвачен, или уничтожен.

В подкрепление к официальному приказу Анохин имел личный разговор с главкомом по ВЧ-связи. Горшков доверительно посоветовал отнестись к предупреждениям о намерениях американских военных с полной серьезностью: «Они жаждут крови! Они жаждут поквитаться за поражение. Счет: уничтоженный эсминец, атомная подводная лодка, а главное утопленный “Карл Винсон”… да-да, самый что ни на есть чертов американский авианосец!»


К сожалению, все вышеперечисленное контр-адмирал не мог донести до вверенного ему личного состава. Оставалось только вовсю стараться замполитам, что теперь недвусмысленно костерили «акул империализма, американскую военщину», посмевших провокационно напасть на советский… (чуть не сказал «мирный советский трактор»).

* * *

Переоборудование «Адмирала Сенявина» в крейсер управления предусматривало весь необходимый комплекс для флагманского командного пункта.

Получивших одноименный с Анохиным допуск было немного, поэтому сегодня командующий собрал совещание узкого круга в штабном оперативном посту, где штатный кондиционер особенно хорошо справлялся с охлаждением. Усердные вахтенные с «кондюком» на максимуме даже перебдели, так что, войдя в помещение (в тропичке – синие шорты, кремовая рубашка с коротким рукавом), после забортной жары контр-адмирал даже поежился:

– Что ж, товарищи офицеры, обсуждать командование мы не вправе, сказано «военная тайна», так тому и быть. Одно плохо – неполные данные могут негативно сказаться на нашем планировании… хм, в таком случае будем исходить из наихудшего. Тем более, по сведениям разведки, все к тому и движется. Что скажете?

Вопрос был адресным – к командиру 119-й бригады надводных кораблей капитану 1-го ранга Сергееву.

Тот немедленно отозвался, встав с места – высокий, плечистый, увлекающийся боксом, оттого резкий на движения:

– Согласен! Недосказанность и узкий информационный фронт ни к чему хорошему не приведут. Удивляет – что же там такое могло произойти, что дело выходит за все международные правила? Американцы совсем границы потеряли? Так и дров наломать можно, как говорят летчики.

– Слухи ходят, – подвязался начальник политического отдела, – уж не знаю, откуда они просочились, но если это правда, то не удивляюсь, с чего империалисты так взбесились. Говорят, что своим главным ракетным калибром «Петр Великий» утопил авианосец!

Кто-то из присутствующих восхищенно крякнул:

– Ах-х уе!..

– Честно говоря, – кисло улыбнулся Анохин, – все ждал оказии, когда можно неформально переговорить с исполняющим обязанности командира корабля кавторангом Скопиным… но товарищ из особого отдела не отступал ни на шаг.

– Есть что-то в нем… в этом Скопине, – замялся начальник политического отдела, но не договорил, уведя: – Все так закрыто… даже запрос тыловиков о наличии личного состава на борту под довольствие провис.

– Ладно, – чуть хлопнул по столу контр-адмирал, – оставим все досужие домыслы, а займемся делом – выполнением поставленной задачи. Валерий Николаевич?..

Успевший сесть каперанг снова встал и, не заглядывая в свои бумаги, быстро перечислил основное:

– По противнику. В море на постоянной основе находятся два-три корабля флота США класса фрегат-эсминец, ведущих слежение за нашими силам визуальными и радиотехническими средствами. Неоднократно фиксировались шумы вражеских субмарин – по этим отрабатывался «поиск-обнаружение» средствами ПЛО[30] бригады надводных кораблей при содействии подводных лодок 38-й дивизии, – уважительный кивок контр-адмиралу Спирину[31], – в том числе передавались данные для базовой противолодочной авиации. В интересах противовоздушной обороны непосредственно на подступах к Камрани, радиолокационный дозор осуществляется в пределах видимости трехкоординатных РЛС. Данные по воздушной обстановке подаются на дежурные средства ПВО, командные пункты эскадры и КП авиаполка. Уточню. Готовность к открытию огня для малой зенитной артиллерии – одна минута, зенитно-ракетных комплексов – по технической готовности, с оповещением «ковер»[32]. Палубная авиация ТАКР «Минск» с усилением «базовой» не задействуется. У них там до сих пор идет разбирательство после недавней катастрофы «яка». Но непременно хочу заметить, что с усилением корабельной группировки ПВО в прибрежной зоне американские самолеты стали вести себя более осмотрительно. А с переброской в Камрань «двадцать третьих» истребителей и более того! Облеты «орионов» происходят на большом удалении. Попытки и проникновения в охраняемый периметр стали скорее единичными случаями. Вот как вчера…

– Что скажет авиация? – Анохин вслед за каперангом перевел взгляд на полковника с винто-крылышками на петлицах повседневки, прибавив: – Сидите, сидите, ни к чему…

Дернувшийся было командир смешанного авиационного полка остался на стуле, помял свои записи и отложил, озвучив по памяти:

– Вчера в 18:30 по местному на командный пункт поступил сигнал об обнаружении низколетящей цели с нулевого пеленга. Цель была обнаружена на удалении ста километров с корабля дозора, взята им на сопровождение до передачи на береговую РЛС. По классификации параметров предполагался истребитель «Фантом». Навстречу нарушителю вылетел командир эскадрильи капитан Беленин на Миг-23, первоначально следуя вдоль береговой черты по договоренности с командованием СРВ[33] в зоне действия их ПВО. По наведению береговой РЛС летчик начал сближение с объектом атаки, выходя скрытно на сверхмалой высоте со стороны заката… и далее с форсажем и набором скорости – на дистанцию удара… уже в расчетной позиции включив бортовую РЛС, запросив разрешение на открытие огня. Так как самолет противника нарушил воздушное пространство Вьетнама, согласование с вьетнамской стороной заняло некоторое время… к исходу которого пилот «Фантома», «ощутив» работу РЛС «Мига», совершил противоракетный маневр и, форсируя двигатели, вышел за границы территориальных вод в юго-восточном направлении.

– Надо было бить!

– Надо, – убежденно поддержал полковник, – и если подобные случаи вблизи Камрани действительно стали единичными… то что касается поведения американских летчиков вдали от базы в океанской зоне – тут все по-прежнему. Наши самолеты дальней воздушной разведки постоянно подвергаются имитациям «перехватов», опасные маневрирования палубных истребителей уже дважды едва, как тут было сказано, не наломали дров. Не знаю, насколько тут вина «Петра Великого», но штатовцам совершенно не нравится, что мы «поселились» тут у них под боком – до Субик-Бея и Кларка тысяча двести километров[34]. Добавить к этому участившиеся напряженные пролеты «бок о бок» с самолетами китайских ВВС, что активизировались в зоне Танкинского залива…

– Случаи вплоть до огневого соприкосновения между вьетнамскими и китайскими ВМФ происходят и на море, в пограничных зонах, – вмешался Сергеев, – простите, что перебил.

– И не только между ВМФ, – задумчиво проронил контр-адмирал, – имеются данные о стычках на сухопутных границах. Вьетнамцы очень обеспокоены. От них поступила информация: обезврежена группа диверсантов с взрывчаткой, проникнувшая с территории соседней Кампучии. На допросе боевики признались, что их целью якобы являлась советская база, подготовку у них проводили «зеленые береты» армии США, а руководило всем ЦРУ. Опять же, из вьетнамских источников: в джунглях до сих пор бродят шайки недобитых сайгоновцев… некая организация «Фулро». Это местные горские народности, некогда вооруженные проамериканским Сайгоном. Также проведена работа по выявлению вражеской разведагентуры в самой Камрани, обезврежено энное количество шпионов. Особенно хочется обратить внимание на задержание неприметной местной семьи, включая ребенка, у которых обнаружили бутылки с отравленными спиртными напитками[35]. Как-то с трудом верится, но черт разбери их азиатскую душу. Естественно, штаб ТОФ уже поставлен в известность. Ответ пока не получен. Их там, я так понимаю, в Москве пограничные конфликты с Китаем особо не волнуют. Нашу инициативу – вывозить секретный груз исключительно на боевых кораблях эскорта, одобрили. Первый караван, как вам известно, ушел в составе с «Адмиралом Фокиным». Много ракетный крейсер принять не мог, но военный корабль как средство доставки ценных артефактов более устойчивая платформа, нежели беззащитный сухогруз.

– Честно говоря, я вообще не понимаю, – снова встрял Сергеев, – ТАРКР не может и не будет оставаться в Камрани на долговременной основе. Из выдержек капитана второго ранга Скопина, те ремонтные работы, что проведены уже сейчас, позволяют кораблю, пока не начались осенне-зимние шторма, следовать своим ходом во Владивосток, где есть сухой док. А вся спешка с демонтажом новейшего вооружения и его перевозкой на «большую землю» является нашей извечной неразберихой, в лучшем случае перестраховкой.

– Товарищи, – терпеливо и демонстративно заявил Анохин, – у командования свои взгляды, мы просто многого не знаем. Поэтому будем следовать уже утвержденному и одобренному плану. Первым ушел РКР «Фокин». Сейчас на очереди БПК «Василий Чапаев». Но у них там на «Петре» намечается… образовался крупногабарит…

– На БДК[36], – категорично предложил Сергеев, – удобно и для погрузки-разгрузки и места вдоволь… в ущерб «бэтээров» и «бээмпэшек»![37]

– Возможно…

В дверь постучался вестовой. Войдя, отчеканил:

– Срочная шифровка из штаба флота!

Взяв шифротелеграмму, Анохин бегло пробежал текст. Подняв голову, известил:

– Все-таки дали добро на выход «Великого».

* * *

Над бухтой волокло густым черным дымом, накрывая разом и тяжелый крейсер, и притертый к его борту противолодочный «Чапаев».

Приказ Москвы на уход «Петра» во Владивосток ломал все графики, вынудив прервать демонтажные работы, а то, что уже было затарено, теперь форсированно перегружали и в дневное время под прикрытием аэрозольной (дымовой) завесы. Маскировку обеспечивал «сторожевик», расположившийся с наветренной стороны. Ветер дул несильный, но беспокойный, иногда низовкой стеля над палубой, дербаня носоглотки снующих в аврале матросиков (всем здоровья!).

– А они могут подумать, что у нас пожар, – Харебов ткнул пальцем в небо. – У главного супостата уже сейчас есть спутники фоторазведки с аппаратурой цифрового формата и передачей снимков по радиоканалу в реальном масштабе времени. Ща нащелкают – то-то в Лэнгли будут гадать, что у нас стряслось!

Скопин лишь молча пожал плечами, типа «тебе виднее» (майор в космической теме был дока), и продолжил следить за проводимыми работами.

Время уж перевалило за полдень, от перегруза крупногабарита отказались, поэтому здесь все дело шло к концу – последние ящики и коробки. С крыла мостика было видно, как командир «Чапаева» раздает указания помощнику и вахтенным на отход.

На очереди к «Петру» был танкер с мазутом.

– Но если амеры следят в инфракрасном, – продолжал гнуть Харебов, – суету засекут, к маме не ходи. Да и в визуале – вон танкер уже с бочки тронулся, ворочается.

К нам пойдет… дураку понятно – что-то затевается. А еще (нас, конечно, на носители инфы изрядно обобрали, и свериться уж негде), но я, как в Камрань пришли, сразу по Вьетнаму и окружению бегло глянул! Так вот – китайцы с вьетнамцами по всем раскладам начали «толкаться» с 1979-го… и стычки у них потом были регулярно и спорадически. Но хоть убей не помню – было что-то в «восемьдесят втором» или нет?[38]

Свесившись с леера, каперанг глянул вдоль борта сначала в сторону носа корабля – там под мат боцмана (а как без него – без боцмана и без мата) на кильблоках свесили «беседку»[39], матросы, закрасив тактический номер «099», малевали новый:

«Тоже мне… замаскировались».

Затем посмотрел в корму корабля:

– А меня радует, что «Кортики» оставили на «последнее», а теперь снять их попросту не успеваем. Хоть какое-то собственное прикрытие от воздушных целей.

* * *

Естественно, ни речей, ни митингов. Ближе к полуночи, в 23:30 по «ханойскому» времени (в 19:30 мск, в 02:30 хбр[40]) по согласованному графику тихо отдали швартовы. Чумазый рейдовый буксир, работая «на укол» и «оттяг», вывел 250-метровый корабль на внешний рейд[41]. Где вялое вращение винтами пошло в рост, и тяжелый крейсер самостоятельно двинул на выход.

Эскорт уже ждал, опекая важный объект плотным построением.


Кремль

Офицер по особым поручениям со звездочками капитана госбезопасности зачитывал стоя, выкладывая по мере озвучивания листы перед собравшейся комиссией. Его кожаная папка на застежке-молнии быстро пустела:

– В итоге ситуация вокруг ТАРКР «Петр Великий» или «крейсера-близнеца»… или, уж если будет угодно, «объекта 099» развивалась по экспоненте. Резко обострилась обстановка в Индокитае. Сначала, по данным вьетнамской разведки, американцы расконсервировали свои «закладки» в виде оставшихся на территории агентов (недобитки, воевавшие на стороне марионеточного Сайгона, лица с сопредельных государств, кхмеры). Затем вдруг зашевелился Китай. Усилились провокации на границе с СРВ-КНР, зафиксированы единичные, групповые проникновения китайских военнослужащих через границу на территорию Вьетнама. Более того, уже произошли пограничные стычки с крупными отрядами до трехсот бойцов и выше.

Для отслеживания ситуации нами было переориентировано несколько спутников орбитальной группировки космической разведки, предоставив ряд снимков, из которых явно видно, что соседняя Кампучия превращена в плацдарм для концентрации войск. Также в приграничных района Китая, по оценкам специалистов, дислоцировано большое количество военной техники и до полумиллиона человек под ружьем. Участились случаи нарушения воздушного пространства. В море, близ, а также заходя в территориальные воды Вьетнама, фиксируются сотни китайских рыболовецких судов.

Напрашивались очевидные выводы – все эти провокации координируются единым центром. Поступили сигналы о контактах ЦРУ со спецслужбами Пекина. Дэн Сяопин посетил Токио, в китайской прессе не скрывается, что лидер КНР намечает поездку в Вашингтон. Тем более что если в вьетнамо-китайском конфликте 1979 года США были относительно сдержанны, лишь оказывая дипломатическое пособничество, то сейчас поддержка Америки и Японии более чем вероятна. Дается понять, что готовится очередная агрессия со стороны Китая.

– Вы сказали, «дается понять»? – перебил Андропов и вопросительно взглянул на начальника КГБ. – Китай не намерен нападать?

– Отчего же. Возможно, Пекин готов половить рыбку в мутной воде. Но надо полагать, что все эти движения инспирированы ЦРУ для того, чтобы накалить обстановку вокруг «объекта».

– Заставить нас нервничать, – задумчиво проговорил Андропов, – а учитывая, что параллельно идет дипломатический зондаж, склонить нас к диалогу, к уступкам, вынудить поделиться уникальной информацией… хм. Что там у вас дальше?

Получив разрешение, офицер продолжил:

– Что-то стало известно вьетнамским спецслужбам. Вероятней всего, просочились какие-то данные особого порядка. Пусть командование базы исключило в портовых работах подряды для местных, и близко не подпуская к крейсеру, но не стоит забывать, что вьетнамцы находятся на своей территории и у них наверняка есть налаженная сеть поступления информации. Официальный Ханой выдвинул претензии. Вне всякого сомнения, там понимают, что могут рассчитывать только на Советский Союз, но с сокращением безвозмездной военной и экономической помощи отношение вьетнамцев к нам несколько изменилось. Стали возникать вопросы о нарушении советской стороной пунктов соглашения о нахождении наших военных кораблей в бухте Камрани[42]. Видимо, вьетнамцы посчитали, что как только «Петр» уйдет из Вьетнама, угроза вторжения со стороны соседа прекратится, так как США потеряет интерес к эскалации конфликта.

– Что вряд ли.

– Так точно. Радикализм Пекина подзуживается Вашингтоном. Американцам выгодно, если мы сцепимся с китайцами. Это отвлечет наши силы в других «горячих» местах. Поэтому было принято решение не раздражать вьетнамских товарищей. Тем более что прогнозирование ситуации теперь не исключало не только подготовленной диверсии ЦРУ, но и случайного удара или провокации со стороны китайского агрессора. Все зависит от того, как будут развиваться военные действия.

Ремонт «объекта 099», обеспечивающий необходимую мореходность, уже был проведен. В рекордные сроки. Позиционную обстановку на границе с Кампучией и Китаем мы отслеживали посредством морской космической системы разведки «Легенда», данные поступали практически в оперативном порядке. К этому моменту, когда было выявлено окончательное развертывание китайской армии, ее выдвижение на исходные рубежи, сделан расчет времени удара, выбор решения был за отправкой ТАРКР «Петр Великий» во Владивосток.

– Несмотря на риски нахождения в открытом море? – с сомнением прокомментировал Андропов.

– Не бо́льшие, чем на приколе, известном противнику, в слабо оборудованной базе, где одно достоинство – наличие береговой авиации, – успел вставить Устинов, – это мнение моряков.

– Какие меры были приняты для безопасной проводки подопечного корабля?

– С приходом «Петра Великого» в Камрань группировку Тихоокеанского флота в Южно-Китайском заливе довели до тринадцати крупных кораблей, включая уже имеемый ТАКР «Минск» с авиакрылом. На базовый аэродром переброшен смешанный полк трехэскадрильного состава – истребительной, штурмовой и противолодочной авиации. К середине июля эскадра получила подкрепление, в ней уже состояло 30 надводных кораблей. Кроме того, задействовано семь дивизионов дизельных подводных лодок – были стянуты практически все силы тактического подплава. Воздушное прикрытие на начальном отрезке маршрута осуществляют Миг-23 с аэродрома в Камрани. С подвесными баками для увеличения радиуса боевого действия. А также Ту-16 с дозаправкой в воздухе на всем протяжении. В Корейском проливе эскадру дополнительно должны взять под опеку самолеты морской авиации, базирующиеся на Кневичи. Но основная нагрузка ложится на Як-38 авианесущего крейсера «Минск».

– Американцы?

– Из последнего доклада командующего 17-й ОпЭск контр-адмирала Анохина на 9:00 по тихоокеанскому стандарту – активность американских ВМС и ВВС неожиданно умеренная. В ближней морской зоне ответственности наблюдается постоянное сопровождение одиночными кораблями США, в воздушной – разведывательным «Орионом». Налеты палубной авиации с авианосца «Констеллейшн» (парные и тактическими звеньями) происходят корректно ввиду наличия над советской эскадрой авиаприкрытия. Авианосная ударная группа маневрирует в Южно-Китайском море на удалении восьмисот-девятьсот километров, находясь практически у Филиппин. Воздушная разведка за АУГ[43] осуществляется сменными двойками Ту-95 и Ту-142.

– Что происходит на вьетнамо-китайской границе? Какая помощь оказывается вьетнамским товарищам?

– Судя по имеющимся данным косморазведки, ситуация мало отличная от 1979 года. Китай явно сконцентрировал больше сил, но и вьетнамцы действуют с уже полученным ранее опытом. Командование посчитало – тех средств, что были предоставлены Советским Союзом в период предыдущей китайско-вьетнамской войны и других конфликтов. достаточно для отражения нынешней агрессии. Часть подводных лодок 38-й дивизии, что по тем или иным причинам не были задействованы в эскорте «объекта 099», оказывают помощь надводным кораблям вьетнамских ВМС, перекрыв вход в Тонкинский залив, блокируя акваторию для судов других государств. В частности, и для двух американских фрегатов. Дополнительно были приведены в состояние полной боевой готовности вооруженные силы советской армии дальневосточных и забайкальских округов, что должно поумерить пыл Пекина.

– Это всё?

– Так точно. У меня всё! – отступил офицер.

Юрий Владимирович снял чуть запотевшие очки, устало помассировал веки, снова водрузил их, спросив, обращаясь ко всем присутствующим:

– Что скажете?

– Поводы для беспокойства, конечно, остаются, – решился ответить первым Крючков, – я уже давал задание выяснить…

– Слишком «вовремя» Китай пошел в наступление, – не дал договорить генералу Андропов, – выяснили – какая информация просочилась к вьетнамцам? А часом, не от ЦРУ ли? Не к тому ли нас подталкивали американцы, чтобы мы вывели корабль?


За одного битого двух небитых

Первоначально, практически в цейтноте формирования полка, военно-транспортной авиацией в Камрань перебросили всего «четверку» истребителей… предварительно расчлененных по спецконтейнерам: в первых двух – «голова» с двигателем, консоли крыльев со стабилизаторами, в третьем ящике – хвостовая часть. Четвертый набит средствами наземного обслуживания, включая стремянки, чехлы, колодки, водило[44].

Ил-76 прибыл прямым рейсом из Союза. Еще издалека заявив о себе гулом, тяжело и медленно заходя на посадку, он тугим свистом-реверсом прокатился по бетонке на пробеге, замерев на рулежке, выгрузив первых летунов и техников в духоту и жарищу – «из лета в лето… но ни хрена ж себе экзотика!» – сразу же стаскивали с себя лишние форменные одежды весельчаки, напяливая нелепые шорты «тропички».

А через две недели подоспевшим грузовым судном на складские причалы доставили остальные запланированные машины (треть самолетов легко поместилась на твиндеке громадины сухогруза в «полуфабрикатном» состоянии), доводя эскадрилью до почти штатного состояния – двенадцать Миг-23МЛ и еще дополнительно две «спарки» с индексом «УБ» (учебно-боевые).

Прибывший личный состав и самолеты входили в одну из лучших советских авиационных частей. А с приданными в помощь заводскими специалистами задача по вводу техники в строй была выполнена в кратчайшие, если не сказать рекордные сроки: расконсервация, сборка, опробование двигателей, наземные проверки, облеты… успели! Накануне ухода «Петра Великого» все «миги» были готовы нести боевое дежурство в системе ПВО эскадры.


– На полтыщи километров мы еще можем обеспечивать непрерывность истребительного прикрытия, – объявил на штабном совещании «у флотских» командир авиационного полка. И обосновывал: – Пятьсот кэмэ – это оптимальный боевой радиус «двадцать третьего» с тремя ПТБ[45] и минимумом подвесного вооружения «воздух-воздух».

Организация подобной боевой задачи подразумевает, что одно звено барражирует над соединением кораблей… другое, выработав топливо, возвращается… третье идет на замену. Эдакая качель-карусель. Беда в том, что по мере удаления от базы и аэродрома плечо увеличивается, и вскоре время нахождения истребителей над эскадрой сократится до минимума. Минимум этот, оговорюсь, можно растянуть и больше, чем на полтыщы, но повторюсь – время нахождения! А у нас всего четырнадцать машин! И даже в той ближней зоне, где мы их все сможем задействовать, американцы легко обеспечат себе боевое преимущество – плавучий аэродром «Констеллейшн» несет истребителей в два раза больше нашего, не считая остального авиапарка. И будет, сволочь такая, продолжать следовать за нашим морским соединением, находясь вне зоны действия противокорабельных ракет ордера. Палубные «яки» и «шестнадцатые Ту» против «фантомов» и новых «хорнетов» откровенно не играют.

* * *

На то она и служба – чтоб медом не казалась. Приказ на уход хоть был и ожидаем, но нагрянул, как и положено, авралом.

Накрученная тихая истерия вокруг такого всего из себя секретного тяжелого крейсера требовала провести тщательное оперативное планирование похода, с боевым расписанием и задачей для каждого корабля и подводной лодки.

Но первый вопрос для командующего 17-й ОпЭск был «чего ждать?».

Оснований сомневаться в приказах высоких чинов Генштаба, в их оценке и прогнозах развития ситуации у контр-адмирала Анохина не было. Пример «покусанного» «Петра Великого» не просто говорил, он кричал – что-то в той тонкой грани «холодного» военного противостояния двух великих держав изменилось! Эта «тонкая грань» вроде бы осталась, но обе стороны стали позволять себе делать небольшие «шажки-заступы» за ее линию.

Бесило, что за всеми этими инструкциями, спускаемыми по цепочке и напрямую из Москвы, явно проглядывались «гражданские» товарищи с политическим и дипломатическим подходом к реалиям. Отсюда и шли какие-то абсолютно неуместные для военной задачи неопределенности: «возможно», «якобы», «осмотрительно», «не допуская и не поддаваясь» (в смысле провокаций), из которых самым понятным было «не применять ядерное оружие ни при каких обстоятельствах».

Анохин знал, что авианесущий крейсер «Минск» первый вступил в соприкосновение с «Петром Великим», прикрыв от американцев. Знал, что командовавший миссией капитан 1-ранга Саможенов имел непосредственный контакт с командиром тяжелого крейсера (того самого, коего увез в Москву главком) и что-то знает… знает, возможно, нечто большее, чем…

– Не могу, – уперся Вениамин Павлович Саможенов, когда Анохин не поленился, прибыл баркасом на борт «Минска» и они обособились от навязчивого особиста. – Не могу! У меня на борту чуть ли не взвод товарищей из органов квартировал… и по сию пору. И на «сторожевиках», и на «обеспечителях», что участвовали в операции. Из каждого распоследнего матросика душу вытрясли своими допросами и бумагомараньем на подписках.

– Вениамин Павлович! Но какого такого мать в три боцманских загиба хрена командующий эскадры знает меньше, чем какой-нибудь сопливый сигнальщик или радист?!

– Не перегибайте, Рональд Александрович, ничего ни сигнальщики, ни другие матросики не знают. У них до такого (да и у меня) мозгов не хватит. И я, черт меня подери, чего не положено – не знаю! Не знаю! Иначе не хочу дослуживать где-нибудь на Диксоне! Но заверяю со всей ответственностью – дело более чем серьезное, и случиться может всякое! Бдеть нам и на море и под… и в небе! Вот так!


Истинно морская душа Рональда Александровича неизменно ставила Морфлот выше авиации… и вообще выше летунов, хоть те и «машут крыльями над мачтами». Впрочем, он признавал боевую организацию и возможности ВВС, а тем более адекватно оценивал угрозу и силу противника, и его главный аргумент на море – авианосцы.

Как там оговорился каперанг Скопин на оперативном совещании перед выходом? – «Мы в одиночку дрались, по сути, против “двух”! Отбились! И пусть практически без звездных налетов авиации… хотя и не без того однажды…»

Но тот же Саможенов говорил, что когда они взяли совершенно «хромого» «Петра» под защиту, окрысившись стволами, РЛС-прицелами, откинув крышки ракетных комплексов, дав понять, что все «без пошутил», когда в не меньшей степени отличились, превзошли самих себя хулимые всеми палубные «яки»… янки-летчики хвосты поджали.

Поэтому контр-адмирал считал, что основой будет «незаметная, тихая, но крайне напряженная угроза из-под воды… в отличие от воздушной шумихи».

И потому особенно накрутил на полную отдачу всех командиров и начальников служб, несущих ответственность за противолодочный поиск.

* * *

Зная о спутниках-шпионах с инфракрасными системами наблюдения, надеяться, что покров ночи обеспечит скрытный выход 26000-тонного крейсера, можно было лишь отчасти.

А появление такой оравы кораблей в открытом море, формирующих боевой ордер, ведущих внутриэскадренные переговоры, вне всякого сомнения, вскоре будет зафиксировано РЛС и другими средствами радиослежения потенциального противника, как минимум знающего, «куда смотреть»!

– Через час американцы поймут – «у нас начался большой аврал»! – Контр-адмирал Анохин назидательно вышагивал в узостях мостика флагманского корабля. – Через полтора-два крупные засветки тяжелого крейсера и авианесущего «Минска» «набухнут» на экранах радаров дежурных фрегатов US NAVY (с сухогрузами вряд ли спутают). Фрегаты поднимут переполох, сообщив «Папе»… и уже на третьем часу объявятся остальные любопытные!

«Папой» меж собой кодово обозвали «Констеллейшн», который, по данным разведки, несомненно, являлся оперативным флагманом TF-12 (task force) тактического соединения, «работающего» по Камрани. Впрочем, не циклясь на кличках, попеременно употребляя и законное его имя… тем более не допуская вольностей в докладах Москве.

Похлопав по карманам, адмирал извлек сигареты, двинув на крыло мостика, на ходу чиркая, нервно ломая спички.

Снаружи чуть посвежело. Духота сошла. Море было сравнительно спокойно, смолянистую черноту его глади немного рябило легким, загулявшим ветром. Но, похоже, где-то в океане основательно отштормило, докатившись зыбью и сюда – до западной части Южно-Китайского бассейна.

Ночь при полной луне была почти прозрачна, и черный абрис впередиидущего мателота просматривался все еще четко – корабль продолжал удаляться, выбирая необходимый интервал в эскадренном порядке. Это был «подопечный» ТАРКР. Справа от него по траверзу маячил много меньший силуэт СКРа «Грозящий», который в составе еще трех «сторожевиков» входил в ближний «круг-коробочку» обороны тяжелого крейсера.

Ночью все кошки серы, но эта загадочная подлунная полувидимость придавала обоим кораблям какую-то странную противоречивую гармонию, скрыв детали, братая их общей боевой сутью, но и подчеркивая величие одного перед другим.

– Какой же он все-таки здоровенный! – вырвалось у кого-то из сигнальщиков, не заметившего появления командующего и тут же получившего в бок от старшины.

– Да уж, – усмехнулся адмирал, докрошив последнюю отсыревшую спичечную серку. – Огонька не найдется?

* * *

Руководство по тактическому маневрированию эскадры предписывало каждой боевой единице свое место в системе обороны, с назначенным сектором ответственности – для наблюдения, оповещения при обнаружении противника, огневого и других воздействий.

Естественно, ордер был хоть и «походный», но не «парадный». Пожалуй, наиболее плотно держались СКРы, опекающие «главный объект» – тяжелый крейсер. Эсминцы дальнего рубежа, как и положено, были «вынесены» на несколько миль.

Тем не менее эскадренных сил и средств было более чем достаточно, чтобы корабли помимо своего сектора ПВО и ПЛО прикрывали соседний, обеспечивая так называемый «перекрыш», исключая «мертвые зоны» в обороне.

Основной противолодочный рубеж в курсовых и фланговых секторах соединения поддерживали БПК. Дополнительно каждый корабль, оснащенный активно-пассивными гидроакустическими системами, вел свою индивидуальную работу, не забывая «сбрасывать» данные на флагман.

* * *

Ночь – ее остаток – обещала быть напряженной, но начиналось как-то без сюрпризов, даже томительно…

…за первый обозначенный командующим час и пройденных 12 миль вьетнамских террвод…

– Что супостат? – Сам того не замечая, контр-адмирал успел спуститься на ГКП[46] флагмана, отлучиться и снова вернуться.

Сначала оперативный дежурный по эскадре дал конкретные цифры – пеленги, удаление, курсовые углы. Затем уже командир корабля, когда Анохин перешел на более неформальный тон прокомментировал:

– Интересно и смешно было наблюдать, как поначалу ближний «восточный» фрегат, бортовой номер 1050, задергался, что тот Промокашка в «месте встрече»[47]. Сейчас уже медленно смещается по пеленгу к северу, строчит шифром как оглашенный донесение на «Папу». Второй дозорный – фрегат типа «Нокс», определившись с нашим курсом, маячит впереди в тридцати милях.

– Акустики?

– Минимум трижды ловили шумы подлодок, но это всякий раз оказывались наши.

* * *

Второй час согласно графику похода.

Среднюю оперативно-экономическую скорость по эскадре подняли до восемнадцати узлов.

Крейсер управления «Адмирал Сенявин» – на ГКП атмосфера постепенно накаляется, то и дело слышатся доклады операторов и флагманских специалистов:

– СКР «Летучий»! Северо-западный сектор. Контакт с неопознанной подводной лодкой! Координаты… курс… интенсивность! Сопровождает ее в акустическом контакте! К преследованию подключилась поисково-ударная группа малых кораблей!

* * *

Параллельно проходит освещение воздушной, надводной обстановки. Успевает смениться вахта.

Третий неполный час, и оперативный дежурный снова рапортует:

– С «Летучего»! Капитан 3-го ранга Хорьков, доклад: «Условно отработали РГБ[48] глубинными реактивными бомбами и торпедами. Лодка условно уничтожена!»

– Условно, – ворчит, бормочет контр-адмирал, поглядывая на зама по политической.

– У нас пока не война, – тот в ответ словно оправдывается.

* * *

Четвертый час. За голосами офицеров, жужжанием, попискиванием, пощелкиванием приборов, сквозь стенки-переборки командного пункта проникает восьмикратный бой склянок – четыре ночи по местному.

– Шумы винтов ПЛ внутри ордера!

– Проворонили! – Анохин в полумраке «вспружиненного» комплекса флагманских постов командного пункта сверкает глазами почище аварийных лампочек.

– Контакт потерян!

– Может, это наша? – надеется старший вахты.

– Это какой же ж долбоклюй тогда там? – Контр-адмиралу тесно на КП! Из его сцепленных зубов «же ж» звучит, как пчелинно-жалящее. – Накануне ж расчертили сектора́ для каждой ПЛ, расписали график прохода эскадры, скорость, курс!.. В конце концов, у них свои «кусты» есть – мы шумим, как стадо, должны ж мать их так-растак держать дистанции![49]

– В место обнаружения брошена третья поисково-ударная группа: эскадренный миноносец «Вызывающий», СКР-3, МПК-145!

Наглядность всех движений подавалась на оперативный планшет. Обстановку освещал и обзорный радар, что заведенно крутил светящую палочку, «подсекая» точки-огонечки надводных единиц-целей… пока своих – в трех милях на «вест» три кораблика рассыпались фронтом, веером, словно растягивая… затягивая поисковую цепь.

– Докладывают! Слышат шум винтов! Классифицируют – атомная! Акустик явно слышал шум реактора.

– Не-е-ет, – ощерился Анохин, – не наша! У нас все дизель-электрические.

Чужая лодка быстро уходила, набрав полный ход, выпуская имитаторы, экстренным погружением безуспешно выискивая термоклин[50].

– Уйдет, сукина сволочь!

– БПК «Строгий» запрашивает разрешение на перехват!

– Добро!

На «Строгом» держал вымпел «бригадный» – капитан 1-ранга Сергеев.

Оценив на оперативном планшете эскадренное местоположение БПК, оптимальный курс перехвата, зная боксера Сергеева[51], Анохин не сомневался, что тот подрежет «хвост» флагману, пройдя впритирку по раковине.


Луна нареза́ла тени, отсвечивая, поблескивая на волнах, контрастно очерчивая угловатое железо корабля.

БПК появился из-за кормы, быстро приближаясь, уже успев набрать форсированные обороты – как бы не все 35 узлов! Нагнав флагман, он прошел всего в кабельтове, подняв бурун, волну, раздирая воздух высоким, по-самолетному визжащим тоном газовых турбин, оправдывая свое название, данное натовцами этому классу кораблей – «поющие фрегаты»!


В течение получаса американскую лодку обрабатывали условными атаками, хлестая акустическими «плетками», окончательно выгнав за линейный барьер – назначенно-условную границу периметр ордера.

Где дальне-рубежный эсминец получил приказ продолжить прессинг.

К делу дополнительно подключился «камов», покидывая буи, долго не отпуская субмарину с «крючка».

Порезвились!

* * *

Восток просыпался, начав розоветь. Еще трижды акустики баламутили приемные посты ложными сообщениями о контакте с неустановленными подлодками.

– Подводный рубеж прошли, – предположил флагманский оперативный дежурный, – мы держим «семнадцать», чтобы нагнать нас, а лучше обогнать, субмарине надо дать как минимум узла на три-четыре больше, что вызовет повышенный шум и сразу ее выдаст.

Командующий согласительно кивнул… немного устало – ночь не спал и, видимо, день тоже не даст отдыху:

– Я поднимусь на мостик. Общее действие эскадры нахожу удовлетворительным. Но еще раз проверьте управление и обратную связь с отдельными кораблями. Обратите внимание на слабые места в боевом взаимодействии командных пунктов подразделений. Думаю, с часок будет пауза, а потом прилетят… как солнце покажется. Ночью ж видели – не летали. Остерегаются, наверное – в темноте по неопознанной цели, можно же и схлопотать ненароком. А?

– Ну да, – офицер чуть улыбнулся в ответ и тут же поправился строго по-уставному: – Так точно, товарищ контр-адмирал!


Не через часок, а всего через пол – появился! К тому времени контр-адмирал умудрился слегка прикемарить в походном командирском кресле на мостике. Разбудил его несдержанный матрос, принявший звонок оперативного дежурного с КП:

– Сообщают – ВЦ по пеленгу 45![52]

На него зашикали, но Анохин уже встряхнулся:

– Что?

– Воздушная цель – пеленг 45, высота шесть тысяч, удаление 50.

– Разведчик. «Орион»?

И продолжали наблюдать за перемещением самолета. Через каждые две минуты теперь уж присмиревший матрос бубнил, репетуя на мостик данные по «цели», что не торопилась приближаться.

– А чего это он такой деликатный?

«Орион» действительно – в задаче наблюдателя вполне мог зайти в пространство ордера, опустившись до бреющего, кружа вдоль бортов, суя свой нос чуть ли не под клюзы. Единственное, чего избегая – пролетать над самим кораблем: неписаное правило – пролет над палубой приравнивался к пролету над чужой территорией. Которое, впрочем, частенько нарушали пилоты истребителей, видимо чувствуя в ручках управления маневренность, а главное мощь и скорость своих машин, полагая себя в безнаказанном праве.

Этот же странный «орион» так и висел в пятидесяти километрах на приличной высоте.

– Это не «Орион», – сделал неожиданный, а скорей обоснованный вывод дежурный офицер, – это «Хокай». А возможно, что «Проулер»!

– Вот черт! – выругался Анохин, сразу догадавшись, что это может значить. – РЭБ и целеуказание. Сообщений от разведки Ту-95 не поступало?

– Никак нет!

– Если «Хокай» по делу, с «Констеллейшина» уже должны были подняться «фантомы»… или «хорнеты» (по всем данным именно эти машины сейчас базируются на авианосце). Вопрос – сколько и с какими задачами.

– Но если от Ту-95 нет сообщений, значит все спокойно? Мы уже…

– Так сделайте запрос! – не дослушав, раздражаясь, приказал Анохин, сам подумав: «Ничто не помешает американцам средствами РЭБ заглушить “медведей”[53]. И тогда сообщение они смогут передать, только выйдя из-под радиоэлектронного воздействия. А если за “тушками” увяжется “Проулер”, затянуться это может в сотню две полетных километров».


Но ожидаемого самолетного наплыва противника все не было.

«Деликатный орион» оказался… «Орионом».

А с первыми, можно сказать, лучами солнца нарисовалась надводная цель.

«Взял» его «камов» дальнего курсового ПЛ-дозора, определив, как «крейсер УРО», но был вынужден возвращаться на корабль базирования по причине выработки топлива.

– Пусть истребители его как следует облетают – поглядят, что за «гусь» пожаловал, – не спешил возвращаться на КП адмирал, снова жестом стреляя у кого-то из офицеров спички.

В небе как раз просвистела первая четверка «мигов», выше эшелоном чертили инверсионные следы «ту-шестнадцатые».

Раскиданная походным ордером эскадра резала волны – бинокль, мощный визир позволяли увидеть практически каждый корабль соединения.

Море купалось в лучах утреннего солнца, отдавая свою пронзительную лазурь, наверное, больше прося́щую на свою гладь величавых мачто-парусных красавцев…

«Но и наши серенькие приземистые тоже красивая сила, – выразил потаенный восторг Анохин, – но будет. Долой романтику».


Летуны подтвердили: «кильватер сверху, как направляющая стрелка – супостат идет с норд-оста курсом на сближение», даже сумели зафиксировать бреющим пролетом бортовой тактический номер, что позволило, нырнув в справочник по натовским кораблям, окончательно определиться с классом и названием… вертолетчики не ошиблись.

– Крейсер УРО «Ривз»!


Вскоре его уже «брали» корабельные навигационные РЛС, и командующий законно распорядился:

– Определить элементы движения цели!

Минутой позже «хрюкнуло» в динамиках «Каштана»[54] – старший группы РТР доложил:

– Начал новый галс! Пересекает наш курс, переходя на правый крамбол… ордера. «Фонит» чем-то, судя по сигнатурам – это РЛС-наведения боевых систем.

– «Чем-то», – передразнил Анохин, – когда уже научатся докладывать старшему только четко проверенные и определенные данные? «Фонит»… что-то этот американский шкип-капитан совсем позабыл о «соглашениях по инцидентам». А ну-ка, дайте мне его сюда на ГКП… на «международных».

Возникла небольшая заминка. Озадаченный офицер долго переговаривался по инстанции, уже переходя на заморские наречия. Наконец до чего-то докричался и подал трубку:

– Товарищ контр-адмирал, американец на связи!


Перл-Харбор.

Штаб ВМФ США

Гавайская должность для главнокомандующего Тихоокеанским флотом США адмирала Сильвестра Фоли по-прежнему оставалась теплым местечком… во всех смыслах: «Хотя будем честными, эта тропическая жара без кондиционера порой просто невыносима».

Удивление и радость, что «не поперли в отставку, с позором, без права…», успели поблекнуть. Зато в Вашингтоне «обрадовали» новыми противоречивыми задачами и навязыванием очередной гражданской шишки.

«Один уехал, – отметил адмирал, имея в виду директора ЦРУ Уильяма Кейси, – другой приехал. Впрочем, цэрэушники рангом помельче остались».

Новый гость – бывший советник бывшего президента уже как-то виденный им издалека на одной из высоких встреч в Пентагоне – тогда сразу вызвал антипатию. Тут же забытую, поскольку близко общаться, слава богу, не пришлось.

Сейчас все вспомнилось, сыграв по-новому – кому понравится «сидящий» над головой политический бюрократ, который еще и, судя по всему, чего-то недоговаривает.

«Такая у них, видимо, парадигма – не можешь сказать всю правду, помалкивай на умняке. Как там его? – вспомнил сопроводительный документ Фоли. – “Советник президента по особым вопросам и с особыми полномочиями”?»


Прежде чем прибыть на Гавайи, Бжезинский сумел надавить на какие-то рычаги, свою руку приложило ЦРУ – русским стало неспокойно в Камрани, и они вышли.

– Не факт, что этот вариант лучше, нежели они оставались бы в Индокитае, – и начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе попунктно приводил вполне аргументированные и обоснованные доводы. А особый порученец Белого дома отстаивал свою версию:

– Сам факт – мы оказываем постоянное давление на «красных». Это равносильно тому, как ваши летчики постоянно задирают самолеты «комми»!

– Наши, – мрачно поправлял адмирал.

Бжезинский упрямо поджимал губы кверху, оттого выпячивая подбородок, хищно топорща клюв-нос:

– …и когда подписывается договор «о предотвращении инцидентов на море и в воздухе», замечу – обоюдный, Кремль облегченно вздыхает – для большевиков это выходит, как наша снисходительная поблажка. Такая, знаете ли, политическая психология… comprendre?[55]

– Что? – не понял последнее слово адмирал. – Компрэ?..

Советник махнул рукой, де «не обращайте внимания»… но пояснил все же:

– Издержки плотного общения с вьетнамцами. Совместно с господами из Лэнгли обрабатывали варианты заброски на территорию СРВ диверсантов-сайгонцев против русских на полуострове. А у этих мяукающих азиатов… уж очень глубоко в них въелась французская колонизация.

* * *

Солнце заглянуло на Гавайи чуть раньше, чем на долготу Индокитая и в Южно-Китайское море, но с выходом советской эскадры из Камрани сутки для штаба Тихоокеанского флота, как и для самого Фоли потеряли свой нормированный график.

С нескрываемым интересом, даже с усмешкой просмотрев донесение, адмирал заметно сдержанней озвучил:

– На командира крейсера «Ривз», что оперирует в зоне видимости соединения «красных», вышел их командующий, контр-адмирал, и прямым текстом объявил, что «любой корабль или самолет, берущий советское судно на сопровождение оружейными системами наведения, будет немедленно атакован». Это, господин советник, к вопросу договора семьдесят второго года[56] и вашей настоятельной рекомендации «позадирать» русских. В том числе в послании было подчеркнуто, что в ходе следования эскадры будут проводиться военные маневры с применением боевых средств, поэтому русский адмирал настоятельно рекомендовал кораблям и самолетам других стран не заходить в зону ордера и ближнюю зону эскадры, во избежание…

– Насколько я понимаю, это уже против международных морских правил? – Чуть подался вперед Бжезинский. – Блеф?

– Совершенно верно. Подобные мероприятия подходят под морские военные учения и требуют заблаговременного оповещения и предупреждения по дипломатическим каналам. Должны проходить вне оживленных морских и воздушных путей. Не столько блеф… – адмирал слегка вильнул, – сколько неофициальное предупреждение.

– Но нас подобный демарш устраивает как никогда! Не так ли?

Адмирал пожал плечами, дескать, «да», кнопкой вызывая офицера, чтобы отдать распоряжения.

Столичный гость резко встал и, не прощаясь, направился к двери.

«Точно ему невтерпеж», – мелькнуло догадкой, даже хотелось крикнуть вслед: «Гальюн налево!» – это была старая, еще курсантская хохма для таких хлыщей… гальюн был «направо».

Еще раз пробежался глазами по шифровке с «Ривза» – полный текст освещать «советнику по особым» он не стал… просто не видел смысла.

Командующий советской эскадрой совсем перегибал палку.

«Как там он выразился? – Фоли отыскал зацепившие глаз строки. – “Глушить рыбу”? В принципе, ничто им не помешает уронить пару глубинных бомб в ордере. Или в ближней зоне. Наших ПЛ там все равно нет. Русские показали неплохую напористость и выучку, без эксцессов для себя миновав подводную завесу. Теперь нашим парням, чтобы не быть услышанным, нужно по большой дуге обходить соединение. Это займет немало времени».

Коротко постучавшись, вошел офицер-порученец.

– Соедините меня с командующим TF-12, – приказал адмирал, заметив, что произнес это будто с неохотой – все же считал все эти «задиристые игры» самолетами лишь неплохим поводом размяться парням палубной авиации.

«Если и кусать русских, то исподволь и не оставляя следов».


Южно-Китайское море

«А ведь так идти (когда тебя вываживают, опекают, и ты ни за что не отвечаешь) вполне комфортно», – наслаждался неожиданным покоем капитан 2-го ранга Скопин.

Стоял на верхней палубе, прислушиваясь к своим ощущениям, внешним источникам, чувствуя, как в надстройку из низов едва уловимо передается вибрация турбозубчатого агрегата, мысленно дорисовывая жаркое гудение паровых котлов.

Вода дыбилась из-под форштевня, шипела вдоль ватерлинии, клокотала за кормою – крейсер проходяще глотал мазут и мили.

Два впередиидущих теряющихся в ночи СКРа помаргивали-перемаргивались ратьерами… в дополнение к другим незримым эскадренным привязкам.

Ветер не только освежал море, что крылось равномерной рябью, но и щекотал кожу, трепал волосы, задувал, забираясь под форменную «тропичку».

В небе улыбался народившийся криворотый полумесяц (перевернутый чуть вбок), царапались колючками звезды.

Оценил, поулыбался в ответ, провел ладонью по народившейся колючке-щетине – мы, если что, тоже могём.

«До Владика две с половиной тысячи миль. Минимум три дозаправки мазутом – в Южно-Китайском через тысячу кэмэ, вторая после Тайваня в Восточно-Китайском. Самое узкое место в Корейских проливах. Интересно – каким пойдем? Пусанским? Нет, наверняка Цусимским. Блин, у штурмана даже карт своих нормальных не осталось – выданы новые советские. Все лихоимцы забрали – и вахтенный журнал, и все штурманские прокладки от самых Фолклендов, все уехало в Москву. Секретные».


Повторяясь…

Часть корабельных офицеров-спецов с «Петра Великого» укатило вместе с «железом» в Союз.

Добавить к этому израсходованные, расстрелянные «форт», «гранит», «кинжал» и снятую радиоэлектронику других боевых систем – состав и организация БЧ крейсера свелись к минимуму. Матросов-то понятно – вдоволь, а офицерские наряды пришлось переписывать по-новому: кто будет стоять дежурным по кораблю, кто – вахтенным. Кто в БИЦ, кто по оставшимся (уцелевшим) боевым частям. Словом, кто в лес, кто по дрова.

Камранское стояние закончилось неожиданно. Вышли в море, взятые под плотное обеспечение.

«Будто на веревочку и бантик сверху повязали», – кто сказанул? Да вроде бы штурман. Но с штабными на «Сене» (так КРУ «Адмирал Сенявин» называли) уговорились, что оперативную обстановку по внутриэскадренной связи на «Петю» все же будут скидывать. А иначе как? – «Раздетый» ТАРКР, конечно, уже не мог считаться полноценным боевым инструментом… но что есть, то есть – законный участник походного движения со своими средствами наблюдения, вполне себе интегрированный в эскадренную оборону.

По крайней мере, подкильная гидроакустическая станция крейсера была в деле.

Отдельный канал связи был у полковника КГБ – свои шуры-муры через ЗАС-аппаратуру[57], напрямую и непосредственно с самой Москвой. «Чекисты» еще и вохру всю свою на борт впихнули… с автоматами, пистолетами.

Скопин напрямую подошел к главному:

– Вы нас что – расстреливать будете, если угроза захвата или ко дну пойдем? Или когда будем в узостях проливов около Кореи проходить – дабы пресекать попытки махнуть за борт вплавь?

Полковник на такую прямоту даже не изменился в лице, видимо, уже понял, что «тут ему не там»:

– Желательно, чтобы никого постороннего и лишнего на палубе в сомнительных ситуациях не было. У меня приказ.


В общем, вышли в море.

И пока определилось, установилось эскадренное построение и место «Петра»…

Пока оно еще, если честно, скребло кошками (оглядываясь на недавние бои в Филиппинском море – «ща как начнется, только успевай отмахиваться!»), Скопин и не думал сменяться – продолжал тянуть командирскую лямку на мостике.

Со всей ответственностью.

Естественно, и как положено соответствующий инструктажный «накрут» был устроен вахте и всему экипажу… хоть боевая готовность и держалась по номеру «два».

И мух, надо сказать, не ловили! Бдели, чем было, и тем, что работало!

И первыми установили эхоконтакт с неизвестной подлодкой, пробравшейся прямо в ордер.

– Вода сложная[58], но мы взяли! – Рдел гордостью лейтенант с центрального поста АГАК[59]. – Гражданский «полиномщик», заводчанин из Союза уверяет, что наш комплекс круче, «шагнувший вперед» по режимам разным и вообще…

– Верю, – сохранял снисходительность Скопин, – зачет! Скиньте наводку на СКР сопровождения, пусть дальше по инстанции дают.

И без того ребята протабанили[60], так хоть тут от контр их адмирала втыков меньше будет.

А так – и ты молодец, и эскорт тоже будет молодец.


В остальном шли без дерганий, спокойно оттопав остаток ночи.

Вахту «врио» все-таки сдал, но «отбиваться» не спешил, самому было интересно – «что день грядущий нам готовит»!

А чтоб не путаться под ногами да не смущать никого на «ходовом», вышел на «правый сигнальный». Потягиваясь, позевывая, отправив вестового за кружкой бодрящего, да побольше.

Утром дали по эскадре «семнадцать» – «Петр» рассекал зеленоватые воды Южно-Китайского моря, только дым из трубы!

Утро (пока еще не припекало) выгнало наружу на палубы всех причастных и непричастных, в смысле несших службу и не очень.

Корабль оживал… правильней – оживлялся.

Кофе все не несли, зато неожиданно наверха́ забрел (вот уж штатское беспечное племя, боцмана на вас нет) тот самый «кадр», что в состоянии эйфории под действием животворящего классического «шила» устроил заплыв «на потеху» ППДО и остальным переполошенным. Видно, заперся на «ходовой» – искал его (врио командира), ему и указали на дверь.

Кстати, оказался он тем самым спецом-«полиномщиком» из «Морфизприбора»… И явился далеко не праздно… Но сначала деликатно предложив закурить…

Закурили. Почему бы нет.

С «сигнального» вид на корабль был и вперед и в корму.

Доцент все чего-то пялился, пялился, молчал, тянул, мялся… наконец стал вопросы задавать:

– Андрей Геннадьевич, все забываю спросить. Я ведь на «Кирове» – прародителе вашего, бывал, и не раз (системы по нашему заводскому профилю устанавливал)…

«Надо же, какой выдрессированный в секретном НИИ, – мелькнуло у Скопина, – “системы по профилю” и не более… даже тут не оговорился».

– …а у вас корабль, конечно, иной, – продолжал инженер, – вот я помню на носу «Кирова» штука такая стояла. А тут отсутствует.

– Где именно?

– Вот там, в носу за ракетной палубой.

– На баке, – понял кавторанг, – на «Кирове» там «Метла» торчала[61]. У нас поновей оружие – «Водопад», расположен не на открытой палубе, а во внутрях.

– Вот-вот, поновей, – явно завелся инженер, – комплекс «Полином» на вашем корабле… он обладает рядом характеристик, отличных от тех, что сейчас освоило наше НИИ. Связано это с другим программным обеспечением автоматизации. Но в наших интересах есть еще фактор! Сейчас в этих тропических водах… хм, мы у себя в лабораториях таких уникальных условий «на живую» не повторим. Хотелось бы провести ряд тестовых работ на разных режимах, снять показания. А ваш лейтенант отказал, сославшись…

– Простите… вас Вадим Яковлевич, насколько помню?

– Да.

– Так вот, Вадим Яковлевич, если старший группы акустиков говорит, что лучше не надо, стало быть, не надо! Воздержимся от всяких экспериментов. Мы не на прогулке.

– Понимаю, – неожиданно легко уступил инженер, пробормотав: – Черт, но попробовать я должен был. А когда будем во Владивостоке? Как пойдем мимо Тайваня?

«Ну-ну, ты бы об этом у особиста поспрашал, на радость его подозрительности», – снова с усмешкой брякнуло в голове Скопина. Вслух же совершенно несерьезно:

– Это вам к штурману. У него прокладка.

– Какая прокладка?

В этот момент в небе сравнительно низко ревуще просвистела пара «двадцать третьих» «мигарей», принужденно отвлекая – головы задрали дружно вверх, провожая взглядом.

– Карта прокладки курса. Не путать с женской гигиенической! – Голос немного еще тонул в самолетном уходящем, поэтому Скопин не сразу понял – кто произнес, и удивленно уставился на представителя советского ВПК: «Это мы все жертвы рекламы, а этот-то откуда взял?»

Оказалось – не «этот». Оказалось – на мостик выткалась фигура Харебова! Фигура подозрительно прямая, что являлось первым признаком – майор не совсем трезв (дескать, держу марку, чеканю шаг):

– Всем утро добр-р! А я тут, понимаешь, бездельем томим…

– Товарищ командир, – прервал высунувшийся наружу из «ходового» матрос, – «трюмачи» на БИЦ доложили, что «семнадцать» не тянут.

– А я вам за каким х… – вспылил капитан 2-го ранга, – я вахту сдал, сами решайте. Есть пом![62] Есть оперативный дежурный! Решайте!

– Так там думали…

– Всё, я сказал!

Матрос нырнул обратно. За всем этим как-то совсем незаметно, извинившись, ретировался и гражданский. Просвистела по ушам вторая пара «мигарей». Оказывается, выше в небе давно чертит белые полоски пара «ту-шестнадцатых».

Ближайший на скуле СКР чуть сбавил ход на сокращение дистанции, дав двойной гудок, высыпав череду сигнальных флажков.

И наконец, вернулся с заказанным (целым кофейником) вестовой.

– Будешь? – предложил старпом Харебову, уже собираясь матроса за второй чашкой гнать…

– Не надо. У меня свое, – майор деловито отвинтил крышку фляжки-нержавейки. Увидев осуждающий взгляд, стал оправдываться: – А я чё?! Я ничё. Я нормально.

Успев прихлебнуть кофе, Скопин отмахнулся, облокотившись на деревянную накладку планшира.

Оставшегося безлошадным майора понять можно. «Камовы» чуть ли не первыми «уехали» в Союз, с техниками, бортинженерами. А Харебов кто? – простой пилотяга! Пусть и не совсем простой.

И ангару вертолетному от «гарпуна» досталось – там не покукуешь. Вот и слоняется.

– Вижу, что ты на ногах, – выпитый горячим кофе бросил в испарину, – но все равно на личный состав действуешь разлагающе. Сидел бы в каюте…

– И пожалуйста, при всем удобстве! И катись оно все к черту! Да что-то меня в последние дни выцарапывает. Такое впечатление, что мы уже вечность назад перенеслись в Южную Атлантику и всю эту мать ее вечность брели море-океаном, сражались, снова плавали-летали, дубасили-получали. И конца и краю этому…

– Событийность, – попытался найти объяснение Скопин, – очень насыщенно: на события, на смену мест, на происшествия. Сам подумай, сколько всего произошло всего-то за пару-тройку месяцев. Блин… провокатор чертов, что там у тебя?

– Как что? «Шило»! На апельсиновых корочках, честно заработанных на аргентинской службе. Ты ж все равно в подвахте. На сон… хлебнешь?

– Чуть-чуть, – подставил опустевшую чашку. Оговорка об «аргентинской службе» сразу напомнила, как на премиальное золотишко целая специальная бригада «фиников»[63] приезжала – взяли пробы, взвесили-перевесили, составили акт, все под опись.

«Интересно, нам (экипажу) хоть краюха перепадет?»

– Пока до Союза идем, пока в море – последние денечки на воле, – разливая, между тем приговаривал, как баюкая, Харебов, – а вот когда дотянем наш пепелац на Плюк…

– На Плюк? А-а-а… «Кин-дза-дза»!

– Ага. И судя по нашим особистам и прочим слугам партии, Плюк нам светит еще тот. И «ку» партсекретарям на раз-два-три приседать придется. Зуб даю, во Владике опять заявятся: парторг, комсорг, замполит. Все на подбор! Черт! А может, мне веру поменять? В смысле в партию вступить?

– На хрена? – Кавторанг сразу и не понял, что майор прикалывается.

– А чтобы был ресурс для наказаний. Вас, непартийных, когда накосячите, чем бичевать? Нечем! Отрезанный ломоть! Диссиденты! А на мне – вся партийно-воспитательная работа, полный набор: сначала замечание, следом выговор, затем снятие выговора, снова замечание по партийной линии! Пристыдят, пожурят, попеняют отобрать билет члена КПСС. А в конце, когда уж совсем потеряют надежду, любовь и веру… в мое стремление к светлому будущему, торжественно и сурово в назидание другим, наконец, отберут! И я уже не член! Гы-гы!

– Да ну тебя! Расписал, блин. Достаточно, что полкан-особист о нашем моральном разложении доложит куда надо.

– Особисты не наши и нам не указ. Да и плевать им на нашу «демократию»[64]. На них больше висит секретность и предотвращение утечки.

– Ладно, давай уж, а то греем, – Скопин с сомнением глядел на содержимое чашки – пить, не пить?

– У меня тост! – Майор поднял свою фляжку. – Чтоб не болеть!!! А если и… то от такой болезни, от которой самое лучшее лекарство – это рассол!

Выпили.


Наре́зав большой круг, «миги» резво кинулись в восточном направлении.

Оборвав инверсионные следы в верхних слоях атмосферы, меняя эшелон, в дело вступали Ту-16.

Зная, что оттуда, с востока скорей всего, появятся незваные гости, Скопин вглядывался, жалея, что не прихватил с собой бинокль. Пробормотав, между прочим:

– Интересно, что там нам со «сторожевика» дудели и «набор» меняли, не разобрал?

Оглянулся – стриженая башка вестового все еще торчала в дверях на стреме и на подхвате:

– Боец (фамилия вылетела из головы), узнай – чего там нам «Грозящий» сигналил?


И снова смотрели в небо (старшина сигнальщиков уступил бинокль). Там упорядоченной россыпью появились новые персонажи – мелкие точки-насекомые.

Отличить снизу было практически невозможно, тем более на удалении по горизонту, но все говорило о том, что краснозвездные самолеты стараются теснить белозвездных от ордера.

– Мало наших, – Харебов щурил зоркий пилотский глаз, хмелюга в нем играла. – Вот! Надо организовать подкрепление. «Боевых бакланов»! Тебе налить?

Скопин покосился на майора, сразу не врубившись в шутку[65]. Но юмор не поддержал. Как и не поддержал «по второй»:

– А ведь дело там наверняка назревает нешуточное.

– Тащ командир, – выскочил, потеряв пилотку, сверкая белобрысым ежиком стрижки, вестовой, – докладываю: «сторожевик» поблагодарил, что мы «поделились акустикой» по атомной ПЛ. Флагманский контр-адмирал «открытым» штатовцам выдал, что шутить со взятием на боевую сопроводиловку не намерен – без разговоров будет атаковать! Амеры ответили тем же. У нас тоже на всякий случай предупреждающие бирки в стрельбовых постах повесили – чтоб никто сдуру облучение не воткнул.

– Тю-ю, – протянул Харебов, – а чем там нам вообще пулять? Скорострелками «кортика», да «стотридцаткой»[66].

– Тем не менее, – сдержанно возразил Скопин, – а ты… шел бы ты, милок, баиньки.

* * *

– Цель воздушная, групповая, высотная, скоростная! Пеленг 110, дистанция 180, расчетное подлетное время – 10 минут!

Доклад дежурного поста ПВО на флагманский командный пункт «Адмирала Сенявина» никого врасплох не застал. Появление самолетов потенциального противника ждали. Знали, где примерно «топчется» АУГ, а американцы, видимо, и не думали лукавить – появились с восточного пеленга. Впрочем, допускалось, что это не все визитеры – что-то могло приближаться незаметно на бреющем, да и с любого ракурса.

– Дайте на «миги» целеуказание, пусть они «перехватят» их на максимальном удалении, – распорядился начальник штаба (сменил «отбившегося» контр-адмирала). – «Орион» все еще в зоне?

– Так точно. Мы тут гадали – чего здесь делать базовому патрульному самолету с противолодочной специализацией… летчики «мигов» уверяют, что этот «Орион» в варианте ЕР-3В.

– Что за птица?

– Переоборудованный под радиоразведку.


Деликатный «Орион» так и не стал подходить близко к ордеру, оставаясь и на достаточной высоте. Фиксировали работу его РЛС, других излучений, но когда он стал вести интенсивные кодированные радиопередачи, пристроившийся эшелоном выше Ту-16П (самолет РЭБ) начал глушить и подавлять передатчики.

* * *

«Перехват» «миги» осуществили без затей, подойдя на малой высоте, изобразив маневром атаку, впрочем, вовремя встреченную.

Встречала шестерка палубных F-18 «Хорнет» (F/А, если по правилам – истребитель-штурмовик). Машины новые, их еще не успели по-петушиному размалевать – лишь положенные опознавательные знаки, бортовые номера, надписи «NAVY» на фюзеляже и код «NF» на килях.

Среди «хорнетов» затесалась совсем уже редкая птица – «Крусейдер»[67], предположили, что это самолет видовой фоторазведки RF-8G. И скорей всего не ошиблись – «крестоносец» держался особняком и выше – в позиции удобных ракурсов для объективов.

Довершив вираж, «миги» пристроились в стороне, уравняв скорости.

Пилоты «палубников» не возражали, резких движений не совершали.

Шли не крыло к крылу, но довольно близко – видны были головы пилотов.

Обычно американцы вели себя… в общем, по-разному вели: могли пальцами гадости показывать и гримасничать, могли зубоскалить и прикладывать к остеклению фонарей голых теток из порножурналов. Сейчас же все держали морды «кирпичом». И даже оружием не бряцали – не становились на крыло, нарочито выставляя подвески. Что наводило на нехорошие мысли… о чем было доложено вниз на «Сенявин».

С флагмана советской эскадры американских пилотов открытым каналом предупредили, что воздушное пространство над ордером является запретным.

Те отмолчались, однако точно в отместку начав крутить хороводы.

«Миги» держались поодаль – «четыре» против «шести плюс один» сомнительный контроль.

«Хорнеты» медленно наращивали темп.

* * *

Так или иначе, БГ (боевую готовность) по эскадре сохраняли на прежнем уровне. Данные объективного контроля наносились на планшет ПВО, анализировались флагманскими специалистами, поступая оперативному дежурному и непосредственно на КП. Повода объявлять боевую тревогу пока не было, обе стороны соблюдали условия, не провоцируя системами наведения.

– Поддерживать оперативный режим ПВО, – разошлось с флагмана по сети, – наблюдать, держать в режиме кругового обзора! Базовому воздушному прикрытию действовать согласно поставленной задачи. Палубные «яки» ТАВКР «Минск» – в готовности № 2. Дежурная пара – в режиме ожидания.


В небе

От подвесных топливных баков избавились после первых же выкрутасов на виражах – командир звена приказал «под мою ответственность», зная, что зам по ИАС[68] будет ныть за утопленную матчасть, грозя вычесть с зарплат.

При численном перевесе противника говорить о «завоевании превосходства в воздухе» было просто наивно, а тут еще и этих три – один под брюхом, два крыльевых бака-пилона… «миг» будто беременный.

Ерунда это, конечно, с «вычетом из зарплат»… все всё понимали и действия летчиков являлись обоснованными, но техникам-спецам теперь предстоит паять оборванные разъемы, а потом тратить время на проверку выработки и сигнализацию.

Опустошенные серебристые емкости, кувыркаясь, полетели вниз, быстро темнея в размеры пропадающих точек.


Даже сверху, заглядывая вниз через остекление фонаря, креня машину влево-вправо, сразу всю эскадру охватить было проблематично.

На синеве моря не столько заметны серые силуэты кораблей, сколько бросались в глаза белые дорожки кильватеров:

…вынесенных на дальний рубеж ордера эскадренных миноносцев…

…буравящих воду БПК, ведущих противолодочный поиск в своих секторах ответственности…

…ядро соединения представлял «главный подопечный» – тяжелый крейсер, окруженный «коробочкой» СКР (сторожевых кораблей)…

…отдельной «опорой» эскорта шел с охранением «Минск», заставленный взлетно-палубными букашками «яков» и «камовых»…

…уже́ позади держался крейсер управления «Адмирал Сенявин»…

…и совсем в кильватерном хвосте тянулись два судна снабжения.

Где-то в глубине скрывалась россыпь подводных лодок, периодически акустически «отмечающихся» на командный пункт флагмана – но это летчик первого класса Павел Беленин уже додумывал, зная, что так оно согласно плану «…перехода ОБК 17-й ОпЭск из ПТМО Камрань в п. Владивосток»[69].

«У подплава так же, как и у нас, подводный пилотаж в трех координатных осях, – пришла неожиданная мысль, – только не так… представляю, каково оно – в кромешной темноте, в тягучей плотности воды. А вот надводники бодаются лишь в горизонтальной плоскости».

Было видно, как ближайший, вынесенный на правый фланг эсминец идет буквально ноздря в ноздрю с штатовским фрегатом.

Независимо от того, что американцы будто бы приняли условия, выдвинутые командующим советской эскадры, свои «дурные манеры» проявляли во всей красе!

Эдакая общая военно-политическая установка – показать всем, что США в данном регионе доминирует, и при надобности US NAVY смогут подавить любого противника («надерут задницу» – это так по-американски)!

«А еще здесь явно “играет” извечное соперничество самцов, в данном случае летчиков-истребителей».

«Хорнеты» находились на одном эшелоне, накручивая круг за кругом, словно присматриваясь, примеряясь… когда вдруг некоторые выскакивали из такого роя, обозначивая намерение захода в зону ордера!

«Показать яйца!» – вылезла откуда-то американская идиома.

В наушниках хрипнуло – командир звена… Беленин отреагировал переводом взгляда на левое крыло.

«Ага! Пауза у “шершней” закончилась!»[70]

Из строя хорошо заметных на фоне моря белых крылатых фигурок, что являли из себя штатовские «палубники», две вывалились, с переворотом со снижением ускоряясь – направление их полета пока было неявно, но кого обманешь…

Этих двух «перехватил» командир звена со своим «ведомым», уже погодя чуть вымученным перегрузкой голосом прокомментировав в эфире:

– Шустрые твари на вираже… мы не дотягиваем!


Всего полгода назад пересев с «сушек» на «миги», капитан Беленин сразу почувствовал разницу, оценив несомненные тактические достоинства «двадцать третьего» – при любом виде маневра он теряет меньше скорости… и некоторые, скажем так, особенности – его надо было «приручать»!

В полку, еще на «большой земле», всем летным составом неизменно подробно разбирали весь чужой опыт, все, что «вынесли» другие пилоты в столкновениях с самолетами противника: с уже известными многофункциональными «фантомами», штурмовиками «корсарами» и «скайхоками», с тяжелыми перехватчиками «томкэтами». Американские самолеты, как правило, за счет лучшей радиотехнической оснастки имели преимущество на дальних дистанциях.

А вот эти новые «эф-восемнадцатые» (теперь весьма узнаваемые машины с вытянутой носовой частью, характерным наплывом перед корневыми частями крыла, двумя в развал килями) оказались более чем непростым соперником и в ближнем бою. Условном бою.

По угловым скоростям разворота «миг» уступал «шершню»… несмотря на крылья-раскладушки, минимальная стреловидность которых могла обеспечить самое высокое аэродинамическое качество. Могла, если бы не ограничение по перегрузкам. Впрочем, пилотаж и воздушные бои оптимально рассчитывались на положении 45 градусов.

А вот скоростной перехват со сложенными на 72 градуса плоскостями был безупречен.

На вертикалях «двадцать третьему» было легко догнать… и проще оторваться, буде такая надобность.

Пара, возглавляемая командиром звена, удачно отработала именно в этом ключе – «атаковав» в пологом пикировании, кратковременно «наметив» захват цели!

И если пуск ракет был бы совершен, и они настигли бы цель – «хорнетам» хана!

А так американцы, получив свою долю условных звиздюлей, виражнули и уже сами поймали «хвосты» русских.

И тогда уже на панели приборов «мига» взвизгнуло сигналом СПО[71], блымнув красным огоньком, оповестив: «тебя облучали РЛС!»…

Впрочем, прижав крылья в максимальной стреловидности, «двадцать третьи» командирской пары, накоротке, малой высотой на форсаже легко оторвались. В таком режиме практически любая другая машина попадает в болтанку, вынимая к чертям душу из пилота… и «хорнеты» «сдулись», потянув вверх на исходную!


– «Фланкер», – вызвал «ведомый» Беленина, – наша «пара»! «Завернем» их?

– Перехват! – коротко отреагировал капитан, бросая истребитель на крыло, двинув РУД[72].

От американской группы отделилось еще две машины.

«Почти по-спортивному, – пришло выдавливаемое небольшой перегрузкой соображение – заокеанские пилоты, задирая наскоками, будто бы играли, не пытаясь использовать численное преимущество, – двойка на двойку. Даже странно немного».

В этот раз американская имитация захода в воздушное пространство ордера была именно что имитацией – две отсвечивающие серо-белым «птички», явно не желая получить «условного обстрела», сразу бросились в крутой вираж…

Черта с два! На несколько секунд их все же удалось поймать в «сетку».

Выполнив свое «черное дело», Беленин и «ведомый», вжатые в кресло, уходили практически над самыми волнами – только пыль водяная от спутных струй! И даже СПО не отреагировало – так все прошло скоротечно.


– Они тренируются! – Голос «ведомого», когда уж выскочили на четыре тысячи.

– Что?

– Учатся на нас.

«А ведь действительно! – наконец тоже понял Беленин. – Вот откуда их “спортивность” – пробуют силы, свои и наши. Для них это опыт новейших “палубников” с реальной тактической угрозой – Миг-23. Как для нас обратное. И “Крусейдер” эшелоном выше ведет свою киносъемку-фиксацию».

– Они наверняка знают ТТХ наших машин, знают, когда мы перестанем дотягиваться топливом с базы на прикрытие, – продолжал по рации «ведомый», – вот тогда на морячков и насядут. А сейчас резона нет.

– Меньше болтайте, – донеслось строгое командира звена, – у нас еще двадцать минут. Второе звено на подходе. Вероятно, с ними будут «туполевы» с заправщиками.

* * *

Перегоночная дальность Ту-16 позволяет выполнять полет Хороль – Камрань[73] (или обратно), обходясь одной дозаправкой в воздухе… сейчас в режиме барражирования над ползущей (по меркам авиации) эскадрой эти далеко не простые операции необходимо было проводить неоднократно.

Потребность дозаправки определялась по факту выработки топлива и общей обстановки с оглядкой на активность противника. А также оглядываясь на метеоусловия.

Экипажи первой пары «туполевых» сообщили на базу о норме расхода, наличии резервов:

– 415-й. Топлива 18 и 6. На две тонны больше расчетного.

– 413-й. На борту 20. В пределах нормы.

– Радио передал, «квитанцию» получил, – доложились ВСРы[74].


И там, в полку, в Камрани с вылетом второй группы обеспечения повременили… экипажи в кабинах, двигатели запущены – свистят на малом прогоне, наземный персонал проводит повторную проверку. Техникам возможность оббежать самолеты по второму, третьему разу, знают – не вернется, не сядет «борт», сядут сами.

* * *

Успела планово смениться очередная дежурная четверка «мигов», выбрав квоту топлива, уйдя в сторону Вьетнама.

Вскоре провели ротацию и американские «палубники». Лишь «Орион» продолжал висеть, буквально паря на двух двигателях, пилоты удерживали машину на пределе скорости сваливания – чуть больше 230 км/ч.

Опекавший американского разведчика Ту-16 попытался походить с ним рядом, но какое там…

– Командир, не чуди! – Голос штурмана в СПУ[75]. – При полете на «потолок» допускать скорость менее 320 категорически запрещено. Забыл?

Серебристый «туполев» пошел на круг, «Орион» остается за хвостом.

– Вот уж тихоходная бочка с топливом! – ругается сидящий в кормовой гермокабине стрелок-радист.

– У него перегоночная дальность с полной заправкой больше восьми тысяч, – поясняет штурман, – он сейчас использует все свои возможности барражирования – зафлюгирован на двух двигунах, и попомни мои слова, будет вот так ползать до самого вечера.

* * *

В 14:00 по «ханойскому» в небе появились самолеты-танкеры (один основной и дополнительно резервный).

24 тысячи литров керосина, что привез Ту-16зщ[76] в расходных баках, вполне хватило бы на двоих, но дозаправка топливом в полете «крыло-крыло» еще тот «геморрой», нештатные вероятности требовали дублирования.

Первый в очередности на «заливку» «Ту-шестнадцатый», который барражирует непосредственно в районе ордера.

Вторая машина выполняла патрулирование впереди дальше по маршруту эскадры. С ней еще предстояло встретиться.

– Доворот на курс 21, – командует штурман.

Три серебристые машины оттянулись в зону заправки, где две остаются на эшелоне в готовности, занимая необходимый строй. Резервный Ту-16зщ следует поодаль.

Процедура проходит штатно и… как всегда напряженно.

Боевая специфика требует аббревиатур-сокращений, «глотания» фраз в понятном только военным специалистам контексте – все для быстрых команд, оперативности докладов, отточенных действий, когда промедление воистину смерти подобно. Потому в объявлении «исходное место» для летунов достаточно лишь слова «исходное», а «внешняя связь» – просто «внешняя», и слишком длинное «командир огневых установок» обрезается до краткого КОУ[77].

И на солдатское «тащ командир» нормальный товарищ командир не обижается.

– 903-й приготовиться к работе. Экипаж, перейти на «внешнюю».

Теперь переговоры двух самолетов идут по общему каналу, согласовывая действия. Принимающая машина снижается на высоту танкера, занимая строй заправки. Следуют типовые команды-подтверждения:

– Шланг выпущен.

– Краны открыл. «Автомат заправки» включил, давление в норме.

– Захват запущен.

– Прямая, режим, к работе готов!

– Занимаю «исходное» для сцепки.

Скорости самолетов уравнены. Идет сближение. Командир, он же пилот принимающей машины, прибирает РУД, вторая рука на штурвале – внимание на плоскость, что осторожно и выверенно идет вдоль троса с вытяжным парашютиком, в поле зрения появляется набалдашник шланга.

– Восемь, – начинает отсчет по метровым меткам на топливной кишке КОУ, – семь… шесть. Продавить, продавить! Крыло на шланге. Чуть вперед, не столь резко… норма! Взяли шланг в зацепе. В захвате!

– Даю подтяг, – шелестит в динамике на выдохе КОУ самолета-заправщика.

– Внимание контакт! Захват убран, вправо, вверх!

– К приему топлива готов.

– Шланг загерметизирован, подача.

И пошло. Две многотонные машины, сцепленные вытянутой дугой тонкой нити, идут крыло к крылу на скорости 600 км/ч. Высота четыре тысячи. По «громкой» похрипывают через кислородные маски сопутствующие доклады: «ветер боковой – 30 км/ч», «прием идет нормально», «провисание шланга – в допустимом».

– Отдал две.

– Принял две.

И так далее… параллельно штурман объявляет расчетное время до конца рубежа заправки. А сконцентрированному пилоту при полной перекачке топлива необходимо следить за центровкой самолета, компенсировать триммером дополнительные нагрузки на штурвале, не допуская разбалансировки… и все вручную.

– Отдал двенадцать.

– Принял двенадцать.

– Насос выключил. Продув.

– Иду на расцеп. Размыкание.

Принявший «туполев» отваливает вправо, уходя к эскадре, пожелав «счастливого» – там уже перешли на «внутреннюю», только штурман-навигатор устанавливает связь с флагманским крейсером.

Облегчившийся заправщик подтягивает шланг, из которого все еще едва заметной чешуей лоснятся капли керосина. Теперь ему с резервной машиной надо отыскать ушедший вперед по курсу эскадры второй «туполев».

– 413-й, это 903-й (зщ). На приеме. Дайте свое место.

* * *

Разведывательный полет Ту-16Р по намеченному курсу эскадры проходил с переменным профилем[78], совершая поиск широким охватом в допустимых отклонениях.

Основная цель – обнаружение кораблей противника, а также установление интенсивности судоходства в море по маршруту.

Любые подозрительные суда облетывались на малых высотах (до 200 метров) – определялся тип, принадлежность, записывались координаты, курс, скорость.

Радист оперативно докладывал на эскадру.

Дополнительно проводилась фотографическая съемка.

И работы было в избытке – Южно-Китайское море оказалось весьма оживленным.

Заявление советского правительства о проведении каких-то военно-морских операций в зонах следования эскадры, во-первых, не выдерживало необходимого регламента по срокам предупреждения, во-вторых, маршрут эскадры неизбежно цеплял уже устоявшиеся и наезженные морские торговые пути. Пока они проходили в стороне, южнее, но впереди был пролив Баши (Лусон), что разделял Тайвань и Филиппины – часть главной транспортной артерии из Азии в Индийский океан, в Европу.

А вот вероятный противник, «супостат», обнаруженный в двухстах километрах впереди по ходу эскадры, оказался в единственном экземпляре, редкой посудиной – «Frank Cable» – плавбаза субмарин, выдав свою военную принадлежность малокалиберной зенитной артиллерией и характерным для ВМС США тактическим номером на борту.

Правда, для того чтобы лучше рассмотреть все эти «прелести», «Ту-шестнадцатому» пришлось пройти почти вплотную к борту… и дважды.

– Нарушаем, командир, – скалился штурман-навигатор.

Командир видеть лица штурмана не мог, но по интонации…

– …все нормы международных правил облета иностранных кораблей попрали, – продолжал «песню» штурман, – нас, кстати, фиксировали. По-моему, я успел разглядеть на палубе мордатого негритоса, хм…угнетенная раса, с фотоаппаратом. Так что нота дипломатам в посольство обеспечена. Теперь жди «дыню» от начальства[79].

– Доложить на «точку», – сдержанно прозвучало в ответ по СПУ, и понятно, что уже обращаясь к радисту.

– Поднимемся на тыщи три-четыре, остудим машину? – предложил сидящий справа ПКК[80], щелкая какими-то тумблерами на приборной доске. – А то наддув ни к черту… упарился.


Семьдесят с лишним тонн обтекаемости, стреловидности со свистом-ревом оставили «американца», отрабатывая заявленную ТТХ скороподъемность.

Привычно вдавило в кресло, горизонт разбежался в стороны, округляясь.

Море провалилось вниз.

Радист отправил сообщение, получил «квитанцию», а минутами позже объявил:

– Командир, у нас танкер на связи.

Переговорили. Дали направление по компасу, координаты. Связь с заправщиками поддерживали постоянную, и через сорок минут они уже были где-то рядом, следуя другим эшелоном. Радар радаром, а все никак не могли выйти на визуальный контакт друг с другом… солнце ли в глаза или дымка от тропической влажности.

Проблему решили уже проверенным способом – высыпали дипольные отражатели. Оказалось, заправщики промазали – шли в ста километрах впереди.

– Чертовщина, – ругнулся командир.

– Чертовщина не то слово… – «правый» добавил еще пару слов покрепче, указывая на свою сторону: – Взгляни!

«Фантомы» будто сюрпризом свалились сверху, став по правому борту. Практически тут же две машины взмыли вверх, уйдя из поля зрения, и вернулись вновь, заняв место с левого траверза. В двухместных кокпитах за остеклением фонарей вертели головами пилоты – белые шлемы, черные на пол-лица, точно стрекозиные очки.

– Клоуны размалеванные, – снова выругался помощник командира, – вот черт, а я уж думал, все пройдет без ненужных любопытных. Гадом буду – нас вломил этот хренов «обеспечитель» «Фрэнк». На зов примчались «палубники»… они нам локаторы и забивали. Вот только странно…

– Что странно?

– Не пойму их «боевую раскраску». Против нас работает «Констеллейшн». Так? Говорили, что у него в крыле новые «хорнеты» вместо «эф-четвертых». Что-то не могу разглядеть, – лейтенант вынул бинокль, поднес к глазам, – у них на холке за фонарем должны быть надписи принадлежности… USS и название авианосца. Не вижу.

– Штурман… радист, – обратился командир, – пощелкайте фотиком их хорошенько. Чтоб все циферки и буковки – какая эскадрилья, бортовые номера… по прилете на базу надо будет дать контрразведчикам, они должны во всей этой мутоте лучше разбираться.


Медленно нагоняемые танкеры уже поблескивали плоскостями, занимая эшелон ниже.

Сближались.

«Фантомы» по-прежнему как привязанные висели побоку, лишь отошли еще на десяток метров.

Две «тушки» выросли в размерах, так, что уже читались бортовые номера.

Уравняли скорости, обозначив сбор, однако резервная машина (бортовой № 902), качнув крыльями, планово увеличила дистанцию по всем трем координатам, а основная (№ 903) следовала в режиме ожидания.

– Переходим на «внешнюю», – проговаривает необходимое командир.

– Ветер встречно-боковой от 20–30 километров в час, порывы до ста сорока, – докладывает штурман, пустив прибаутку, – три беды у нас на службе боевой: злостный триппер, геморрой, еще ветер боковой!

– Не существенно, – попробовал элеронами машину командир, – но… 903-й, сменим курс на ветер. По компасу на сорок.

– Подтверждаю.

Доворот проходил плавно, так что и «фантомы» вовремя отреагировали, продолжая держаться в сравнительной близости. Ничего необычного в этом не было – обычная практика американских ВВС, иногда это оказывалось даже в некоторую помощь… так и сейчас один из впередиидущих «палубников» удачно прикрывал слепящее солнце.

– Ветер встречный, – снова отчитался штурман, добавляя: – С порывами.

– 903-й, работаем?

– Работаем.

Заняли исходное положение для сцепки. Хвостяра заправщика на левой скуле. Взгляд невольно цепляется за кормовую пушечную турель – стволы двигаются, ребятам не нравятся «фантомы». А они («фантомы») как раз оттянулись назад… и тот «бесплатный помощник», что прикрывал солнце. А жаль – теперь слепит. Внимание переносится на крыло заправщика с характерной «шайбой» на законцовке, уменьшающей влияния спутной струи на шланг, там уже трепетал в воздушных вихрях парашютик – дает свое порывистый ветер.

Все начиналось по отработанному сценарию: бубнили свое КОУ, потянулась топливная кишка, пошел отсчет…

Вдруг досель пассивные наблюдатели – американцы, стали маневрировать. Два «фантома» проревели форсажем выше, но зато следующая пара прошла чуть ли не по головам, обогнав «туполевых», задирая носы с набором высоты, ударив напором спутно-реактивных струй по плоскостям. Выпущенный топливный шланг точно в истерике забился, пошел играть волной.

Оба пилота «Ту-шестнадцатых», вцепившись в штурвал, держали машины, без «оха!», без «аха!», без мата, сжав зубы… за них орали проклятия другие – радисты:

– Что творят, суки!

«Фантомы» разошлись в разные стороны в дуге разворота, оставляя за собой темный след выхлопа, терялись в голубизне. Болтанка утихла, шланг стабилизировался на парашютике, и снова шли крыло к крылу.

– 903-й, работаем?

– Давай.

«Фантомы» могли вернуться, а потому старались выполнить задачу быстро. Коротким двойным движением штурвала влево командир выбрал отрицательный интервал, накладывая крыло на шланг. КОУ тоже явно на взводе, бормочет: «левее, левее, левее… продавить» и… переборщил:

– Промазали!

– Твою ж мать!

Шланг мазнул мимо зацепа, скользя к кромке крыла, выскочил в свободное висение.

Еще попытка!

Командир чуть ерзает в кресле, чувствуя, как холодеет под ветерком наддува мокрое по́том тело, слыша собственное сердце, учащенно бу́хающее в груди[81].

РУДом машину в «исходное». Не психовать, не нервничать, спокойно.

КОУ отмечает восьмую метку, напоминает, что это далеко.

«Вижу, знаю», – молчит пилот, прибирая РУД.

Крыло на шланге, есть захват, пошло, пошло, пошло и…

Не успевает предупредить стрелок из кормовой кабины…

Чей-то голос-крик по «внешней»…

Его заглушает рев форсажа, что сваливается сверху…

Качнуло крылом, дергается рука, самолет повело – резкая, но выверенная отработка элеронами возвращает его на место… а злополучный шланг соскользнул с захвата, при этом парашютик зацепился за какие-то выступы и оборвался.

«Фантомы» умчали на новый разворот.

Неторопливые по сравнению с ними «туполевы» продолжали идти на «шестистах», не размыкаясь и не предпринимая пока ничего. Экипажи в мать-перемате, в переговорах, в раздумьях, в вопросах.

Без стабилизирующего парашюта заправки уже не получится.

Есть еще резервный Ту-16зщ, но если суки-американцы будут продолжать в том же духе… заправки не получится.

Можно вообще, черт возьми, от таких выкрутасов гробануться, и тогда уж точно ничего не получится!

Дозаправка топливом в воздухе способом «крыло-крыло» имеет ряд «узких» мест, как уже поминалось – еще тот «геморрой»!

Близкое нахождение двух машин во время сближения и полета сопряжено с определенными рисками, лишь компенсируемыми вниманием и четкой работой пилотов.

Суть… на профиле крыла за счет разницы давлений на нижней и верхней поверхностях образуются кольцевые вихри, что закручиваясь, срываются с плоскости.

К ним примешиваются спутные струи двигателей, и все эти турбулентности ширятся по мере удаления от самолета под углами – 2 градуса вниз, 4 – в стороны.

При входе левого полукрыла заправляемого самолета в область концевых вихрей и возмущенного потока от правой плоскости самолета-заправщика происходит сначала выталкивание, затем затягивание принимающей топливо машины.

Вследствие нарушений обтекания профиля полукрыла и падения подъемной силы самолет может и вовсе потерять управление по крену и направлению, грозящему столкновением.

Не отреагируй пилот вовремя, провокация американцев привела бы к катастрофе.

– Не дадут, твари. Надо к эскадре идти, там истребители прикроют, – «второй» глядит с вопросом.

– Не съев фигур, нам ставят мат, – командир был заядлым шахматистом. – Миронов (радисту), доложи обо все на «точку»… и-и-и… значит так, попробуем еще раз резервным заправщиком. Нет – возвращаемся. 902-й, слышите.

– Слышу.

– 903-й, во время заправки займете место впереди выше, чтоб эти ухари нам не смогли пройти по головам. В общем, поработайте массовкой.

– Сделаем.


Самолеты с красными звездами перестраиваются: резервный Ту-16зщ занимает место основной машины, борт № 903 поднимается выше, подстраиваясь необходимой дистанцией.

– Рокировка, – буркает командир, никого не удивив термином – все в экипаже знают о его шахматных пристрастиях.

Все это время пара «фантомов» носится, проносятся мимо, вдоль, по кругу… их пилоты наслаждаются тягой двигателей, маневренностью (еще бы, в сравнении с тушами «тушек»), первым триумфом.

– Где еще двое? – Вертит башкой «второй», СПУ, естественно, включен – отзывается радист:

– На хвосте, метрах в трехстах. Следуют за нами, не дергаются. Тащ командир, они у меня на мушке…

– Не вздумай! Одного завалишь, остальные нас мигом вниз опустят. И танкеры в придачу. Видели у них на пилонах – сплошь «воздух-воздух»!

– 902-й, приготовиться, – командир поправляет кислородную маску – тот еще «деструктор» на морде лица с неважным обзором, а в таких делах каждая мелочь важна.

Еще одна попытка «крыло к крылу».

Амеры, видимо, не сразу сообразили, для чего занял свою позицию третий «русский» – было дернулись вперед, но риск столкновения заставил поумерить пыл.

Попытались пристроиться к нему по бокам, рассчитывая, что спутные струи дотянутся до отрабатывающей дозаправку пары.

– Да что ж они вытворяют, сволочи!

Борт № 903 вдруг качнул крыльями, рискуя зацепить истребители. Те шуганулись, разлетаясь в стороны, словно дрозофилы от мухобойки.

– Ты нас, кабаняка, не задень! Во дает!

– Нормально, ребята, работайте!

А шланг уже зафиксировался в контактном узле… сказать, что неожиданно легко? Да черта с два – наивысшим напряжением и мастерством.

На приборной доске летчиков загораются сигнальные лампы «Заправка».

– К приему готов.

– Петля два метра – норма, – сообщает КОУ.

– Пошло топливо!


В эволюциях «фантомов» просто сквозит досадой, однако сунуться ближе себе дороже – «Туполев-16» хоть и изящен для бомбера (заправщик это просто переоборудованный серийный бомбардировщик), бандура, однако, не маленькая… 34 метра в длину и 33 в размахе.

– Отдал десять.

– Принял десять.

– Ветер боковой, – информирует штурман, – усилился… болтанка.

– 902-й, расцеп?

– Давай.


Поняв, что русские упрямо добились своего и не отступят, американцы картинно поочередно положили машины на крыло, бросая их в нисходящем перевороте… уходя.

А русские, сиречь советские, погодя протянули зону заправки, качнув еще шесть тысяч литров.

– Вот теперь под завязку, – бросает в эфир командир, переглядывается с помощником – улыбка (усталая) сама наползла на лицо, – в мыле, бл… четвертый подход за полтора часа. Ничего так практика, а?


На бренную…

В штабе ТОФ, получив донесение об инциденте с Ту-16, посчитали – угроза подобных провокаций будет продолжаться, что, в конце концов, может привести к фатальным последствиям. Всем торговым и рыболовецким судам СССР, находящимся в море по маршруту движения эскадры, а также пребывающим близ Филиппин, были разосланы предупредительные телеграммы: «…задержаться в указанных зонах и на случай падения самолетов оказать всяческую помощь приводнившимся экипажам».

Надо сказать, часть этих судов, особенно курсировавших ближе к Филиппинам, выполняли незаметную разведывательную миссию.

В Москве обеспокоились еще больше. Именно отсутствием нормально воздушного истребительного прикрытия. А главком ВМФ Горшков нашел очередной повод попенять военных оппонентов в извечном споре моряков и сухопутов, а также «капая на мозг» вышестоящему партийному руководству страны:

– Вот видите! Я же говорил, я же предлагал, настаивал – нам нужны нормальные авианосцы… нормальные палубные перехватчики… или на худой конец довести до ума СВВП![82]

Потом, правда, чтоб не показать слабину флота, адмирал немного «включил заднюю»:

– При той плотности огневых средств ПВО, что несет КПУГ[83], простите, правильней будет ОБК, успешность авианалета силами ударной группы «Констеллейшн» оцениваю как низкую. Впрочем, мое личное мнение – американцы не решатся атаковать… открыто и массированно. Однако это не значит, что мы не должны считаться с остальным потенциалом противника, базирующимся на Субик-Бей, Апру, Кадену.


Что еще и могли организовать в Генштабе, так это по линии министерства иностранных дел договориться с правительством Северной Кореи о предоставлении взлетно-посадочной полосы Сунан, которая станет аэродромом подскока, а также в аварийных ситуациях окажется запасной точкой приземления для советских самолетов.

Полумера… но в какой-то степени это обеспечивало более раннее прикрытие эскадры силами дальневосточной авиации в Восточно-Китайском море на подходе к Корейским проливам.


На шаткие палубы…

Глядя с верхней палубы полуюта на убегающий за корму океан…

…прямой шрам кильватера на его приштиленном теле долго не рассасывался, теряясь расстоянием, где примерно в миле виднелся точкой-силуэтом «Сенявин».

…ближе слева – справа четко держали интервал-дистанцию СКРы.

…а практически за самым срезом метались откуда-то взявшиеся наглые чайки, ловко вылавливая взбитую винтами добычу.

«Надо же, – в непонятных чувствах подметил врио командира корабля Скопин, – даже в привычке собачьей старпомовской должности, когда автоматически выискиваешь всякий непорядок на корабле, всегда почему-то сначала цепляешься за сторонние… хм, пейзажи. И вот лишь потом взгляд опускается, охватывая всю ширину кормовой части… можно сказать, многострадальной части».

Очистившись от мусорных издержек недавних погрузочных работ, оголенная палуба несла на себе неоднозначные следы боев:

…заделанные латками, замазанные суриком опалины и оспины, оставшиеся после абордажа.

…ожоги стартовиков «фортовских» зенитных ракет.

…особо «болезненные» отметины взрыва и пожара от попадания в ангар американского «гарпуна».

…и, в конце концов, сама вертолетная площадка, что несла на себе копченые разводы реактивных струй «Яка», подраненной оказией севшего на крейсер.

Все эти «боевые раны» были устранены лишь частично. В данном случае это не промашка боцмана и не халатность команды… просьба Горшкова оставить все как есть, чтобы судостроительные специалисты по приходе в Союз могли посмотреть на результаты атак и сделать свои выводы о живучести и устойчивости корабля в реальном бою.

Услышав, как завозился в рубочном проеме башни АК-130 командир артустановки, кавторанг запрокинул голову вверх:

– Ну? Что там у вас?

– Вручную резервным все нормально, – с виноватым видом отозвался офицер, ставя ногу на скоб-трап, собираясь спуститься вниз.

Давешнее нашествие инженеров с Союза не прошло бесследно! Артиллерийскую установку снимать не планировалось (еще бы – 90 тонн, включая «бороду» погреба), то есть ее и дистанционные системы управления вообще не трогали. Но где-то что-то в электронике все же мимоходом отсоединили. Или как нередко бывает при нештатных работах – по неаккуратности дернули, цмыкнули, закоротили или вообще оборвали.

Обычно АК-130 управляется с боевого поста БЧ-7 стрельбовой РЛС в автоматическом режиме. Теперь оперировать всеми премудростями наводки и стрельбы можно было только из самой башни резервной системой.

Впрочем, по боевой тревоге командир «стотридцатки» или его помощник все одно несли вахту подле орудий.

Однако налицо непорядок.

– Ничего не знаю, – объявил Скопин тем совершенно спокойным и упрямым тоном, который не допускал никаких возражений и был пострашнее любого мата, – найти, разобраться, восстановить, косоруким накрутить.

И не дожидаясь ответного «Есть!», двинул со шкафута к трапу вниз на ракетную палубу «Форта», а там и дальше по кореженным створкам ангара, по вертолетной площадке, к самой оконечности …посмотреть на кильватер – нравилось.

За широким транцем шипело, клокотало море, убегая долгой ровной полосой… лопались, играя на солнце, кавитационные пузырьки, прыгали на поднятой волне, растворялись клочки пены. Орали носящиеся в поисках поживы чайки.

СКРы на раковинах шли по-парадному близко. Даже слишком.

Капитан 2-го ранга знал, да и для всего экипажа «Петра» это не являлось секретом, что у «сторожевиков» был приказ – в случае боевого столкновения, применив все возможные средства защиты, крайней мерой принять удар на себя.

– 16 узлов, считай 30 километров в час, – Харебов кряхтел, шумно дышал, но подойти незаметно сумел из-за бурлящего кильватера, – давно заметил, что скорость на воде кажется больше, чем на суше и тем более в полете.

– И расстояние… тоже очень обманчиво, – добавил Скопин, – бывало на пляже отмахаешь кролем от берега, глянешь назад – ну точно полкэмэ… а на самом деле в лучшем случае метров триста, или того меньше.

И кинув взгляд на собеседника, заметил:

– А ты так и не отбивался, судя по всему? Рожа у тебя…

– Шарапов?

– Просто рожа. Без Шарапова. Апельсинами заедал?

– Откуда? Всё уже слопали. Просто не люблю спать днем. Читал я. В библиотеке.

– И что же, интересно? У нас и литературу знатно прошерстили, изымая антисоветщину и артефакщину, – кавторанг специально поковеркал, особенно с хохотцой подчеркнув «фак» в «артефакщине», – оставили лишь старое доброе, в смысле классику и советский период. Или ты привнесенное чудилой-замполитом упоенно изучал? Я о первоисточниках отцов основателей Маркса – Энгельса – Ульянова…

– Всё да не всё! – отбрил майор. – Знаешь, кого я там обнаружил… в библиотеке? Полкана гебиста! – был уже в середине Клэнси «Охота за “Красным Октябрем”»… как-то проморгали этот опус его подчиненные. У него, у полкана, представь, глаза на лбу: «У вас это в свободном доступе для рядового состава?»

– А ты?

– А что я? Говорю: «Автор, без сомнения, изрядный засранец. Однако такая западная пропаганда работает как раз наоборот! Книга наглядный пример для умного читателя – с кем в конце концов мы имеем дело. Со строк так и сквозит полным презрением к тупым «иванам» и какие-де они, англосаксы, правильные, крутые, умные и выше всех. Это вызывает закономерную обратную реакцию ненависти к условному противнику».

– Ого, ты загнул!

– А что, не прав? – Почти требовательно уставился пилот.

Скопин пожал плечами, видом соглашаясь, продолжая смотреть на море.

– Получается, что особой факщины у нас на корабле как раз и не держали, – сделал свой вывод Харебов.

– Но молодняк, согласись, мало читает… толку.

– Не говори. Из самого читающего Эсэсэсра Россия превращается в рэп-черт-знает-что. Предположу, что это вина и веянье времени – заполонившие цифровые технологии, гаджеты, легкость видеоформата, компьютерных игр. Фильмы опять же (привет Ленину)[84] штампуют массовым ширпотребом – а там все тебе разжевали и в рот вложили видеорядом. Тупое потребление. Никакой собственной фантазии.

– А может, это просто другой уровень… фантазий?

– Моя фантазия бродит далеко…

– О том, как «космические корабли бороздят просторы Вселенной»? – подхватил с иронией Скопин и тут вдруг озарился: – Погоди, погоди!!! У тебя ж по космонавтике, ракетостроению куча файлов на компе! Перспективы, удачные проекты и ошибочные… те, которые тупиковые! И ты туда (ткнул пальцем, подразумевая Москву) всё отдал? Так? Ну да! Так, может, теперь того… Воспользуются советские ОКБ постзнаниями, дело закрутится! И полетят, сверкая дюзами?! «По утренним звездам, рыкнув выхлопом…» А? Как там? – «Всегда интересно высаживаться на новую планету», ты говорил?

– Так-то оно так, – снисходительно ответил Харебов, явно «садясь» на любимую тему, – но знаешь, тупиковые направления при правильном подходе, усилиях и главное – финансировании – вполне могут оказаться в итоге актуальными.

Хорошо бы, конечно, дождаться, когда оно все реализуется, тем более если будет правильный посыл. Вот только…

Майор похлопал по карманам, отыскав зажигалку, прикуривая:

– Вот только по большому счету любые космокорабли… ха, с ревом дюз в космическом пространстве, как у Лукаса, это пшик! Тупик. Большой космос, уточню – дальний космос, его реактивной тягой и прочими мезонными дредноутами не освоить. Реактивка это так… на начальном околоземном этапе. Расстояния даже для Солнечной системы… невероятны!!! Их умом осознать, блин – земные аналоги смешны! Колумбу на парусниках до Америки во стократ, в тыщи было проще! Околосветовые скорости для масштабов галактики – это годы, десятки, сотни лет в пути, и вся наивная романтика детства останется в «туманностях Андромеды»… ее, кстати, и перелистывал. Так что, надеюсь, человечество рано или поздно вырастет из этих джинсо-реактивных штанишек – придумают какие-нибудь джампы (прыжки по-нашенски), прогрызатели дыр в пространстве. А иначе… никаких перспектив! Червями будем ползать на «шарике».

– Но «шарик» нам достался прекрасный, – сумел встрять Скопин, щурясь на солнце, – мне тут нравится.

– …а ракетные красавцы, – мечталось майору дальше, – останутся какими-нибудь раритетами, орбитальными яхтами-чопперами для гурманов, аналог – тачки-суперкары. Кстати о «высаживаться на новую планету», это я о бабах…

Харебов вдруг оборвал, примолкнув, повернув голову на правый траверз – там, в небе, словно насекомые сновали точки «мигов» и американских самолетов. Их практически постоянный реактивный гул доносился в разных тональностях со сменой полетных режимов. Сейчас докатился особенно ревом.

– На форсажах режутся… что-то там, – майор приложил руку к голове, прикрываясь от солнца, – далеко, толком не определишь. Наши, походу, серенькие – «миги» камуфлированные, американские палубники чаще в белой раскраске.

– На, – протянул бинокль кавторанг.

– Чего-то в этот раз их до фига, – вцепившись в оптику, донес Харебов, – амеров прибыло, говорю. Дело у летунов явно накручивается к эскалации.

– Думаешь? – вяло забеспокоился кавторанг. – Значит надо двигать на мостик.

– Я с тобой, разрешишь? По-моему, сейчас начинается самое интересное.


Уже ближе к фоку их нагнал новый нарастающий гул… нет, даже гуд!

– Погоди, – обернулся Харебов, поднося к глазам бинокль. – «Тяжелые»!

* * *

«Тяжелыми» в военной авиации называли турбовинтовые стратегические бомбардировщики Ту-95.

Действительно, что тяжелые четырехмоторные машины, утробно гудя, прошли ровно над центром ордера, над «Петром», следуя дальше по курсовому вектору эскадры.

После провокаций «фантомов» и попыток помешать дозаправке именно на Ту-95 была возложена задача дальней разведки – «стратеги» могли долго барражировать без подпитки с танкеров.

А два «Ту-шестнадцатых» теперь осуществляли ближний дозор эскадры, удалившись на сотню километров по траверзам походного ордера.

И вскоре один из них, барражируя в восточном секторе, «зацепил» бортовой РЛС кругового обзора еще одну группу самолетов, идущих на малой высоте, которые едва поняли, что обнаружены, стали набирать до пяти тысяч по «потолку».

Визуальный контакт с ними происходил уже на параллельных курсах – «туполев» вычертил обратную дугу, медленно сходясь… сначала по РЛС-засветкам… потом в голубом угадали темные вкрапления-точки, которые прогрессирующе («неизвестные» явно наддали, догоняя «русского») превратились в два звена А-6 «Intruder».

«Восьмерка» палубных штурмовиков шла в сомкнутом строю. По всем признакам это была ударная группа. Если «хорнеты» (пилоты «мигов» сразу срисовали) были «заряжены» ракетами «воздух-воздух», то «интрудеры» несли на подвесках нечто повнушительней.

Тем более что специализация этого самолета была досконально известна. Известна была линейка его подвесного вооружения, включающая, в частности, управляемые ракеты «гарпун», «маверик» в противокорабельном варианте и кучу всяческого свободнопадающего.

Совсем близко Ту-16 с ними не сходился, но в бинокль разглядывали долго и пристально.

– Товарищ командир, – по обыкновению визуальную разведку лучше всего вела «корма» – КОУ и ВСР… и в этот раз отметился радист, – товарищ командир, а у него… у них там за подвесными баками, помимо всего прочего, может и ядерная чушка висеть. Чем черт не шутит!

«Не шутит… черт», – мысленно согласился командир, медленно снижая машину, чтобы можно было поглядеть у американцев «под брюхом».

«Интрудеры» слегка сменили курс, будто уклоняясь. Удаление до ордера было чуть меньше ста километров, стало очевидно – «головастики»[85] явно не намеревались подходить к эскадре ближе.

– Чтобы ударить «гарпунами», дистанция достаточная, – натянуто заметил «второй», – но прежде им надо будет убрать свидетеля атаки – нас.

* * *

Раскаленный тропическим солнцем день перевалил за отметку 18:30 по местной долготе.

Произошла очередная смена истребителей прикрытия… по мере увеличения расстояния – «пробега» от базы до эскадры, пребывание «мигов» в воздушной зоне ордера становились все короче.

Наряду с этим небо в районе следования эскадры стало насыщаться самолетами противника.

Росло напряжение.

Обычные сопроводительные облеты-пролеты и маневрирования американских «палубников» постепенно и, как уже определилось – скачками, обретали иной формат – жесткий, клинчевый.

…после небольших пауз, раз за разом…

…все те же «эф-восемнадцатые» с авианосца «Констеллейшн», теперь увеличив группу до десяти – двенадцати машин…

…снова начиналась игра на виражах и нервах…

…уж без всяких там спортивных джентльменств.

«На “слабо” берут», – это было самое мягкое, что прозвучало в радиопереговорах на частоте «мигов».

Один из «хорнетов», пользуясь тем, что русские связаны численно превосходящими оппонентами, повадился кружить, пикируя вдоль траверзов впритирку к эсминцу дальнего рубежа охранения.

Особой угрозы кораблю своими «сайдуайндерами» он не представлял. Системы наведения предусмотрительно не включал. Да и над палубой не проходил.

И ему «прощали» – командующий эскадрой запретил реагировать на провокацию.

«Яки» с ТАВКР «Минск» продолжали находиться в состоянии готовности № 2. Морские летчики, глядя, как «хорнеты» наседают на базовое истребительное прикрытие, рвались в небо. А заместитель командира корабля по авиации, согласовав задачи с КП флагмана, пока придерживал «вертикалки»… берегли.


Доклад от дозорного Ту-16 о контакте с группой штурмовиков начинал вырисовывать примерную картину дальнейшей эскалации… если все затеваемое американцами имеет под собой смысл.

Групповой штабной оперативный пост «Адмирала Сенявина» включал в себя контроль над всей номенклатурой используемых средств эскадры. Сюда поступали доклады с постов ПВО, ПЛО, РЭБ, навигационного обеспечения.

Здесь же находилась группа оперативного планирования – флагманские специалисты, обложившись справочниками тактико-технических характеристик кораблей и самолетов условного противника, прорабатывали любые, самые радикальные сценарии.

Командующий эскадрой в данный момент безвылазно находился в смежном помещении поста обстановки, где на специальных больших планшетах можно было наглядно оценить тактическую расстановку сил.

Контр-адмирал Анохин, как и Горшков, считал, что наличными эскадренными средствами ПВО, вверенные ему корабли «порвут» ударное крыло «Констеллейшн» в течение двадцати минут.

«С оговорками, – остужал свой пыл адмирал, – с оговорками: с каких дистанций будет наноситься удар управляемыми ракетами? И будут ли американские штурмовики входить в зону действия ЗРК?»

И представлял, как «интрудеры» и «хорнеты» с недосягаемой дистанции 100 километров отстреливаются «гарпунами», постепенно и поэтапно преодолевая внешний эшелон ПВО эскадры, всякий раз уходя на авианосец за новым боезапасом.

«Или будут геройствовать на прорыв? Если их главная и непременная цель – тяжелый крейсер… Как все начнется, если начнется? Первым, вероятно, придет сообщение от дозорного Ту-16, что следит за ударной группой штурмовиков. Возможно, что и предсмертное – его предварительно постараются сбить. Далее! Если “интрудеры” сделают свое “грязное” дело и совершат пуск ракет, с нашей стороны последует команда “ковер” – “мигам” немедленно покинуть воздушное пространство в зоне работы ПВО».

Самым неприятным моментом контр-адмирал считал то, что тактика советской эскадры сводилась к активно-пассивной составляющей – просто держать удар.

Поскольку свой плавучий аэродром американцы прячут вне зоны действия противокорабельных ракет, нанести «обратный визит» не представлялось возможным.

Ко всему противник легко мог ввести в дело еще один АУГ. Плюс базовые бомбардировщики.

Единственное, что где-то в районе Филиппин, в допустимой близости к Субик-Бэю скрытно несли дежурство советские подводные лодки. А в воздухе на постоянной основе барражировали разведчики и целеуказатели Ту-95РЦ.

Командующий в который раз требовал от флагманского офицера связи:

– Запросите данные от базовой воздушной разведки.

И через минуты поступал неизменный ответ:

– По докладам летчиков, «Констеллейшн» по-прежнему остается в запретной для пролета 50-мильной зоне.

«Конечно! Вне сомнений, – возвращался к установленным, устоявшимся правилам Анохин. – При налете противника информация будет немедленно передана в штаб Тихоокеанского флота. А также на узел оперативной связи в Москву – там будут предприняты соответствующие шаги, поднимая в воздух стратегическую авиацию, подводные лодки с баллистическими ракетами уже на позициях в море. Американцы обязаны это понимать. И причины, чтобы ударить по-серьезному, у них должны быть веские, представляя, чем это может обернуться. Им ответят. У нас применение оружия санкционировано самим главкомом… Горшковым. Но так же жестко рекомендовано не поддаваться на провокации – главная задача провести “подопечного” без эксцессов в целости и сохранности. Короче, сплошное “казнить, нельзя помиловать, казнить нельзя, помиловать”, вот же свинство».


Были еще всякие нюансы, которые давали те или иные тактические намеки, что в свою очередь анализировались флагманскими специалистами, внося коррективы в организацию обороны.

– Экипаж «Ту-шестнадцатого», ведущий наблюдение за «интрудерами», не смог определить типы оружия на подвесках штурмовиков, – доносил ответственный за воздушную обстановку капитан 3-го ранга, – ударная группа самолетов продолжает держаться за пределами ста километров относительно центра ордера.

– И что это показывает?

– На такой дистанции у американцев «работает» только «Гарпун». Стопроцентная же атака подразумевает удар по всем параметрам, с применением всех возможных средств, а значит, «интрудеры» обязаны нести противорадиолокационные ракеты. Известная их дальность у противника не превышает ста километров.

– Наши данные могут быть устаревшими, это во-первых. Во-вторых, ничто не мешает им сделать рывок на дистанцию пуска. «Туполев» им тут не помеха, ему бы успеть самому ноги унести! Не так ли?

– Так точно, – офицер скользнул взглядом по имеющимся сравнительным ТТХ самолетов.

– А в-третьих, – давил контр-адмирал, – не исключаются и другие атакующие группы, которые могут незаметно подойти на предельно малой высоте с любого доступного направления. Только штатное авиакрыло «Констеллейшн» насчитывает 85 единиц, больше половины которых (60 самолетов) может быть использован как ударные машины.

Анохин подошел к большому вертикальному планшету из плексигласа, где матросы и старшины под руководством флагманского офицера поста ПВО наносили тактическую воздушную обстановку. Справа дополнительно мерцал выносной индикатор кругового обзора.

Сюда же, вслед за командующим сместился заместитель начальника штаба, и все тот же ответственный офицер начал чеканно освещать подробности:

– Вот в этом секторе барражирует группа из двенадцати А-6 «Интрудер». Двенадцать F/A-18 «Хорнет» в ближней зоне…

– Значит, где-то еще могут быть как минимум 33 ударных самолета с авианосца, – перебил командующий.

– А еще какие-то непонятные «фантомы», о которых докладывали ранее, – добавил из-за спины зам начальника штаба.

– Базовые?

– Вполне допустимо. Еще штришок! Все так же в небе висит «Орион», снова появился «Крусейдер», а вот необходимых при организации воздушной атаки самолета ДРЛО «Хокай»[86] и постановщика помех «Проулер» радары обнаружить пока не могли.

– «Проулер», – повторил задумчиво адмирал, – необязательно! У них контейнеры РЭБ могут быть подвешены и на обычных штурмовиках. А включат они системы подавления как раз перед самым ударом.

Заместитель начальника штаба посмотрел тревожно и выжидающе – эти слова командующего требовали закономерного продолжения, то есть объявления боевой тревоги.

Но Анохин молчал. А встретившись взглядом с каперангом, даже отрицательно покачал головой – «Боевая тревога» влечет за собой все вытекающие приказы и исполнительные действия, что будет расценено противником как переход к военным действиям.

А что ни говори, равновесие пока держалось. Американцы провоцировали, но за обозначенные условности не переходили.

«Даже этот сволочной “эф-восемнадцатый”, что донимает “Бесследный”». – Контр-адмирал подошел к столу-планшету, где была показана тактическая обстановка на море – с обозначенными кораблями ордера, секторами работы советских подводных лодок. Особыми метками были помечены три надводных объекта противника. Этих за особую угрозу Анохин не считал – их сметут ПКР:

«За неимением других надводных целей все внимание БЧ-2[87] кораблей эскадры будет на них».

Два американских фрегата-недомерка оставались в прежних позициях. И только крейсер УРО «Ривз» слишком близко подошел к «Бесследному».

Самым непредсказуемым фактором являлись вражеские субмарины.

По грубым, самым натянутым прикидкам вражеские подводные лодки оставленного позади рубежа вполне уже могли совершить обход по дуге и снова выйти на позиции по курсу эскадры… или подкрадываясь с флангов.

Первые подтверждения этому уже стали поступать.

– Доклад с «камова» авиагруппы БПК «Строгий». Данные с буя в северном секторе, в тридцати милях по пеленгу 35 – фиксируется всплеск звуковой активности. Предположительно ПЛ противника.

И тут же поспевает следующий:

– По нулевому пеленгу в секторе действия второго отряда дивизии ПЛ слышны винты неопознанной подводной лодки. Быстро удаляется.

– Молодец, подплав! Мух не ловят, спугнули гадюку!

– Товарищ контр-адмирал! Сообщение с эскадренного миноносца «Бесследный»! Капитан третьего ранга Спиридонов!

Товарищ контр-адмирал вымученно поморщился.

* * *

Рев и визг истребителя проникал во все щели эсминца, врываясь в открытую дверь ходовой рубки, заглушая все звуки команд, исполнительных репетований и докладов.

Белый «шершень» проносился вдоль корабля на уровне мачт, пиково наваливаясь форсажным режимом, доходя до невыносимости… и так же резко обрывал, сбрасывая огненный выхлоп с сопел – пилот не хотел без особой нужды насиловать двигатели… уводил машину, почти припав к воде и только на километровом отрыве взмывая в вертикаль, заходя на новый круг.

– Чтоб тебя… (и дальше в матерных вариациях!), – всякий раз неслось вдогонку, мысленно или вслух от любого, кто нес службу наверху.

На эсминце работали по «боевой тревоге»… оставляя оружие в «практическом» применении – стволами по небу водили, а облучать противника по-прежнему было заказано.

А тут… вдобавок к «небесной напасти» идущий параллельно крейсер «Ривз» вдруг начал чудить.


Еще в самом начале «Бесследный» успешно пресек попытку американского крейсера войти в пространство ордера, и до сей поры все было спокойно – шли как на параде, вровень, форштевень к форштевню. Конечно, непозволительно близко, всего в трех кабельтовых от борта до борта.

И вот после четвертого пролета стервеца-«хорнета» «Ривз» ускорился.

Наддал и эсминец, выдерживая прежнее равновесное положение.

Крейсер отреагировал – слегка сбавил… а, дождавшись ответной реакции «русского», снова увеличил ход, и вовсе набрав «самый полный»!

Можно было подумать, что противник решил уйти вперед – там бы его поджидал (в десяти кабельтовых) БПК «Гневный», осуществляющий зональный противолодочный поиск, однако «супостат» стал забирать левее, плавно подрезая эсминцу курс.

– Дайте ему флажным, – распорядился командир, – что он хочет? Пусть объяснит свои действия.

– Да понятно, что хочет, – лениво пробасил старпом.

– Спрос – не в нос! – веско оборвал разговорчики капитан 3-го ранга. – Ход полный! Отсечь ему дорогу в ордер!

Турбины под палубой надрывно взвыли! Три тысячи тонн эсминца на удивление резво «прыгнули» вперед.

Тут надо сделать маленькое разъяснительное отступление.

«Бесследный» (эскадренный миноносец проекта 56), заложенный на стапеле в 1954 году, введенный в эксплуатацию в пятьдесят шестом, успел изрядно устареть.

После модернизации (с 1973 по 1976) по проекту ПЛО, которая прошла, судя по датам, далеко не ударно, но и явно неосновательно, «Бесследный» бесследно пребывал на консервации и отстое. Обычно на такие «консервы»[88] и команды (не исключая остальной офицерский личный состав) назначались по-разгильдяйски остаточному принципу.

Заваруха с «Петром Великим» и последующий флотский аврал вытолкал в море все что можно, дабы наводнить театр наибольшим количеством боевых единиц. Под это дело вышел на «боевую» и «Бесследный».

Надо сказать, что в лучшие годы эскадренный миноносец выдал бы до тридцати восьми узлов, а его оперативно-экономическая скорость составляла приемлемые девятнадцать.

Но то когда было!

И когда по эскадре объявили походные 16 узлов, командир эсминца капитан 3-го ранга А. Спиридонов только обрадовался – главмех обещал, что на постоянных «шестнадцати» до Владика своим ходом они точно дойдут!

С появлением под боком американского крейсера Спиридонов немедленно стал забрасывать флагман предупреждениями, что «в случае чего – не справится»! (Вот поэтому морщился контр-адмирал.)

Но замена или подкрепление задерживались!

И вот оно, блин, началось!

Главный механик – «в лепешку», и сейчас меньшей массой эсминец сумел быстрее набрать скорость, подрезая противнику путь. Но долго держать «полный ход» «Бесследному» невмоготу, однозначно!

А «юс нэви», сука, не сдавался!

– Продолжает следовать курсом сближения! – заводясь, повышал голос впередсмотрящий. – Дистанция два кабельтова. Сокращается.

Семь с лишним тысяч тонн «Ривза» против вдвое меньших эсминца, на сближении, всего-то в паре сотне метров, это существенный и неприятный аргумент.

На крейсере, наконец, сменили флажный набор…

– «Намереваюсь пересечь ваш курс по носу на удалении семь кабельтовых», – быстро перевели сигнальщики.

Затем на открытой волне ломаным, но вполне русском языке с «американца» озвучили:

«Дестройер бортовой номер 736! Вы опасно маневрируете! Ваш курс ведет имержензи…[89] к аварийному столкновению».

Командир, выхватив трубку переговорного устройства, запальчиво ответил на не менее ломаном, но вполне английском:

«Бортовой 24! А ваш курс ведет к опасности военного конфликта».

Между кораблями едва кабельтов… меньше! «Попахивало» навалом! Два «мостика» почти в упор смотрели друг на друга – за остеклением вполне читались злые побелевшие лица (кроме пары черных негроидных, понятно с чьей стороны). И то, что крейсер «смотрел» свысока в силу бо́льших размеров, не отменяло обоюдных повреждений, случись удариться борт о борт.

Можно только представить, как американский кэп, зло сверкнув глазами, пробормотав под нос «крейзи иван», приказал отвернуть.

Не выдержал, отступил… побоялся краску попортить у вверенного судна, а может, увидел нагоняемый БПК и не захотел оказаться под опекой сразу двух «русских».


Ход «уронили» почти синхронно, расходясь по интервалу.

С борта «американца» возмущенно моргал ратьер: «Вы нарушаете международное право свободного моря», и надо же… крупной артиллерии на этом типе крейсеров не было, сказано – УРО, так ничего лучше не придумали, как грозно ворочать палубную зенитную установку, подав на нее ракеты, и таким же образом пыжиться «фаланксом».

В ответ на «Бесследном» не менее вызывающе повернули артиллерийские и зенитные башни. Локаторы, все как приказали, на облучение не включали, но дистанция-то «в упор»! Хрен промажешь!

Боевые расчеты 130-мм артустановок произвели гидроперезарядку.

Управление счетверенными зенитными «автоматами» вывели на коллиматорный прицел. Развернули РБУ[90].

В общем, ощетинились совсем не безобидно.

И продолжали идти вровень, выдерживая интервал меж кораблями в два кабельтова – 370 метров!

А с неба снова наваливался F-18 – заходил в пологом пике со стороны носа!


Когда самолет далеко, кажется, что он несется прямо на корабль!

На «ходовом» «Бесследного», в преддверии очередного бешеного пролета, в ожидании какого-нибудь выкрутаса от плавучего соседа, скачут интонации докладов, смотрят, вертят головами, примеряются – учитывая близость «Ривза», если «хулиган» пройдет между кораблями, там, на крейсере, тоже должно перепасть по перепонкам.

Уже угадывались крылья, кили, легкий темный выхлоп – еще не врубил форсажные ревуны.

Так и есть – пройдет впритирку!

Крылатая машина уже несла свой стремительный оглушающий рев.

У кого-то не выдерживают нервы, найдя выход праведному – с кормы эсминца взметнулась сигнальная ракета.

Пилот проносящегося самолета, не успев понять – «что, где?!», лишь перед глазами что-то мелькнуло красное, не пойми куда, от неожиданности дернул ручку, реагируя, бросив машину в сторону.

А на «Ривзе» воспользовались пролетом истребителя, отстав резким реверсом на раковину «русского», выгадав момент, заложили левую циркуляцию, двинув на пересечение курса эсминца по корме.

– Мать вашу! – орал командир. – Кто это там, душу в три узла, пулял ракетницей?

Оглохшие на минуту на мостике его не слышат, только рты раззявленные – сами что-то пытаются докричать! Сигнальщик тычет пальцем за правый траверз, где креном заложил крейсер. Гремит команда, запаздывает, не доходя до рулевых и в «машинное».

Телеграф звякает на «стоп машина» – не дать пройти «супостату» по корме…

Затем приходит понимание, что крейсер, не добрав циркуляцией, просто врежется в оконечность под прямым углом… это тебе, мать его, не навал!

Старпом сам, оттолкнув матроса, двигает ручку на «полный».

Сташестидесятиметровая серо-стальная туша вражины проходит всего в пяти метрах от кормового среза эсминца, буравя кильватер!

При всем антагонизме и разнопоставленных задачах, наверное, обе команды (кто наблюдал момент воочию) вздохнули с облегчением.

«Ривз» между тем на удивление не рвется внутрь ордера, а совершив правый поворот, снова становится в параллель только с другого борта. На крыле его мостка высыпало народу, но не скалятся – видно, сами охренели от таких притирок!

– Хоть понимают, суки, что творят, – капитан 3-го ранга готов сплюнуть от досады, да до воды далеко, смотрит назад – там над самой морской поверхностью снова вырисовывается точка. – И эта тля опять летит.

– Товарищ командир, – пытается что-то донести сигнальщик, глядя на приближающийся «хорнет» наметанным глазом.

Ему, щурясь точно наводясь на цель, вторит вылезший наружу из «ходового» старпом:

– А ведь он, кажись, на крейсер метит. Нет? Ну, точно попутал! Мы ж, «супостатом» местами поменялись!

Истребитель заходил крайне низко, за ним уже тянулся след форсажного дымка, но еще на дозвуке, а потому раздирающий рев обгонял самолет, начиная вибрировать в перепонках.

Пилот действительно сначала не заметил подмены. И только на критических секундах сближения он вдруг сообразил, что выбранный им корабль несколько крупнее (проекция с кормы не давала правильную оценку)! Однако отворачивать, становясь на крыло, палубный ас, видимо, не рискнул, боясь чиркнуть об воду или об антенны соседнего эсминца, лишь поддернув машину вверх. В этом момент от брюха самолета отделился предмет, завертелся в воздухе, продолжая независимый полет по непредсказуемой траектории и… угодил прямиком на палубу американского крейсера в районе юта!

Вмиг вспыхнуло, заплясав оранжевым пламенем!

Взвыло жалобной сиреной на «Ривзе»!

– Довые!.. – взвыли на советском корабле. В полном восторге и удовлетворении.

И только старпом забористо, по-боцмански выругался в сути: «Вот гад!»

– Кто, летун? – Воззрился с некоторым удивлением кап-три: «как же – врагу-то западло»! А потом сообразил, глядя, как мечутся по палубе «американца» фигурки. – Мать моя женщина, да он же, гад, в нас метил! Быстро мне прямую связь с флагманом, нужен подробный доклад!


С профессиональным интересом наблюдали, как забегали янки-матросы, как тянули шланги, как плотно забили струи воды.

Пять, десять минут, пламя почти угасло, и вдруг грохочет взрыв, разметав людей, взметнув новый клубок пламени, ошметки – там как раз в очаге топорщился ЗРК «Терьер», коим недавно так грозно вращали… ну, точно его стартовики!

Вновь занялось ярким костром, дымина выросла на полнеба! «Ривз» пронзительно выл тревожной сиреной.

«Бесследный» участливо отфлажил: «Нужна ли помощь?»

Гордые. Даже не ответили.


Потом, посадив машину, пилот F/A-18 предоставил подробную объяснительную специальной комиссии, истолковывая происшествие сбоем и случайностью: «неполадки с замками подвески топливного бака». Умолчав, что здорово струхнул на выстрел ракетницы, а потому, озлившись на «русского», решил проучить.

Однако приказ есть приказ – атаковать нельзя, а вот отстрел ПТБ, пусть с невыработанным топливом, это почти штатная процедура, что и решил «под невинного дурака» провернуть.

И провернул.

В последний момент, пролетая над кораблями, когда все-таки увидел, что ошибся… не успел – рука уже дернула ручку на «сброс».


«Ривз» горел почти час… и после, продолжая обильно дымить, словно оплеванный ушел на базу[91].

* * *

Крейсер управления «Адмирал Сенявин».

Сообщения с «Бесследного» об опасных эволюциях американского корабля и запросы подкрепления вдруг сменяются новостью с «большой буквы»!

О чем командующему репетует офицер связи, и уже вовсю «трубят» всполошенные службы визуального контроля, наблюдая обильный дым на горизонте.

Впрочем, какой там на горизонте – край ордера! И как раз там, где несет БС полухромой виновник беспокойства «Бесследный»!

Контр-адмирал лично выслушал на редкость обстоятельный и связный доклад командира эсминца по радиосвязи, причем открытым каналом… чему сначала возмутился: «какого черта?!», а потом догнал простоту хода: «А молодец этот кап-три, соображает! Открытый канал наверняка фиксируется “супостатом” – по факту дополнительное подтверждение, что бомбардировка “Ривза” не наших рук дело! Только заливает он немного, приписывая себе заслуги».

Обернулся к заместителю начальника штаба, который стоял рядом, все слыша:

– Что думаете?

– Специально «подвел крейсер под удар», – передразнил каперанг, – звиздят как дышат. Сначала прохлопали, пропустили потенциального противника в ордер… А у штатовцев, скорее всего, свои беды-долбодятлы! Вот и получилось на выходе! Одним – поделом! А другим… с этими разгильдяями по приходе в базу еще разберемся!

– Ну, не судите строго. Эсминец действительно… скажем, немного не соответствует. Моя вина и, кстати, ваша, что включили его в БС.


Естественно, не устояли, чтоб не подняться на верха открытой палубы, влекомые оправданным и непраздным любопытством – посмотреть.

– Но горит же! – Контр-адмирал явно был на стороне командира «Бесследного».

Замначштаба, глядя на «дым столбом», лишь слово в слово повторил выстраданное «эсминское»:

– Довые!..

Впрочем, непонятно кого имея в виду.

А дым не особо столбом – ветер гонит, веет, размазывая по горизонту. Туда уже умчал «камов» – не от недоверия к информации, а для порядку… с фотоаппаратами.

Пилоты докладывали:

– Наблюдаем следы пожара. «Погорелец» (отсебятина) уходит курсом на восток.

И погодя добили тему:

– «Си спрайта»… «вертушку» с палубы скинули[92].

* * *

В небе, где «кувыркались» истребители, вдруг присмирело. «Хорнеты» оттянулись по дальности и эшелону, их белесо-серебристые, точно рыбьи чешуйки на все еще просветленном небосклоне с борта флагмана едва угадывались.

– Представляю, какой сейчас гам и мат стоит в закрытом эфире на американских частотах, – Анохин улыбался. – Точно говорю – командир «Ривза» напрямую нажаловался адмиралу на «Констеллейшн». Тот вставил пистон командиру авиакрыла! Звиздюлина немедленно вернулась радиоволнами сюда на «хорнеты» – старший группы собрал свою пчелиную стаю[93] и увел в сторонку от греха.


Четыре советских истребителя тоже выбрали оптимальную для барражирования высоту, «расправив» крылья, заметно сбросили скорости до экономических и, казалось, едва ползали по небу.

Но это были последние «миги» прикрытия… или «крайние», как там принято у летунов – дожгут «норму» горючки, оставив на обратный путь и резерв, и уйдут. Замены им уже не будет. Нет… с базы в Камрани еще можно было дотягиваться по дальности, но время пребывания в воздухе над эскадрой подошло к нерациональному минимуму.

– Командир звена сообщил, что они могут оставаться в воздухе еще от силы десять минут, – напомнил командующему замначштаба, – давать команду на «Минск»?

– Добро, – кивнул Анохин, – пока дежурную пару.


Перл-Харбор.

Гавайи

Разумеется, командир «Ривза» был обязан известить свой флагман о происшествии. Предварительный отчет об инциденте на крейсере УРО немедленно по цепочке докатился до штаба Тихоокеанского флота США.

Шифровку положили на стол главнокомандующему, адмирал Сильвестр Фоли бегло посмотрел и вернул ее офицеру, молча, без высоких эмоций (но кому такое понравится), кивком давая разрешение отправлять дальше по инстанции.

Распоряжение министра ВМС Соединенных Штатов (якобы исходящее от самого президента) обязывало доводить о каждом существенном событии, касающемся операции «Vagrant»[94]. Более того, любые решения штаба, действия, коррекции основного плана должны были неукоснительно согласовываться с Вашингтоном.

«Это донельзя отвратительно, – считал Фоли, – наверное, так себя чувствуют в стране Советов, когда их большевицкая партия и КГБ всюду суют свой нос, пытаются все держать на контроле».

Еще его удивило, что операция по своей сути и задачам другая, а название оставили прежнее, чего в Пентагоне на его памяти не случалось.

«Там всегда придавали особое значение названиям. Впрочем, в “секретных грифах” дело проходило под литерой “II”. М-м-да. А ведь они там, в Арлингтоне[95] и Белом доме трясутся в своих креслах после истории с ядерной бомбой, потому и обложили столь тотально. И Бжезинский… особый порученец президентской команды, “советник”, куратор (как только он ни называл это вашингтонское нашествие имеющих начальственный приоритет гражданских чинуш) в свою очередь “стучит” отчеты. У него свой отдельный канал по линии ЦРУ. Что там он доносит в Вашингтон, наверняка отдельная тема, уж больно часто у него происходят эти сношения».

Адмирал специально употребил слово «сношения», глумливо хмыкнув… рука словно сама открыла створку, потянув из бара стакан и бутылку виски.

Наливая себе немного и тем более разбавляя содовой, Фоли не считал, что из-за такого мизера будет не в форме. Просто события недавних дней, да и сегодняшнее напряжение, требовали отдушины для психики.

С очередным представителем президента, как и с прежним, у адмирала тоже не срослось. А с чего бы?

С самого начала, с первых деловых обсуждений, когда столичный гость озвучил свои соображения и замыслы по плану, на лицах военных невольно отразилось все, что они об этом думают:

– Это может плохо кончиться.

– О! Это тонкое замечание! Спасибо, просветили, – щерился сарказмом Бжезинский, – никто не намерен развязывать мировую бойню. Параллельно с нашими действиями здесь, на самом высоком дипломатическом уровне, и на поле спецслужб будут вестись другие игры. Русские не решатся на ядерный ответ. А нам… заметьте, я отождествляю себя со всей военной командой, нам надо будет прикрыть наши волчьи оскалы овечьими масками.

И выждав паузу, задал наводящий вопрос:

– Я похож на мечтателя?

«Скорей на осла», – немедленно выскочил ответ… естественно, не вслух.

– Так это, по-вашему, неразумно? – продолжил допытываться советник… уже погодя, в кабинете у командующего, в приватной обстановке допуска «ультра».

– Не знаю, где здесь место разуму, но такое впечатление, что с приходом Рейгана и его администрации Белый дом и правительство утратили рациональное зерно в своих намерениях.

– Вы забываете о главном – иррациональность в самом факте пришельца из будущего.

На этом моменте Фоли вообще делал отступ назад.

Заноза-мысль, что явился некий корабль из будущего, что вообще такое в принципе возможно, мешали адекватно оценивать реальность. Что-то нарушилось в восприятии мира, все время выискивался какой-то фантастический ход-подвох или очередной финт-сюрприз… от русских, от собственных политиков, от самой природы, черт побери!

Однако обсуждать такие моменты с посторонним и непонятным типом, даже зная, что у него гриф «ультра-плюс», и он во всем в курсе – упаси боже! Хватает военно-морских сложностей и тактических задач.

Впрочем, Фоли прекрасно знал свойство человеческой натуры (как и в себе) – искать выход неудовлетворенности на сторонних, особенно неприятных оппонентах.

«В конце концов, тот же завязанный на операцию директор ЦРУ Кейси умел не меньше вызывать раздражение… особенно в начале миссии. Но потом, в критические, пиковые моменты оказался неплохим парнем».

Поэтому адмирал, решив не увлекаться сравнениями, все же старательно прятал неприятие и… черт, стакан в стол (в кабинет вполне деликатно постучались – кто еще, кроме…)! Уорент в адъютантах у него был чертовски опытным – чуял настроение начальства, как пес у хозяина. Видя кипение адмирала, любые визиты предварительно предупреждал кнопкой коммутатора.

Ага, а вот и пискнуло на приборе: «к вам советник».

Поздно! Советник уже ломится… как к себе…

После «войдите» и доли секунды не прошло – сухопарый «политический ястреб» уже за порогом, поведя длинным носом, без обиняков задал вопрос:

– Вы пьете?

– Вообще? – опешил Фоли.

В остром взгляде гостя что-то мелькнуло – просек эмоцию. И увел в сторону:

– Нет, сейчас. Пахнет, – снова носом, – пахнет виски. Не нальете? Я, так же как и вы, с утра и на целый день, как завелся, так и не присел.

– Пожалуйста, – было стыдно вытаскивать из ящика, поэтому встал, нырнув в бар за новой тарой и бутылками. Выставил, разлил, разбавил (едва), предложил… кивком.

– Я сяду? – без укоризны.

– Пожалуйста, – без угрызений.


Цедили молча, не торопясь, адмирал ждал – что скажет советник, тот не спешил…

«Что ж, у нас полно работы и без вас, – пододвинул к себе бумаги – перечень (весьма длинный список) всех кораблей, входящих в советскую эскадру, – тут тебе почти полный набор: Kiev-class, опознанные фрегаты – несколько единиц Kashin, Kresta I и Kresta II[96], артиллерийский крейсер типа “Свердлов”. Далее вредная мелочь, у русских даже она кусучая – дестройеры типа Kotlin[97], прочие корветы до тысячи тонн водоизмещения».

Перевернул лист, отдельной строкой шли подводные лодки, к ним дополнительно стояли вопросики.

«Это объяснимо – с субмаринами всегда так, неизвестно в море она или нет, в обозначенном месте или вообще у черта на рогах. Авиация вообще величина переменная, плохо поддающаяся тактическому учету. Кроме Forger[98] – эти постоянно при эскадре на авианосце-носителе».

– Надолго Народно-освободительной армии Китая не хватит, – ни с того ни с сего завел Бжезинский.

Адмирал оторвался от списков и с интересом взглянул на гостя:

«К чему это он? Наверное, хвалится. Это ж его связями-контактами разгорелся конфликт – въедливый поляк смог опять стравить азиатов».

Вслух же:

– И так понятно – драка узкоглазых с узкоглазыми долго не продлится. Этот анализ следует включить в рекламацию Пентагону, для дальнейшего планирования нашей стратегии в этом регионе. Но операции «Vagrant» Камрань уже не касается, события уходят на «норд» к советским границам…

Пискнул вызовом селектор, адмирал нажал кнопку:

– Слушаю.

– Дополнительная оперативная сводка от наших мобильных сил в районе Филиппин.

– Что еще… – вырвалось (после «Ривза») у адмирала, – зайди.

Офицер с порога метнул взгляд на штатского, но получив разрешающий кивок от начальства, зачитал:

– Авианосная ударная группа «Мидуэй» (по названию авианосца во главе) выдвигается согласно установленному графику. От наблюдения пары советских «медведей» предварительно избавились. Патрульная авиация вскрыла за 50-километровой зоной местоположение двух советских субмарин… это Victor-II[99]. Но полностью гарантировать скрытность выхода ударной группы они не могут – «Орионы» неоднократно фиксировали и теряли как минимум еще два неустановленных подводных объекта. Без классификации.

– Всё?

– Так точно.

Адмирал даже не стал спрашивать, каким образом избавились от навязчивой разведки советских «медведей», так же кивком отпустил уорента.

Стакан опустел без сожаления.

Докривился на крепкое и гость:

– Вы так переживаете из-за этих русских субмарин?

– С чего вы взяли?

– Я следил за вашим лицом.

– Нет, АУГ при надобности оторвется от субмарин. На большой скорости лодка уязвима для средств обнаружения. Знаете, – Фоли слегка подался вперед, – я военный и привык четко выполнять приказы. К сожалению, приказы отдают мало соображающие в военном деле политики. В Вашингтоне кое-кто глумится, что флот не смог потопить корабль-одиночку… Но так у нас и задача ставилась иная! И «били по рукам», не давая нам развернуться, как бы не те же умники, что потом больше всех исходили недовольным вонючим воем! По моему́ мнению, мы и сейчас руководствуемся негодными предпосылками, опять преследуя негодные цели, с негодными результатами, наступая на похожие грабли! Только обстоятельства изменились. Теперь у русских мощная группировка. И стратегическая поддержка, если что. Как Кремль отреагирует на наши однозначные действия? Даже если они не откроют, как вы обещаете, шахты баллистических ракет, это не отменяет локального ответного удара непосредственно на тихоокеанском театре. И я обязан предвидеть такое развитие событий. Помимо подводных лодок русские перебросили в Камрань значительные ударные авиационные силы. Вот цифры – сколько ракетоносцев Ту-16 и Ту-95 непосредственно задействовано над эскадрой, а вот о скольких в общем количестве самолетов докладывала космическая разведка. У русских, кстати, она тоже есть… эта спутниковая разведка. Пример «Карла Винсона» показал, что АУГ не настолько устойчивая платформа, как мы думали. Не утопить, но вывести из строя – достаточно крена с невозможностью выпуска авиации. И всё – бесполезный тазик.

– Из уст адмирал флота США звучит… почти кощунственно.

– Я реалист без пиететов.

– Реальность несколько поколебалась, выгнулась… не находите? Если о факте и феномене «Кирова» узнает мир, общественность, правительства, общегосударственные комитеты – это будет… сначала дипломатический скандал, который перерастет в политический кошмар!

– Да плевать мне на дипломатию! Вот! – Вспылив, адмирал потряс данными. – На «Ривзе» десяток погибших, еще больше раненых! У нас уже́… опять имеются потери!

– И еще будут, – это прозвучало с такой холодной уверенностью, что Фоли чуть придержал коней:

– Один приятный знак во всем этом инциденте – командиру авиагруппы «шершней» дали приказ прощупать на отдельном удаленном корабле ордера, насколько агрессивно будут реагировать русские. Похоже, вопреки их угрозам немедленного открытия огня они были более чем сдержанны.

– Из чего я могу судить, – подхватил Бжезинский, – что мы будем продолжать действовать согласно выработанному плану.

– Да. Я уже отдал приказ.


Южно-Китайское море

Летчик первого класса Павел Беленин взглянул на приборную доску: показания расходометра неумолимо подходили к точке возврата.

Подвесные топливные баки давно уже сброшены, расположенный за спинкой кресла ближе к хвосту турбореактивный «ревун» жадно, поэтапно высасывал внутренние – фюзеляжные и крыльевые.

Беленин (позывной «Фланкер»), накоротке переговариваясь с «ведомым» и командиром группы, кренил машину в плавном вираже, на самых экономичных режимах двигателя, зная и принимая данность, что керосина на «обратно» будет притирку.

А если встречный ветер усилится, то на подлете к Камрани вполне можно ждать неприятное аварийное оповещение СОРЦ[100]: «расходный бак», «остаток 600».

«Зря командир “отрабатывает” задачу до последней минуты», – взгляд направо – фигурки «хорнетов», будучи много дальше, казалось, отстают, отползают под носок разложенного на все 16 градусов крыла.

«Обзорность у “мига”, конечно, мдя…» – Павел чуть довернул машину, снова вводя противника в поле зрения.

После «залета» на крейсер УРО палубные асы присмирели – «отскочили» на полтинник, «рея гордо вдалеке»!

Настроившись на частоту американских истребителей, можно было послушать, как они интенсивно лаются… по крайней мере, так казалось по интонациям – угнаться с переводом на весьма посредственных знаниях английского языка, да за эфирной хрипотой, было затруднительно.

«Да, – снова подумалось, – зря командир тянет, десять минут роли не играют. Можно уже валить на базу. Если “восемнадцатые” еще пожелают побузить, у нас остается один вираж, и один черт – всё! На аэродром. Впрочем, у янки тоже должна быть ротация. Одно звено точно растворилось – не вижу… не сосчитать их. Ушли на авианосец?»


Десять минут пролетели во всех смыслах. Командир группы «отбил» на флагманский корабль о выполнении задачи и возвращении на базу. Затем продублировал на авианесущий крейсер руководителю полетов – контроль и управление воздушной обстановкой переходил на ТАВКР «Минск».

В небе уже осваивалась дежурная пара Як-38, с палубы на коротком разбеге взмывала новая «двойка».

«Миги», получив «добро, отбой», не торопясь просвистели над ордером… уходили.

«Хорнеты» (теперь наблюдение за ними вели Ту-16 и крайний фланговый эсминец ордера) разделились – одно звено все же умотало на свой железный монстр-аэродром, два других, видимо, тоже дожигали горючку в экономичном режиме.

– «Фланкер», – вдруг вызвал командир группы, – пришла радиограмма, скинули нам. Курсовой «тяжелый» РЦ сигналит – у него на РЛС по азимуту 24 две «воздушные-высотные-скоростные». Идут в сторону ордера. Расчетное время контакта двадцать минут.

«Яки» не играют. Перехватишь… в общем отметишься и разворачивай на базу. Сам знаешь – топливо. Перевожу канал «тушки» на тебя, дадут еще данные.

– Понял.


Два «мига» отделились от группы, заложили разворот, крылья – на 45 градусов, набирая скорость…

С Ту-95 вели передачу, дослеживая «незваных» радаром – «агрессоры» шли на шести тысячах и на приличной скорости.

– Быстро прут, – вещал в рацию напарнику Беленин, – на встречных разойдемся… пока разворот… пока нагоним. Давай разделимся – ты отвлечешь, а я дугу низом, чтобы их сразу в хвост взять. Я в радиомолчании.

«Ведомый» подтвердил прием, его машина воспряла вверх, пропадая, так как и сам Беленин провалился вниз к воде, креном забирая влево, включая форсаж – требовалось выйти с опережением на позицию: «Эх, гори оно огнем… в камерах!»


Высота полета выбрана не бреющим, но достаточно. Раскинувшееся море нескончаемо проносится под вытянутым носом «мига», под фюзеляжем.

Взгляд поминутно вверх правее – уже заметны приближающиеся инверсионные следы «условных друзей».

Самолет «ведомого» чертит свою встречную белую дорожку, мчась на одном с ними эшелоне.

Голова как маятник – вверх-вниз, глаза то на приборную, то на фонарь (за фонарь).

«Ждем, ждем… пора». – Ручка плавно отклоняется вправо – начиная резать угол, уже заранее выводя машину на радиус разворота.

Те наверху разминулись на встречных курсах. Уже можно… уже нужно!

Всё – ручку на себя, на восходящую вертикаль, РУД на максимум тяги.

Вдавило перегрузкой! Щеки поползли вниз, обтягивая скулы.

Свечка! Двигун ревет, в глазах аж притемнело…

«Заваливаем на спину! – Земля, небо – перевернулись, – иммельман, мать его!»

Снова переворот полубочкой (в глазах пару метеликов), горизонт в нормаль, нос машины задран, краем глаза влево, вправо – полудиском синева планеты, впереди пронзительная голубизна… там…

«Вот они». – Догонял их, заходя с нижней полусферы – не так скоро заметят, констатируя: «Так и есть, “фантомы”! Не видят. Расслабились. Точно думают – пока-а-а тот встречный-русский развернет, пока-а-а догонит. Ну-ну».

Дистанция сокращается – «эф-четвертые» уже «читаются» в деталях.

«Так, что у них под брюшком-фюзеляжем, да под крыльями? – Ага, лишь набор воздушного боя. О! Так это “палубники” – гак под хвостом![101]

Но надо ж! По-прежнему не видят. А всего-то уже метров двадцать до них. Пожалуй, все, можно приподняться. Ни к чему даже “эрэлэской” постукивать – и так поймут, что прокололись… ребята. Борзые ребята… это, видимо, те, которые “графинам” [102] заправиться не давали».

«Миг» поднялся, стал в хвост к преследуемым… машину, словно пощекотав, колыхнуло спутными струями.

Ручку еще на себя, поднимаясь выше… нависая с хвоста!

«Ага! Засекли, наконец». – Бо́шки-шлемы операторов в задних тандемах завертелись. «Фантомы», одним махом встав на крыло, резко ушли в сторону, проваливаясь переворотом вниз.

«Ох, ты-ы, обделались! По-моему, даже запашок пошел… кхе-хе! Поделом, козлам пернатым».

Щелкнул тумблером радиостанции:

– Докладываю, «Фланкер»! Два «агрессора» – Ф-4 «Фантом». Рассмотрел их близко, это палубная авиация. Повторяю – палубная авиация! Задачу выполнил. Ухожу на базу.

Приняли, отпустили.

«Ну, еще бы! Крылья на 16, тягу прибрать. Курс 225. Ордер чуть правей. Сколько там горючки? Где ведомый? – В перископе медленно нарастающая точка. – Ага, нагонит».

* * *

– Палубные «Фантом», по данным разведки, имеются только на авианосце «Мидуэй». На других, в том числе и на «Констеллейшн», давно заменены на перехватчики Ф-14 «Томкэт», – докладывал замначштаба командующему.

Анохин едва уловимо пожал плечами – «кто бы сомневался, что американцы задействуют еще один АУГ».

* * *

Эскадра осталась позади. Неожиданно или нет, но на обратном маршруте к базе, можно сказать «в тылу», обнаружились воздушные цели.

Штатная радиолокационная станция у Миг-23МЛ была вполне хороша и в режиме селекции целей на фоне земли (в нашем случае на фоне моря).

Но первой целью «выхватили» метку на полторы тысячах по потолку… пока в единственном параметре – малоскоростная, судя по слабому горизонтальному смещению.

Вторую срисовали минутой позже – низколетящая (и тут скорость не поддавалась определению). Как положено, оповестили КП.

– Ты окучь верхнего, – приказал «ведомому» Беленин, – я погляжу, кто это у нас крадется ниже-ближе.

Сложив крылья в промежуточные 45 градусов стреловидности, истребители разделились.

Но сначала доложился напарник, установив визуальный контакт с А-6 «Интрудер», озвучив курс, скорость противника, на всякий случай еще раз «оббежав» обзорной РЛС на пределе обнаружения – больше никого! Сообщил на эскадру.

Беленин же просто не рассчитал скорость оппонента и тупо просвистел на большей скорости выше. Впрочем, тоже успев рассмотреть характерный силуэт «оно не оно?», но «радио» ведомого стало подсказкой.

На пролет «мига» «американец» никак не отреагировал, продолжая выдерживать «ниточку» курса.

Пришлось делать второй заход, прибрав РУД. Увиденное его поразило! На КП флагмана ушло открытым текстом:

– Я «полста три», «Фланкер». Наблюдаю штурмовик «Интрудер», летит курсом прямо на центр ордера. «Нарушитель» пустой. Фонарь сорван, пилотов не наблюдаю. Повторяю – «нарушитель» бесхозный! Это «всадник без головы»!


По штурманским правилам место корабля в движении не точка, даже не круг, а эллипс.

Подобным образом можно было нарисовать конфигурацию нынешнего походного ордера: вокруг «подопечного» крейсера корабли эшелонированного охранения – построение не периметром «коробочки», а вытянутым эллипсом.

Траектория полета «нарушителя» проходила практически ровно по условному центру.

– Это что-то новенькое. Как это без пилотов? – удивился командующий походом.

Приказал установить селекторную связь с «Минском» – прямым контактом с командиром авиационной БЧ, поскольку по эскадре только он имел адекватное представление и соображал во всей этой самолетно-летной специфике.

Параллельно подключились и флагманские спецы, кто имел отношение к авиации.

Держали прямой канал с пилотом «мига».

Все на «громкоговорящей».

– По мнению экспертов, малая высота и низкая скорость полета исключают враждебные намеренья. Учитывая то, что «хорнеты», очевидно, выработали горючее и ушли. В небе на дальних подступах лишь группа штурмовиков, за которыми «смотрит» Ту-16. Сменил позиционное место «Орион», он спешно смещается к юго-западу.

– То есть?

– К месту обнаружения и контакта с… м-м-м… «всадником без головы»!

– Зачем? – Вопрос не требовал конструктивного ответа, скорей догадок! А их пока не нашлось.

Снова хрипит помехами радиостанция «Фланкера»:

– Идет низко, не поднырнешь… мне визуально трудно определить, что у него под брюхом. Не видно – ПТБ перекрывают. Это может быть и бак, и свободнопадающая, или какой-нибудь сигарообразный контейнер РЭБ, а может все что угодно.

И неожиданно… или вполне на боевом кураже:

– Я его срежу с «гэша»?[103]

– Что это – «гэша»? – не сразу понял контр-адмирал. – А-а-а, пушка! Где «Орион»?

– Он уже практически там, пилот «мига» должен его наблюдать. Запросить его?

«Фланкер» снова делает запрос:

– Прошу разрешение сбить нарушителя.

Анохин слушает какофонию докладов, высказываний и соображений офицеров. Голова кипела думами, догадками, решениями, сомнениями:

«Наше объявление бесполетной зоны неконвенционально и оспариваемо – установленные правила предупреждения о военных учениях не соблюдены. Американский самолет в практическом праве свободного пролета».

– Самое простое решение – сбить его! – Оглянулся на подчиненных контр-адмирал. – Но, а если от нас ждут именно этих простых решений? Собьем – летящий в отдалении «Орион» сделает запись на кинопленку. Теперь другое – вдруг под этим «все что угодно» скрывается ядерная бомба, взводимая по радиокоманде? А штурмовик намеренно беспилотный в запрограммированном или радиоуправляемом режиме?

– Уклониться ордером, чтобы он не прошел над кораблями? – предложил замначштаба и тут же опроверг: – Черт, для ядерного заряда особой точности и не надо!

– Уклонение эскадры самолету, если он все же управляем, компенсировать легче легкого, – раздраженно бросает адмирал.

– Всегда сможем уничтожить зенитным огнем! – вставляет кто-то из офицеров.

– Фрегаты уходят! – доносится доклад.

«Вот еще штришок – фрегаты уводят из-под удара? – Скачет в голове у командующего. – А самолетом жертвуют? Или это очередная оригинальная провокация?»

Решение необходимо было принимать быстро. А учитывая, что с каждой минутой «агрессор» сокращает дистанцию к ордеру на два километра, то вообще – немедленно!

Эти поминутки словно метроном уже начал отсчитывать оператор РЛС.

– Да сбить его, сукина сына, не истребителем, так ЗРК. И все дела! – Не понимает сомнений начальник штаба.

– Мы не можем его сбить. Штурмовик этот далеко не бесхозный! Это самолет ВВС США! Собьем – «Орион» зафиксирует прецедент! А у нас приказ не допустить конфронтации. Тем более, не похоже это на атаку. Он идет всего на «двухстах», будто подставляясь!

– Что нам тогда мешает отогнать разведчика и не позволить ему вести съемку? Там еще один «миг»!

– Товарищ командир. Над местом фиксируем еще одну цель. На шести тысячах! Точно не наш.

– Пробую свалить его спутными струями, – не дождавшись разрешения на стрельбу, хрипит в динамиках «Фланкер».

Анохин переглядывается с начальником штаба, тот молча жмет плечами – «это не прямая агрессия, может получиться». Контр-адмирал кивает, берет эбонитовую трубку переговорного устройства, связываясь с командиром БЧ-6[104] «Минска»:

– Мне нужна ваша оценка ситуации!

* * *

«Интрудер» едва ли держал 200 км/ч. Внимание (помимо отсутствия фонаря и пилотов) привлекали раскрытые тормозные щитки на законцовках крыльев.

Из головы Павла напрочь выскочили ТТХ американского штурмовика, в частности его скорость сваливания. Но по всем прикидкам: «Да на такой скорости машина должна потерять полетную устойчивость буквально от чиха».

У «двадцать третьего мига» минимальная (посадочная) с разложенными крыльями – 260 км/ч. Ниже, уравнивая скорость с «нарушителем», нельзя – если не загремишь в штопор, то сам свалишься. И на такой высоте уже не вытянешь… вгвоздишься в волны, привет акулам!

Проще и действенней было пройти на форсаже на большой скорости – там спутная струя завихрит, мало не покажется!

Так и сделал… И ни хрена не вышло. Оглянулся…

Чертов «головастик» точно на воздушных ямах покачивает крыльями то влево, то вправо, клюя носом, но каким-то «лягушачьим» счастьем выравнивается, продолжая полет. Только лишь еще ниже «присел» к воде.

– Не получилось! Самолет продолжает полет. Попробую другим заходом! – дисциплинированно известил он штаб.

– «Фланкер» – на базу! – категорически приказывают с «Минска». – Не хватит топлива до базы – угробишь машину. «Нарушителем» займутся «яки». Повторяю – «яки» на подходе!

– «Фланкер», у нас с керосином совсем швах, – тоскливо добавляет кружащий неподалеку «ведомый».

А короткокрылые и какие-то по особенному юркие «вертикалки» уже нарисовались над местом.

* * *

На «Сенявине» выжидают. Слушают переговоры палубных летчиков.

Скользящий на малой высоте «Интрудер» уже в зоне действия ЗРК концевого корабля охранения. Контр-адмирал снова связывается с командиром авиационной БЧ «Минска»:

– У твоих получится… мягко его убрать?

– Да, – коротко и уверенно.

«Вопрос, – сжимая до хруста в костяшках трубку, – что это за новый выкидон у американцев? И висит ли там, под брюхом, ядерная бомба?»


Ранее… буквально получасом ранее…

Звено А-6 «Intruder» авиакрыла USS «Constellation» совершало облет советской эскадры в западном секторе по контркурсу.

Две машины, почти крылом к крылу, на крейсерской, в режиме радиомолчания.

На подвесках, как основное – AGM-84 и 88[105].

Помпаж возник из ничего – с летящего парой самолета увидели, как у «соседа» произошел экспансивный выброс пламени из обоих сопел.

В пострадавшей машине услышали громкий хлопок, пошла вибрация, и двигатели разом встали!

Нарушив режим молчания, пилоты сообщили о проблеме, предпринимая штатно-положенные действия по реанимации силовых установок.

Все попытки «разбудить» движки не приводили ни к каким результатам.

В двухместной кабине сидели плечом к плечу пилот и штурман:

– Будем катапультироваться. С шестнадцати тысяч футов опасно, попробуем спланировать на десяток ниже.

Потяжелевшая машина, сохраняя инерцию, постепенно снижала эшелон, летчик старался выдерживать скоростной режим на безопасных углах атаки, выпустив тормозные щитки, отрабатывая предкрылками-закрылками.

Рядом, поддерживая коллег, кружил второй штурмовик.

– Боб, – вызвал по рации «ведущий», – будет лучше, если ты в скольжении станешь забирать к западу. «Ангелам»[106] короче трафик поднять вас с воды.

– О’кей, – соглашался Боб, по малому отклоняя ручку.

На пяти тысячах футов летчики катапультировались.

Удар пиропатронов, резкое снижение веса, изменение центра тяжести поначалу расшатали самолет, но затем брошенная машина выровнялась и продолжила полет.

Вдобавок неожиданно «пришли в себя» двигатели!

– Смотри, Фрэнк, – обратил внимание в кабине «ведущего» штурман… из сопел планирующего штурмовика снова стрельнуло пламенем, а следом умеренно замерцало «рубином» ма́лого газа. Движки самозапустились.

«А-шестой» не имел элеронов, а закрылки и предкрылки по всему размаху крыла создавали прекрасную полетную устойчивость.

Малый газ, выпущенные тормозные щитки поддерживали скорость, чуть больше предела сваливая. Этого оказалось достаточным, чтобы полет стабилизировался с неизменным курсом! «Головастик» словно нашел свою независимость, избавившись от беспокойных седоков, тихой сапой двигая, нагоняя советскую эскадру.

Штурман, присвистывая от удивления, переводил взгляд с куполов уходящих вниз парашютов, затем на неуправляемую машину, что как ни в чем не бывало продолжала полет:

– Фрэнк, черт меня возьми, такое впечатление, что ребята вышли на перекур, а лошадка ускакала.

– И что?

– Помаши им крыльями – хорош валять дурака. Пусть возвращаются в седло и чешут в стойло на «марку»[107], гы-гы!

– Смешно? – Летчик не разделял веселья. – А «гадкого»[108] потеряли.

– Идет курсом на русских, может, сбить его?

– Сообщи на авианосец[109].


Перл-Харбор,

штаб-квартира Тихоокеанского флота США

– Ни в коем случае! – Бжезинский, услышав новость, аж вскочил со стула. – Пусть летит! Мне сообщали – советские дипломаты уже изволили известить Белый дом о морских учениях, но протоколы об оповещении нарушены, потому их заявление не имеет силы! Море и воздушное пространство свободны. Они не имеют права стрелять, если самолет не атакует в открытую. Понимаете? У нас появился прекрасный случай вынудить их на агрессию и все зафиксировать, чтобы прикрыть наши задницы, если будет разбирательство в ООН или еще где… уж не знаю где! Вы говорили, там, в небе «Орион», это самолет наблюдения? Надеюсь, на нем хорошая видеокамера?

– И не одна, – адмирал от такой вспышки энтузиазма немного смешался, – в районе советской эскадры дополнительно барражирует самолет фоторазведки «Крусейдер»…

– Прекрасно! – перебил Бжезинский. – Отдайте соответствующие распоряжения!

Сильвестр Фоли немного дернулся на такую настойчивость – подобные понукания от какого-то штатского человеку в военном мундире показались по меньшей мере хамством. Но вот, наверное, впервые адмирал взглянул на собеседника с некоторой толикой уважения: «Черт возьми, а этот поляк неплохо импровизирует».

Однако задумался, потирая подбородок:

– Боюсь, русские могут не клюнуть, цель тихоходная, по сути и виду совершенно беспомощная… хм, единственное…

– Что? – уставился в нетерпении советник.

– Если только не представить «головастика»… э-э-э… штурмовик с крылатой бомбой с серьезной начинкой. Я имею в виду ядерную. Имитировать отход на дальние рубежи фрегатов, что сопровождают русскую эскадру…

– Прекрасно, – Бжезинский в запале потянулся к стоящей на столе бутылке, ловко разливая по стаканам:

– Давайте?

– Это не обязательно.

– Обязательно, – с игривым нажимом, – чтоб рыбка клюнула!


Снова к сиюминутному

Несомненно, додавить упрямый штурмовик можно было и обычным пролетом, тем более в форсажном режиме. «Мигу» просто, скажем, не повезло… вопрос случайностей.

«Вертикалка» Як-38 – «обиженная» машина, в первую очередь конструктивным несовершенством. Одно достоинство СВВП – специфические возможности – характер векторного управления реактивными струями Як-38 давал интересные решения.

Впрочем, на это тоже нужна была виртуозность и сноровка.

Летчики авиакрыла «Минска» только недавно отработали взлет с укороченным разбегом.

Именно на этом режиме можно было, уравняв скорости с «нарушителем», задавить его реактивным струями.


Всё произошло быстро!

«Як» зашел с хвоста, держась на несколько метров выше, проведя полузависание, выровняв скорости.

Пилот уже не видел цели – она была под ним. Коррекцию ему давал напарник – «спарка», что наблюдал со стороны. «Второй» в тандеме кабины, вооружившись фотоаппаратом, щелкал – взводил, щелкал – взводил, не желая упустить подробности.

А до «хвоста» эскадры оставалось уж совсем ничего. С концевых кораблей ордера в мощные визиры могли наблюдать воочию.

Не менее лучший ракурс занял зафлюгированный «Орион» – там наверняка стрекотали кинопленкой.

Свистящий в промежуточном режиме «як» по наведению со стороны чуть присел над «интрудером»…

…основной напор реактивных струй пришелся на голову бедолаги – из открытой кабины что-то выхлесталось, подхваченное раскаленными газами, разлетаясь…

…затрепетал, забился о борт, то ли шланг, то ли ремень…

…прежде чем машина клюнула вниз, в кокпите успело заняться пламя…

…все случилось в секунды!

Самолет клюнул носом, теряя высоту, и вдруг резко спикировал в воду!

Подняв тучу брызг!

В довершение, неожиданно взорвавшись, выметнув пенные брызги вперемешку с керосиновым пламенем!


Разочарованный или впечатленный «Орион» довел съемку и, развернувшись в сторону Филиппин, врубив все четыре движка, быстро покинул воздушное пространство.


Перл-Харбор,

штаб-квартира Тихоокеанского флота США

Вернувшийся из комнаты спецсвязи Збигнев Бжезинский отыскал адмирала Фоли в зале оперативного планирования и управления тихоокеанскими силами.

Тот претенциозно стоял перед большим тактическим планшетом-картой морской обстановки, рассматривая расставленные «фишки-кораблики», задающие движение советской эскадры и оперативных соединении флота США.

Адмирал отвлекся на подошедшего советника лишь поднятой бровью, проговорив не оборачиваясь:

– Долго вы… Доложились в Белый дом? Вижу, расстроены… бросьте, не стоит принимать неудачу так близко к сердцу. Бог дал ситуацию… что ж, нам не удалось ею воспользоваться. Или, если хотите, по-другому – безбожники-большевики смогли обвести и нас и Всевышнего.

Сильвестр Фоли, видимо, отнесся ко всей затее в поддавки с аварийным «интрудером» с некой долей снисхождения:

– Даже не спрашиваю, какие комментарии последовали в Вашингтоне. От себя могу еще добавить – минули почти сутки, общую вступительную часть партии мы проиграли.

– Долго, – ответил на первое, проигнорировав другие реплики, Бжезинский, – ждал ответа. Затем шифровальщика. Все немного меняется… сэр, в Белом доме настоятельно озаботились коррекцией первоначального плана в связи с новыми разведданными.

– Вот так новость, – адмиралу понравилось это «сэр», но удивился он на «коррекцию».

А увидев возникшего (внезапно, как это иногда умеют вышколенные офицеры) за спиной советника лейтенанта отдела дешифровки, хватко сжимающего секретную папку, Фоли догадался, что там скорей всего продублированный приказ из Вашингтона:

– О! Столичные стратеги изволили и флот поставить в известность! Пойдемте ко мне в кабинет, ознакомимся – что они там прислали.


Не успели усесться за стол, как в дверь буквально вслед-вслед постучался стюард.

– Что это? – рассеянно и недоуменно спросил командующий.

– Кофе!

– А-а-а, замечательно! Давайте, давайте, – бормотал, уже концентрируясь над документами, – не помню, когда заказывал.

– Это я попросил, – вкрадчиво оповестил Бжезинский.

– Очень своевременно, – проглотил, как не заметил адмирал, уже глотая из чашки, перелистывая, комментируя вслух: – Так, что тут у нас? Гм… пока все остается в силе – санкция президента на проведение опера… хотя я, учитывая плотность операции, назвал бы ее скорее «миссией». Далее… «политические меры на обратную советскую реакцию приняты», «вводить основные силы на последнем этапе… на раннем создать перевес и демонстрацию возможностей», «…вступление в стадию нарастания напряженности…», пока без изменений. Всё, как вы хотели.

– Только ли я? – Бжезинский поглядел на дверцы адмиральского бара, но из деликатности постеснялся. – Там дальше по нумерации внесены существенные коррективы. По имеющимся данным советская эскадра пойдет Лусонским проливом, так как Тайваньский характеризуется более интенсивным судоходством. За кризисную точку эскалации приняли район вблизи Тайваня с…

– Стоп! – осек командующий, открыв другой лист, бегло просматривая, тут же производя в уме какие-то расчеты, примеряясь взглядом на разложенную карту. – Уже в Восточно-Китайское море? Но тогда, учитывая эскадренную скорость русских, все переносится на вторые следующие сутки!

Открыл новую страницу, удивленно выругался, присвистнул, опять выругался:

– Черт. Вот так поворот! Такое впечатление, что ваши импровизации подтолкнули кого-то в штабе КНШ[110] к нестандартным ходам. Но ведь черт же! Мало им прокола у Новой Гвинеи и протестов индонезийского правительства! Хотя…

Адмирал откинулся в кресле, призадумался, потирая пальцем подбородок:

– А в целом ход нетривиальный. Изменяется контекст накала, вводятся дополнительные переменные факторы, и их придется учитывать. Тайвань… с ними удалось согласовать?

– Это вряд ли. По крайней мере, в документах об этом ничего не сказано.

– О’кей. Лишь сделаю поправку – в проливе Лусон тоже весьма интенсивное движение. Так что не факт, не факт! Русский адмирал, что командует походом, волен изменить маршрут на собственное усмотрение. В этом случае нам следует подготовиться к обоим вариантам – если «плохие парни» изъявят намерение двинуть между Китаем и Тайванем.

Отставив пустую кофейную чашку, Фоли, наконец, узрел и догадался – чего хочет гость:

– О! Простите, выпить вам не предложил…

– Ерунда…

– …нехорошо, – уже встал с кресла, в удовольствие орудуя на столе, между делом вещая: – Что ж, в новой директиве видна рука нормального тактика – и в КНШ сидят не дураки… понимают. Налицо – плюсы организации. Принятая в США практика постоянной ротации командно-кадрового офицерского состава с «полей – в штаб – и обратно» приносит свои плоды – люди не засиживаются, не обрастают «мхом». Как следствие, правильное понимание и адекватная оценка изменения ситуаций. А то вечно всякие политики, ни черта не понимающие в военном деле… ну, пожалуй, кроме…

Адмирал, подавая наполненный стакан, сумел превратить его в указку, как бы намекая, что «кроме» это про Бжезинского.

– Благодарю вас, – расшаркался сарказмом советник… впрочем, отхлебнув, вполне и искренне. – Как я понял, там, в КНШ решили, что проведение ночной операции сопровождается высокой степенью неустойчивости.

– Рациональное зерно здесь, несомненно, есть. Со времен Второй мировой войны ночные боевые действия перестали нести полноценный фактор неожиданности и скрытности, в первую очередь благодаря радару. Но ночь есть ночь. Как правило, в «холодном» противостоянии с русскими, в ночное время суток и мы и они всегда старались снизить активность. Во избежание ошибок и неожиданностей.

– Наверное, и «Гарпун» в полете заметней из-за реактивного горения, – попытался блеснуть знаниями Бжезинский.

– В какой-то степени – да, – кисло согласился адмирал, – на маршевом участке в меньшей степени. Это касается и системы АСРОК[111]. А подойти к русским на классический торпедный выстрел, как мы уже убедились, весьма сложно. Степени риска превышают семьдесят процентов. И выше. Но главное, ночные действия всегда сопряжены с нервозностью и неразберихой. Уж со стороны русских нервозность точно будет, и тогда на резкие движения наших палубных асов точно полетят зенитные ракеты. Так что оставим ночь для влюбленных.

Пискнул коммутатор – голос из динамика:

– Сэр, прибыли вызванные старший смены и первый помощник.

– Да, да, – отбил кнопку командующий, – пусть войдут.

Переступив через порог, офицер со знаками лейтенант-коммандера на воротнике рубашки сразу положил перед начальством докладную записку, отступив назад.

Бегло, почти пренебрежительно взглянув в распечатку, адмирал пробормотал: «Ага, нечто похожее следовало ожидать», вернул:

– Это надо будет отнести служащему телетайпа местной засекреченной линии. Распространить. Приоритет не первостепенный. Теперь к делу, джентльмены… итак… Необходимости усиливать авиационную группировку против советской эскадры я не вижу, у русских воздушное прикрытие вдали от базовых аэродромов заведомо слабое. А их «палубники» совершенно негодное средство для ведения воздушного боя. Поэтому «Констеллейшн» останется оперировать на прежнем месте, прикрывая коммуникации вблизи Филиппин на случай ответа «красных». Сопровождать русских, вплоть до островов японской метрополии, будет АУГ «Мидуэй», двигаясь параллельно на оптимальном удалении. Что касается рекомендации Пентагона провести у Камчатки отвлекающие учения… в рамках следующих допущений и наличных средств флота, данное мероприятие считаю нецелесообразным.

– Нет? – удивленно встрял советник. – Но…

– Да будет вам! Все сейчас крутится вокруг этой эскадры и тяжелого крейсера класса «Kirov». Русские просто плюнут на наши маневры отвлечения. И пусть практически все их силы переброшены на юг… даже вздумай мы там, на севере, им устроить неприятности вплоть до применения конвенциональных средств… отобьются, как у них говорят, «чем бог послал»[112]. Значит так… (снова к подчиненным, подсовывая вперед папку), вот это возьмите в разработку, некоторые распоряжения надо отдать уже сейчас… как-то – выход ПЛ на позиции, а также отвлекающие группы. На остальное времени теперь больше суток. Фрегаты пусть продолжают нести патрулирование и сопровождение советской эскадры – удаленность по обстановке и на усмотрение командиров кораблей. То же самое касается самолета радиоэлектронной разведки. Работа штаба в основном режиме. Я – отдыхать, завтра буду по распорядку. Свободны.


Откозыряв, офицеры удалились. Фоли по-хозяйски разлил остатки виски, мотивируя «для крепкого сна», напоследок вдруг задавшись:

– Кстати, а почему такая уверенность, что Советы будут терпеть наши далеко не мирные демарши?


Лэнгли, штаб-квартира управления разведки

Примерно похожий вопрос прозвучал на совещании, проходящем в отделе стратегических планирований ЦРУ.

Присутствующему в качестве слушателя представителю президента ответил непосредственно сам директор федерального агентства Уильям Кейси:

– Две недели назад наш человек в Москве… это очень ценный агент, через него мы получали информацию, которая напрямую касалась операции «Vagrant» и «крейсера-путешественника», известного теперь как «Петр Великий». Так вот, две недели назад в переданном донесении упомянутый агент не оставил особый условный «маркер», из чего мы сделали вывод, что он разоблачен и через него КГБ сливает нам дезинформацию.

– Весьма самоотверженно со стороны раскрытого шпиона…

– Вне всякого сомнения, – согласился Кейси, – на то у него, согласно досье, есть причины. Так или иначе, работа продолжается, шифровки поступают и отправляются регулярно, «маркер» (директор нажал интонацией) отсутствует! А значит, агент под контролем! Очевидно, что этот канал через сотрудника посольства в итоге будет провален и нашего резидента попросту отзовут. Но даже этого бракованного агента можно использовать. В этой сатисфакции, на основании полученных дезинформационных сведений, мы можем оценивать намерения Кремля с точностью до наоборот! Иначе говоря, применительно непосредственно к тихоокеанским событиям, трактуя в обратном смысле, получаем то, что контр-адмиралу Анохину было приказано не ввязываться в конфронтацию категорически! Это же подтверждает недавняя реакция советской эскадры на провокации наших летчиков.

– Я бы не сказал, что такие уж из ряда вон провокации.

– Тем не менее, по совокупности данных, у нас имеется определенный люфт в принятии решений! И соответственно – действий. Вплоть до радикальных.


Кремль

В Москве по понятным причинам многие обсуждения по «главной теме» завязывались на кабинет генерального секретаря.

Андропов, не понаслышке зная о специальном подразделении 12-го отдела КГБ, ведущего регулярную постоянную прослушку «кремлевки» и ВЧ[113] самых высоких персон в партаппарате, допускал вероятность утечки и тут. Поэтому категорически запретил любые упоминания о «Петре Великом» в контексте «корабля из будущего» по телефонным линиям, требуя все вопросы, даже маломальские, решать исключительно при личных встречах и контактах. Иногда это вносило некоторые коммуникационные неудобства.

Сегодня поджидали задерживающегося маршала Огаркова[114], тихо переговариваясь, предварительно делясь соображениями.

– Доклад от контр-адмирала Анохина на оперативный узел пришел еще ночью. Ознакомился утром, – Устинов говорил тихо, как бы адресуя одному Горшкову, но и достаточно громко для того, чтобы могли слышать другие присутствующие. – Удалось установить – нес ли беспилотный штурмовик «красную головку»?[115]

– Нет, – сдержанно проронил Горшков, – вероятно, тут и был какой-то намек, но считать «Интрудер» намеренно «беспилотным» я бы не стал. В районе был зафиксирован пролет «Си Кинга»[116]. Вряд ли он был заточен на ПЛО. Что ему там было делать?.. Предположили, что американцы поднимали с воды катапультировавшихся летчиков.

– А что ж там, на эскадре не смогли быстро отреагировать? – вмешался, обвиняя, Крючков. – Надо было первыми снять американских пилотов, допросить, как положено. Все бы и узнали.

– У Анохина иная задача, – вступился за моряков Горшков, – эскадренные вертолеты заняты в противолодочной обороне. Вообще, поисково-спасательная организация вне дальности средств эскадры, на случай приводнения летчиков, находится под другим руководством. В основном задействованы гражданские суда, обеспечивающие содействие на маршрутах самолетов дальней разведки.

– Там как раз произошел инцидент, – поддержал адмирала Устинов, – в районе Филиппин американским истребителем обстрелян Ту-95. Патрульная пара была вынуждена прервать полет, возвращаясь на базу в Камрань. Поврежденный самолет летел на трех двигателях.

– Знаю, – отступил генерал КГБ, – уж больно быстро посольство США отписалось на наш официальный протест. Обычно тянут. Оправдываются сбоем оружия, ошибкой пилота, случайностями.

– Естественно, врут, – брякнул Горшков.

– Еще, – счел нужным довести Крючков, – по нашим сведениям, администрацией Рейгана на АТР[117] направлен Бжезинский. Личность известная. Люди подобного уровня обычно имеют свою точку зрения. Есть данные, что он посещал Пекин.

Китай заматерел, почувствовал свои силы. Коммунисты из Поднебесной сейчас не те, кем можно манипулировать, но все указывает на то, что это новое вторжение во Вьетнам Бжезинского рук дело.


Зашел запыхавшийся (мол, видите, как спешил) Огарков, сразу начав извиняться за опоздание. Его «простили» снисходительными улыбками, тем более что и сам Андропов отлучался в соседние апартаменты, где с ним профилактически «поколдовала» медсестра.

Наконец все были в сборе.

– Итак, – слово по регламенту взял Устинов, – текущие события показали и теперь можно признать, что американцы сумели навязать там свою военную игру, просчитав, что мы не готовы пойти на обострение. Вокруг «Петра» образовался своеобразный узел напряженности. Кризис с «кораблем-пришельцем» привел к особому стратегическому положению, когда со стороны США обозначился двойной стандарт в военно-политическом противостоянии с Варшавским блоком. Представляется так, что штаб на Гавайях действует самостоятельно, выполняя свою отдельную задачу, выходящую за рамки общей стратегии, не оглядываясь на политику Вашингтона в других мировых точках соприкосновения.

То есть, даже когда ТАРКР «Петр Великий» был взят нашими силами под опеку, авиация и флот США на Тихом океане не прекращали активные провокационные действия. В то время как на другом конце Земли вашингтонская администрация вполне продуктивно шла на контакт с советскими дипломатами в намерениях остановить очередной арабо-израильский конфликт.

– Вы оцениваете обстановку как предвоенную? – вкрадчиво спросил Андропов. – В этом кабинете уже упоминалось понятие «локальная война».

– Скорее нет. По сути концепции к создавшейся конфронтации подходит новое обозначение, взятое из специальных источников – «гибридная война». На фоне провокаций на море Белый дом, опираясь на ООН и просвещенную Европу, осуществляет всяческие политические демарши. На адрес нашего МИДа поступил официальный меморандум. Суть – «правительство США и другие страны в регионе не видят оснований, оправдывающих пребывание столь большой группы кораблей ВМФ СССР в Южно-Китайском, Восточно-Китайском морях близ берегов Южной Кореи и Японии. И расценивают это как преднамеренную провокационную акцию устрашения». Естественно, о «Петре Великом» и недавних событиях у Новой Гвинеи ни слова.

– Какой надуманный абсурд! – возмутился Горшков. – Это обычный проход усиленного конвоя.

– Англосаксы логичны, они рационалисты и просто так лаять вдогонку недобитому, по их мнению, крейсеру не станут, – Андропов говорил медленно, сохраняя бесстрастное выражение лица, – у них есть определенная цель. Всё остальное подоплека. Ваша… наша задача выяснить и просчитать – что же они хотят изобразить этими «телодвижениями»? Пока же единственным объяснением этих крайне вызывающих действий американских военных, как и некоторые их дипломатические ходы, я вижу в нетривиальности всей истории с «крейсером из будущего». И ее последствиями.

– И все же, неужели они не понимают, что ходят по тонкой грани и ситуация может скатиться к более серьезному конфликту?

– А что у нас до этого мало было инцидентов на Дальнем Востоке? – перехватил нить Огарков. – И именно там, на дальних границах, их происходит больше всего! Пентагоновские «ястребы» определенно довлеют и влияют на политику Белого дома, проталкивая свои агрессивные проекты, совершенно подстрекательски и безбоязненно бряцая оружием. Логика, как я понимаю, у них такая: Кремль далеко, значит, в этой глухомани можно бесчинствовать, не опасаясь, что мелкий инцидент перерастет в крупный конфликт. Самое удивительное, что это срабатывает!

Маршал сделал паузу, ожидая, что на его слова или возразят, или что-нибудь добавят. Сам озвучивать подробности не стал, потому что тут был «камень в огород» политического руководства страны, так как доклады командующего ТОФ о регулярных стычках в воздухе и на море с американцами всякий раз принимались к сведению в Генштабе, доходили до высших инстанций, меры принимались соизмеримые… но не более.

Пауза оказалась короткой, никто не вписался, и начальник Генштаба решил продолжить:

– И получается, что в «европах» могут сетовать на «холодную» войну, договариваться о «разрядке», подписывать ОСВ-1, а над Тихим океаном в то же время горят и падают самолеты – идет самая что ни на есть тебе «горячая»! Могу лишь повторить слова одного из летчиков камчатской авиационной дивизии… у меня тут записи, понятное дело, не из официальных рапортов, – Николай Васильевич покопался в своих бумагах. – Вот, записано со слов: «Если встречали нарушителя – били не раздумывая! А случись возможность завалить противника под шумок над морем в нейтральной зоне, пока корабли и самолеты дозора ничего не видят – тоже лупили от души! Пропал и пропал. Канул в воду! Штатовцы отвечали тем же. Норовили ударить, подловив… особенно «одиночку» вдали от берегов. При этом по всем информационным каналам (кроме специальных) о том молчок. Что наши, что американцы – ни протестов, ни ультиматумов».


Некоторое время сидели молча, впечатленные экспрессивным откровением неведомого летчика. Затем решил внести свою лепту генерал-лейтенант Крючков:

– Возможно, наши источники внесут некоторый штришок в общую картину, речь идет о личной инициативе «под свою ответственность», исходящей непосредственно от командующего американскими вооруженными силами в тихоокеанском регионе. Так бывает – военные, оценивая обстановку на месте, иногда идут на рискованные шаги. Особенно когда им нечего терять.

– Откуда это тенденциозное «нечего терять»? – возмутился Андропов. – Что за вольница? Я еще понимаю, когда имеет место быть самодеятельность цэрэушников – эти могут затеять акцию или целую операцию, полагаясь на сохранение инкогнито. Но чтобы командующий целым региональным флотом, четырехзвездный адмирал… Да разве такое допустимо в вооруженных силах цивилизованной страны?

– Вот именно. Версия строится на основе данных, полученных от внешней разведки. В Пентагоне по делу бойни близ Новой Гвинеи назначена специальная комиссия, нынешнему начальнику штаба морских операций на Тихом океане грозит увольнение без права… суд и прочие неприятности.

– Минуточку. Из каких источников поступила информация? – вмешался министр обороны.

– В том числе из Вашингтона через наше посольство, – не стал акцентироваться на секретных источниках генерал.

– А это не намеренная дезинформация Белого дома, с целью прикрыть нынешние агрессивные действия своей военщины, навязав нам свою игру?

– Нами был сделан такой же вывод.

– Что предпринимается?

– Ничего. Точнее, все, что нужно. Мы приняли правила игры.

– Что значит приняли? – Устинов неподдельно удивился.

Крючков почему-то сам не захотел объяснять, а взглядом приказал это сделать своему помощнику в чине майора, что досель сидел, словно прилежный школьник, положив руки на стол, прикрывая папку.

Все высокопоставленные товарищи говорили, не вставая с места, но майор поднялся, представился – отдел контрразведки. Папка его была отмечена тиснением «совершенно секретно». Но он в нее даже не заглядывал:

– Благодаря информации, полученной из будущего, у нас наличествует целый список известных на тот момент предателей и разоблаченных шпионов.

– Что-то я не слышал о громких разоблачениях, – заметил неугомонный Огарков.

– К аресту и вообще разработке иностранных резидентов требуется очень деликатный подход, – бросив короткий взгляд на непосредственного начальника, майор получил разрешающий кивок. – Если устраивать повальные задержания, это наверняка вызовет подозрение за океаном! Противник может догадаться, что какие-то данные попали к нам из будущего. Поэтому арестованы и устранены лишь немногие. Часть шпионов-предателей ограничены в доступе к информации. Кого-то перевели на другие места службы и работы… в отделе службы они числятся «законсервированными». Некоторых дополнительно проверяем. Но главное в работе подобного рода это перевербовка. Но и здесь далеко не все так просто и гладко. Так, например… я не буду называть фамилий и агентурных имен (снова благосклонный кивок начальства), некий разоблаченный фигурант – иностранный резидент, давший согласие на работу, как вскоре выяснилось, не перестал вести двойную игру. Поясню. Существуют так называемые «метки», которые внедряются в текст шифровки по заранее условленному договору с принимающей стороной. Отсутствие или, наоборот, наличие таковых может дать знак хозяевам, что агент работает под принуждением.

(Контрразведчик однозначно говорил известные вещи, но «главный» за столом молчал, а потому его не перебивали.)

– К сожалению, комбинация оказалась очень хитрая, и наши специалисты только вчера установили, что этот контрагент воспользовался подобным приемом.

– И? – спросил все тот же Огарков.

– Всё продолжается, – за подчиненного ответил Крючков, не удержав торжествующей улыбки, – но игра (он выделил это слово) стала более изощренной.


Аэродром Камрань

День оборвался, когда до базы было еще километров двести.

Курсовой угол выдерживали на западный азимут, как бы правым крылом догоняя закат, но садиться по свету и не надеялись.

Солнце накоротке залило горизонт багрянцем и ушло за черту.

Контрастной и резкой отчетливостью наступила тропическая ночь.

Луны нет, высыпало звездами, взгляд вправо-влево – все те же звезды… и вниз – там тоже звездится, отражаясь от морской поверхности. Классический «звездный мешок» – где верх, где низ? Ощущеньице то еще!

Только и осталось, что смотреть на авиагоризонт.

Капитан Беленин уместился в кресле пониже, чтобы вообще не видеть по сторонам – идем по приборам.

А из приборов сейчас самый главный «злодей» – «остаток топлива».

Ветры тут в период с марта – апреля и вплоть до сентября дуют с юго-запада, со стороны Индийского океана… то бишь прямиком в лоб.

На приборной доске уже высветилось табло, как красный транспарант – «остаток 600»… керосин, несмотря на экономичный режим полета, уходил до неприятного быстро.

Что характерно, «ведомый» на запросы «как у него?» отгавкивался «всё в порядке».

У него, видимо, таких ярко-выраженных проблем с горючкой не было… как и с пространственными фобиями:

– «Фланкер», Паша… по-моему, вижу береговые огни.

– А у меня «а-эр-ка»[118] чего-то молчит.

– Бывает, – донеслось флегматичное, – рано еще. Как у тебя с горючкой?

– Хреново, – хотел сказануть где-то услышанное дурацкое «от слова совсем», но промолчал – не фиг трепать лишнего.

– Сосредоточься на пилотировании. Я поведу.

– Принято, – Беленин поерзал, занимая более высокое положение в кресле, вглядываясь вперед:

«Да, береговые огоньки пробились! Радиокомпас вроде бы уж должен ловить… ага есть! Реагирует». – Обычно АРК начинал «оживать» на удалении до двадцати километров… а вообще точная работа этой штукенции зависела от многих сторонних эффектов – таких, как изменение рельефа местности, погоды и даже от времени суток.

Сейчас командовал «ведомый» – он и вышел вперед, установив контакт:

– Дальний привод. Точка поворота! Посадка с МК-198[119].


Посадка в Камрани магнитным курсом 198 градусов это, наверное, как заходить на авианосец! Торец взлетно-посадочной полосы обрывался примерно в трехстах метрах от кромки воды, откосом в десять метров высотой. И никаких тебе нормальных средств обеспечения посадки с этого направления. Только визуально и по «голосовой» с КП! Учитывая сюда же, что показания высотометра и фактическая высота – это далеко не одно и то же. Возьмешь ниже – вмажешься в скалу, как в транец.

Плавно отработали поворот, в шлеме уже команды руководителя полетов наземной службы.

А стрелка «остаток топлива» совсем упала на ноль! Но движок молотит!

Скребет липкое щемящее ощущение, что вот-вот… и заглохнет.

И тогда выбирать из двух: катапультироваться – привет ласковые волны ЮКМ[120] в надувной лодке с АСП… или попытаться садиться с неработающим двигателем[121].

Выполнили друг за другом доворот на посадочный курс, заходя, что называется, с ходу.

Всё, выпустить шасси, закрылки, отработать триммером, ручку управления двигателем можно убрать совсем на «малый газ», на выравнивании задросселировать до восьмидесяти процентов – блокировка не позволит вывести его на неустойчивый режим.

А движок… движок всё себе поет, тянет.

Зато СОРЦ вдруг запикала в тихой истерике, высветив красное табло: «давление топлива»!

Понятно, что горючки с гулькин нос, вот оно и колобродит в электросхемах сигнализаций. Но, видимо, в расходном баке что-то еще плескалось, потому что движок… сипит?!

Или это так просто кажется, что «сипит»?

А снизу торопят – у них на подходе пара Ту-95, и один гребет на трех движках… ему не терпится.

Посадочная полоса уже перед носом, глиссада… как вдруг внизу РП[122] совсем заголосил – у аварийного «тяжелого» накрылся и второй «турбовентилятор»! То есть ему вообще позарез!

Теперь главное не забуксовать на полосе и вовремя уйти на рулежку, иначе «Туполев» боднет.

«Ведомый» теперь ведущий – заходит первым на интервале, по нему и ориентироваться легче.

Освещение посадочной полосы опять факелами… чертовы вьетнамцы[123].

Плюхнулся.

Машина на пробеге… тормозной парашют… до остановки… ручку управления двигателем на «стоп»… вовремя, успел![124]

Аэродромные уже суетятся, цепляют за стойку водило, впрягают тягач, «мига» быстро буксируют подальше… не на рулежку, аж на газовочную площадку – магистральная рулежная полоса (еще американцы строили) по длине-ширине на аварийный случай сама может принять тяжелого «стратега».

А сейчас именно такой случай и есть – чтоб второго «туполя» не гнать на запасной аэродром в Фанранг.

Уф! Приехали.

Фонарь вверх, ремни долой, техник уже гремит стремянкой.

Сам-то Беленин просто нанервничался, а когда спрыгнул на бетонку, по возможности расчехляясь от пропотевшего летного костюма, вскинув голову, воочию оценил, каково оно мужикам на половине тягла да такой бандурой!

Видны посадочные огни, «тяжелый» и на двух турбовинтовых ревел не слабее, чем на всех четырех, заходя на аэродром с магнитным курсом 18 градусов – куда там ему кружить, примеряясь… тоже с ходу!

С этого – южного направления посадки, свои сложности – на удалении 17 километров от полосы высилась горная гряда, из-за этого глиссада проходила значительно выше.

Не утерял своего коварства и ветер… впрочем, ветер как раз таки дул-поддувал, откуда и куда надо – под «проседающую» плоскость, Ту-95 на выравнивании шел как утюг, зафлюгировав «первый» и «второй» левого крыла.

Беленин просто представил, как там пилоты, вывернув штурвалы вправо, раскорячились, отжав педали, чтоб непременно (с отклонением руля и элеронов) удержать машину в продольной оси!

И все равно сели не чисто, не совсем ровно, чуть занеся хвост – линия пробега должна была вынести самолет за полосу… но тут вдруг поймала клина правая стойка шасси! Это было видно по тому, как, выбросив лоскут дыма паленой резины вневматиков, оно (шасси) загорелось.

Этот клин и подправил машину!

Скорость уже удалось сбросить, а далее со снижением бега дело за мастерством и тормозами.

А пожар погас, можно сказать, вообще уникальным образом (о чем позже)!

* * *

«Туполев» докатил свое до полной остановки, затихнув, прорисовываясь длинной сигарой в мерцающем свете посадочных огней.

Подошел «ведомый», предложив Беленину:

– Сходим? До замершего на полосе громилы вроде бы недалеко. Ради интереса поперлись глянуть – что там с подранком, сказали «в него стреляли». Пока дотелепали, с люков «туполя» уже свесили лесенки, экипаж в сборе, прикатил руководитель полетов, но пока неформально – летуны, еще не отошедшие, делятся:

– Как обычно – мы по маршруту, блямба авианосца на радаре в сорока кэмэ, по бокам сопровождают два Ф-14. Один вдруг как-то странно сзади примериваться стал. Радист на всякий случай РДО[125] дал «опасное маневрирование истребителя “томкэт”, бортовой номер такой-то». А он возьми сам дай – трассером чиркнуло, ни взрывов, ни вспышек, только куски – крайний «левый» нам погасил. И сволочь деру свечкой. Естественно, мы вертать домой, какая уж тут БС. А уже на подходе к базе происходит отрыв куска, черт его знает какого фрагмента лопасти у «второго»… как назло, на том же крыле! Спасибо, Валерка бортач[126] не прохлопал, сразу почувствовал вибрацию, ну и без разговоров зафлюгировал двигатель. Пошло бы вразнос, сорвало, разметало да вмандило лопастью в борт… тут бы и каюк нам всем.

…А все уже стояли и как-то странно принюхивались, косясь, поглядывая: «чё за?..» – от стойки погорелого шасси послышался разухабистый мат техников.


Есть во Вьетнаме такая скотина рогатая – коровы зебу, в холке метр двадцать, весом всего 250 кэгэ… в общем, по-азиатски мелкая, только что не узкоглазая.

Никто их, коров-зебу этих, не пасет, бродят сами по себе практически везде: в полях, деревнях, по проселочным дорогам. Гуляли они и в окрестностях аэродрома.

А тут, видимо, заплутавший теленок (с овчарку размером) сдуру и выскочил под «ноги» садящемуся самолету, как раз под поймавшую клина стойку!

Натерпевшийся экипаж даже удара не почувствовал.

Покрышки горят, колодки и без того греются, бедную животину сбивает, кровь в брызги, пламя в пар, огонь потушен, кишки намотало точно смазкой… и так до самой остановки!


Утром вьетнамцы пришли выставлять претензии: «Лиенсо, донги давай!»[127] (так и хочется добавить «однако»).

А вот вам х… – нечего без пастуха гулять скотине[128].


Южно-Китайское море.

17-я ОпЭск

А так готовились в ночь встретить «врага» во всеоружии…

Усилили боевые вахты…

Подвахтенные прикорнули кто где, лишь бы поближе к постам, чтоб не скакать по тревоге через весь корабль…

Ночь пришла…

А американцы не пришли.

В том смысле, что «звездных налетов»[129], активных акустических шныряний подлодок и «невероятного» авианосца за радиогоризонтом – этого не было и не происходило.

Лишь сдриснувшие будто по команде фрегаты (мол, «ой, что щас будет… ой, что будет!» – тут можно не сомневаться, до этого допер весь коллективный разум эскадры), едва все непонятности вместе «мутным интрудером» поглотила вода, дружно сгалсировали обратно. Правда, сопровождение поддерживали едва ли не на максимуме дальности своих РЛС.

Впрочем, погодя и в небе появилась высотная цель, фоня наведенными сигнатурами – РЭБ-наблюдатель.

Тот ли это «Орион», что был прежде… или какая-нибудь другая американская самолетина?! Ею занимались станции радиотехнических дивизионов всех озадаченных кораблей, пытаясь по тонким структурам локационных сигналов классифицировать супостата.

Естественно, и тот «жук», блуждающий в пределах ста километров, занимался похожим делом, «читая» в ответку параметры советских кораблей.


Эскадра продолжала держать средний экономический ход 16 узлов.

В ходовых рубках полумрак, подчеркивающий сигнальные (желтые, зеленые, красные) лампочки. Слышно тихое жужжание приборов, щелчки автопрокладчика, доносятся бубнящие голоса операторов и ответственных офицеров.

На боевых постах внимательные глаза и уши – люди напряжены… на вахте, по боевому расписанию, на усиленном штате, у поисковых и следящих приборов, стрельбовых станций.

Дежурные расчеты в башнях, в каждом ракетном и артиллерийском погребе, на сигнальных мостиках.

Глухо, поднывающе гудят турбовентиляторы, нагнетая воздух в машинные отделения… Заведомо другие, мощные ноты берут главные турбинные установки…

Где-то у кого-то клацают маневровые клапаны…

И жара – в котельных, у испарителей, в электростанциях.

Ордер с учетом времени суток и уже приобретенного опыта незначительно изменил конфигурацию. Между кораблями поддерживалась обычная эфирная внутриэскадренная сеть, происходило перемигивание ратьеров, и даже топы иногда мерцали, помня о достаточно оживленном судовом движении в этом районе.

Луна отсутствовала, однако ночь была более-менее ясная, при необходимости огни видны сравнительно далеко.

Согласно маршрутной карте по левому траверзу всего в десяти милях проплывали Парасельские острова, а потому запросто могли подвернуться под форштевни китайские или вьетнамские рыболовецкие «деревяшки»[130], которые радаром брались не всегда хорошо.

Вообще-то на этот счет существуют международные правила[131]… но попрали!

Пусть потом МИД разгребает завалы дипнот.

А для пущей безопасности в авангарде ордера выстроились эсминцы, что «подметали» по ходу движения от случайно подвернувшихся гражданских посудин.

Но это только здесь, в открытом море.

А вот в «узких местах» с интенсивным судоходством, как-то: пролив Баши или Тайваньский (командующий походом еще не решил, каким)… и далее в Корейском – эти проливные зоны намеревались пройти в дневное время суток. И флагманские штурмана «ползали» по картам с линейками, вымеряя мили, узлы и точки поворота, чтоб точно высчитать часы и место.


В 22:50 по местному снова отличился уже почти легендарный, «коварно подставивший американский ракетный крейсер» «Бесследный»!

– Плавающая мина слева шестьдесят, дистанция десять метров! – поднял тревогу сигнальщик левого борта.

Эсминец немедленно отыграл кормой вправо, добавив оборотов, расходясь с опасностью. О чем командир (уж лучше перебдеть) немедленно «отбил радио» на флагман.

Масляно-поблескивающий предмет заплескался в форштевневой волне, проходя вдоль борта, с лееров свесились, рассматривая – что за хрень!

Ан нет! Ложная! Гидроакустический буй… свой… «камовский».

«Стоп машина», «малый задний» – подцепили багром, вещь для противолодочников расходная, но народных денег-то сто́ит.

И опять затишье. Затишье перед чем-то? Или совсем?

– Неужели не будет никаких сюрпризов? – Поглядывал на кропотливо несших вахту офицеров командного пункта контр-адмирал Анохин.

Сам удивляясь и, что уж, – вполне радуясь. Подождал еще полтора часа и:

– Я спать. Будить по первому серьезному «звонку».

* * *

Время к полуночи. Обстановка расслабляющая. Почти тишина.

По-прежнему в восточном секторе отслеживаются уже «прижившиеся» фрегаты – один устойчивой меткой на растровой развертке, другой из-за радиогоризонта лишь «лоскутом» своей РЛС в режиме кругового обзора… то есть «мазнет», пропадет, и снова…

В небе какими-то вялыми и длинными галсами, то удаляясь, то возвращаясь, меняя эшелоны, бродит «Орион».

В 23:40 с нулевого пеленга (то бишь сбоку) курсовой левофланговый «номерной» СКР-3 дальнего дозора ловит вполне устойчивое отражение собственных локационных волн от трех надводных объектов (кто это у нас тут такие?).

– Три цели строем кильватера, – докладывает прильнувший лицом к резиновому обрамнику станции слежения оператор.

– На запрос не отвечают. Классификации не подлежат, – продолжают поступать данные, – курс 230, скорость 12 узлов. Не меняется.

«Сторожевик» рванул на сближение, запросив разрешение у флагмана кратковременно взять цели на сопровождение стрельбовой станцией универсального калибра.

Получил.

Неизвестные продолжали следовать неизменными параметрами, не реагируя ни на боевое облучение, ни на радиозапросы. Вели себя как слепые сейнеры, если бы не очень уж по-военному подозрительный строй кильватера. Навскидку сделанный штурманский расчет показывал, что если они не изменят курс, то пройдут траверзом под острым углом к ордеру по корме. Но кто их знает.

СКР-3, набрав полный ход, выводил длинную циркуляцию, намереваясь зайти к «нарушителям» с кормовых углов (типа подкрался сзади!), выключив радары и радиопередатчики.

Вместо него этим делом (эрэлэся) активно занялся эскадренный миноносец «Вызывающий», что следовал разнесенным уступом, страхуя.

И «молчуны» не выдерживают! Втыкают свои радары, начинают частить светофильтрами, экстренно вызывают на международной радиочастоте, завякав ломаным английским (хреновеньким таким, с азиатским акцентом) на повышенных тонах:

– Военный корабль по пеленгу 50! Я судно «Фушунь» флота КНР. Прошу сообщить причину облучения системами наведения оружия.

* * *

Китайцев завернули, вынудив изменить курс, дистанцируя от советской эскадры.

Успевший незаметно приблизиться на три кабельтова СКР-3, прежде чем узкоглазые резко взяли «право на борт», осветил их прожекторами, что дало представление о подозрительном отряде.

– По словам командира «сторожевика», – докладывал начальнику штаба эскадры оперативный дежурный, – «головным» однозначно был старый советский эсминец проекта «7»…

– Это которые еще в 1955 году им передали, по-моему. Четыре единицы.

– Так точно. Но остальные два в кильватере – военные транспорты.

– Совсем китайцы страху не знают. С чего бы им тут ходить? Наш курс был примерно известен. Впрочем, могли и не знать. А?

– Вполне. Или намеренно хотели проскочить под носом. Есть мнение, что это переброска из северных портов Китая морских и десантных сил к оспариваемым с вьетнамцами Парасельским островам. Скрытно, с эдаким загибом, обходя западной стороной. А может, напрямки к архипелагу Спратли, тоже спорные территории.


Естественно, радиограмму в штаб ТОФ о перемещениях китайских ВМС отправили. А там уж на усмотрение вышестоящих.

Конечно, вьетнамскую сторону предупредят.

* * *

Утром в полной мере возобновили воздушное патрулирование.

Объективный контроль непосредственно над ордером дополнительно обеспечивал Ту-142, что выписывал долгие широкие виражи, оглашая небо наплывами тяжелого рокота.

Пришла свежая и «сытая» тройка «Ту-шестнадцатых», разойдясь в сектора ответственности уже установленным порядком: две машины в ближней зоне и непосредственном контакте с эскадрой, одна дальним курсовым дозором.

И американцы усилили свое присутствие, на удивление пока всего четверкой «фантомов»… с «Минска» в противовес поднялась дежурная пара «яков».

Подсунулись ближе фрегаты, их опять можно было разглядывать в бинокли.

Точкой в небе наметился «Орион».

А вот «хорнеты» так и не появились, и объяснение этому вскоре пришло от экипажей Ту-95РЦ, что снова вылетели на патрулирование района Филиппин – взявшие их под опеку F-18 несли на фюзеляжах опознавательные знаки эскадрильи «Констеллейшн».

Зная, какими силами располагают американцы в регионе, несложно было сложить «два плюс два», предположив, что USS СV-64[132] продолжает оперировать близ базы Субик-Бэй, а залетные «фантомы» все-таки с «Мидуэя».

Впрочем, эти подозрения еще надо было доразведать.

* * *

– А вот наказаны они там, на ю-эс-эс «Констеллейшн»! – совершенно авторитетно и совершенно издевательски резюмировал Скопин. – За подфюзеляжное недержание! Здоровенный черномазый сержант, в лучших традициях «легендарной и непобедимой» (а здесь и мы можем выпячивать грудь – все, как и у нас, только морды, скажем, рязанские)… так вот, сержантище-негритос построил личный состав авиакрыла и давай сношать всех за провинность одного. Сначала… классическое «упал-отжался», прямо на полетной палубе, стройным рядком! А затем всей пилотской гурьбой гнать их на попаленный «Ривз» – торжественно и аврально белить да красить! Подвожу! Задача по деморализации условного противника условно выполнена, под условным заголовком «не одни мы достославны долбодятлами»!

На ГКП, где с утра согласно боевому распорядку приемный пост получал тактические императивы и эскадренную сводку от флагмана, послышались смешки! Давненько капитан 2-го ранга Скопин не шутил.

Даже будучи в старпомовской, что ни говори, сволочной должности, и то не переставал хохмить, пусть порой зло и по делу, и с подъе… подколом, а тут вот, поди ж ты… как заступил вместо командира, так и всё.

– Очевидно, нашего Андрей Генадича груз ответственности придавил, – высказал вслед не особо многословный штурман, командир БЧ-1, пытаясь пояснить непреложную безусловность.


А врио командира уже топал наверх, на мостик, на открытую палубу (еще и сам не решил, куда первоочередно), и не торопясь, но и достаточно резво… хватко цепляясь за поручни на трапах.

Вообще-то с главного командного пункта наверх ездил специальный лифт, но у «Генадича» это был такой бзик… почти каждодневный спортивный ритуал:

«Нормативы нормативами – по физо, но сам себя гонять не будешь, к первому рангу животиком обеспечен! Чтоб не матереть ряхой (благо «Петя» располагает пространством для пробежек), чтобы в полтинник девушки (ладно, женщины) любили не только за «адмиральскую звезду»… хотя черт его знает, что нас вообще ждет там в Союзе».

Андрей двигал заученным маршрутом: трап и поручни как брусья… знакомая перемычка перекладиной – хват неудобный, но на пяток раз подтяга вполне (хорошо «тропичка» вольна и под мышками по шву не пойдет), соскок и по коридору дальше!

«Люблю этот большой старый корабль!»


В районе второй палубы «вдруг, откуда ни возьмись, появился…» – навстречу попался целый полковник госбезопасности!

Сразу даже не узнал его в коридорном слабом освещении, а вот по запаху одеколона – это да, родив невольную усмешку: «У них там, в Москве, видимо, самый “зачетный” только один с одноименно “красным” названием».

Чекист выбрит, освежен уже упомянутым спиртосодержащим ароматизатором, однако недосып с лица просто так не уберешь – говорят, он днем бродит по кораблю, сравнительно быстро начав ориентироваться в запутанных бледно-серо-зеленых лабиринтах трапов, коридоров и прочих отсеков.

Говорят (уже нашлись любители «постучать»), почти по-замполитовски, нет-нет да и заведет разговор с личным составом. А по ночам, говорят, строчит отчеты. Куда? Да на Лубянку, куда ж еще!

«А-а-а, так вот почему я его сразу не распознал – не вытерпел наш прикомандированный, переоделся, стал как все!»

Всем прибывшим в Камрань офицерам КГБ, включая усиленный вооруженный взвод (тоже из какого-то особого ведомства), практически сразу выдали «тропичку», морского образца естественно. Форма, где малость, а где не по размеру великовато-мешковата… да еще и непривычна для «столичных штучек».

Автоматчики-спецназеры, те, сразу взопрев, переоблачились. А полковник продолжал «фасонить» в своем старом, блистая выправкой. Но вот… наконец, созрел – перекинул петлички-погончики.

«Только что тут осталось-то, уже сейчас ночью посвежело, дальше в Восточно-Китайском постепенно и закономерно температура пойдет на спад. Так что к Цусиме – всех к каптерщику на замену формы одежды… поздновато он», – скептически подвигал бровками Скопин. И не задерживаясь (обычное брошенное «здравия желаю»), не собираясь останавливаться, двинул дальше. «В конце концов, у нас БС по готовности № 2, и враг, сиречь условный противник, между прочим, за порогом. Между прочим, на дистанции визуального наблюдения. А командир идет по своим делам».

Полковник был вынужден увязаться – что-то ему было надо. Он и заговорил, малость озадаченно:

– У меня часы наручные остановились, вышел из каюты – навстречу офицер, уточнил у него время, он ответил, но… неужели сейчас только пять утра?

Скопин слушал не оглядываясь, нажал ручку кремальеры, открывая дверь – как раз вышли на открытую палубу – правый борт, восточная сторона. Южное солнце сразу «ударило» по сетчатке, заставив прижмуриться. И море плещется легкой зыбью под умеренным дуновением, дополнительно кидая «зайчики»… лепота! Ветерок поутру по-любому попрохладней не успевшего остыть со вчерашнего пекла железа надстроек.

На палубе людское шевеление – остатки утреннего осмотра и развода личного состава на работы. Видно, что боцман по своему хозяйственному разумению и распорядку решил устроить приборку: где что помыть, отскоблить, подкрасить, надраить медяшки… кстати, заметно потускневшие от соленых морских брызг в повышенной влажности тропиков.

– Так это что, какие-то флотские шутки? – снова подал голос особист, начиная проявлять чекистскую суровость.

– Вам попался не шутник… это, скорей всего, был сменившийся офицер БЧ-связи. У них, у связистов, время всегда московское, чтобы не было путаницы при получении приказов из Генштаба, императивных телеграмм и вообще при всех контактах с материком в любых часовых поясах. Наверное, он с вахты шел и на автомате ляпнул вбитые данные. Сверка корабельного времени была двадцать минут назад. Могу вам сказать «точное местное», – терпеливо пояснил Скопин, тормознувшись, поглядев на свои наручные часы, – сейчас, соответственно поясному, 9:21.

– Товарищ капитан второго ранга, – вдруг официально завел полковник (видимо, переходя к главной причине), – у меня в процессе разного рода бесед с экипажем корабля возникли некоторые вопросы, которые я хотел бы прояснить, в том числе с вами.

– Вы так говорите, будто это ваш личный праздный интерес, – постарался скрыть сарказм Скопин.

– Вы же понимаете, что у меня не может быть личного и тем более праздного интереса.

– Понимаю, служба. Но у меня тоже. Давайте после завтрака! Если не будет никаких внешних осложнений, я пришлю вестового. Или если вас не окажется у себя в каюте, оповещу по парной связи.

На том и разошлись.

* * *

Ближе к обеду оперативный дежурный запросил «Петр Великий» на предмет израсходованного топлива.

Выходило так, что самым слабым звеном в плане автономности на одной бункеровке оказывался именно тяжелый атомный крейсер, который в данный момент, можно сказать, не был «атомным». Общий объем топлива в танках для вспомогательных котлов «Петра» обеспечивал запас хода чуть больше тысячи миль. Даже наш героический эскадренный миноносец проекта 56 «Бесследный», залившись под завязку мазутом, мог самостоятельно дойти от Камрани до Владивостока – две тысячи морских миль с небольшим.

– Сколько? – коротко спросил Скопин, собрав командиров боевых частей.

– Практически половину, – поступило не менее короткое от БЧ-5, – судя по показаниям контрольных замеров, еще пятьсот пройдем, и надо будет бункероваться.

– Еще пятьсот, это где будет? Точка в координатах на маршруте?

– А с «Сенявина» дали окончательный – мы точно пойдем Лусонским? – тут же затребовал уточнений штурман. – В плане похода там вилка была – либо левее Тайваня, либо… командующий должен был решить по месту.

– Запросить КП флагмана?

– А сами? Сложно вычислить курс? Подумают, что мы тут пентюхи.

– Судя по курсовому – склоняемся к западу, стало быть… – глядел на карту штурман.

– Стало быть, сначала надо место определить, – отрезал Скопин, – мы сейчас где?

– Здесь, – немедленно ткнул в точку на карте старлей из штурманской группы, однако, не сумев скрыть приблизительность своего посыла, – вчера были тут, сегодня по счислению…

– Та-а-к, – протянул кавторанг, обводя всех колючим взглядом, – расслабились? Дескать, на кой ляд заморачиваться точностью, если нас один черт ведут хвостиком!

Обычно на корабле прокладку курса вели сразу в нескольких постах: в БИЦе была своя карта, на командном пункте РЭБ своя – но здесь прокладку «рисовали» упрощенную, без корабельных эволюций. Основная это, конечно, в штурманской рубке, с подробным навигационным журналом.

Командир БЧ-1 глянул прищуром, прицеливаясь на сетку координат, кивнул, сказав «щас», и удалился в свою нору.

Вернулся с секстаном, таблицами для расчета, какими-то справочниками. Не торопясь вышел на крыло рубки – постоял, поколдовал типа «сажая солнце на горизонт». Наконец выдал:

– Ну, все правильно – место соответствует положению корабля, – добавив не по научному: – Стало быть, пойдем правей. В смысле – Баши-Лусонским. В этом случае место дозаправки по расходу без резерва окажется в самом судоходном гадюшнике, где-нибудь на траверзе (северном или восточном) Тайваня.


Сообщили на флагман. В штабе эскадры, посовещавшись, решили воспользоваться затишьем, как со стороны американцев, так и погоды, и осуществить дозаправку топливом в походном строю сейчас.

Затишье это, конечно, не значит, что «фантомы» не продолжали периодически проявлять задиристость, порой опасно маневрируя, устраивая с «яками» воздушные карусели. Надо сказать, что пилоты «вертикалок» садились на палубу в мыле, но… довольные. Нарабатывался опыт и класс.

Соосные «камовы», роясь неотвязными мухами на дальних рубежах ордера, нет-нет да и подкидывали предупреждения об акустических контактах с неизвестными подводными лодками.

Приходили сообщения и от дизелюх дивизии подплава – на маршруте вытеснено минимум две иностранные субмарины.

На самом деле американским ПЛ, для того чтобы постоянно сопровождать советскую эскадру, надо было двигаться тем же 16-узловым ходом, а на такой скорости даже хвалено-тихие «лос-анджелесы» вполне «читались» средствами противолодочной обороны.

Что касается погоды – полученная метеосводка обещала лишь на ближайшие полусутки сравнительно умеренный ветер. Но уже к вечеру волнение на море должно было вырасти на два-три балла, и это не предел. Что было не удивительно – при безусловности вхождения в зону влияния Лусонского пролива, где проход между Филиппинами и Тайванем характеризовался бесконечным перемещением и перемешиванием океанской массы с водами окраинного (Южно-Китайского) моря.

Именно здесь закручивалась вся местная «кухня погоды», нередко рождая тайфуны.

* * *

Эскадренную скорость на время операции бункеровки опустили до девяти узлов.

Сопровождавшее «Петра» охранение расступилось, пропуская к крейсеру судно обеспечения – танкер комплексного снабжения «Борис Бутома», который начал схождение, пристраиваясь к левому борту тяжелого крейсера.

Скопин вышел посмотреть на действо с крыла оперативной рубки и только сейчас вспомнил об обещании, данном московскому полковнику. Поманил матроса-вестового, распорядившись отыскать особиста и пригласить сюда же. Слышал из открытой рубочной двери, как того вызывали по «громкой».


В дополнительном снабжении нуждались еще два корабля эскадры – БПК «Строгий» и «Гневный», которые активно поддерживали вьетнамцев в Тонкинском заливе и не успели в связи со срочным выходом эскадры пополнить танки в Камрани.

Противолодочники аккуратно провели эволюции сближения, каждый по-своему намереваясь пристроиться к танкеру.

Сразу четыре корабля сошлись на крайне малом пятачке водной поверхности… расстояния между участниками составляли меньше кабельтова и выверенно сокращались.

Обеспечителя, по сути, взяли в неполную «коробочку»: по обоим бортам и с кормы, осуществляя одновременную передачу топлива траверзным и кильватерным способами. «Бутома», будучи центральной фигурой в связке, становится «уравнителем», то есть – судно следует постоянной скоростью и курсом… Маневрируют, выдерживая дистанцию и интервалы, присосавшиеся корабли.

На «Петре» у приемного места уже выполнили все необходимые меры: расставлена с противопожарными средствами вахта из дивизиона живучести, палуба вокруг облита из брандспойта, проверив – стекает ли вода со шпигатов, командир БЧ-5 доложил о готовности к приему топлива. Подняли флаг «Н»[133].

Балом правил «главный палубный» – боцман, руководя управлением электроприводов.

С крейсера был подан заведенный за лебедку трос, по которому затем протащили резиновый шланг. Матрос на приводе, в зависимости от изменений дистанции и качки, выбирал слабину, не допуская сильного провисания или не дай бог обрыва.

На самом деле процедура мало того, что сложная, требующая определенной филигранности, но… что уж – для «Пети» и довольно редкая. На памяти Скопина, всякий раз при необходимости принять твердый или жидкий груз (тот же керосин для вертолетов) все происходило либо в базе, либо на якорных стоянках у бочки.

Сразу нашлись любопытные, кому нечем себя занять, высыпав на все открытые площадки и мостики корабля… поглазеть.

А там, внизу, что-то не получалось – трос удерживался в правильном балансе, шланг завели, но у приемного патрубка возникла заминка… слышались отзвуки недовольного боцмана. А затем и вовсе пошел мат-перемат – по палубе растекалась черная лужа мазута!

– Вот бл… – выругался кавторанг, окликнул дежурящего в рубке мичмана. – Позвони на «левый», узнай, что у них там стряслось, черт возьми!

Сам снова свесился вниз, облокотившись на планширь.

– Шланг соскочил с рожка, – быстро выяснил суть проблемы мичман, – но уже все нормально. Пошло наполнение!

– Сам вижу, – проворчал, не оборачиваясь, Скопин.

С «Петра» на БПК дали флажную отмашку, и оба противолодочника практически одновременно и не в пример быстрее отработали контакт, отсигналив о начале приема топлива.

– Утерли нам нос, – проворчал кавторанг.

От дальнейшего созерцания его отвлек дисциплинированный вестовой, оттарабанивший «тащ ка-атан вторанга, приказание выполнил!».

За спиной матроса маячил тяжелым взглядом полковник КГБ.

* * *

– И что он тебе? – вечером спрашивал Харебов. – Вербовал?

– Погоди, вскорости и до тебя доберется, – состроил зловещую рожу Скопин.

– Фы, удивил. Он и три его летёхи-зама и без того всяко нос везде суют. Вот и ко мне на дискотеку заглянул (я на «портаче» старые кассеты переслушивал от скуки), подсел на чай, приобщиться, так сказать, к прекрасному и запрещенному – у меня как раз «то ли птицы летят перелетные, то ли крысы бегут с корабля»[134] крутило.

– И что тут запрещенного? Крысы – диссиденты-иммигранты.

– Так крысы с корабля бегут, когда корабль тонет – прямая аналогия с развалом Союза.

– Надо же. Никогда не вникал. И строгий полковник тебя пожурил?

– Нет. Мы еще «Машину» пару треков прогнали, и он радостно утопал.

– Не люблю я его.

– Кого? Особиста?

– Макаревича.

– Чего вдруг? После Крыма? Когда он там что-то с либерально-оппозиционной платформы провякал?

– Да нет. Раньше, – чуть потянул молчанием, вороша прошлое. – На самом деле когда-то в сопливом отрочестве я не то чтобы фанател, но сам, наверное, помнишь – кассетники… слова в блокнотик переписывали… и под гитару самое распеваемое. А потом как-то после «перестроек», когда «оно» разбогатело, зазвездилось, передачу с ним случайно посмотрел: какой он весь из себя замечательный дайвер, всякие там поиски морских сокровищ и все такое. Ему интервьюер: «А вот поднять со дна танк» (сейчас не помню, но вроде речь шла о затонувшем ленд-лизовском судне). А этот снобом снисходительным в ответ: «Молодой человек, да вы что! Где я и где танк». Типа грубое железо не для него, а только золотишко, побрякушки, амфоры-клады. Честно… противненько стало. А позжа́ вообще довелось воочию увидеть. Да еще вблизи.

– На концерте?

– Нет. У меня к 1998 году два отпуска накопилось, подался к родне в Москву.

А тетка в комитете по культуре столичном работала. Билеты в театры на лучшие места и на премьеры фильмов – халява. Вдобавок на премьерах фуршеты реальные – с канапе, пирожочки-бутербродики на столиках, «Хенесси» в пластиковые стаканчики… опять же все задарма. Красота! Там-то я и насмотрелся на богему. Сижу как-то в «Художественном» на Пушкинской, фильм еще не крутят, второй звонок, все усиленно попкорн поглощают. Тут молоденькая журналисточка и оператор – подваливают, поверх головы фотовспышкой щелкают, интервью норовят взять. Оглядываюсь, а сзади две знаменитости: Ярмольник, тот с понятием – морщится, но молчит, улыбочку – в объектив, а Макаревич вскочил… и знаешь, без мата, вроде бы без особого хамства, но вонь изо рта такую поднял, да с полнейшим презрением: мол, проваливайте, достали! На девчушку-журналистку жалко смотреть было[135]. Ну, думаю, морда ты кроличья! Это ж твоя, знаменитость, работа, карьера, это часть твоего образа жизни, часть твоей славы! Так изволь понимать, принимать эту данность, сукин ты сын!

– А все знаешь почему? Ты его за ого-го-го считал – «звязда»! Думал, что «оно» будет, как в его красивых текстах, несущих «разумное, доброе, вечное». А оно оказалось зазнавшееся говнецо, взирающее свысока на окружающее его быдло. Короче, хрен бы с ним… ты от темы ушел.

– Про особиста? И что? – С сомнительным прищуром поглядел на товарища Скопин. – Послушал, говоришь, музыку и не солоно ушел? Как-то скоренько.

– Ну… – слегка замялся Харебов, – «Пинк Флойд» восемьдесят седьмого года ему дал, он на радостях и…

– Ага, купил, значит, инсайдерским артефактом. Значит, он из тех… не чужд.

– Типа того. Меломанит.

– В принципе, со мной тоже так, без особых чекистских штучек. Сначала: «буду откровенным, мне помимо основного задания были поставлены дополнительные задачи – составить свое мнение об экипаже», но не напирая «по душам до посинения», а в режиме «беседа» в теме общих вопросов и настроений. Вроде бы психическая или, изволь, психологическая разведка… но на самом деле щупают-прощупывают, чего от нас можно ожидать. Да и что нам можно дать… а это хороший признак.

– В смысле?

– В смысле, что за откровенную «колючку» или к стенке по крайней мере не поставят. Обещается человеческий подход… по быту и остальному.

– Сыздым-пыздым! – всплеснул майор. – Какая «стенка»? Да логично, что мы им нужны.

– Все ли? – Нажал еще и взглядом Скопин. Остановился у леера, отвернулся, наблюдая, как быстро уходит с горизонта край солнечного полудиска. В картинку хищно вписался потемневший абрис «сторожевика» охранения. Снова заговорил:

– А еще я вижу так! Во всяком случае, напрашивается вывод… они там, в Москве уже штудируют те полученные от нас данные о ближайшем будущем, о политическом миропорядке и устройстве собственно России. В плане экономики в том числе. Но одно дело сухие факты, другое – как это виделось нам… обывателям-очевидцам. И соучастникам. Вот и подбрасывают сюда особисту новые задания. Откуда посылы? – от андроповской администрации. Кто Андропов? – тот, кто ставил курсом преобразования. Значит, они уже сейчас над этим работают. И заметь – спешка! Ему, генсеку, недолго осталось, вот он и гонит коней.

Майор скептически хмыкнул, хотел возразить или высказать сомнения, но промолчал.

– А чего ты хмыкаешь! Когда полковник КГБ интересуется, как у нас было с… «докторской» по рупь двадцать, не думаю, что это только его личный голодный интерес.

– А ты что – на «колбасу»?

– Пф-ф! «Там не рай, но все же лучше бытово»![136] Колбасный синдром мы пережили. В общем, оглядываясь на то, чем по нашей памяти страдал СССР – модные шмотки, жратва, набросал ему про быт двухтысячных, про тот же автомобильный завал, перескакивая с пятого на десятое, сползая с социалки на экономику да политику глазами дилетанта. Уже не стал про заменители в сыре, про сою, ГМО, бройлеров накачанных да «винные напитки». Не поймет, скорей всего. Хотя, ха… знаешь, окорочка помянули. Тут как раз на обед, да всему личному составу в тыщу рыл кокшата[137] вывалили по бройлерной ляхе. А он даром, что целый полковник, однако рожденный в СССР, и видимо, еще с детства верх кулинарного вожделения это куриная ножка.

– А ты думал! Не помню уж точно, вроде у Булычева[138] даже рассказ фантастический был про четвероногих кур, – вдруг вспомнил Харебов. – И вы что с ним – все о еде?

– Нет, конечно… – кавторанг замолчал, припоминая. – Черт, вот мне никак в голову не берется: что? – Союз меньше экспортировал, чем Россия задвухтысячных? Так он и производил больше! Однако ж в «совке» не хватало всего и поголовно, тогда как у нас налицо переизбыток товара. Я даже где-то краем уха в новостях слышал о российском экспорте мясной продукции, не говоря о зерновых.

– Про экспорт-импорт, тут я уверен стопудово – такой инфы ни у кого на корабле нет и быть не могло. Но у нас ввозят на порядки больше. Взять автомобильный рынок – здесь изначально насытили подержанной вторичкой. Уж потом пошли «отверточные сборки». ВАЗ вынужденно качество подтянул. Открытость страны для иностранных производителей при правильном и продуманном подходе ведет к конкурентоспособности отечественных товаров. Однако ж при Ельцине, когда в правительстве и приправительстве заседали продажные и прикормленные, развалили всё, до чего дотянулись. За всем этим явно была рука Госдепа и ЦРУ. Первая пропозиция – окончательно додавить противника. И для европейских западников – в отношении бывшего соцлагеря – всех тех, кто вошел в итоге в Евросоюз, логично было «опустить» их как конкурентов, превратить в аграрные, сырьевые придатки. Первый пример – Прибалтика. Там вмиг все тяжелые предприятия снесли. Эдакая мягкая культурная оккупация. Коль вы задворки Европы, вот и сидите на попе ровно.

– И походу, прибалтов такой вариант устраивает…

– Их русские не устраивают.


Не заметили, как дошли до юта, к самому кормовому срезу, став у флагштока.

Стемнело, и кильватер слегка фосфоресцировал… там, в пене мягко лоснились спинами играющие дельфины. Майор показал, мол, «смотри, красавцы». Скопин лишь мельком мотнул головой, взглядом… больше болея темой:

– Имперскость, будь то царской России или СССР, всегда будет порождать сепаратистские настроения. Сколько бы Союз ни вваливал в сателлиты… да чего я тебе – сам знаешь и по фактам статистики, как жил «ваня» в средней полосе и как в республиках Балтии и Кавказа, и насколько зажиточней на Украине, но… Но один черт, сколько ни задабривай, только появилась возможность – выскочили из состава Союза на ура! Еще и требуют всяческих компенсаций. И самые обиженные и разнесчастные тут лабусы-лимитрофы, ну и конечно, Украина…

– Что та дурища-баба, – подхватил Харебов, – ушла от «одного» к «другому», но алименты от «бывшего» требует по-прежнему. А ведь нажила в браке, в люди, можно сказать, выбилась. Сейчас в нэзалэжности распродает все постсоветские побрякушки. Скоро и вовсе по рукам пойдет. Да, блин… на самом деле вроде бы мне и понятно это нормальное желание, чтоб над тобой никто не стоял. Метрополия для провинции всяко будет в образе кровососа. Наверное, всегда кажется, что столица империи обязательно жирует на вассалах, сдирая налоги, подати. Потому люди издавна стремились к обособленности…

– Не всегда. Просто прошли времена, поутихли инстинкты, когда большой семьей выжить было проще, а чтобы отбиться от внешнего врага, надо было объединяться в сообщества, кланы, государства. Раньше любого слабого, любую маленькую страну порвали бы в два счета: присоединили, аннексировали, обложили данью. А сейчас типа все цивилизованно. Законы международные, ООН всякие, порицание агрессора…. если только это не сильные мира сего, то бишь США. А будешь дядю Сэма слушаться, будет тебе «счастье и независимость». Они: «мы и без вас, москалив, проживем». А их берут под белы рученьки в мягкую оккупацию. Как прибалтов. И что – лучше, сытнее стало? На политических пачкунов в Раде и в кабинетах выше без брезгливого смеха не взглянешь. Впрочем, Дума на Охотном ряду не лучше. Те еще зажравшиеся пустобрехи.

– Будем надеяться, что во всем этом абсурде очевидное будет усмотрено… и сделаны соответствующие выводы, – Харебов извлек фляжечку, скрутив крышку, вскинул: – Ну, быть добру.


Закат наконец потух, ночь окончательно поглотила эскадру. В небе в этот раз было облачно, и звезды глазели на почерневшее море лишь в редких прорехах.

Из полутьмы на раковине, где согласно построению эскорта шел СКР «Грозящий», «выстрелил» морзянкой скупой информационный огонек ратьера.

Откуда-то издалека просачивался хлопающий звук ходящего по своим делам «камова».

Звякнул судовой колокол «Петра».

– Заметил, сутки прошли без приключений.

– Думаешь, америкосы угомонились?

– Да я о вообще.


На следующий день был потерян палубный Як-38.

* * *

Утро застало эскадру примерно за 50 миль от условной черты, проведенной меж Тайванем и Лусоном. Веянье Тихого океана давно уже ощущалось порывистым ветром и крупной зыбью.

Еще не появились американские истребители, а первыми русских встретили тайваньские «фридом файтеры» в зелено-пятнистом камуфляже.

Вели они себя не нагло, тем не менее пилотам «яков» пришлось сделать кое-какие объяснения жестами. Иначе четверка F-5А норовила пролететь в воздушном пространстве над ордером.

Затем пожаловали «фантомы», и «азиаты» отошли «на второй план», оставаясь на виду, но в стороне.

Выглядело это так (со слов наблюдающих снизу), будто «большие и крутые ребята» подвинули «меньшеньких», мол, это наши охотничьи угодья, это наша добыча!

Впрочем, американские «палубники» в этот раз маневрировали вполне умеренно – внизу в море все чаще стали встречаться гражданские торговые суда под разными флагами.

Так что штатовцы воздержались устраивать какие-либо военные демонстрации и тем более боевые демарши-имитации на виду у стольких посторонних глаз.

Сам проход Баши-Лусонского пролива, отделяющего Батанские острова от Тайваня, с учетом территориальных вод, шириной 30 километров. Протяженность – 20 километров.

Походный ордер 17-й ОпЭск, в связи с возросшей плотностью судоходства, пришлось перестроить в более компактный.

Время было полуденное (на кораблях пробили рынду)[139], когда эскадра миновала границу Южно-Китайского моря, войдя в Филиппинское.

Дежурная пара Як-38, отработав топливо, сдала эстафету другому звену.

Возвращаясь на корабль-носитель, при заходе на посадку в скользящем режиме один из «яков» от сильного порыва ветра потерял устойчивость и ударился о транец корабля. Летчик катапультироваться не успел.

Пожар на «Минске» тушили целых тридцать минут.

Это была первая потеря на переходе.


Перл-Харбор,

штаб-квартира флота США на Тихом океане

Восход на Гавайях отметили в 6:09, а уже к восьми солнце обещало нещадное пекло.

Впрочем, в просторном, кондиционируемом зале оперативного управления тихоокеанскими силами под неизменным звездно-полосатым о зреющем снаружи зное напоминала лишь облегченная форма одежды морских офицеров.

Здесь, внизу, внутри царил свой накал, особенно видимый в сосредоточенной обстановке работы штаба и…

И дистанционно-невидимый – когда где-то там за сотни миль режут воздух самолеты, вспарывают море корабли, тихо раздвигают толщу подводные лодки. Чувствительные эфиры воздушных и водных сред пронизывают незримые радиоэлектронные лучи связи и эхолокаторов.

Наверное, те, кто имел полное владение обстановкой боевого развертывания и хоть толику воображения, испытывали гордость за военную мощь Соединенных Штатов.

Чего уж далеко ходить – вот… командующий тихоокеанскими силами адмирал Сильвестр Фоли, глядя на такой привычный, а с некоторых пор особенно боевито взведенный вверенный ему офицерский состав, возможно, что и упивался: «Врага недооценивать не стоит, у них все то же самое – и корабли, и самолеты, и субмарины… но именно мы безусловно сохраняем за собой настоящую активность».


Сейчас… как, впрочем, и прежде, к себе особо привлекал внимание большой тактический планшет, разлинеенный сеткой координат, очерченный островными и материковыми контурами, помеченный морскими обозначениями, где противник был понятен красным цветом, а US NAVY и US Air Force несли сине-зеленые оттенки, в зависимости от рода войск.

– Вчера, – стоял с указкой старший офицер смены, – примерно в 7:50 РМ русские миновали проход Баши. Ночью наши наличные силы вели за ними плотную радиоэлектронную разведку, фиксируя переговоры внутриэскадренной связи, а также отслеживая РЛС. Отвернув левее к северному румбу (Тайвань при этом оставался у них по левому борту), чиркнув по краю Филиппинского моря, утром в 8:15 AM[140] советская эскадра вышла в Восточно-Китайское море… далее следуя в равном удалении от территориальных вод Тайваня (слева) и крайнего ориентира справа – острова Йонагуни группы Мияко-Дзима архипелага Рюкю.

– Зачем такие сложности с этими японскими названиями, – с болезненным выражением на лице посетовал Бжезинский, – на карте и так все прекрасно видно.

– Лейтенант-коммандер руководствуется точным пунктом протокола, – сухо, негромко выжал из себя адмирал… и все же пояснил: – Там, в радиолокационной тени острова Йонагуни занял позицию крейсер УРО «Биддл».

– Там же будет находиться вспомогательное судно, располагающее мощными средствами для постановки радиоэлектронных помех, – получив разрешительный жест, продолжил доклад офицер, – его цель – осложнить и дезорганизовать противнику управление кораблями по внутриэскадренной сети (как раз по выходе в Восточно-Китайское море русские перестроят ордер в более рассредоточенную конфигурацию), а также попытаться пресечь циркулярные сообщения с оперативными центрами советской метрополии. Возможно, что это даст нам превосходство тактической паузы, пока они будут связываться с Владивостоком и Москвой. В одноименной задаче на безопасном (отдаленном) расстоянии в назначенный час начнут работать самолеты «Мидуэя» с аппаратурой РЭБ на подфюзеляжных подвесках.

– К сожалению, наша самая сильная сторона – ударная палубная авиация – вследствие нежелания наглядности остается за кадром, – между прочим дополнил командующий.

– Я ознакомлен с общим курсом плана, – холодно подтвердил советник, – от себя, с дипломатической стороны добавлю: японцы извещены и предупреждены… лояльны (куда им деваться). Что касается Тайваня – в свете наших последних контактов с Пекином, там категорически отказались обсуждать какое-либо взаимодействие. Было бы у нас больше времени, я бы изыскал ресурс надавить на Тайбэй…[141] мда-а. Хотел в этом аспекте спросить – а не случится ли так, что ущерб понесут посторонние суда нейтральных стран?

– На выходе из узостей русские сумели создать вокруг своей эскадры достаточную зону отчуждения. Пилоты с «Мидуэя» неоднократно докладывали – «красные» весьма бесцеремонно «выдавливали» кораблями дальнего дозора попадающиеся на маршруте сухогрузы.

– И все же не хотелось бы оставлять улики для посторонних или невольных свидетелей.

– Неизбежные издержки и риски остаются, – пожал плечами адмирал, – для меня важнее гарантия того уверенного сценария Вашингтона, как я понял, основывающегося на агентурных данных. Естественно, на случай ответной незапланированной реакции «комми» подразделения в Кадене, в Субик-Бэй и здесь на Гавайях приведены в скрытую боевую готовность.

– Да, в Пентагоне и ЦРУ не сомневаются в локальности и конвенциональности эскалации. Стратегические силы «красных», по данным разведки, остаются в пассивной готовности мирного времени, – Бжезинский указал на доставленные 15 минут назад орбитальные фотоснимки, – я убежден в прогнозах разведки – большевики не пойдут на ядерный конфликт.

– Что ж, будем надеяться, что русский медведь останется в своей берлоге, – пробормотал Фоли, снова кивком обращая внимание на карту: – Через полтора часа советская эскадра войдет в намеченное место координат к северо-западу от Тайваня, в так называемую точку «Y», где сходится фокус операции. Наступит момент «Х»!

– Вот в это место, – услужливо отреагировал указкой лейтенант-коммандер, – субмарины уже вышли на исходные, депеши-подтверждения получены.

– Курок взведен, – тут же подхватил Бжезинский, он щурился, как кот на добычу, глаза блестели.

Мельком взглянув на советника, адмиралу даже захотелось его немного остудить, припугнув, что обещанная локальность конфликта не отменяет удара крылатых ракет русских по Гавайям. То, что он сам не верил в успех такой атаки (главная база флота США защищена более чем основательно), не отменяло самого факта подобной возможности.

– Сэр, – прервал его раздумья офицер связи, протягивающий широкую полоску телетайпа, – пришло по открытому каналу средств массовой информации! Срочно!

Приняв бумагу, адмирал быстро пробежал по тексту глазами:

– Вот дерьмо! Этого следовало ожидать!

– Что? – тут же сунул свой длинный нос Бжезинский.

– Скандал! Пресса разнюхала о боевых потерях флота. Надо же, так быстро… и месяца не прошло! Проклятье! Ну, еще бы! Авианосец слишком здоровенная штука, чтобы скрыть его гибель. И гибель стольких американцев!


Вашингтон

– Деньги тоже имеют значение, – без аппетита ковырял вилкой Рейган.

– Да будет вам, – отложил салфетку глава президентской администрации Бейкер, – деньги это быт. Это то, что должно быть. Как дрова питать костер реализации твоих идей и желаний. Плохи деньги, которые тяжелы – их жаль тратить. Не менее плохи деньги легкие – они уходят быстро и бездарно.

– Хуже деньги, которые потратить нельзя, – вкрадчиво и со значением вставил Уильям Кейси, – из Буэнос-Айреса к нам просочился ранее не упоминаемый примечательный факт.

(Директор ЦРУ рассказал о доставленных на борт «Петра Великого» аргентинских золотых слитках.)

– Весьма оригинально! – не столько удивленно, скорей алчно воскликнул Бейкер.

«У него даже глаза “скруджами”[142] заблестели, – подметил Кейси, – тоже мне… “реализатор идей и желаний”».

– Весьма оригинально! – повторил глава администрации. – Требование способа оплаты, да еще исходящее от командира корабля. Тем более любопытно для идеалистов большевиков.

– Вот я и говорю – где в большевистской России потратить такие деньги? Если они, конечно, разделят их на экипаж в соразмерных долях, – Кейси словно не замечал здорового возбуждения собеседника, – но меня тут вдруг на другую мысль навело – а коммунист ли командир корабля? За тридцать лет в стране могли произойти большие изменения. Уже сейчас в СССР наблюдаются крайне интересные тенденции – коммунистические идеалы из обывателей, словно кальций из организма вымывает при плохом питании. Конечно, не без наших пропагандистских разлагающих усилий. Да и сами «комми» довели своих граждан до потребительского голода. Давайте подумаем! За более четверть века уровень жизни наверняка изменился, просто должен был измениться. Представьте, что они (экипаж крейсера) увидят сейчас, прибыв в Советский Союз восемьдесят второго года?! Я не голословен, господа, и это не пустые догадки. Даже у нас… если сравнить США пятидесятых – ну-ка, вспомнили!? А теперь тридцать лет спустя. А?

– А ведь наш прозорливый Уильям прав, – согласился Рейган, давая прислуге знак, что обед окончен, – им может прийтись не по вкусу… нынешняя Россия. Более чем. Люди привыкли искать лучшей доли. А у нас есть что предложить.

– Уж достойный комфортный прием пришельцам в Кремле оказать смогут, – внес весомую долю скептицизма пентагоновский генерал, – думаю, они знали, на что шли и куда их посылали.

– А так ли? Вдруг спонтанность? Я имею в виду переход кораблем из будущего. Образовалась дырка в метрике, крейсер туда и провалился, всплыв у Фолклендов! Аргентинцы упоминали о молодых членах экипажа. Вот я бы, планируя подобное, послал на такую щекотливую и важную операцию проверенных ветеранов, не в смысле стариков, но все же.

– Это все домыслы, требующие дознания. Может, у них там вообще партия большевиков завела страну в такие дебри «счастливого и светлого будущего», что нынешняя Россия покажется раем.

– Вот именно! Аргентинцы что-то там говорили о надписях «Россия» на шевронах. Это тоже любопытный факт, – директор ЦРУ поджал губы, становясь серьезным. – Господин президент, когда все это закончится (надеюсь, что наш план в итоге сработает, как надо), в первую очередь мы должны вытащить наших бойцов «Дельты»… под хороший компромисс или уступку. От них в том числе, как от побывавших на этом корабле, получим какую-нибудь дополнительную информацию. Нам важна любая мелочь.

* * *

Новый календарный день в Вашингтоне наступал на шесть часов раньше, чем на Гавайях.

Там, над Оаху[143], еще не взошло солнце, а в западном крыле белого здания резиденции американских президентов, в помещении под названием «Овальный кабинет», с полудня уже заседали.

Успев накоротке и отобедать, скорей даже перекусить, и снова вернуться к деловому столу… к секретным папкам, к телефонам и селекторам, соединяющим с ключевыми департаментами и ведомствами страны.

Тикали часы… ждали, глядя на те, которые показывали гавайское время.

Все было более чем серьезно, на Тихом океане, в азиатской его части, назревал запланированный, но весьма нестабильный критический пузырь.

Время двигалось к часу «Х», когда он должен был лопнуть…

И информируемый каждые полчаса о состоянии дел Рональд Рейган заметно начинал нервничать… шутка ли – военный конфликт с ядерной державой!

Нервничать, как бы там его ни заверяли, что до «горячей» стадии дело не дойдет… как бы ни успокаивали. А его успокаивали!

– Насколько ваши аналитические выкладки и расчеты соответствуют действительности?

– На все сто! – без тени неуверенности объявлял представитель разведывательного управления министерства обороны США.

Ему вторил генерал из комитета начальников штабов, имевший свой отдельный канал связи с Пентагоном, далее через цепочку уходящий на Перл-Харбор:

– Командование Тихоокеанским флотом, как административно-стратегическая единица, располагает всеми средствами и силами для выполнения как масштабной, так и отдельной региональной задачи.

Предоставлял наглядные данные специалист-консультант из технического отдела космической разведки. Это была серия разноспектровых фото, освещающих степень боевой готовности советских ракетных войск стратегического назначения, состояние и дислокацию вооруженных сил СССР на западных рубежах, местоположение части (или большинства) подводных атомных ракетоносцев на Дальнем Востоке и в северных морях.

Положительные настроения отмечались по линии министерства иностранных дел и дипломатических сношений:

– Из посольства «Советов» никаких новых поступлений.

Очень важны были любые предупреждения от ЦРУ – так и тут… директор агентства Уильям Кейси вообще оставался нарочито флегматичным.

Когда за обедом Рейган ввернул вроде бы в шутку (за которой скрывалось истинное опасение):

– А как вскроется всё, господа, как случится сенатское расследование по делу недавней маленькой войны у Новой Гвинеи, как проголосует конгресс импичментом за все мои «проступки»…[144] так и вам прицепом перепадет, дорогие мои советники и помощники!

Кейси, полируя платочком свое излюбленное средство для пауз – очки, водрузив их на нос, не скрывал лукавую усмешку:

– Президента сменят, а ЦРУ останется, с ним или без него. А я за должностью не гонюсь.

Впрочем, и он после обеденного перерыва внес свою дозу обнадеживающих прогнозов:

– Нами получены дополнительные подтверждения той информации, что поступает от разоблаченного, если помните, агента… мы ее переворачиваем с ног на голову и получаем правдивый результат. В настоящее время открылся новый источник – еще один человек в Москве, работающий на нас. Предоставляемые им материалы носят непрямой характер, но это на первый взгляд – в совокупности этих обоюдных данных мы смогли обрисовать практически полную картинку.

Рейган молчал, по-совиному почти не моргая, видимо выжидая более исчерпывающих подробностей.

Молчал и Кейси – ему не хотелось делиться профессиональными секретами. Не потому что не доверял… привычка и отработанное правило. И всё же:

– Наш информатор в… ГРУ (он со значением выделил аббревиатуру) был переведен в другой отдел – морских операций «красных». И его новая работа оказалась почти напрямую связана с последними событиями на Тихом океане. Обстоятельный отчет аналитиков нашел важные пересечения уже подтвержденных версий и выводов.

– Хорошо, – Рейган сменил позу в кресле, оглядел две шеренги заседающих, – изложили несколько обтекаемо, но это, несомненно, хорошо! И все же хотел бы вернуться к больной и, буду честным, бессонной для меня теме! Как будем выпутываться из того дерьма, в которое влезли, угробив новейший авианосец?

То, что президент не отделял себя от остальных, а принимал промахи (что уж сказать – промахи военных) c провальной охотой за «красным пиратом», бесспорно, добавило ему очков среди подчиненных. А ведь мог… о том и сам сказал:

– Я специально проштудировал хронологию и внутриполитические последствия после вероломного нападения японцев на Перл-Харбор в известном вам году. Мое нынешнее положение ничем не лучше, нежели у Рузвельта, мир его праху. Тогда за «День позора» ответил контр-адмирал Киммел – на то время командующий Тихоокеанским флотом, и-и-и… еще какие-то военные. Но без особого радикализма, никто не сел, и то мило. А у нас? Какие есть соображения? Что-нибудь придумали? Мы не можем допустить ошибки, господа.

– Позвольте я, – поднял ладонь глава президентской администрации Бейкер.

– Да, Джеймс, будьте любезны.

– Хм… стало быть. Прежде всего, мы должны понимать, что эта проблема имеет не поверхностное понимание – я имею в виду и потопленные корабли нашего флота, и вообще факт «пришельца из будущего». В деле заложен приоритет иной полярности, влекущий далекие последствия. Здесь главенствует геополитика… на ближайшие тридцать лет как минимум. И мы обязаны поступиться нашими потерями, да простят меня убиенные души наших моряков, поскольку на кон поставлено гораздо большее. Я христианин. В этом контексте я принимаю, что все сущее дано нам Богом… на определенный отведенный нам отрезок времени. Эту данность мы возвращаем по первому требованию Всевышнего, когда подходит время и кончается наш срок. В другой бы раз, даже в ситуации «Кубинского ракетного кризиса»[145], мы могли смотреть на ситуацию с точки здравого осмысления. Сейчас же основные вопросы «что» и «как» остаются без ответов. И они (ответы) у русских! Какова природа переноса? Что к этому привело? Будет ли еще? У аналитиков есть предположение, что к этому привел ядерный катаклизм, там, в будущем… все же по заверениям экспертов радиационный фон крейсера был немного выше…

– К чему вы?.. – вдруг проявил нетерпение донельзя спокойный Кейси.

– Я просто хочу подчеркнуть, что когда речь идет о высших интересах и национальной безопасности страны, мы вправе все дела Белого дома и спецслужб держать в совершенном секрете. И от общественности, и, если понадобится, от федеральных органов государственной власти! Даже идя вразрез с законами Соединенных Штатов.

И подчеркнул:

– В конце концов, все что делается, делается нами в интересах американского народа, государства… всего цивилизованного человечества.

– Я вас понял, Джеймс, – перекинул взгляд Рейган, – что вы, Уильям?

– Скрыть от конгресса, сената и других ведомств, включая финансовые, такие расходы скорей всего не удастся. Невзирая на усилия военной полиции, ФБР и военно-морского управления, слухи с Тихого океана идут… и перекрыть все источники задача нетривиальная. Одно радует, что, по крайней мере, достоянием общественности пока это дело не стало. Однако уже сейчас многие члены палат, имеющие свои каналы информации, пытаются дознаться – телефонные звонки, личные встречи, зондаж и определенное брожение в умах. Им уже грезится сговор Белого дома, ЦРУ, ФБР с АНБ в придачу. Тут все ваши, господин президент, опасения верны – не за горами прямые вопросы, сенатское расследование и спецкомиссия конгресса. Первым выходом из такого поворота дела напрашивается включение некоторых высокопоставленных лиц в созданную специальную группу по делу «Корабля из будущего». Например, сенатского прокурора и вице-президента конгресса…

– Дохлый номер, – блеснул выражением Рейган, откидываясь в кресле, – посвящать либо всех, либо никого! Расскажем председателю палаты, хм… допустим, он бойкотирует саму идею расследования и комиссии, так другие члены конгресса не успокоятся, чувствуя, что их обошли стороной. И будут рыть дальше. Такова человеческая натура.

– Если сейчас идет просачивание о всего лишь морской военной операции где-то на задворках Тихого океана и, будь оно проклято, разгроме ВМФ… То после рассказа конгрессу и сенату все уйдет практически в свободный доступ! Сто членов сената! Сто болтунов, у которых жены, любовницы (это первое, что приходит на ум)! Да при таком количестве приобщенных к тайне соблюсти полную конфиденциальность совершенно немыслимо. Через неделю каждая американская домохозяйка будет рассказывать соседкам-товаркам невероятные истории о путешествующих во времени большевиках. И тогда все наши планы сыграть с Кремлем в единоличную игру пойдут прахом.

– Пойдет прахом весь оперативный замысел, – четырехзвездный генерал из КНШ чуть ли не стукнул по столу, – даже если сенаторы одобрят весь наш план, включающий операцию на море… пока они вникнут, пока обсудят, одобрят, дадут санкцию, уйдет и время и советская эскадра.

– Но у вас же есть какие-то идеи, комбинации? – с надеждой спросил президент.

– У наших военных всегда есть свои хитрости, – хихикнул Джеймс Бейкер.

– Не все так просто, – хмуро вещал генерал, – да, есть у нас секретные параграфы, позволяющие списание военной техники как на боевые, так и небоевые потери. Есть еще процент расхода на экстремальных испытаниях нового оружия. А оглядываясь на опыт войны во Вьетнаме, когда… в общем, опыт есть!

Рейган вздел удивленную бровь, мол, «а я чего-то не знаю?»

– …но целый авианосец! – Генерал даже не смутился. – Черт возьми! Если бы еще это был не новейший, а какой-нибудь старичок времен мировой войны. Человеческие потери подадим не как единовременные, а растянем на длительный статистический срок. Вот, ознакомьтесь…

Рейган принял от офицера папку – на обложке наискосок красовалась надпись «top secret». Пробежал глазами, останавливаясь на некоторых местах, хмурясь, даже шевеля губами, зачитывая, наконец, пробормотав не без удовлетворения:

– Черт меня побери!

– Совершенно верно, – поддержал кряхтящий смехом Бейкер, – я битый час изучал эту бумагу, пробираясь по совершенному болоту военно-бюрократической казуистики, чтобы отжать хоть какой-то сухой остаток конкретики.


Обсуждение неожиданно прервали. Дверь в Овальный кабинет, конечно, не распахнулась, но очень было похоже на то.

В проеме показался, буквально влетел всеми узнанный Майк Дивер – заместитель главы аппарата Белого дома, исполняющий обязанности советника президента по вопросам внутренней политики.

– У нас совещание, – дернулся Джеймс Бейкер.

– А мне плевать!

Конечно, такой ответ был возмутителен. Но Дивер был особой приближенной. Он помимо основных обязанностей большую часть своего времени уделял созданию президентского имиджа Рейгана. Сам Рональд относился к нему едва ли не как к одному из членов своей семьи.

Тем не менее Бейкер покосился на президента – здесь, пусть и в узком кругу, присутствовали джентльмены, при которых не стоило показывать подобную фамильярность.

– Вот! Прямо на первой странице! – Советник выложил на стол несколько экземпляров печатного издания «Вашингтон пост». – Обычно такие вещи выходят утренними новостями. Но кто-то им скинул настолько достоверную «бомбу», что они выбросили экстренный выпуск!

Пачка прессы разошлась по рукам, зашелестев, породив первые вздохи и возгласы:

– Вот и дождались!

– Пронюхали!

Минутой-другой позже противно и требовательно зазвонил телефон.

Слегка побледневший Рейган протянул руку к трубке, но брать не спешил, клюнув носом в газету, споткнувшись на каких-то строках типографского шрифта.

– Ставлю сто против одного, что это сенатский прокурор, – Кейси по-прежнему сохранял невозмутимость. Он успел просмотреть статью. – «Карл Винсон» уже не скроешь, но заметьте – никакой фантастики. Никаких кораблей из будущего! И это радует. Хм… что предпримем?


Перл-Харбор

Центральная база ВМФ США на Тихом океане

Штабной улей напрягся и замер в неопределенной томительной паузе, по аналогии Бжезинского о «взведенном курке, точно сжатая пружина поставленном на предохранитель кольта».

До момента «Х» – времени начала активной стадии операции – оставалось меньше часа.

– Всё повторяется, – Сильвестр Фоли продолжал теребить ленту телетайпа, не замечая, что жамкает невинную бумагу, скатывая в шарик, – у меня стойкое и, что неудивительно, неприятное дежавю. Знаете, что́ (он сделал ударение на слове) это может означать?

– Что операцию могут приказать свернуть?

– Хуже того – в самый последний момент, – наконец позволил себе выразить досаду адмирал. Впрочем, подумав о другом: «Представляю, как они сейчас там, в Вашингтоне, сели в лужу, не зная, как быть дальше». И был прав.

Это можно было даже выразить более импульсивно и вслух:

– Я был прав, черт возьми! – Когда пришла очередная вводная… уже высшим приоритетом, естественно, шифрованно-расшифрованная.

Сообщения потекли чередой буквально одно за другим. То, что они поступали короткими в несколько фраз распоряжениями, говорило само за себя – там, в Пентагоне и Белом доме, решения принимались скоропалительно и едва ли не панически.

Дешифровки немедленно подавали командующему:

– Смотрите, все прежние планы отменены… военным бортом прибывает комиссия… представитель контролирующей организации, – адмирал в который раз выругался, – очередной латунный куратор или штатский хлыщ.

Бжезинский сам пребывал в мрачной прострации, что даже не обратил внимания на явный намек на его персону.

Офицер подносит следующую шифровку…

– Ага! А теперь не совершенно отменительные, – зачитал адмирал, – а… «приостановить до выяснения»! Как они себе вообще это представляют? Кретины. Тут, дерьмо собачье – или-или! Мне так и не дали довести то дело до конца, били по рукам, пока совсем не завели за спину (почти в наручниках)!

Свирепо окинув взглядом присутствующих, особенно подчиненных, Фоли осклабился:

– Ха! До суда дело не дошло. Но боюсь, теперь под давлением общественности Белый дом меня точно сдаст с потрохами! А знаете, – обращаясь непосредственно к советнику президента, – в сравнении с предыдущей охотой за «Красным пиратом» нынешняя операция изначально, по моему мнению, была жалкой леворукой имитацией онанизма.

– Что-о-о?!. – Бжезинский, видимо, не привык к таким оборотам.

– Именно так. Мне она вообще сразу была против сердца. Я обскажу свое виденье всего этого (скорее политического безобразия) позже! А пока… Хорошо, черт меня побери! Что вытекает из этих распорядительных писулек? – Фоли потряс уже набравшимся веером телеграмм. – Помыслим рационально и в рамках общезадуманной концепции локального конфликта! Откладывая операцию на неопределенный срок, как нам велят вашингтонские деятели, мы попадаем в стратегический тупик. Когда любые, следующие, другие, черт меня возьми, даже превосходные по исполнению тактические ходы уже будут не в состоянии выправить баланс. Почему? А потому что русские уже будут в Восточно-Китайском море! И наши подводные лодки попросту не успевают, поздно выходят на позиции. А спустя сутки советская эскадра уже будет в зоне действия самолетов, базирующихся на аэродромы в районе Владивостока. Что нам остается? Ввести в дело наше патентованное преимущество – палубную авиацию. Но мы же этого изначально хотели избежать! Не так ли?

Бжезинский, сам не ожидая, поддался этому напору и, словно какой-нибудь радивый ученик колледжа, кивнул.

– Так! – Адмирал подозвал офицера дежурной смены. – Субмарины уже в подводном положении на позиции, а подводная связь имеет свои погрешности и временные ограничительные рамки. Это технически непреодолимые издержки. Согласны?

Слушай сюда, сынок. Я приказ, согласно распоряжениям вышестоящих, отдал… но длинноволновые сигналы не прошли через слои скачка. Или еще вследствие каких-то других водных преград не достигли адресата. Вы поняли?

– Сэр, это значит, вообще его не отправлять? – «Сынок» окончательно впал в недоумение – досель командующий к нему обращался исключительно по уставу. «Допекли нашего старика».

– Дружок, мне ли тебя учить, – напирал командующий, – приказ должен быть отправлен, но не должен дойти. В конце концов, субмарины могли принять его с запозданием. Естественно, все соответствующие записи должны осесть в журнале и во всех контрольных протоколах штаба. К сожалению, это не касается крейсера УРО – он выходит из игры. Понятно, что и все РЭБ-обеспечение остается в действии.

– Я понял, сэр. Разрешите…

– Иди.

– А вы… – бочком приблизился Бжезинский, подбирая нужное слово, и не без уважения: – Хулиган, сэр! Хм… импровизация… плюс жесткость… равно произвол!

Адмирал не ответил.


Восточно-Китайское море.

17-я ОпЭск

Дополнительной головной боли к ночному бдению от происков «супостата» добавляли рыболовецкие посудины с близлежащих островов: малоразмерные цели, плохо или совсем не наблюдаемые радиолокацией. Усердные в своем промысле азиаты умудрялись основательно далеко удаляться от суши.

С восходом солнца (в 05:30 по местному) все эти мелкие напряги для сигнальных корабельных вахт даже немного усугубились.

Если ночью воздух был достаточно прозрачен и мощные прожектора разбивали мрак на несколько кабельтовых вперед, заставляя шарахаться утлые лоханки (нередко и сами уклонялись, чтоб ненароком никого не «растоптать»), то буквально перед рассветом наползло туманом.

Где-то далеко в Тихом отгулял шторм, пустив крупную рябь, насытив атмосферу влажностью с понижением температуры. Вот и появилась эта дымка… которая окончательно развеялась лишь спустя час.

По выходе в Восточно-Китайское море эскадра миновала точку поворота. Тайвань оказывался практически по корме, а островки Ликейской группы (где-то по правому траверзу) имелись в виду только в навигационных картах – с сигнальных мостиков они не проглядывались даже намеком.

Ордер претерпел перестроение, разнося крылья флангового дозора на лишние мили в стороны.

Обстановка оказалась (или казалась) сравнительно спокойной.

– Наблюдаю работу самолетной РЛС! – Примерно такой доклад прозвучал практически на всех кораблях эскадры с недремлющих постов поисковых станций.

Это однозначно был барражирующий тихоходный наблюдатель Р-3 «Орион». Одинокий.

Самолеты тайваньской авиации «проводить русских» так не объявились.

Как и не прилетели «фантомы». Да и черт бы с ними… очень ждали.

Даже уже намозолившие глаз фрегаты не стали приближаться, следуя справа за окоемом, судя по периодическим «всплескам» работы их РЛС с уже известными параметрами.

Гораздо ближе встречались (вплоть до визуально-тесного контакта) гражданские суда, следующие международной артерией грузового трафика.

Эскадра, как упоминалось, перестроила порядок, разомкнув походный ордер – концевые уже не видели головной дозор… впрочем, и фланговые эсминцы угадывали друг друга, если только смотрелись в оптику.

Невооруженный глаз выхватывал рассыпанные по морю серые боевые силуэты, подвижные, вращающиеся антенны, пенящиеся по ватерлинии форштевни, вычерченные полоски кильватеров.

В небе, на фоне редко-разбросанных кучевых облаков, распластал крылья «ползущий» высоким эшелоном Ту-95.

Декорацию дополнял посторонний – внушительный размерами сухогруз-контейнеровоз под британским флагом. На небе, естественно, на море.

Его нагнали всего полчаса назад – судно тысяч на двадцать тонн водоизмещения поначалу как специально плелось, позволив сблизиться. А когда поравнялось с советскими кораблями, проходя траверзом, набрало до эскадренных 16 узлов, упрямо не желая уходить в сторону.

Все попытки его отжать маломеркой эсминцем «англичанин» игнорировал.

– Наверняка смотрят, фотографируют, – сам в бинокль разглядывал надстройки и палубу, не особо густо-заставленную контейнерами, командир уже известного нам «Бесследного».

Эскадренный миноносец передислоцировали на другое направление, поставив, можно сказать, на левую раковину в эллипсе ордера. Но и тут ему «повезло»!

А «вежливо попросить» здоровенный сухогруз одной демонстрацией и опасно близким проходом «борт в борт» – это оказалось вряд ли.

– Радиостанция у него молчит?

Торговый «юнион джек»[146] вышел на связь единожды – уперся: «я в своем праве прохода свободным морем», и все тут!

– Молчит, – отозвался старпом, зло высмаливая уже третью папироску, – а что ему? Все срисует, а доложит уж потом. Не удивлюсь если там, на капитанском мостике, шкипер – бывший военный, отставник флота его, мать его, королевского величества. Ну не стрелять же в него, бульдожью сволоту.

– Почему же это «бульдожью»? – с ленцой удивился капитан 3-го ранга.

– А по Черчиллю… по образу и подобию, мать его.

– Тащ командир! – воззвал цепкоглазый сигнальщик. – Кажись поднаддал и никак все же потихоньку отваливает?

– Ну и… баба его с возу.

* * *

Сначала на большом удалении зафиксировали две воздушные цели. На разных пеленгах, но ориентированно с юго-западных румбов. Что в принципе было опять весьма прямолинейно для американцев, поскольку именно это направление являлось наиболее угрожаемым.

Местоположение АУГ установили загодя, благодаря космической и воздушной разведке, и командование US NAVY должно было об этом знать… «Мидуэй» сопровождал советскую эскадру на приличном (до неприличия) расстоянии – более тысячи километров, следуя параллельно на «хвосте» в Филиппинском море.

Однако в этот раз с появлением этих далеких и пока неопознанных воздушных объектов (но кто бы сомневался) на командном пункте «Адмирала Сенявина» буквально «взорвалось» докладами со станций радиотехнического поиска и помех: радары, включая навигационные, интенсивно и широкополосно глушили!


Противодействие средствам РЭБ, когда у тебя на растровых развертках творится полная чехарда и свистопляска (правильней светопляска), подразумевает определенные наработанные действия, если на то есть предусмотренные технические возможности собственной станции.

На том же ЭМ[147] «Бесследный» стрельбовая РЛС и даже навигационный экран были полностью забиты белой зернистостью, и сделать с этим боевые расчеты ничего не могли, тщетно пытаясь найти «окно» в сплошном наведенном радиошуме… старенькая уже техника.

На других советских кораблях сравнительно недавних проектов, перестроив станции, сменив параметры, селекцию рабочего сигнала и помех (отделяя «зерна» от «плевел») осуществляли вполне успешно. И все равно находились в постоянном оперативном режиме – противник использовал разный характер подавления, в том числе «скользящий», когда несущая частота постоянно менялась, блуждая по диапазону советских РЛС.

Реакция по эскадре закономерная – боевую тревогу пробили немедленно!

До этого американцы действовали избирательно и так обильно на приемные антенны не гадили. Ожидать от «условно не условного противника» можно было всякого, однако локационные помехи явственно намекали на вероятность именно воздушной атаки.

С КП флагмана по внутриэскадренной сети экстренно разбегались приказы, командующий принимал доклады о дееспособности кораблей – «ослепшим» готовы были дать направление на угрозу, окажись таковая реализованной.

В противоборство с вражескими системами вступали собственные посты РЭБ.

Заподозрили даже «Орион», вплоть до применения им под шумок противокорабельных ракет «гарпун», которыми он был заряжен в количестве четырех штук.

Радиометристы на корабельных станциях как раз там, где помаргивала метка американского самолета, зафиксировали разделение целей – была одна, стало пять!

Но, по всей видимости, Р-3, едва на него обратили пристальное внимание стрельбовыми РЛС, немедленно отвернул, выставив несколько пассивных обманок… и теперь на полном газу уходил в восточном направлении, словно его уже преследовали взлетающие с «Минска» Як-38. И командующему эскадры контр-адмиралу Анохину занозливо свербело все же отменить их взлет – если провокационная радиокатавасия затеяна неспроста, то команда «ковер» потребует их немедленного возвращения или ухода из зоны действия ПВО эскадры.


А с момента активизации американских средств радиоэлектронной борьбы прошло всего 90 секунд!

Операционное пространство лежало перед штабными специалистами «Сенявина» наглядно на большом горизонтальном планшете:

…зона по курсу – открытое море, здесь работает Ту-16 дальнего дозора…

…в кормовом секторе фактически территориальные воды Тайваня…

…внимательно и недоверчиво поглядывали на левый траверз – выход из Тайваньского пролива…

…но угрожаемым направлением априори напрашивался юго-восточный раздел!

Как раз где-то в той стороне за милями дальности расположилась весомая фигура – ударная группа во главе с авианосцем «Мидуэй»!

И где-то, возможно милями ближе, уже могли идти на сверхмалой высоте за радиогоризонтом «фантомы» и «интрудеры»!

Ну, а то, что ни на минуту не забывалось о противолодочном поиске по всем секторам, это само собой!


Девяносто секунд с начала РЭБ-атаки (пусть набежало еще – пятнадцать… тридцать)!

А нам-то известно – в штабе на Гавайях что-то задумали!

Безусловная строгость американского плана операции самоочевидно подразумевала начало действий точно по нарезанному графику.

Русские уже вошли в ту самую условную, назначенную адмиралом Фоли точку фокуса «Y»!

Элемент подавления радаров не был предисловием, с него и наступал момент «Х»!

Это «что-то» уже происходило и…

…и если противником планировалась тактическая внезапность, то она, черт возьми, не задалась!

Предупреждение пришло почти спонтанным, случайным характером… хотя направление удара и оказалось неожиданным!

– Я борт 903. Наблюдаю подводный старт ракет! Координаты: 25 градусов северной широты, 122 восточной долготы. Повторяю: наблюдаю групповой старт ракет из-под воды! Уточняю: место 25,2 градусов северной широты, 122 градусов восточной долготы… это территориальные воды Тайваня! Направление атаки на эскадру!

Три «Туполева» (один резервный Ту-16зщ), следуя в патрульную зону, ошибкой штурмана отклонились от курса, «зацепив» воздушное пространство Тайваня. И можно сказать почти случайным взглядом вниз зафиксировали пуск ракет!

Уже и подоспевшая на «перехват» пара тайваньских «тайгеров»[148] жестами дала понять: «вы заблудились». А внизу между тем повторили залп – на поверхности воды продолжало кипеть от стартовиков, на волнах разбегались, разбиваясь круги… веяло, рассеивалось белым дымом, и не менее четырех новых единиц тянули свои разгонные шлейфы, быстро уходя вслед первой партии…

Судя по радиоперехвату и реакции пилотов «тайгеров» на происходящее внизу, для тайваньцев стрельба в зоне их вод была неожиданной новостью.


Предупреждение пилотов «туполевых» ненамного опередило собственные средства обнаружения!

Их уже видели! Вели, брали в захват, разворачивали тумбы пусковых установок и наводили противоракеты!

– Цель воздушная, групповая, высотная, скоростная, пеленг 227, дистанция 90. Скорость тысяча, подлетное время пять минут. На запрос не отвечает!

И спустя минуту, после очередного сообщения с Ту-16:

– Цель номер два! Групповая! Низколетящая! Пеленг 260! Дистанция 120! Скорость – тысяча двадцать! Расчетное подлетное – шесть минут!

– Классифицировать цели! Взять на сопровождение! – догоняли приказы флагманского начальника ПВО соединения… и командующего ОпЭск: – Определить порядок и приоритет огневого поражения. Провести целераспределение между кораблями в ордере!

На вступление в бой расчетам потребовалось меньше двадцати секунд.


Есть тактико-технические алгоритмы поражения «таких-то» ракет «такими-то» ракетами, где учитываются всяческие параметры, в том числе и количественные.

Так вот количественные были на стороне советских – на один «гарпун» (а это были они) работало сразу по два комплекса с различных кораблей так называемым «перекрышем» – для пущей верности вогнать в одного «агрессора» четыре «своих»![149]

Тут властвуют даже не законы статистики, а чуть ли не «закидаем шапками».

Но это так, для красного словца!

Сто́ит сказать, что не все РЛС «зацепили» вражеские ракеты на дальности 90 километров. Отнюдь!

Иные старенькие радары дотягивали едва до тридцати.

И не будем сбрасывать со счетов интенсивные помехи.

Вместе с тем эскадра находилась в едином информационном поле, передавая и обмениваясь данными по внутриэскадренной сети.

Скоростные цели, особенно которые шли по высотной траектории… их уже практически «считали по головам»: четыре метки – первая группа, следом вторая в те же четыре единицы. Те (с другого пеленга), что выдерживали низкий режим полета, показались, едва выскочив из-за радиогоризонта… и по мере приближения также расползались из единого размытого пятна в отдельные точки, пока не поддающиеся точной селекции.

А командующий 17-й ОпЭск уже отдал свое общее по эскадре распоряжение:

– При входе в зону поражения цели уничтожить!


Первыми отыграли ЗРК «Шторм» с дальностью поражения до пятидесяти километров.

Однако основные комплексы ПВО эскадры – это «Оса» и «Волна» с дальностью от 15 до 28 соответственно.

А на расстоянии 27–30 километров остается всего две минуты с мизером секунд до непосредственного контакта атакующей своры с ордером… до попадания ракеты в борт – там, на первом рубеже «ослепшие» старички-эсминцы… там, в хвосте эскадры плетутся беззащитные суда обеспечения.

И всего полторы минуты реакции расчетов до нырка американских RGM-84 вниз, когда они лягут на сверхнизкую высоту. Где фактически мертвая зона!

Однако не практическая… зенитная ракета, сработав по команде радиовзрывателя, имеет такой радиус поражения, что даже проходя выше цели, непременно зацепит осколочно-фугасной боевой частью жмущуюся к воде RGM-84 «Гарпун». Правда, и наведение на малой высоте имеет свои огрехи. Так что…


А над эскадрой уж вовсю полого взмывали, уносясь на перехват, ракеты.

Часть из них проносилась вблизи, а парочка-другая так прямо над мачтами обеспечителей и эсминцев внешнего периметра, уходя дальше, чтобы встретиться вспышкой с алчущими крылатыми оппонентами.

Бой самонаводящих, управляемых по радиокоманде машин происходил уже в двадцати… пятнадцати… десяти километрах от ордера!

Дымные шлейфы чертили по небу стремительные дорожки-траектории, что не успевали еще развеяться на ветру, а их остроконечные изрыгающие пламя «наконечники» разрывались бутонами огня – вспышками пятнало то тут, то там… пока вдали, но уже так близко!

Иные из противоракет, не найдя, проворонив цель, уносились дальше, их ждала упругая поверхность моря или инициатор самоподрыва.

А на БПК «Строгий», или СКР «Летучий», или… вновь лязгали механизмы, направляющие пусковых установок отрабатывали перезарядку, по электронным цепям бежала команда и с ревом стартовала новая порция.

– По пеленгу 227 осталось только три цели! – вел свой лаконичный отсчет радиометрист на командном пункте флагмана. – Низколетящие с пеленга 260 входят в ближнюю зону ПВО!

Контр-адмирал Анохин тоже следил за рисунками на табло, по меньшей мере на вид сохраняя выдержанное спокойствие. Он не знал, да и не мог знать всех тонкостей игры советской внешней разведки с ЦРУ. Игры, завязанной на тонких переплетениях дезинформации в дезинформации, раскрытых и подставленных агентов, выявленных намерений и заблуждений.

В секретном пакете Генштаба у него был основной, главный приказ, определенные инструкции на разного рода случаи, и даже некоторые особые разрешения лично от главкома ВМФ. В тех руководящих пунктах ему даже не озвучили такое понятие, как «локальная война», ограничившись более обтекаемым «провокации, допускающие применение оружия». Одно он видел – пока все сходится с установками и прогнозами Генштаба, это не массированный налет противника… тем более не видно главного американского козыря – палубной авиации.

«А с тремя десятками противокорабельных ракет справимся», – открещивался от любого неверия в успех контр-адмирал, прекрасно осознавая слабые места обороны.

Флагманские специалисты уже насчитали приблизительное количество задействованных противником ракет. Старший офицер группы РТР почти скороговоркой быстро доносил:

– По совокупности данных предварительно можно говорить о том, что в ракетной атаке против нас работают как минимум две атомные ПЛ. Групповой залп (четыре плюс четыре) показывает, что одна из них «Стерджен»[150], производящая пуск ракет через четыре торпедных аппарата с последующей перезарядкой. Вторая ПЛ, очевидно типа «Лос-Анджелес»[151] – в единовременном залпе от двенадцати (в вертикальных шахтах) до восемнадцати (плюс с торпедных аппаратов) ракет. Очевидно, что всего лишь двукратное залпирование с вражеских подлодок объясняется необходимостью быстро покинуть позиционное место[152].

– Мне бы вашу уверенность, – едва слышно проворчал командующий.

– Рональд Александрович, – вдруг сделал очевидный вывод начальник штаба, – а ведь, судя по всему, они подставили тайваньцев!

– Кто?

– Американцы! Специально произвели военную акцию с их территориальных вод. Дескать, мы не мы.

– С чего вы взяли?

– Пилоты «туполевых» сообщили о нездоровой реакции «тайгеров» – они кружат над местом ракетного старта, совсем забыв о сопровождении наших самолетов. Сейчас же один из Ту-16, ведущий наблюдение за данным районом моря, докладывает, что к месту спешно идут два корабля со стороны острова, скорей всего ВМФ Тайваня.

– То есть вы хотите сказать, что американцы не согласовали атаку с азиатами и это не санкционировано?

– Возможно. Там ведь дело конфликтное, Китай не желает признавать независимость Тайваня. А Вашингтон юлит – и вашим и нашим[153].

– Что ж. Отправьте соответствующий дополнительный рапорт с соображениями в оперативный отдел ТОФ. Впрочем, мы координаты места пуска указывали, полагаю, в штабе и без нашего сделали правильные выводы. И в Москву, конечно, продублируйте. Пусть они там, на международном уровне, еще и с Тайванем пикируются. Стоп…

Анохин вдруг осекся, уже разглядывая на карте заявленный квадрат – в голове у него роились мысли и интересные решения. Это были те самые особые вольности от Горшкова:

– Внимание! Во-первых, прикажите «туполеву» не уходить от места, а по возможности продолжать наблюдение! Сектор – непосредственно прилегающий к территориальным водам.

– Думаете, американские подводные лодки всплывут? Или новая атака?

– Я думаю, если они нанесли скрытный удар, а теперь должны срочно покинуть место дислокации на территории вод Тайваня, то будут уходить кратчайшим путем. От указанной точки координат прямая линия выходит вот в этот квадрат (командующий водил указкой по карте)! Посему, СКР-у «Ретивый» – немедленно развернуться и следовать в точку пуска, обеспечивающую уверенное накрытие данного места УРПК «Метель»[154]. «Штабным» – быстро повести расчет с учетом максимальной скорости субмарин, времени их реакции, выдать координаты вероятного выхода американских ПЛ из террвод Тайваня! Согласовать и оптимизировать позиционную дистанцию для «Ретивого» по параметрам дальности комплекса «Метель» и расчетного места нахождения противника! Вертолету с СКРа обеспечить противолодочный поиск! Мы нанесем им ответный «визит»! Пусть даже по квадрату… будем надеяться, что торпеды в поиске и самонаведении найдут свою цель.

* * *

Эскадренный миноносец «Бесследный» как раз находился на линии вражеского удара с пеленга 260. Выходило, что именно ему «посчастливилось» принимать на себя первые «ласточки»!

Зримый бой длился целых четыре с половиной минуты. Поверху почти по топам уже успело пронестись едва ли не всем ракетно-зенитным ассортиментом, что испускали из себя другие корабли эскадры. Дымные щупальца умчались за корму… там, пока еще вдалеке, лопалось, пятнало бело-грязными шапками разрывов!

По эскадренной сети шел подтверждающий отчет о сбитых целях.

Однако настроение находящихся в рубке офицеров и матросов эсминца можно было назвать если не тоскливым, то уж точно на мандраже!

Экраны РЛС все так же были усеяны неразборчивой мурашкой, а КП флагмана продолжал лаконично выдавать направление на угрозу: с положенным пеленгом, дистанцией и прочими параметрами, особенно неприятно отсчитывающими минуто-секунды до вступления в огневой контакт.

Командир эсминца капитан 3-го ранга Спиридонов из проема рубки уже воочию мог наблюдать, прильнув к биноклю, – на линии чуть выше горизонта что-то появилось! «Гарпуны» тянули за собой темноватый выхлоп, за счет чего и были видны на фоне пронзительно-выбеленного бледного неба.

А эсминец, не рассчитанный на такое нашествие, мог отбиться только из четырехствольных скорострелок… по визуальному наведению, с шансами… да уж с очень сомнительными шансами.

– Зенитным расчетам, товсь! Цель воздушная, пеленг… дистанция… принять целеуказание!

130-мм артиллерийская установка уже выкладывала по 15 снарядов на ствол в минуту куда-то туда, в сторону атакующих!


Неожиданным подспорьем стал МПК-170, что на полном ходу возник с правого борта, выводя циркуляцию, ложась на параллельный курс по кильватеру «Бесследного».

Малый противолодочник развернул на траверз направляющие бакового комплекса «Оса-М», произведя сравнительно скупой на дымовые шлейфы спаренный старт… жаля!

Но времени уже было в обрез, и пока направляющие ЗРК, став вертикально, принимали новые ракеты (минутное дело!), с поста РТС на мостик довели:

– Цель входит в мертвую зону!

– Поставить ложную, отвлекающую! Фигура номер два! Снаряды залпом в точку! – к стыду своему, проорал командир МПК – очень уж бешеной прогрессией увеличивались три крапинки противокорабелок.

Команда ушла по цепи, и с комплекса пассивных помех – блок-контейнер в 16 направляющих – пошел массовый отстрел турбореактивных снарядов, сеющих радиолокационными и тепловыми ложными целями!


А «Бесследный» боролся за свою жизнь, изрыгая в небо снаряды из всего, что можно было, повернувшись к угрозе наименьшим ЭПР[155]. Какофония от пальбы стояла такая, что в рубке невозможно было разобрать ни докладов, ни репетований.

Офицеры не слышали, как прокричал сигнальщик, что МПК отстрелялся из ПК-16[156], только уже сами увидели, как хлопают, детонируя одна за другой, белые шапки, выстраивая над водой сплошную дымопелену.

Прежде чем ракеты вошли в это облако, капитан 3-го ранга готов был поклясться, что одну его орлы все-таки срезали! Он вроде бы даже углядел полетевшие куски!

И точно – из облака «диполей» вылетело только две стремительные короткокрылые сигары…

Одна проскочила дальше, углубляясь в ордер…

Вторая, потеряв ориентацию, пронеслась всего в полусотне метров мимо корабля, резиновым воплем загибая дугу и… находя себе новую цель!

Упрямец сухогруз под британским флагом не успел далеко уйти, это была прекрасная и слишком крупная мишень, чтобы «ошалевшая» головка самонаведения ее пропустила!

Какой-то из расчетов «Бесследного» еще долбил вслед, надо же… защищая «англичанина».

– Мать моя!

Довыв кошачьей дурью, «гарпун» влепился под высокий срез борта, в районе бака, выбросив клубок пламени. Пожар словно того и ждал, перекинулся на контейнеры, вспыхнул сильней, заволакивая черной копотью!

Что-то там в карго имело высокую горючесть[157].

* * *

Попав в периметр ордера RGM-84 «Гарпун», практически однозначно выходил на ближний рубеж, в зону самообороны корабля. Его электронные «мозги» должны были одуреть от обилия целей, но выбрали они то первое, что было по курсовому вектору. Как ни странно, это оказалась группа в центре походного построения – ТАРКР «Петр Великий» с охранением.

Вот такая почти удача для супостата! Знали бы об этом за 8300 километров на Гавайях планировщики и лично адмирал Фоли – гордились!

Что ж, критерий войны, да еще в стольких параметрах, это вероятности!

Вообще-то с ракетоопасного направления крейсер прикрывали своими «телами» сторожевики. Но RGM, вследствие попадания в облако диполей, выкрутила финт, заходя широкой дугой! И жизни ей, если она найдет нужный борт, было десять секунд!

Десять секунд на ответную реакцию!

По прорвавшейся ракете били «в три руки» корабли охранения, вычерчивая трассирующие плети из «автоматов» АК-630… и по невероятному стечению обстоятельств безбожно мазали!

И только когда отыграл урезанным «Кортиком» их подопечный тяжелый крейсер, открыв огонь из спаренных шестистволок… на злосчастном «гарпуне», наконец, сошлись все осколочно-трассирующих дорожки разом, разорвав его в клочья!

Только излетные ошметки выстелили на воде металлическую капель, вспенивая фонтанчики!

Это была последняя ракета.


Минуты спустя, как по мановению волшебной палочки, вырубило радиоэлектронное подавление.

Впрочем, и «яки» уже погнали прочь пару «проулеров», что «трудились» на поприще постановки помех.

Заложив циркуляцию, ринулся на полном ходу на свою охоту и удачу СРК «Ретивый».

По эскадре вовсю глядели во всевозможных диапазонах, частотах и спектрах, ожидая очередного выкидона со стороны противника (только сунься!).

С момента ракетной атаки прошло пять… десять… двадцать минут, и повторной, которую тактически грамотно было бы провести незамедлительно следом, очевидно, уже не предвиделось.

А одновременно со всем этим шла спасательная операция – под водой все же произошла своя невидимая трагедия.

На глубине ста метров в районе гряды островной дуги Рюкю дизельная лодка Б-143[158] столкнулась с американской субмариной.

Повреждения оказались серьезными, и все попытки всплыть (продувкой балласта, используя рули глубины на подъем) оказались тщетными.

Лодка еще протащилась по инерции и легла на дно.

До поверхности оказалось сорок метров, что позволило хотя бы спасти команду, аварийно покидая борт через торпедные аппараты.

Вышли не все. Одиннадцать членов экипажа погибли.

Это была вторая потеря в походе, и более существенная для советского флота.

* * *

Уже потом при «разборе полетов» и анализе всего этого скоротечного сражения установили, что как минимум две подлодки противника удалось вспугнуть с атакующего рубежа.

Напрямую здесь была заслуга «Петра Великого», по результату трижды скинувшего наводку на пост ПЛО эскадры. ГАК «Полином» давал фору любой другой акустической станции, что сейчас стояли на других советских кораблях, «беря» чужие ПЛ на запредельных дистанциях! Даже угадав «акустические портреты» американских «трешеров»[159], «вбитых» в компьютер комплекса.

А вот чертовски малошумный «Лос-Анджелес» на дистанции 32 километра «взять» было крайне сложно, тем более если он подкрался минимальным ходом или затаился в засаде.

Все произошло на глубине сто метров. А это о многом говорило.

Существует негласный договор «холодной войны» – назначенные глубины маневрирования для американских и советских подводных лодок имеют расхождения, чтобы не допускать столкновений.

– Товарищ контр-адмирал, – докладывал командующему командир «дизелюхи». Его срочно доставили катером на флагманский крейсер, и он стоял мокрый, растрепанный, виноватый, – сто метров это «наша» глубина. Он точно полез под слой скачка, а у нас тревога – акустик словил пуск торпеды. И тут удар! Мы думали – торпеда! Но скрежет борт о борт ни с чем не спутаешь!

– Пилоты Ка-25 докладывали о читаемых буями шумах торпед… тем не менее неподтвержденных, так как попаданий по кораблям не было, – Анохин был недовольный, несговорчивый, неудовлетворенный. В первую очередь работой ПВО – один «гарпун» все же прорвался в расположение ордера: – А если бы ракет было больше?

– Если бы было больше, не было бы так обидно, – оправдывался за всех начальник штаба.

А тут еще и это – потерянная подлодка. Главное теперь – что с ней делать? Глубина залегания крайне мала и если самим ее не поднять, то это проделают американцы!

– Что, по-вашему, случилось с субмариной противника?

– В аварийной ситуации трудно было что-то разобрать, по словам акустика…

– Знаю, – перебив, так и не дослушав, махнул рукой, злой как черт.

«Американец» после столкновения набрал скорость (так на «Полиноме» смогли считать характер шумов «Лос-Анджелеса»), быстро покидая место. И скорей всего скользнул на глубину, отмеченного на картах желоба Нансей[160], затаившись. Ни искать, ни выкуривать его, конечно, не собирались.

Эскадра уходила на прежних шестнадцати узлах.

В месте гибели Б-143 остались два эсминца. Водолазы все еще надеялись что-то отыскать… хотя бы тела.

Командующий ждал результатов атаки «Ретивого».

Там…

* * *

Там дело было не столь легкое.

Первыми на «место» дотарахтел, конечно, противолодочный «камов». Было искушение прихватить на подвеску вертолета «стрижа»[161], но Ка-25 забили по завязку гидроакустическими средствами – буями и простыми глубинными бомбами.

Штабные специалисты на флагмане сделали расчеты и выводы, определив наиболее вероятное место следования американской ПЛ. Одной. У предполагаемой «второй» был слишком широкий курсовой выбор – большая площадь поиска уменьшала шансы обнаружения и поражения цели. Ко всему, отверни эта дальняя субмарина на западные румбы, до нее просто не дотягивался бы комплекс «Метель». Да и… за двумя зайцами погонишься…

Прибыв в квадрат поиска, Ка-25 набросал буев и даже зафиксировал шумы винтов ПЛ – «американец» действительно спешил убраться из территориальных вод Тайваня.

Пилоты коротким шифром скинули на СКР более точную координатную привязку.

«Ретивый» уже вышел на исходный рубеж и немедленно отстрелялся.

Принцип работы противолодочного комплекса «Метель» – доставка ракетой торпеды в заданную точку. С максимальной дистанцией 50 километров.


Через две минуты пилоты «камова» увидели четыре парашютика – отделившись от носителей, торпеды мягко упали в волны, уходя в режим подводного поиска.

С винтокрылой машины по готовности размотали опустив гидроакустическую антенну, зависнув над морем, навострив «уши».

А под водой оказалось очень шумно: нарезали циркуляции торпеды, «американец» предположительно выпустил имитатор… и не один, сам предприняв ряд уклонений и маневров.

Поочередно с длительными паузами подорвались торпеды, туда же скинул глубинные бомбы и «камов».

И всё… тишина.

* * *

Уже давно улетел Ту-16. Ушел и вертолет.

Примерно через полтора часа в миле, в стороне на поверхности воды забурлило, «рожая» примятую от гидроудара черную рубку, затем с заметным дифферентом на корму показался и весь корпус подводной лодки.

Специалист бы опознал в ней американский «Стерджен».

На спину субмарины выползли фигурки – изучать, осматривать повреждения.

В эфир ушел короткий шифрованный сигнал: «SSN652 Puffer. Подвергся атаке. Калека. Не могу управляться»… и координаты.


Штаб-квартира Тихоокеанского флота США, Перл-Харбор

Шел сбор данных о результатах и последствиях военной акции.

Здесь имели место быть предсказуемые затруднения – информация поступала не столь оперативно, как требовалось и как, может быть, кому-то хотелось. Так с ближней разведкой сопровождающих фрегатов и с прежними облетами авиацией следовало поостеречься.

– Без сомнений, после наших крылатых «подарков» злые как черти русские любой, даже безобидный наблюдатель встретят в штыки, – произнесено это было почти иронично. Адмирал даже скрипуче-гаденько хохотнул. – Будет крайне поучительно, если переполошенные «комми» влепят по ошибке в какую-нибудь гражданскую посудину.

(О влетевшей в британский сухогруз американской RGM-84 «Гарпун» станет известно через пять часов.)


А пока командующий морскими операциями на Тихом океане сохранял спокойствие и невозмутимость. Надо сказать, что адмирал Фоли решился на самоуправство не от милитаристской прихоти или какого-нибудь обреченного геройства, а зная, что за ним есть поддержка в Пентагоне… пусть он и громогласно (в объемах оперативного зала для приближенных офицеров) объявил:

– Случись что, все останется на моей совести, джентльмены. В конце концов, с приходом «красных» в Камрань забот у вооруженных сил США в регионе прибавится, и надо сразу им показать – кто, черт меня возьми, здесь хозяин. Так что… все что ни деется, все к месту. А там…

«Победителей не судят?» – Это он уже не вслух, домысливая. Риторический запал выдохся, пришло время сухих фактов и статистики.


После скоротечной ракетной атаки необходимости в постановке помех больше не было, и «проулеры» просто ушли.

Прикрывающие их «томкэты», спрятанные от радаров за дальностью, при появлении четверки «forger», мазнув системами наведения (советские пилоты даже вроде как и не заметили), тоже отвернули.

Сейчас довольствовались наблюдением электронными средствами со специализированных самолетов. С дальнего рубежа. И дело тут было не в брошенных на перехват русских палубных «вертикалок», которые ко всему еще и не дотягивались боевым радиусом. С ними как раз таки расправились бы без труда. Просто открытого и полновесного боя в изначальных планах не предусматривалось.

Вся геометрия атаки на советскую эскадру строилась на ограниченности конфликта и главное – неявном адресате агрессора (пусть это никого и не обманывало).

Поэтому и ударили с территориальных вод Тайваня.

Поэтому и авиация с «Мидуэйя» бездействовала…

И только в следующих фазах (с оглядкой на ответную реакцию «комми») оперативная динамика подразумевала форсирование действий.

Если бы не…


Скандальные события в США, новые директивы из Белого дома (формальная приостановка всех активных операций в регионе) и ожидаемый в ближайшие часы сенатский представитель, по сути, хоронили все оперативные замыслы.

И Сильвестр Фоли рискнул! Впрочем, сыграв «не вполную».

Раскрытие операционного пакета произошло лишь по первым пунктам.

Во-первых, адмирал точечно прикрывал свою задницу, мол, отменительный приказ был отдан, а сигнал «отбой» не поспел к адресатам.

Именно поэтому ракетный крейсер «Биддл» оставался в пассиве на якоре у острова Йонагуни. Собственно, ему и изначально отводилась резервная роль… скорей даже «аварийная». В новых же условиях, после вашингтонского «стоп», он и вовсе пребывал «за кадром».

Во-вторых, адмирал все же свел риски до минимума – как от политических последствий, так и от ненужных потерь, воздействуя дистанционно и исключительно силами субмарин.

Однако вот и у подводников что-то прошло не совсем гладко.

Если два «Стерджен» успешно произвели двукратный ракетный пуск (и далее согласно схеме спешно покинули позиции), то две субмарины типа «Трешер» оказались обнаруженными еще до выхода на необходимый рубеж, вынужденно произведя пуск торпед с большой дистанции, в итоге утратив с ними обратную связь и проводное управление[162].

По заложенным алгоритмам «рыбки» должны были выйти в режим самонаведения, но ручаться за успешность атаки командиры подлодок не могли – «трешеры» подверглись активному противолодочному поиску и атаке, едва унеся ноги.

Еще одна в боевом звене USS «Boston» (тип «Лос-Анджелес» тактический номер SSN-703), по всей видимости, также не вышла на позицию удара по неизвестной причине. Ко всему до сих пор не вышла на связь.

И это начинало тревожить.

Впрочем, времени прошло еще недостаточно, чтобы делать определенные выводы.

Ждали новых дополнительных фотоснимков от спутниковой разведки, сетуя на орбитальную механику и какую-то «дыру» в сплошной сети американской космической группировки.

Имеемые сейчас показывали как минимум один основательно поврежденный корабль ордера, который горел буквально по всей длине. Сильный пожар мешал рассмотреть подробности, но это был однозначно крупнотоннажный, так называемый по советской классификации, «большой противолодочный корабль»[163].

– Конечно, если бы удалось вот так попортить шкурку большим крейсерам… – Сильвестр Фоли перебирал полученные еще час назад фото, – но вот этот авианесущий «Минск»… ни с чем не спутаешь. А вот в ракурсе виден наш главный виновник «Киров-класс». С виду целехонькие. С другой стороны, им пара доставшихся RGM-84 сильно не навредит.

– Почему пара, а не больше? – наивно спросил Бжезинский.

Адмирал проигнорировал вопрос, продолжая пристально разглядывать снимки. Подозвал ближайшего офицера:

– Надо обязательно уточнить… вот тут, полагаю, еще одно поражение цели в ордере! Видно возгорание и дым[164].


Спустя полчаса радиоперехват переговоров между кораблями русских, их дозорной авиацией и вертолетами противолодочного поиска, который происходил зачастую открытым текстом, принес свои плоды, выявив еще одну потерю у противника.

Позже это подтвердили снимки с орбиты – два малых корабля, тоннажем не больше эсминца, остались в районе, проводя в определенной точке какие-то работы (по всему виду подводные), что позволило предположить – что-то у «красных» удалось потопить.

«Интересно, насколько увеличился бы процент поражения, ударь мы, как планировали – двумя-тремя волнами?» – Адмирал Фоли все же втайне рассчитывал на лучший результат.


А одновременно со всем этим пришли неприятные новости: сообщение от SSN-652 «Puffer» – лодка всплыла и просила помощи!

Продолжала (уж совсем тягостно) молчать USS «Boston».

Анализ радиообмена советской эскадры привел к неутешительным выводам: субмарина могла получить повреждения в результате атаки или же при столкновении с другим кораблем.

«А что, если…» – только заикнулась разъедающая беспокойством мысль, как офицер из отдела радиоперехвата, специалист по русскому языку, наконец услышал нужные слова в эфире, опровергнув подозрение адмирала – два эсминца оставлены в управляемом дрейфе, несомненно, над местом гибели советской подводной лодки.

Почему-то закономерного победного торжества это не принесло. Скорей опять навело на дурные ассоциации. Командующий вторично уточнил местоположение и координаты всех наличных сил русских, распорядившись, помимо уже отправленных кораблей к «Иглобрюху»[165], начать мероприятия по розыску потерявшегося «Лос-анджелеса».

17-я ОпЭск уже успела изрядно удалиться, так что ничто не мешало направить в район надводные и подводные корабли, включая оба ближних фрегата, крейсер «Биддл», три субмарины, рассчитывая на акустические средства обнаружения в непосредственном месте поиска.

На фоне всех этих движений и сил два советских эсминца, ни как потенциальная угроза, ни наоборот, «не смотрелись».


В штабе Тихоокеанского флота США будут продолжать терпеливо ждать сообщений от пропавшей ПЛ, надеясь, что по каким-то техническим причинам атомоход не может всплыть, не может отправить сигнал, либо подводная связь имеет неудовлетворительную проходимость, и еще масса всяческих причин…

USS «Boston» ничего сообщить уже не могла, она как рыба – умирала молча.

После столкновения с русской подлодкой, пытаясь скрыться, кэптен американской субмарины устремился на глубину под слой скачка, скользнув в сторону желоба Нансей. Проскочив при этом за порог большой депрессии дна, где полученные при ударе повреждения корпуса под высоким давлением водной толщи прогрессировали, приведя к неконтролируемому поступлению забортной воды, увеличив балласт в носовых отсеках… в итоге вовлекая лодку в бесконтрольное падение в пучину.


Мертвые матросы номерной дизель-электрической подлодки Б-143 с полным правом могли считать свою гибель ненапрасной.

Но как же все-таки…

* * *

Самолет (обычный пассажирский борт) из аэропорта «Даллеса»[166] на Гонолулу с представителем сенатской комиссии не преодолел еще и трети девятичасового пути.

Так или иначе, он приземлится уже ближе к вечеру по местному часовому поясу, со всеми вытекающими организационными издержками.

Новости с материка на далекий островной штат США Гавайи приходили исправно, но исключительно общего доступа посредством телетайпов прессы и репортажами телевизионных каналов. Этими же ресурсами сейчас пользовалась и штаб-квартира флота.

Естественно, особенно высокий уровень информационной активности был заметен из столицы Соединенных Штатов. Там царил подогреваемый журналистами скандал. Ответная реакция официальных структур была по возможности сдержанной, в отличие от общественного мнения, где наблюдался полный разброд и шатания. Не было единства и в конгрессе, что логично вытекало из принципов демократии.

Сыпались обличительные речи на Белый дом, требуя импичмента.

Тут же параллельно шли выступления в защиту президента, обвиняя во всем спецслужбы.

Доставалось и незадачливым флотским военным.

«Ястребы» с пеной у рта призывали устроить вероломным русским хорошую взбучку.

Милитаристам противостояла оппозиция с пацифистскими лозунгами: «положить конец опасным военным игрищам и срочно садиться за стол переговоров по разоружению».

Одно радовало, что ЦРУ и другие службы сумели сработать так, что в потерях флота фигурировал один-два непонятно каких корабля, да и погибших пока по неясным причинам.

А уж о всей тайной подоплеке, связанной с «Красным пиратом», не выскочило вообще нигде… ни намека, ни полслова – никакой тебе фантастики.


– Из всего этого барахла больше всего меня позабавило обвинение в сторону британцев, влезших в конфликт на Фолклендах и втянувших в него США, – Бжезинский брезгливо кивнул на новостные распечатки, что лежали неаккуратной, бегло просмотренной стопкой на адмиральском столе. – А вы? Что вы об этом обо всем думаете?

– Это всего лишь пресса. Все прокурорские вопросы и обвинения приедут с самолетом, – адмирал взглянул на циферблат, – через шесть с половиной часов. Аккурат к вечеру. И если сенатские законники весь путь продрыхнут в креслах лайнера, то нас с вами ждет чертовски неспокойная и разнообразная ночка. Так что лично я намерен отправиться домой, принять пару капель виски и выспаться перед нашествием чиновников.

– И все же? – настаивал въедливый гость.

Сильвестр Фоли тяжело взглянул на собеседника: «продолжать не продолжать разговор?», все ж решил, что «да», поудобней уселся в кресле, вытягивая уставшие ноги под столом.

Держал обдумывающую паузу – сказать-то было о чем, но собрать все в связные аргументы оказалось непросто:

– Это не вы мне, а я вам должен задавать вопросы, господин советник президента по особым вопросам с особыми полномочиями и наверняка с особыми знаниями. Как бы там ни было, после провала у Новой Гвинеи Белый дом нуждался в победе, что давало бы очки Рейгану в будущем разбирательстве в конгрессе и сенате. Не мне спорить с политическим руководством – я исполнял приказ! Но с самого начала подозревал, что вся эта новая затея-операция (продолжение старой даже по названию – «Vagrant» под литерой «II») надумана администрацией президента с целью испечь сладкий яблочный пирог для внешнего потребителя… сиречь прессы, законодательных органов США, политиков других государств. В конце концов, для рядовых американцев. Прикрыть свое засиженное мухами заднее место.

– Звучит непрезентабельно, – совершенно серьезно усмехнулся Бжезинский, – пованивает…

– Только ложь сладко пахнет, – подрезал Фоли, – а от правды бывает еще как разит! Так вот о «Vagrant II». Я не видел четкой цели! Даже нужная Белому дому локальная победа не решала задачи оправдания перед электоратом. С моей точки зрения (военной точки зрения!), в основополагающих директивах, исходящих из вашингтонской администрации, проглядываются идеи профана, напрочь игнорирующего, как бы он это назвал – «незначительные сложности технического характера», которые, по его профанскому мнению, «тупые военные должны решать походя, в угоду его, мать его, гениальности»! Вся концепция плана Вашингтона, якобы оставаясь методологически обоснованной, страдает многими допущениями и предположениями за противника, намекая о каких-то закулисных шпионских играх.

– В Пентагоне уверены в выводах ЦРУ.

– Моя разведка это технологии, – медленно проговорил Фоли, намекая на фотографии орбитальной группировки, данные радиоперехвата и РЛС-наблюдения, – а ЦРУ использует (вынужденно, традиционно, обоснованно) в том числе и древние способы – правила шпионских интриг и комбинаций, сугубо человеческие факторы. У меня конкретные факты, у них шаткая умственная казуистика. Не знаю, что они задумали, но сейчас мы имеем то, что имеем: информация о военных катастрофах просочилась в прессу. В политической и общественной среде кризис недоверия к президенту. И упаси боже рассказать о настоящих причинах всего происходящего. Даже не берусь угадать, с чем к нам едет прокурорский представитель. Чего я не знаю? Это вопрос к вам!

– Я и сам до конца не уверен, каков общий замысел ЦРУ, какова конечная политическая стратегия президентской команды, – замялся, почти заюлил Бжезинский.

– Черт возьми! – вспылил Фоли, подавшись вперед. – Неужели до вас не доходит, что у нас здесь вполне может назреть, ни много ни мало, военный кризис! Я просто обязан знать! Иначе один неверный шаг может привести к глобальной катастрофе! Колитесь уж… знаю, вы давали подписку о неразглашении, у каждой группы лиц свой уровень допуска. Тем не менее…

– Наличие у русских инсайдерской информации это неоспоримый факт, – после непродолжительного раздумья наконец решился Бжезинский. – США обязаны обладать этими материалами. Однако в Вашингтоне не согласны на ожидание – когда оно там просочится из русских щелей всякими перебежчиками, утечками информации, проколами секретчиков. Или аналитическими расчетами от начавшихся структурных и технических изменений у Советов. Даже в ЦРУ не готовы к долгим шпионским играм. Информация на тридцать лет вперед быстро потеряет свою актуальность, время просто догонит, самотеком добежит до фиксированных дат. Поэтому в Белом доме решили сделать ставку на принуждение Кремля к сотрудничеству… узким кругом… тет-а-тет… США – СССР… не привлекая даже Британию…

– А англичане за каким чертом? – фыркнул адмирал. – Союзники?

– Как я понял, у них… – доверенный представитель президента скривился – явно не хотел об этом говорить – еще один секрет, – у них что-то есть из артефактов.

– Но я все-таки пока не нахожу логики, как ведение любых: локальных, региональных, масштабных, даже стычковых боевых действий связано с этой идеей – вытянуть Москву на конструктивность. Хм… если лишь отчасти. Показать, какие мы можем быть плохие парни, в противовес предложив приятную альтернативу. Так?

– Совершенно верно, – с неожиданной радостью подхватил Бжезинский, найдя понятливого собеседника, – кнут и пряник! А коль уж все вертится вокруг «Кирова» и он причина всей заварухи, то, пожалуйста – на эту ключевую причину и надавим. Устроив акцию устрашения… как там в ваших боевых уставах: «предпринимать действия, обусловленные военной необходимостью». Лучше и не скажешь!

Адмирал снова фыркнул, глядя со своей «колокольни» военного и офицера (да еще не абы какого – морского!) на сугубо штатскую фигуру.

– Ухмыляетесь вы почем зря… сэр, – в этот раз Бжезинский вложил в «сэр» почти издевательство. – Весь мой прежний опыт против московитов (прозвучало это в совершенно непонятной и невозможной транскрипции «moscowitoff»), все выкладки аналитического отдела ЦРУ выводят более чем приемлемый процент успеха – угрозами и провокациями сбить с толку, дезориентировать советскую правящую элиту, склонить ее к компромиссным переговорам. Одновременно атакуя на политическом и дипломатическом фронте. СССР и без того вечно живет под санкциями, а теперь представим, что совет ООН, все международное сообщество станет наседать на русских с мотиваций «информация о будущем – это достояние всех людей планеты». Особенно если мы все правильно обыграем в прессе, вынудим Европу занять жесткую позицию. Да будь я проклят, если у русских не возникнет масса проблем с собственными союзниками. Но это будет подано как вероятность при несговорчивости! А компромиссная альтернатива, как я уже упоминал – исключительно двустороннее использование информации.

Фоли сомнительно покачал головой:

– Я верю в непреложную логику. И всегда считал большевиков не до конца рациональными с точки зрения нашего, западного здравомыслия. Однако даже в моем понимании – согласие, купленное ценой угрозы, не есть абсолютное согласие.

– Наверное, это неправильно… строить свою стратегию, исходя из подобных предпосылок, но разве это не одна из эвентуальных целей войны – если не удается одержать быструю и бесспорную победу военным путем, вынудить противника к политическим уступкам. Прогрессия военного конфликта чревата наращиванием силы следующих ответных и противоответных шагов! Что в итоге может привести к полноценным и полновесным ударам, вплоть до применения сами понимаете чего. Даже в локальной концепции в этом мало чего хорошего. И как выясняется, при всей риторике и антириторике политиков, никому не нужно. Даже военным, с их профессиональной мотивацией. Никто не желает раскачивать лодку.

– Есть у вас такая манера – усугублять простые вещи, изъясняясь сложным языком, – брюзгнул Фоли, отводя взгляд в сторону, чтобы не выдать внезапно охватившее его чувство:

«Он что, этой “профессиональной мотивацией” хочет обвинить меня в своевольстве, игнорировании последней директивы Вашингтона? Или это репетиция перед прилетом сенатского контролера. Еще вчера бил копытом, лез в драку, а сегодня, гляди ж ты – включил “заднюю”. Впрочем, чего я хотел, кто я ему и кто он мне. Каждый прикрывает свою задницу. Что ж поглядим… и помечем еще бисер».

Адмирал подтянул к себе тактическую карту с какими-то яркими пометками и повернул ее к гостю, мол, смотрите:

– Да какая уж тут прогрессия, когда у нас на повестке вашингтонский приказ… и сенатский штафирка из столицы вот-вот нагрянет. Если о чем-то с ним и договоримся, я имею в виду продолжение операции, сутки, уверен, потеряем. А там практически – всё. Дальнейшая эскалация сопряжена с неприемлемыми рисками потерь. С одной стороны, советская эскадра, углубляясь в Восточно-Китайское море известным маршрутом, входит в предполье японской метрополии. Здесь у нас база на Окинаве. Но через потерянные нами сутки они уже окажутся под «зонтиком» своего базового воздушного прикрытия. По данным разведуправления, русские сформировали со всего Союза сводные авиационные полки, нагрузив все взлетно-посадочной полосы, расположенные к югу от широты Владивостока. Наш дальневосточный отдел научно-технической разведки, базирующийся в пункте Чинхэ в Корее, фиксирует наращивание авиационного присутствия «красных» в оперативной зоне. В частности, они передислоцировали на северокорейский аэродром Сунан противолодочные самолеты дальнего действия и авиационный полк ПВО. То есть налицо создание сетевой оперативной структуры, способной вскрыть подводную и надводную обстановку не только на подступах к Корейским проливам. «Уличные скрипачи»[167] уже сейчас практической дальностью могут дотягиваться до места эскадры.

– «Скрипачи»? – не понял Бжезинский.

– Барражирующий перехватчик, большой такой двухместный самолет, – не углубляясь, пояснил адмирал, – а ближе к Корейскому полуострову добавятся десяток, два Foxbat[168]. Это тоже не истребитель, но что у этого типа, что у «скрипача» по четыре ракеты «воздух-воздух» на подвесках. Это неприятный аргумент. Не смотрите на меня так! Это не значит, что мы при необходимости не справимся со всей этой ордой, вот только прилагаемые силы для таких мероприятий выйдут за лимит локального конфликта. А далее Корейский пролив… и это тебе не какой-нибудь Малаккский, где субмарина для прохождения узостей по протоколу должна всплывать в надводное положение. Ширина каждого прохода двадцать морских миль, но гражданских судов всевозможных флагов там более чем в избытке. Устроить подводные неожиданности? Рискуем международным скандалом.

Пропищал селектор, прервав монолог.

– Что? – коротко спросил Фоли, нажав кнопку ответа.

– Срочно! – обезличенно «хрюкнул» динамик.

– Войди.

Возникший в дверях офицер подошел размашистым шагом, что подтверждало срочность и серьезность, положил перед командующим листы светокопий «ксерокса».

– Что там? – нервозно полюбопытствовал Бжезинский.

– Это то, что я ждал. Стратегическая информация из Сьютленда[169]. Извещают… в общем, все предпосылки указывают на возможный удар подводных лодок Советов по группе «Мидуэй». Надо же, «комми» решили ответить. Это даже становится интересным, – адмирал взглянул на часы, – и время вполне – едва мы произвели ракетную атаку, с эскадры сообщение ушло в Москву. Там немного подумали и дали отмашку на ответную акцию командованию тихоокеанскими силами.

Лейтенант-коммандер все еще стоял навытяжку. Сильвестр Фоли пододвинул к себе карту, высматривая район, где должен был находиться авианосец, окруженный типовым ордером в составе до семи боевых кораблей разных классов:

– Отобьются, если что. Срочно соедините меня с командующим АУГ.


Узел неопределенности 1

Так уж заведено, что любая географическая карта полагает северный полюс вверху. Поэтому следуя в сторону высоких широт, моряки зачастую говорят «поднялись к норду», а выбирая курс на «зюйд» – «спустимся к югу».

Командующий АУГ «Мидуэй» контр-адмирал, стоя перед тактическим плексигласовым планшетом в штабном информационном центре авианосца, оценивал общую диспозиционную картину, учитывая помимо всего прочего и конкретные детали:

…«Мидуэй» с эскортом поднимался к северу курсом 25 градусов, удерживая 17-ю оперативную эскадру «красных» на своей траверсной линии слева. Успев к этому времени сократить дистанцию к оппонентам до 450 миль.

…на левой скуле был обозначен остров Окинава, где располагались базы США – военно-морская «Футэмма» и ВВС «Кадена».

…а вся правая полусфера от крамбола по траверзу до раковины открывала величавое безбрежье Тихого океана.

Во исполнение директивы штаба «не дать себя укокошить» (Сильвестр Фоли, выйдя прямой связью, выразился именно таким образом, выложив интонацией и полушутливость, и вполне весомое предупреждение), командующий АУГ «Мидуэй» тут же изъявил намерение изменить маршрут следования.

Исходя из предположения, что противник локализовал «место» и курс авианосной группы, следовало как можно быстрее покинуть заданный квадрат.

Беглый взгляд на карту не находил особой разницы оптимальных курсовых направлений.

С равным успехом можно было двигать в любую сторону, например повернув к Окинаве… все равно не успевая под прикрытие базовых мобильных сил, поскольку из сообщения оперативного центра в Перл-Харборе вероятность атаки оценивалась как «скорая», и лишние 30–60 миль ближе к островной дуге роли не сыграют.

Контр-адмирал, накоротке посовещавшись с офицерами своего штаба, выбрал «к черту подальше», предприняв резкий маневр к востоку. В первую очередь, снова разрывая дистанцию с 17-й ОпЭск… хотя объективная возможность того, что какая-то часть кораблей советской эскадры (носителей ПКР) покинут ордер и совершат бросок с целью нанести ракетный удар, была скорее умозрительна.

А вот воздушный налет ракетоносцев он вполне допускал.

Базирующиеся на аэродромы Северной Кореи «медведи», те которые «Bear» и «Bear-F»[170], по все тем же разведданным регулярно уходили на 12-часовое патрулирование, взлетая, как правило, в 6 утра, возвращаясь на посадочные полосы в 6 вечера.

Их всегда сопровождали американские самолеты (по крайней мере, старались), но с приближением 17-й эскадры русские активизировались, отслеживать воздушный трафик стало проблематично… какие-то из ракетоносцев могли уйти незамеченными.

Особенно если это входит в планы противника – например, изменить маршрут патрулирования и выйти (с дурными намерениями) на окинавские базы.

Или пересечь вулканическую дугу Рюкю, проскочив незаметно где-нибудь в районе островов Такара, и выйти в северную часть Филиппинского моря – сюрпризом навстречу группе «Мидуэй». А то и вовсе, обладая достаточной дальностью, чтобы заложить широкий финт-дугу, подкравшись восточными румбами со стороны Тихого океана.

«Медведи» тихоходы – всего под тысячу километров в час, а потому уязвимы.

Но ведь у русских были еще и «Бэкфайры»[171], при должной потребности и рисках вполне достающие до места дислокации АУГ.


Авианосец успел отмотать полным ходом всего 50 миль, а «палуба» – всякие «зеленые, желтые, синие фуфайки» из дивизиона V-1[172] и аэрофинишерной команды, об этом уже пожалели… не говоря уж о пилотах.

Здесь в центральновосточной окраине Филиппинского моря еще догуливал отгремевший в Тихом океане шторм. Здоровенной махине «Мидуэйя» эта крупная зыбь была нипочем, но небесная механика продолжала закручивать холодный циклон, который, соприкасаясь с теплым фронтом, обрушивался порывами на оперение самолетов.

Американские палубные летчики по праву считались лучшими в своем классе, что немудрено при их-то огромном опыте «взлето-посадки» с плавучего аэродрома. Но даже им приходилось несладко, потея, теряя в весе на финальном зацепе гаком.

Противолодочные вертолеты с авианосца и кораблей охранения не жалели буев, шныряя-швыряя в зонах ответственности, сканируя глубины гидрофонами.

А на поверхности моря перекатывались увитые пенными барашками волны, массы воды перемешивались еще летними (теплыми) и глубинными (холодными) слоями, создавая отвратительную акустическую обстановку, затрудняя поиск чертовых советских подлодок.

Боевым расчетам за полтора часа непрерывной работы и бдения уже начинало мерещиться – то шумами винтов субмарины, то блуждающим электроном на радарной сетке приближающихся НЦ – низколетящих целей советских ракет.

Все «тревоги» досель оказывались ложными.

* * *

Прошло два часа с момента предупреждения из штаба флота в Перл-Харборе.

Русских по-прежнему нет.

Это только добавляет нервозности, уже аукнувшись – патрульный противолодочный S-3 «Викинг» просквозил мимо растянутых поперек полосы аэрофинишеров!

Пилот, прибрав газ на глиссаде, по всем правилам посадки на палубу к моменту касания перевел РУД в положение «взлет»…[173] неожиданный порыв ветра испортил все расчеты – гак не дотянулся до тросов.

Машина, хоть и успела набрать необходимую скорость, просела хвостом, зацепилась за дальний срез взлетной палубы и отправилась в воду. Летчики катапультировались.

Буквально через 15 минут произошла более неприятная в плане боеспособности авария – жестко сел самолет ДРЛО Е-2С «Хокай». Подломив правое шасси, он развернулся лагом, проелозив по палубе.

Ценная машина, с бесценной начинкой – теперь ее ждал не менее чем суточный ремонт.

Впрочем, на борту был еще один «Соколиный глаз»[174].


Командующий АУГ еще ранее сделал запрос в штаб о взаимодействии с базовой противолодочной авиацией Кадены.

Там на Окинаве, кстати, тоже ожидали какой-нибудь пакости от русских, мобилизовав свои силы по «оранжевой тревоге», тем не менее выделив в зону «Мидуэйя» пару стареньких самолетов Р-2 «Нептун» из состава VP-8 (8-й паэ)[175].

Естественно, что ни командующий АУГ, ни военное руководство военных баз на Окинаве не имели необходимого допуска ко всем секретам операции «Vagrant II», не зная о связанных с этим делом сложностях и перипетиях.

Вся информация доходила к ним либо по личным, либо по неформальным военным каналам. Добавляли «веселья» ажиотажные новостные и телевизионные агентства.

Не удивительно, что среди американских военных возникал вопрос: «почему нельзя нанести упреждающий удар по аэродромам русских?».

Но приказа не было. Более того, имелись категорические запреты действий наступательного характера.

Примечательно будет сказать, что в циркулярном предписании по вооруженным силам США в регионе прозвучало нечто идентичное с советскими распоряжениями: «…со стороны противника вероятность провокаций, допускающих применение оружия».

Ну не мог начальник морских операций на Тихом океане накануне прибытия специальной комиссии конгресса по случайной неосторожности запустить маховик серьезного военного конфликта.

С другой стороны, и адмирала Фоли, и вышестоящее руководство в Пентагоне баюкало то, что советские стратегические подводные лодки в регионе оставались в расслабленном состоянии. Как и не проявляла намека на повышение уровня боевой тревоги и вся структура РВСН СССР.

Подводные атомные ракетоносцы отслеживались всевозможными средствами, оставаясь либо в базах, либо в известных местах штатного патрулирования.

* * *

В 12:40 «Хокай» «выхватил» РЛС групповую цель с нулевого пеленга на удалении 400 миль[176].

Операторы Е-2С немного удивились – как-то уж резко и неожиданно объявились эти цели, скромно умолчав о своей оплошности, пока особо не переполошившись – «жирность» точек на экране радара указывала, что это все же самолеты, а не, например, страшилкой ожидаемые противокорабельные ракеты. И вероятность пуска этих самых противокорабелок пока просчитывалась как некритичная.

Во-первых, курсовой вектор «неопознанных самолетов» проходил на два румба мимо места положения АУГ.

Во-вторых, для установления «агрессорами» более точной целепривязки еще была слишком большая дистанция.

Однако дополнив в сообщении, что цели селектируются в шесть единиц, то есть – на простой, обычный для русских парный патруль «медведей» или разведку это явно не походило.

«Мидуэй» экстренно в течение пяти минут под давлением пара катапульт «выплюнул» в небо звено F-4 «Фантом» (дежурная двойка была в выработке горючего и собиралась на посадку).

Вслед за первым взлетело второе звено.

Контр-адмирал, немного сомневаясь, отдал приказ: «цели уничтожить», боясь, что соблюдай он сброшенную «сверху» директиву о «запрете действий наступательного характера», какой-нибудь из вверенных ему кораблей вполне могут (словами адмирала Фоли) и «укокошить».

Прошло всего десять минут, «фантомы», выходя на форсажный режим, только набрали максимальные махи…[177]

А оператор ДРЛО между тем вел свой вкрадчивый репортаж: «Судя по доплеровскому смещению, самолеты-чужаки удаляются».

И погодя, явно проверив-перепроверив показания РЛС, дополнил все в том же лаконичном тоне: «Пуска ракет не наблюдаем, новых целей не обнаружено».

Контр-адмирал, подумав немного, на всякий случай, переспросив «нет ли на радарах приближающихся ракет», свой приказ «эф-четвертым» на «уничтожение» отменил.

Здраво рассудив, что с учетом расстояния, на которое приблизились русские, – это даже «имитацией» назвать было спорно.

Впрочем, перехват «фантомов» не пришелся «по воздуху» – догнать идущие в два раза медленней тяжелые бомбардировщики не составило труда… тем не менее, потратив на это некоторое время, за которое страсти немного поулеглись.

«Мирные» советские «стратеги» действительно казались мирными – их внешние подвески были пусты.

Что скрывали в себе закрытые бомбовые отсеки, осталось в догадках – самолеты уходили на «норд», не проявляя иных, тем более каких-либо агрессивных намерений.

Проводив их до своей «точки возврата», пилоты «фантомов», напоследок погрозив русским кулаками, отвернули на авианосец.

* * *

Конечно, ребята на Ту-95МС чертовски рисковали, учитывая, как неспокойно стало в регионе. Но такова была их военная доля. Таков был приказ.

Взлетев с северокорейского аэродрома, советские самолеты пересекли Желтое и Восточно-Китайское моря. Пропустив под крылом затерянные на просторах границы двух бассейнов острова японской префектуры Когасима, вышли в открытую зону Тихого океана (северную часть Филиппинского моря), где, совершив точку поворота, легли на генеральный курс.

Здесь они, чтобы оставаться незамеченными, снизились до сверхмалых для такой крылатой махины высоты… не более пятидесяти метров.

Радисты приняли очередную шифрограмму о «месте» и курсе американской АУГ (погрешности вследствие запаздывания данных космической разведки особой роли не играли).

Приблизившись на расстояние, достаточное, чтобы обозначить себя, свое присутствие и провокационное намерение, едва почувствовав на себе импульсы характерных вражеских РЛС («фонил» ДРЛО), «туполевы» развернулись, дав деру.

Это был отвлекающий маневр.

Главную партию Генеральный штаб и командование ТОФ разыграли не здесь… сказать бы «и не сейчас», но все контрольные точки-узлы для разных боевых групп были согласованы в едином временном графике.


Узел неопределенности 2

Прошли те времена Второй мировой, когда плавучему аэродрому под названием «авианосец» для успешного запуска авиакрыла требовалось развить непременный полный ход в пределах тридцати узлов, придающий дополнительное ускорение самолетам во время отрыва от палубы.

Если же, например, авианосная группа находилась в позиции тактического ожидания, то, как правило, выдерживала постоянный крейсерский режим, двигаясь по квадрату с ребром в несколько десятков миль, с возможностью быстро набрать необходимую максимальную скорость.

Ныне «Констеллейшн» в таком обременительном маневрировании не нуждался – авианосец просто брел на шести узлах в южном направлении, держа по левому траверзу Филиппины.

Дежурные сменные пары F-14 или F/А-18 без проблем взлетали посредством катапульт.

Влияние далекого шторма сюда докатилось лишь отчасти – Малайский архипелаг практически полностью закрывал западную акваторию близ Филиппин от всхлипов Большого океана, море шло умеренной рябью, свежую умеренность сохранял и ветер.


Управлял Task Force-12 трехзвездный вице-адмирал US NAVY.

Недавнее участие в охоте за «Красным пиратом», несомненно, являлось знаковым моментом для всех экипажей авианосной группы, для кого-то отрезвляющим, кого-то окрыляющим (и в прямом смысле слова), но однозначно не дающим повода расслабляться.

Тем не менее мостик авианосца «зудел» привычными размеренными звуками, адмирал развалился в походном кресле, вполуха слушая рабочую разноголосицу, поглядывая на уверенные манипуляции офицеров боевых постов, операторов сканирующих систем.

Два советских воздушных разведчика-наблюдателя Ту-95РЦ «Bear-D» медленно ползли единой, плохо селектируемой меткой по экрану радара на уже устоявшемся пеленге и эшелоне – тяжелые четырехмоторные турбовинтовые машины.

Они приходили в определенное время, в определенное же время возвращались к себе на базу.

Как бы это парадоксально ни звучало, к ним привыкли… пусть не именно к этой паре, а как к тактическому звену дальней воздушной разведки русских.

Однажды их уже «предупредили» из пушки палубного F-14, заставив убраться с глаз долой. Поэтому во время своего боевого патрулирования «медведи» держались крайне деликатно и осмотрительно, следуя по кромке запретной 50-мильной зоны. Наверняка фиксируя радарами корабли ПВО-дозора, но едва ли зная точное место авианосца – «Констеллейшн» специально сохранял необходимое удаление для недоступности видовой и радиолокационной разведки.


Держать постоянно в небе самолет ДРЛО вице-адмирал нужды не видел – у Советов в Камрани не те силы, чтобы опасаться серьезного воздушного удара. Ко всему, по данным разведки все их тяжелые с большим радиусом действия самолеты были заняты обеспечением 17-й эскадры.

Впрочем, реагируя на «оранжевое» предупреждение, корабли охранения немного разнесли по флангу, увеличив периметр ордера.

Обычно в эскортный состав авианосца входит минимум одна подводная лодка, но распоряжением адмирала Фоли приписанную к TF-12 «Лос-Анджелес» задействовали в операции у Тайваня.

Противолодочный секторальный поиск в основном был возложен на палубные «Викинги», которые с базовыми силами переменным успехом «гоняли» выявленный советский «Victor II»… аж в ста милях к «весту» от Филиппин.

Русская субмарина то попадалась на акустические ловушки, то снова залегала под термоклин.

И здесь особой опасности вице-адмирал не видел.

– Сэр, – обратился дежурный по соединению, – на левом траверзе Миндоро, прошли Лубанг[178], разрешите совершить поворот?

– Не рано?

– Сэр, траулеры. Целая россыпь траулеров и рыболовецких шхун аборигенов. Если будем следовать этим курсом, они вклинятся своей неразберихой прямиком к нам в ордер.


Авианосец серией последовательных левых поворотов изменил курс на обратный. Получив соответствующую команду, выписали циркуляцию корабли охранения.

Время было 12:35.

Через десять минут оперативный дежурный снова обратился к командующему:

– Фрегат «Брук», сэр!

– Что?

– Наблюдает низколетящую цель на пределе работы детекторов слежения.

– Или корабль?

– Или корабль, – машинально повторил офицер и тут же возразил: – Нет, сэр! Они сообщают о воздушной цели. По пеленгу 320!

Вице-адмирал бросил взгляд на оперативный тактический планшет – на мостике скрупулезно отслеживали курсовые данные и фактическое построение ордера.

Фрегат был выдвинут направлением на северо-запад, по сути, отдельной боевой единицей.

В целом это была зона ответственности базовых сил – из Субик-Бэй в акваторию вышли противолодочные корабли и катера береговой обороны.

Но «Брук», на котором стояла прекрасная трехкоординатная радиолокационная станция с дальностью обнаружения до четырехсотпятидесяти километров, выполняя функцию корабля дальнего рубежа радиолокационного дозора и противовоздушной обороны, ушел много дальше, куда уже не добивала мощная береговая РЛС.

Следующую минуту (а все происходило быстро) фрегат уже частил радиограммами, выдавая одно сообщение за другим:

«На запросы не отвечают».

«Цель групповая, в плотном строю. Селекции не поддается. Скорость тысяча».

Наконец определившись:

«Цели три! “Агрессоры” вышли на эшелон две тысячи… три тысячи… четыре…»

Долгих сомнений не было – это не кто иной, как советские «Ту»: Ту-16 «Badger»[179] или семейка «медведей», других по данным разведки у русских в Камрани не было.

Появление самолетов с «норд-веста» говорило лишь о том, что совершен обходной маневр и приближаются они с серьезными намерениями.

Вице-адмирал не удивился, когда с фрегата на предельном удалении зафиксировали еще и вторую группу – немного ёкнуло и загорелось азартом, представив структуру боевого порядка противника:

…фронт отрядов – на интервалах, на эшелонах…

…выходя по целеуказанию воздушной либо космической разведки…

…с заведомой дальностью постановки инфракрасных и противорадиолокационных помех…

…с обусловленной дальностью пуска противокорабельных ракет…

…с задачей успеть отстреляться до того, как поспеют «томкэты» с дальнобойными «фениксами»…

«Которые посбивают чертовы русские носители и их чертовы ракеты!» – на выдохе и плотоядно промелькнуло у командующего.

Под завывание «боевой тревоги» первое звено F-14 уже взмыло в воздух, уходя не перехват!

Сейчас непосредственный набор «агрессорами» высоты подразумевал включение ими бортовых радаров и систем наведения! И уже с выходом на необходимую дистанцию, поиск главного объекта атаки – авианосца.

– А целевую привязку им дадут разведчики – Ту-95РЦ! – Адмирал сам не заметил, что проговорил это вслух, по странности назвав «медведей» в советской классификации, больше обдумывая, «есть ли смысл в маневре уклонения?».

– Они ушли, – немедленно отозвался оперативный дежурный.

– Кто ушел? Как ушли? Ушли? Дали целеуказание и ушли?

Вообще-то, не видя на радарах авианосца, пилоты вражеских самолетов-разведчиков могли рассчитать лишь его приблизительное «место», и только по конфигурации ордера.

Вот только конфигурация эта была нетипичная – с востока АУГ прикрывали острова архипелага, поэтому все корабли охранения были переведены на наиболее опасное направление, пеленгом на открытое море.

«Нереально, – родилась, успокаивая, мысль. Вспоминались неожиданно вылетевшие из головы ТТХ советских ракет, – как их там? Основные “Kingfish” и “Kitchen”… какая дальность?[180] Дальность до… до черта, но для уверенного захвата целей носителям надо подобраться гораздо ближе! И здесь мимо связки “томкэт-феникс” им не пройти».

Не успел адмирал потребовать от командира фрегата уточнений, как тот сам снова вышел на связь, озадачив сообщением: «Самолеты развернулись и с прежним набором высоты быстро уходят. Новых целей нет. Пуск ракет не зафиксирован».

– Их расчетная скорость свыше 1500… растет, – доводил далее дежурный офицер, косясь на командующего, осторожно выдавая предположение: – Стало быть…

– Стало быть, – закончил соображение адмирал, свирепо взглянув на подчиненных, – это сверхзвуковые «бэкфайры». Как они тут оказались?

Это можно было назвать банкротством стратегической разведки и равно с этим недомыслием штабистов в Перл-Харборе, не сумевших просчитать такой простой тактический ход противника, как переброска сверхзвуковых ударных самолетов в оперативную зону Южно-Китайского моря, Камрани и Филиппин.

И снова события сплелись в череду докладов и сообщений, мыслей вслух, невысказанных и отданных приказов.

Выпустить наконец «Хокай».

Повременить с вылетом звена F/А-18.

Погоня перехватчиков F-14 за «бэкфайрами», имея превосходство в скорости над русскими чуть больше 150 км/ч, уже представлялась неактуальной.

Да и теперь-то… с какой целью?

Небо быстро очищалось от чужих самолетов… время было 12:55.

В дополнение из Перл-Харбора сбросили сводку о ложной атаке Ту-95 на группу «Мидуэй» – очень похоже. Очень, черт возьми, похоже!

Вице-адмирал уже успел переговорить со штабом на Гавайях, лично доведя подробности до командующего.

Сильвестр Фоли все внимательно выслушал, сопоставив оба русских захода – на группу «Мидуэй» и на TF-12 с «Констеллейшн», озадаченно роняя обрывочные фразы:

– Связность действий большевиков не поддается логике… если у нас происходят боевые действия… даже в локальной ограниченности… не думаю, что их пилоты отвернули бы просто так, не попытавшись прорваться на дистанцию уверенного захвата цели и нанесения удара.

Фоли уже определенно видел – достоверность агентурных данных ЦРУ немного не соответствует действительности. Хотя и некритично. Русские якобы обозначили, будто симулировали удары, так и не решившись на атаку.

«Или кишка тонка?» – выскочило первое попавшееся на ум… без тени глумления или злорадства в сторону гипотетических пилотов «туполевых», но снисходительным превосходством на погоны штабистов «красных», которые кроме «осторожности» не проявили никаких оперативных замыслов.

А уже всего через минуту командующий морскими операциями на Тихом океане понял, что поторопился с «тонкой кишкой».

* * *

Время – часы-минуты, такие растянувшиеся в адреналине маленькой несостоявшейся заварухи, тикающие неумолимыми циферблатными стрелками, оказывается, легли всего лишь на отметку 13:05.

С момента «боевой тревоги», объявленной по TF-12, набежало каких-то 30 минут.

«Хокай» карабкался на эшелон, основательно забирая к «весту», и уже начал скидывать на флагман данные кругового обзора.

Перехватчики F-14 «Томкэт», пробежавшись накоротке за русскими «бэкфайрами», так и не войдя в визуальный контакт, убедившись в их дальнейших неопасных намерениях, возвращались.

Первая машина, уже распластав изменяемой стреловидности несущие плоскости, выпустив шасси, гак, уверенно заходила на посадку.

«Констеллейшн» продолжал свой неспешный 6-узловый ход, следуя на параллель бухты Субик.

Над ордером барражировала дежурная пара «котов» из той же VF-эскадрильи[181].


Разгоряченный людским адреналином мостик авианосца еще не пришел в норму.

Человеческий организм инертная система – все уже прошло, весь стресс, весь запал, а надпочечники продолжали гонять гормоны по сосудам. Офицеры у боевых постов украдкой смахивали набежавшие на лоб капли. Системы кондиционирования, поставленные на градус-два ниже, натужно выли, нагоняя холодный воздух.

Вице-адмирал терпеть и дожидаться не стал – решил выйти на крыло мостика, проветриться.

Там его и застал завопивший по новой ревун «красной опасности»!

Он как раз только успел закурить, от неожиданности поперхнувшись, обронил сигарету, почему-то озираясь, вместо того чтобы бежать обратно в командный пункт, но… Бежать несолидно.

Из двери высунулся один из вахтенных матросов и, выпучив глаза, что особенно заметно у афроамериканцев, проорал:

– Ракетная атака! – Указывая рукой куда-то за корму.


Самое интересное, что он (командующий ударной авиационной группой) их увидел лично… эти русские ракеты! Так и не став разводить суету с беготней, оставшись на крыле мостика.

Увидели их и пилоты дежурных «томкэтов», едва получив целеуказание… даже визуально… по крайней мере часть из них – заметные белые полоски-шлейфы на темно-синем фоне моря.

Ракеты мчали на низкой (до шестидесяти метров) высоте!

Ракеты дозвуковые… не иначе выпущенные подводными лодками, ибо в том секторе моря, откуда они летели, ничего, ни надводных кораблей, ни самолетов, не фиксировалось.

Практический факт подводного старта как минимум дал примерную классификацию атакующих – «Аметист» или «Малахит»[182].

Системы локации самолетов-перехватчиков успешно селектировали цели, беря в захват, наводя противоракеты… и пилоты «эф-четырнадцатых», прохрипев рацией доклады руководителю полетов на авиаматку, клали машины на крыло, «клюя» носами в сторону опасности.

Потом, кстати, у летунов были споры с операторами корабельных РЛС – моряки докладывали всего о шести русских ракетах, летчики заверяли о восьми.

Но и «восемь» в атаке это до смешного мало, чтобы комплексы ПВО АУГ не справились.

Если бы не одно «но»! – неожиданный пеленг налета – условно с флангового тыла, где группировку якобы прикрывал архипелаг.

С этого направления «Констеллейшн» был прикрыт лишь «фиговым листом» одинокого эсминца типа «Фаррагут»[183], которому, кстати, и вменялось в задачу вести зональный мониторинг.

Да еще по правой раковине раскорячилось неуклюжее судно дивизиона снабжения, которое могло сойти за ложную цель.

Но главное – дистанция! Фактически советские ПЛ сумели выдвинуться на «пистолетный выстрел»! Именно поэтому противовоздушная оборона ордера спохватилась лишь тогда, когда «аметисты» уже легли на маршевый низкотраекторный полет.

И на момент обнаружения до авианосца «аметистам» было от силы 30 километров… полторы минуты лёту!

Треть из этих девяноста секунд ПКР потратили, чтобы достигнуть рубежа эсминца! Бедолага «Фаррагут» просто подставился вследствие малого плеча удара, не успев отреагировать – системы ЗРК верещали как оглашенные, сигнализируя, что цели в мертвой зоне.

На «Констеллейшне» палуба как раз оказалась занята севшими «томкэтами».

В небе непосредственно в зоне быстрого реагирования находилась только дежурная пара, но черт возьми… и этого было достаточно! У каждого F-14 по две дальнобойные ракеты «Феникс» и еще по шесть других, класса «воздух-воздух».

Впрочем, дальнобойные «фениксы» могли и не «сыграть», попадая в «мертвую зону»… по дистанции, да и по минимальной высоте перехвата.

Но сначала вице-адмирал увидел, как в плоскости, где маячил силуэт эсминца дозора, сверкнуло яркой вспышкой, тут же заволакивая место густым дымом… не успев ни выругаться, ни оценить, ни осознать понесенный убыток! Не до того – глаза поймали теряющиеся в легком мареве собственного реактивного маневрового выхлопа едва уловимые точки советских ПКР.

А затем с неба спасительно упали белые хвосты противоракет «томкэтов», находя себе добычу, судя по грязным клубкам разрывов!

Туда же умчали собственные ЗРК «Terrier» с авианосца, устраивая на сравнительно маленьком участке горизонта феерическое зрелище дымных следов, каких-то закручивающихся вихрей и всполохов… убирая, сметая с неба все прорвавшиеся вражеские ракеты. Уничтожив!

Кроме одной.

Следствие ли это было отстрела уголковых отражателей кораблем снабжения, который напрашивался стать отвлекающей мишенью? Но челомеевская ПКР «Аметист», лишь ненамного отклонившись от общего курса товарок, тем не менее, потеряв цель-подставу, упрямо «выбрала» «Констеллейшн».

Ее удалось добить практически уже вдогон, едва ли не случайным характером подпустив… допустив совсем уж близко!

На последних секундах долета до цели она теряла куски, раскидав пламя, массу осколков, что забарабанили по борту, повредив принайтовленный в кормовом отстойнике «Хорнет»!

Взрывная волна даже докатилась до надстройки, каким-то шальным пылающим сгустком невыгоревшего топлива («Аметист» едва ли прошла половину своей рабочей максимальной дальности), опалив горячим дыханием стоящего на крыле мостика командующего.

Куда-то в неизвестность, кувыркаясь, улетела адмиральская фуражка.

Несмотря на свежий ветер, спина была совершенно мокрая от пота.

– Вот дерьмо! – выжал он из себя… впечатленный и слегка оглохший.


Оказалось, что на этом всё не закончилось… произошел и второй залп из-под воды!

Но сейчас, уже зная приблизительно пеленг, его смогли вовремя зафиксировать… без споров, насчитав восемь целей.

Командующий еще отряхивался от какой-то сажи, шипя-повторяя «Вот дерьмо!», принимая новую фуражку, услужливо поданную матросом.

А соединение между тем защитило себя – снова отработали самолеты-перехватчики, и «аметисты» не успели долететь даже до заложника-транспорта!

В этот раз с траектории их смахнули куда как легче.


Суммарно обе атаки русских субмарин заняли интервал в ничтожные четыре-пять минут.

«Констеллейшн», не желая больше испытывать судьбу, полным ходом двигал к Субик-Бэй под дополнительную «крышу» базовых сил.

На месте недавнего сражения экстренно надувались резиновые имитации кораблей на случай повторного удара.

Над водой все еще переливались отражающимися поверхностями неосевшие облака диполей.

Один из кораблей ордера спешил на помощь пылающему «Фаррагуту». Эсминец по всем расчетам от попадания ракеты подобного класса должен был гарантированно утонуть. Однако же…

И конечно, бросили все, что можно, на поиск советских субмарин… «коварных» – приклеил эпитет один из офицеров на мостике авианосца.

– Если бы дополнительно и «бэкфайры» отстрелялись, согласуя удар с ПЛ, выпустив ко всему еще и постановщиков помех, нагрузка на логику управления ПВО могла привести к другим результатам! – Взъерошенный адмирал взирал на тактическую карту, не замечая вытянувшиеся лица подчиненных – таким своего начальника они видели впервые.

– Позицию субмарин зафиксировали?

– Стреляли вот отсюда, – незамысловато указал пальцем оперативный дежурный, – это район, где…

– А это что? – требовательно спросил командующий, очертив россыпь пометок.

– Рыболовецкая флотилия.

– Вы поняли?

– Да, сэр, советские ПЛ для скрытности своего подхода использовали их как акустическую завесу, только…

– Вам понятна задача… и алгоритм выполнения?

– Да, сэр! Так точно, сэр!


Сейнеры, траулеры, но большей частью мелкие частные посудины, уже начали разбредаться, поодиночке, сработанными группами, спешно стараясь покинуть опасную зону.

Старт ракет из-под воды произошел в считанных милях, и шкиперы прекрасно понимали, что сейчас может начаться.

В небе уже сновали американские вертолеты, сбрасывая какие-то предметы в воду, зависая над поверхностью, опустив на тросах акустические пеленгаторы.

Выше нарезал расходящийся круг противолодочный «Викинг».

Удаляющийся авианосец продолжал производить взлетно-посадочные мероприятия, насыщая небо патрульно-поисковой авиацией.

Четверка «хорнетов», обвешанная ракетами «воздух-воздух», поочередно оторвавшись от палубы, уже на эшелоне группируя истребительное звено, взяла догоняющий курс за ушедшими Ту-95РЦ.

Это было сугубо инициативное решение командующего Task Force-12, обосновавшего:

– За атаку на американские корабли несут ответственность и самолеты-целеуказатели, поэтому мы имеем полное право сбить их!

Он что-то еще говорил, стараясь унять неожиданный пафос… что-то о «принципах справедливого возмездия и престижных соображений, русским надо дать понять, что наказание неминуемо…».

Но на самом деле это была маленькая постыдная личная месть… не за разбитый эсминец, не за сдутый за борт головной убор – за пережитое, за мокрую спину, которую видели подчиненные.

Впрочем, дело представлялось верным, и адмирал наверняка лишь ненамного опередил какого-нибудь рьяного офицера из «штабных».

Курс «медведей» был легко предсказуем. Тяжелые машины – легкая добыча для «шершней».

Штабисты АУГ оперативно провели расчет перехвата, сбросив неприхотливую схему на ушедшие истребители.

Перл-Харбор и лично командующего тихоокеанскими силами в регионе в известность поставили уже явочным порядком, когда «хорнеты», набрав высоту, вышли на форсажный режим.

Сильвестр Фоли внимательно выслушал и… промолчал, решив высказаться по результатам.


Связка неопределенностей.

Другая сторона

Объект Камрань, числившийся пока 922-м пунктом материально-технического обеспечения, как структурообразующий стратегический узел, вне всяких сомнений, определял выход Советского Союза и его вооруженных сил на новый экспансивный уровень.

Местоположение базы позволяло контролировать морские коммуникации из Тихого в Индийский океан, вести разведку в околоэкваториальных широтах, поддерживать оперативный режим в водах, омывающих восточное побережье Азии. А с этим, в случае необходимости, противодействовать судоходству во всем регионе.

Но главное, доведя боевые подразделения до штатного расписания, иметь возможность изолировать базы США на Филиппинах.

Камрань только «заселялась» дивизиями подплава, легкими надводными силами и экипажами дальней авиации, а штабисты ТОФ и ГМШ[184] (плох тот солдат, что не мечтает о…) уже прорабатывали меры противодействия кораблям 7-го флота США, рисовали планы нанесения удара по американским базам – военно-морской Субик-Бэй и воздушной Кларк-Филд.

Теперь это все пригодилось.


Изначально директиву из Генштаба скинули на группу информационного центра разведки Тихоокеанского флота – «обеспечить сведениями текущей обстановки»!

Намерения американцев были лишь в аналитических выкладках (в том числе выводами ведущейся «Большой шпионской игры»), поэтому руководящие установки пока несли задачи общего характера.

Но вскоре тенденциозные данные стали неумолимо накапливаться, стратегическая разведка уже считала вероятности.

В то время как подготовка к ответным действиям шла заранее и по конкретным пунктам, можно сказать, с упреждением.

Под прикрытием встречной дозаправки Ту-16, обеспечивающих воздушный «зонтик» над 17-й ОпЭск, с дальневосточных аэродромов в Камрань ночным транзитом скрытно перебазировали эскадрилью сверхзвуковых Ту-22М.

Чрезвычайно осторожно и неторопливо выходили на позицию подводные лодки, уже находясь в западной акватории Филиппин… не смея всплыть, получая указания о надводной ситуации по такой же медленной, «тягучей» подводной связи.

Где-то среди рыболовецких судов, ведущих промысел в западной части Южно-Китайского моря, на подступах к филиппинскому архипелагу затесался сейнер под польским флагом. В его специальную начинку входила аппаратура для приема данных от барражирующих Ту-95РЦ и дальнейшей ретрансляции сжатого пакета информации на упрятанные под водой ударные АПЛ[185].

И это было не единственное гражданское судно, привлеченное к операции.


А после атаки у Тайваня пошла конкретика.

Прежние расчеты и проработки легли калькой на новые обстоятельства.

Тут же были пересмотрены все ранние донесения боевых частей, кораблей, авиации, данные космической разведки.

Как раз накануне произошел «свежий» сброс контейнера с орбиты.

Ясное небо над центральной частью Филиппинского моря дало прекрасное разрешение, не только показывающее «место» АУГ «Мидуэй», но и позволяющее разглядеть кильватерные дорожки!

В конструкцию операции решено было внести дополнительный элемент – группа «Мидуэй» прекрасно подходила под ложный ориентир.

Уже находились в воздухе Ту-95, следуя по установленному маршруту, пилоты только ожидали курсового целеуказания.

Тут же «секретчиками» службы РТР по Тихоокеанскому флоту были проведены комплексные дезинформационные мероприятия:

…нагружена радиосеть, ведя передачи в режиме «фактических боевых распоряжений»…

…были засвечены некоторые боевые единицы, несущие ложную функцию…

…в оперативных циркулярах, читаемых разведкой противника, обозначался конкретный объект атаки – «Мидуэй»…

Но главный блеф прошел по агентурным каналам из Москвы… прямиком в ЦРУ.


Операция выходила на маршевый режим, требуя невероятно выверенной четкости, согласования на уровне планирования и исполнения.

На разгоряченном шероховатом бетоне взлетно-посадочной полосы аэродрома Камрань замерли наизготовку полуукрытые маскировочной сетью сверхзвуковые «туполевы» – техническому персоналу наземного обслуживания только сдернуть ее, выбить колодки – и машина, взревев, покатится на разбег.

Экипажи сидели в кабинах – ни покурить, ни сходить по надобности, ожидая «отмашки» на взлет.

Руководитель полетов и ответственный за непосредственное исполнение полковник нервно поглядывали на время – последний контрольный сигнал из центра пришел, стрелки мерным уловимо-неуловимым движением подходили к точно рассчитанному часу.

Но внешние подвески ракетоносцев были пусты, у Ту-22 задача стояла – «выполнить имитационный заход на авианосную группу противника».

Еще на предварительном планировании особо радикальные штабисты горячились: «а если ситуация будет располагать к успешной воздушной атаке, что позволит, вкупе с ударом подводных лодок, создать против АУГ необходимую плотность ракетного воздействия?! Ведь в итоге мы сможем получить более положительную результативность».

Однако даже грубый расчет показал, что у шести самолетов мало шансов выйти на приемлемую дистанцию уверенного захвата и поражения цели.

Им просто не дадут этого сделать. Собьют.

Споры бы еще продолжались…

Черту подвел главком ВМФ Горшков, который лично отслеживал все нюансы операции:

– Будем придерживаться первоначально-одинарной схемы.

Честно говоря, ему была противна эта навязанная американцами доктрина ограниченной войны…

– Стукнуть по вашингтонскому столу кулаком РВСН, вот тогда бы они поджали хвосты. Сто раз бы подумали, прежде чем затевать свои игрища!

Хотя и тут адмирал немного лукавил – какой военачальник не хотел бы проверить вверенные ему силы в реальном деле. Тем более что локальная стычка не подразумевает глобальной бескомпромиссной бойни. (Что не отменяет локальные, но самые настоящие потери… включая людские.)

– Американцы показательно решили не применять в наступательных действиях ударную авиацию, – аргументировал главком начальнику штаба ТОФ, – и мы в том числе будем придерживаться этих ограничений, дабы не усугублять. А для «туполевых» главное избежать атаки… любой атаки, особенно после того, как отстреляются наши подводные лодки.

* * *

Две советские атомные подводные лодки проекта 670 «Скат» (кодовые названия К-212 и К-235) несли в себе всего по восемь противокорабельных ракет «Аметист».

Негусто против целой АУГ.

При планировании предлагалось увеличить число ПЛ в атаке… но с этим увеличивалась вероятность их обнаружения. Что, несомненно, привело бы к преждевременному объявлению по авианосной группе противолодочной тревоги и, скорей всего, к провалу всей миссии.

Поэтому даже менее шумным «семгам» (подводным лодкам проекта 671РТ) вменялось в задачу нести отвлекающую функцию, тем более что основное целевое предназначение этих АПЛ – борьба с субмаринами противника. Вариант выхода в торпедную атаку по надводным целям даже не рассматривался… как нереализуемый. Хотя чисто теоретически учитывался.

– В конце концов, – не очень довольным тоном вещал командир дивизии подплава, – наша задача показать кулаки… возможно разбить пару носов… хм, хотя бы один в оптимизме.

К-212 и К-235 ушли в море.

Через трое суток командиры вскрыли секретные пакеты.

На боевых постах связи ожидали новых вводных. Они пришли.

* * *

Подводная лодка серии 670 «Скат» заряжена восьмью ПКР «Аметист».

Технические ограничения проекта – единовременный отстрел только из четырех пусковых установок…

Далее следовала пауза с предстартовой процедурой в две-три минуты…

И уж затем новый залп.

Эта трехминутная заминка была одним из слабых звеньев операции подплава.

Высокое начальство, определяя приоритеты акции, дало разрешение: «в случае опасности обнаружения (считалось, что это произойдет вне всяких сомнений) отказаться от повторного залпирования и срочно покинуть позиционное место».

Командиры подлодок, сравнительно молодые кавторанги, лихие, задиристые, открывая секретные пакеты, получали задания на боевое применение оружия…

Интересно, о чем они думали?

Знали о локальности или якобы локальности конфликта? Догадывались?

Вполне и вероятно. Так как перед выходом на подлодках заменили типовой боекомплект, исключив ракеты с ядерной боевой частью (что как-то должно было мотивироваться руководством).

Они там, в боевых рубках АПЛ, выбрали выход на минимально возможную в тех условиях дистанцию…

И решили произвести все-таки полный отстрел боезапаса…

С последующим отходом в неочевидном направлении.


Осторожно крадясь, лодки практически нарушили границу территориальных вод Филиппин, сумев выйти на авианосную группу с неожиданного направления, да еще и подобравшись на дистанцию менее сорока километров[186].

В боевых рубках отсчитывали время до момента «Ч», до момента удара, взведя нервы на «товсь»!

Гидроакустические станции подлодок провели предварительное целеуказание непосредственно на шумы винтов американских кораблей[187]. Оно совпало с ранее полученным информационным пакетом на сверхнизкой частоте.

БИУС произвела расчет[188]. Полученные решения были «вбиты» в головки самонаведения.


На обоих «Скатах» команда на «пуск» прозвучала неожиданно тихо.

Ракеты тихо звучать не умели – ушли с шипением и ревом.

* * *

Система наведения «Аметиста» определялась по двум алгоритмам.

Один из них программировал бортовую ЭВМ ракеты на самый интенсивный отраженный сигнал, более того, анализируя в радиолокационной картинке ордера типовое геометрическое расположение целей, головка наведения выискивала приоритетный… сиречь – авианосец.

Второй алгоритм работал по упрощенной схеме: увидел первого попавшегося – вперед на поражение… и там как коммунистический бог на душу положит.

А поскольку подводники допускали в ордере американцев обманку – крупный транспорт, «все яйца не складывали в одну корзину», задав половине ракет эту самую простую альтернативу выбора.

Именно одна из таких и поразила злополучный эсминец дозора.

* * *

Один из вариантов экстренного отхода после ракетной атаки предполагал воспользоваться рыболовецкой флотилией как прикрытием.

При этом был риск угодить винтами в сети и тралы.

Поднявшаяся наверху шумиха оказалась только на руку – хорошо прослушиваемые акустической станцией сейнеры, траулеры, малые промысловые посудины ломанулись от неожиданной войны, точно стадо.

Можно было попробовать выскочить на их «плечах».

Командир К-212 выбрал именно этот путь.

Лодка после отстрела успела развернуться, погрузиться на сто метров – скорость восемь узлов, курс 270.

Шансы были.

* * *

Стандарт моряка-подводника в отношении к рискам самоочевидно отличается от военно-служивых любых других родов войск.

Залезая в здоровенную стальную бочку, закрывая крышку люка (чуть не сказал «гроба»), уходя на глубину, когда корпус поскрипывает под внешним давлением, ты добровольно отрезаешь себя от окружающего мира, оказываясь в замкнутом ограниченном механическом пространстве… где вся надежда на эти самые механизмы.

И для новобранца только вера, что «так и должно быть, и ничего в этом такого нет, подлодки тысячи раз уходили под воду и возвращались еще с примитивных времен русско-японской войны», придает уверенности «с нами ничего не случится».

В бою же… тут уже мыслишь от других критериев: «мы скрытный боевой инструмент, в этом наша сила, нас не видят, нас не слышат».

Только вот хренушки.

Теперь, после окончательно демаскирующего повторного залпа, отход с позиций казался не просто еще одним слабым звеном – все могло закончиться прямо тут… на месте… окончательно и бесповоротно.

Высказанное одним из командиров «мне здесь на позиции виднее, чем там за штабным столом за тысячи миль», повернулось иной неприглядной стороной.

Вообще реальность из-под воды воспринимается более чем по-другому.

Особенно когда сверху в тебя начинают бросать нечто смертоносное самонаводящееся.

Когда водные толщи и стальной корпус подлодки пронизывают скребущие по позвоночнику импульсы поисковых сонаров.

И докатываются отзвуки и встряска гидроударов глубинных бомб.

Гибель корабля, гибель со всем экипажем кажется более чем вероятной.

Американцы отреагировали быстро. Почему бы и нет.

Первыми в районе недавнего пуска ракет упали сброшенные на парашютах буи.

Прилипала-«Викинг» кружил почти на скорости сваливания, настраиваясь на прием данных.


– «Центральный», – это акустик подлодки командиру, – по пеленгу 60 слышу работу пеленгатора. Контакта с нами не имеет.

– Понял, акустик. Классифицируйте цель.

– По параметрам гидробуй.


Спустя несколько минут с борта американского самолета посыпались торпеды: одна, две… четыре, начав свой самоуправляемый поиск.

К-212 в этом месте уже не было. Она удачно соскочила, привязавшись к какому-то траулеру, что так замечательно гремел своей раздолбанной машиной. Было искушение вообще подлезть под него, используя как тактическую «накидку». Но оставалась реальная опасность, если за ним тащится трал или еще какая-нибудь рыболовецкая снасть.


– «Центральный». Слышу шумы винтов! – между тем докладывает акустик. – Торпеда! Пеленг 80. Дистанция десять кабельтовых. Смещается. Цель циркулирует влево.

– Первый, – отдает распоряжение командир, – приготовить второй торпедный аппарат к выстрелу имитатором!

Отзвучало репетование, команда ушла в носовой отсек. Оттуда доложились об исполнении и готовности на выстрел.

Акустик просит повременить, дослушивая, доуточняя свои параметры. Наконец:

– Цель удаляется, контакт потерян!


К-212 благополучно покидала пространство боя.

Но наверху что-то происходило и в весьма интенсивном режиме. Так, что все, кто не уставился в экраны, не следил за стрелками, индикаторами, датчиками, не склонился над курсовыми прокладками, невольно поднимали головы кверху, будто бы это помогло что-то увидеть или лучше слышать.

А гидроакустический пост продолжал работу, снова выдавая один контакт за другим. Источники были сравнительно удаленные, и хотелось верить, что неопасные.

– Цели! – В этот раз голос старшины – оператора ГАК был взволнован. – Множественные! Слышу взрыв. Еще взрыв!

– Неужели Лушин? – В центральном посту командир переглядывается со старпомом. (Лушин В. П. командовал подводной лодки К-235, которая отходила другим маршрутом.)

– «Центральный», акустику – можешь идентифицировать цели?

– Товарищ командир. Целей слишком много. Предположу, что это вражеские торпеды и… имитаторы с К-235. Но не гарантированно. Сейчас едва прослушиваются винты двух торпед, которые, видимо потеряв цель, вышли на режим циркулярного поиска.

– Лодку не слышишь?

– Никак нет.

Море хранило свои тайны.

Пыхтящий сверху рыбачок-траулер неожиданно ускорился, доведя ход до четырнадцати узлов.

– Командир, – оторвался от своих карт штурман, – он забирает влево, и если так дальше будет переть, мы скоро минуем подъем дна островного шельфа и вскочим на большие глуби́ны.

– Нет, – мрачно ответил кавторанг, – придется сбавить ход. На «четырнадцати» мы будем шуметь, как…

Не договорил. По «громкой» опять вышел акустик:

– Центральный. Сектор слева. Работа пеленгатора. Дистанция минимальная! Мы у него в контакте!

Даже невооруженным ухом – от борта, от обшивки передавался высокий, почти звенящий писк направленного звукового луча чужого сонара!

– Черт! Засекли!

– Цель! Расстояние семь кабельтовых. Быстро сокращается. Торпеда!

– Переходим на вспомогательную установку, – гремит в «центральном», – ход малый, четыре узла. Второй аппарат – выстрел имитатором!

Звук выхода из носового торпедного аппарата прокатился по пространству субмарины, отчетливо слышимый на центральном посту.

Кавторанг ободряюще переглянулся со старпомом, типа «ждем?», тот пожал плечами, но всем видом – неуютно. По лбу из-под пилотки текла одинокая капля пота.

Тишина.

– Акустик. Противник накрыл ложную цель?

Ничего. Молчание. Только в наушниках у оператора ГАК продолжали зудеть винты ищущей их «Mark-46», что снова выводила сканирующие дуги в горизонтальной плоскости.

– Акустик! – опять запрашивает командир. – Старшина?

– Торпеда еще активна… по левому борту… дистанция девять кабельтовых, – выдавливает из себя динамик «громкой», и вдруг, зашкаливая хрипом, переходя на повышенный тон: – Сокращается! Мы в контакте… черт!

– Маневр уклонения. Право руля! Глубина 200. Полный ход.


Одновременно с этим выпулили еще один имитатор… но сука-торпеда вцепилась в главную цель, не повелась на обманку.

Затем была попытка сбить ее кильватерной струей.

А за всем этим словно метрономом отсчитывал акустик:

– Двадцать секунд до поражения… пятнадцать секунд.

– Семь секунд, – деревянным голосом, – шесть, пять… это хана.

Взрыв потряс лодку.


Неозвученные комбинации

– А для «туполевых» главное избежать атаки… любой атаки, особенно после того как отстреляются наши подводные лодки!

Это утверждение главкома касалось всех авиационных боевых групп: и дальневосточников Ту-95МС, что должны будут отметиться в локационном пространстве «Мидуэйя», и Ту-22М, ложно выходящих на Task Force-12.

В худшем положении оказывались (или могли оказаться) два Ту-95РЦ, которые были «привязаны» к задаче «вскрыть» дислокацию «Констеллейшн» в ордере и скинуть данные на ракетные подлодки.

Поэтому пилоты «туполевых» до секунд знали время атаки. В расписании операции им давалась фора – успеть покинуть место, спешно возвращаясь на базу.

Несомненно, весь график страдал условностями, допущениями и погрешностями из-за отсутствия обратной связи с ударными подлодками.

Наибольшая нестабильность, естественно, исходила от противника – американцы могли отыграться на них постфактум.

Горшков собственноручно прочертил оперативную линию Камрань – Субик-Бэй, строго взглянув на офицеров штаба:

– Сколько они успеют преодолеть, прежде чем их догонят американские истребители?

Молодой офицер со знаками отличия морской авиации подавил желание пожать плечами – непростительная в глазах главкома неопределенность.

Свои предположения (предпосылки) оперативный штаб строил на основе разносторонних факторов и их анализе.

«Нарытый» внешней разведкой психологический портрет нынешнего командующего Тихоокеанскими силами США адмирала Сильвестра Фоли, его решительные агрессивные действия во время охоты за «Красным пиратом», выдавали более семидесяти процентов вероятности того, что приказ «сбить самолеты-разведчики» будет отдан.

Сюда же вполне мостился недавно имевший факт обстрела «туполевых» палубным F-14. И неважно даже, была ли это инициатива нынешнего командующего TF-12 или личная дурь-блажь пилота истребителя – все укладывалось в общую канву.

Первое, что сделали, это в приказном порядке задействовали два десятка гражданских судов на линии Филиппины – Камрань, которые могли подобрать советских летчиков в случае их катапультирования со сбитых самолетов.

Второе предложение неожиданно высказал все тот же молодой штабист (морской летчик, имевший налет, в том числе на истребителях-перехватчиках ПВО).

Предложение дерзкое и по-своему оригинальное – «аварийная версия», как его тут же нарекли в штабной разработке.

– Исходим из того, что американцы решат сбить наших РЦ. Сколько они отправят против них перехватчиков? Звено? Даже пары F-14 «Томкэт» достаточно. Так? Истребительного прикрытия они ожидать не будут!

– Миг-23? – ухватил мысль Горшков. – С аэродрома в Камрани?

– Так точно.

– «Двадцать третьи» на крейсерской скорости боевым радиусом дотянут только до середины марша между Вьетнамом и Филиппинами, – тут же внес коррективы один из офицеров, – может чуть больше. Учитываем расход горючего на бой. В любых схемах – нехватка топлива исключает возврат истребителей на базу.

– Морская авиация на обратную дорогу керосина не берет, – кратко и емко, не сдержав ухмылки, ответил инициатор идеи.


Собственно, улети «туполевы» за полчаса до момента атаки, они уверенно преодолевали расстояние до точки встречи с истребителями прикрытия, откуда «миги» вполне дотягивались обратно до базы.

Но надеяться на идеальность выполнения задуманного не приходилось.

И доводить дело до тонкой грани выверенных рисков тоже было чревато.

Горшков вскочил со стула, вышагивая на взводе, забыв на мгновения о ноющих стариковских болячках. Это был азарт!

– Вопрос тут не в сравнительной ценности двух Ту-95 или четырех «мигов». Да, да, товарищи! Если отправлять на прикрытие, то уверенные четыре машины. Главное, утереть нос, показать, что мы готовы на нестандартные решения и примем любые потери, чтобы добиться победы! Пусть боятся! Хуже будет, если «миги» потеряем, а американцы и не вздумают преследовать «туполевы». За это по головке не погладят. Но если выгорит… какое прекрасное «камерное выступление»! А? В общем. Под мою ответственность.


В 11:45 четыре Миг-23МЛ оторвались от взлетной полосы Камрани, взяв курсовой пеленг на Филиппины.


Недосказанное.

Фигура умолчания

Взрыв сотряс лодку.

«Mark-46» сработала бесконтактным взрывом в полуметре от корпуса, что было штатным алгоритмом инициатора торпеды.

Контузия кормовых отсеков оказалась более чем значительной, вызвав помимо сбоя внутренних агрегатов, повсеместные протечки гидросистем… и кто бы там на что ни надеялся – поступление забортной воды.

Лодка, выбросив пузыри воздуха, продолжала сочиться живительным газом из всяческих несанкционированных отверстий, принимая и принимая в себя напористое море.

Оказались повреждены приводы кормовых рулей, образовалась вибрация на валу, ход поддерживался вспомогательными водометными движителями, не дававшими и трех узлов.

К-212, задирая нос, становилась крайне неуклюжей.

– Осмотреться в отсеках, – типовая и тревожная команда из «центрального».

Внутреннюю связь подлодки тоже основательно перетряхнуло, и доклады поступали по мере восстановления… разрозненно, непоследовательно.

– Затапливает кормовые отсеки.

– Есть раненые. Один тяжелый.

– Вода поступает в дизель-генераторную.

– Отсек номер семь – неустановленная фильтрация забортной воды.

И сдавленно, надрывом:

– Товарищ командир! У нас двое… в «электромеханическом»… старшина второй статьи Иванов, матрос Петров… смертельно.

Постепенно или споро люди приходили в себя, сообщения стали более детальные, конструктивные:

– Наблюдаются протечки по сальникам кабельных трасс из седьмого отсека в шестой, в «турбинный»… возникла угроза поступлении воды в «реакторный».

– Поступление воды в пятый отсек через клапан выравнивания давления.

И такие обнадеживающие:

– …устранили…

– …приостановили…

– …справились…


Но К-212, сохраняя плавучесть, тем не менее продолжала проседать кормой. Дифферент вырос уже так заметно, что вынуждал хвататься за любые устойчивые предметы.

– Продуть кормовой балласт.

– Командир, – предупредил старпом, – этим мы себя окончательно демаскируем.

– Что будем делать? – неожиданно подал голос бледный замполит.

Несмотря на стонущие, гухающие звуки в самой лодке, отчетливо слышали щелчки чужого гидролокатора, что дробью рассыпался по корпусу.

– Долго мы не продержимся, – прислушивался к шумам кавторанг, – либо уйдем ногами вниз, на дно (а под нами 250 метров), либо нас закидают бомбами.

– Так что?

– Всплыть. Высадить экипаж. Лодку утопить или вовсе взорвать.

– Плен? – Не меняя трагической интонации, оцепенел политработник, непонятно отчего приходя в бо́льший ужас – от угрозы утонуть или от попадания в руки классового врага.

Капитан 2-го ранга пожал плечами… почти равнодушно:

– Плен. А что вы предлагаете, товарищ замполит? Я за свою жизнь отвечаю сам – знаю, на что шел. Но у меня под сотню душ экипажа – в большинстве молодые пацаны. Их матери ждут! Нас видят как облупленных! Ляжем на дно – один черт добьют.

– Командир, – натянутым голосом напомнил старпом, – а если лечь на дно, заглушить реактор, экипаж в ВСК…[189]

– А какая разница! Покинем лодку так…

По корпусу снова прошло дробное резкое попискивание вражеского гидрофона. В довесок, будто по головам, вообще прошлепало винтами чего-то надводного. Слышались еще какие-то звуки, хлюпы, что мог издавать зависший над самой поверхностью вертолет, или сбрасываемые буи, или глубинные бомбы.

Так и есть – ухнуло! В отдалении – лодку качнуло, но несильно.

– Ну, вот пожаловали. Уже начали бомбить.

Жахнуло по второму разу, да так, что свалило с ног… криками, матом дополняя прокатившийся по лодке грохот, странные шорохи и скрипы. Мигнули лампы, потухли. Снова замерцало аварийное освещение.

– Всплываем. Это приказ!

Командир отвернулся, отдавая распоряжения:

– Продуть балласт.

– Сбросить аварийную защиту атомного реактора.

– Обесточить секции нагрузки электроэнергетической системы.

– Экипажу готовиться покинуть лодку.

– Приготовить спасательные плоты.

– Первыми эвакуировать раненых.

– Подготовить лодку к затоплению.

– Радисту – по всплытию передать соответствующую телеграмму в штаб флота «атакован противолодочными силами США».

Настроение у кавторанга было отвратное. Решение давалось непросто, а иного варианта он не видел. И раздумывать долго не дано. И дальше… перспективы неясны́.

Плен не плен, но о том, что произойдет дома, в дивизии, на ковре у начальства и думать не хотелось: «…по выводам специальной комиссии штаба ТОФ командир атомной подводной лодки К-212 не полностью исчерпал возможности по спасению вверенного ему корабля и оказания сопротивления противнику». Как-нибудь так…

Мелькнуло в голове, тоскливо и сомнительно: «Остаться на лодке в лучших флотских традициях, утонув вместе с кораблем?»

Умирать не хотелось, да и… уйдя, подставляешь старпома, того же трясущегося зама. А отвечать за всё надо самому.

– Знаешь, – тихо повернулся к старшему помощнику, – мне сейчас очень хочется, чтобы мы ни в кого там нашими «аметистами» не попали. А то сейчас всплывем, а нас попросту в упор расстреляют к чертовой матери.

Снова бахнуло глубинной бомбой, да столь близко, что вытряхнуло последние сомнения.


Спустя несколько минут с фрегата «Стайн» и не менее трех барражирующих поблизости вертолетов увидели, как на поверхности показалась удлиненная черная рубка с покатой задней частью, что так характерна для русских «викторов» и «чарли»[190].

* * *

Американцы упрямо продолжали искать и вторую советскую субмарину. Несмотря на зафиксированные взрывы торпед, вполне допуская, что русские смогли обмануть самонаводящиеся «рыбки».

Дотошливые ребята.

Один из траулеров, что был под польским флагом, закономерно вызвал подозрение.

С вертолета на него высадили досмотровую команду.

Провонявший рыбой «промысловик» встретил незваных гостей угрюмо, но сопротивление под дулами «миниганов» никто не оказывал.

Экипаж оказался смешанный, где было «каждой твари по паре», включая русских.

Они и успели скинуть за борт радиоаппаратуру военного назначения, журналы с шифрами и другие улики.

Посудину, немного помурыжив, отпустили.

– Богом клянусь, – погодя горячился капрал морской пехоты, проводивший досмотровые мероприятия, – это были переодетые военные моряки «комми». Надо было их всех взять в оборот! Мы бы их выпотрошили на признание!

* * *

Ну, а К-235, вопреки тому, что американцы в выявленном секторе моря сбросили шесть самонаводящихся торпед и более 150 глубинных бомб, избежав каких-либо повреждений, сумела благополучно уйти от преследования, скользнув на малошумных водометах в территориальные воды Филиппин, где, отсидевшись (чуть ли не в коралловых зарослях – уже шутками подводников), через сутки тихо снялась и ушла.


В «камерном» исполнении

Их собрали, объяснили важность, а главное общий замысел задания.

«Добрые» командиры даже оформили суровое построение личного состава, проведя торжественный, но ненужный конкурс добровольцев.

Но выбрали на свое усмотрение самых лучших. Что полковые зубоскалы сразу мрачно нарекли «децимацией»[191].

Как бы там ни было, поставленная задача была далека от однолинейности и простоты!

И не из-за того, что в итоге, возможно, предстоит катапультироваться на воду.

На самом деле об однозначном исходном варианте с конечной выработкой топлива и покиданием самолетов говорить было преждевременно. До Филиппин и обратно тактического радиуса «двадцать третьим», конечно, не хватило бы, но ведь «туполевых» рассчитывали встретить много раньше.

А три подвесных топливных бака на Миг-23 в перегоночном режиме – это лишние 900 километров.

Так что при определенных обстоятельствах, которые правильно назвать «благоприятными», вернуться обратно на своих крыльях шансы были.

Основная проблема виделась в само́й реализации задуманного.

Просто встретиться с «туполевыми» для ординарного сопровождения и воинственной демонстрации противнику «не суйтесь, а не то…» штабистов и главкома явно не устраивало.

Американцы действительно могли отказаться от атаки или же совсем по-иезуитски водить хороводы вокруг да около, вынуждая «миги» реагировать, сжигая горючку.

Результатом будет гарантированная потеря советских истребителей «своим ходом».

Но главное, по мнению действующих летчиков, «страдала» неустойчивостью вся организации боя в заведомо неоднозначных условиях при превосходстве противника в средствах обнаружения, как и вообще в бо́льшем радиусе действия их боевых систем! (Штаб предполагал, что на перехват будут брошены F-14 с характеристиками РЛС, в разы превосходящими бортовые станции советских самолетов.)

В обсуждение боевой задачи втянулся весь летающий (и не летающий) личный состав истребительного полка. И вопросы: «Что, черт возьми, происходит? С какого перепугу американцы будут непременно преследовать и атаковать “туполевы”? Откуда вообще такая уверенная установка? У нас война?», выскакивали и проскальзывали закономерно и не раз.

Ответов толком не давали.

Что-то виновато мычал командир (нормальный мужик, напрочь повязанный подписками «секретчиков»), ссылаясь на директиву из штаба ТОФ.

Пыжился «долгом советских воинов» замполит.

Маячил молчаливой тенью особист.

На виду лежала телеграмма за личным распоряжением главкома Горшкова.

И понимай, как знаешь.

Приказ.

Впрочем, обособившись, прорабатывая всяческие варианты контакта с американскими палубными перехватчиками, «рисовали» их пока чисто умозрительно.

– На больших удалениях преимущество, вне сомнений, остается за противником, – выводили тактические схемы оптимисты, – можем попробовать «сыграть» против тяжелых машин в ближнем бою, сумев выйти на рабочую дистанцию ракет средней и малой дальности.

– Ну да, – кривились трезвые скептики, – подойди к нему на эту, мать ее, дистанцию.

– А может, хрень это всё? – влезали извечные, и тем и другим, «диссиденты». – Ну, пободались над 17-й ОпЭск, порезвились с «хорнетами». Ну, сбросили в воду «интрудер». Может, они и захотят отыграться на дальних Ту-РЦ… слышали же, одного обстреляли в крайний раз. А нам что – нарисуемся вовремя и прикроем их на отходе, погрозив пальчиком.

В непременную драку никто не верил. Хотя… вернувшиеся с последней БС над 17-й эскадрой экипажи Ту-16 и Ту-95 странно помалкивали, еще на взлетке заинструктированные особым отделом. Потому с расспросами к ним особо не совались. Да и не очень-то «свистки»-истребители контачили с экипажами «тяжелых»… даже питаясь порознь[192]. Эдакий дурацкий гонор.

– Говорю вам, – не унимался одни из непримиримых, – фигня это всё. Тот, кто стряпал эти штабные план-кроки, возможно, и хороший теоретик, и даже может сам летал. Но летал давно. Шито белыми нитками. Погорите ни за грош!

– Всё, – хлопнул по столу Беленин, – разумеется, все зависит от согласованности, связи и американских сюрпризов, но другого мы сами ничего выдумать не смогли. А потому пойдем по этим шитым белыми нитками наметкам.

Взглянул на часы, времени уже не оставалась – только на гальюн (успел у морячков перенять), облачаться в полетные костюмы, шлем под мышку – и вперед… на предстартовую.

* * *

И вроде бы все по возможности учтено: нарисованы схемы, согласованы частоты связи с «гражданскими» и «туполевыми», проверены и опробованы по нескольку раз средства спасения на воде, но…

Один черт, карабкаясь по стремянке в кабину истребителя, увесисто облепленного ракетами и ПТБ, Паша Беленин чувствовал внутри нечто такое… ну, будто тот камикадзе, что повязав на голову белую повязку «хатимаки», переступал незримую черту невозврата.

Искупаться в теплом море до подхода спасательного судна на радиомаяк не страшно, но акулы…

* * *

Режим экономии «включили» еще на разбеге, мягко, без форсажей оторвав машины от взлетной полосы.

Под крылом раскинулась темная синева моря, курс практически на «чистый» восток, плавно набирая потолок – поближе к небу на 12 тысяч.

Крейсерская скорость 800 км/ч… с расправленными крыльями. Все из-за топливных баков-пилонов, что неповоротной сцепкой подвешиваются под раздвижными частями плоскостей только в одном блокируемом положении стреловидности – 16 градусов.

Шли в полном радиомолчании, в плотном строю «уступа», чтоб не терять визуального контакта. «Головным» – командир группы.

Курс держали по компасной «ниточке», взгляд – привычно на приборы, но теперь с понятно-особой манией на показания расходомера топлива, отсчитывая, прикидывая в уме километры, слушая эфир, ловя контрольные сигналы базовой станции в Камрани… ожидая выхода на ультракоротких частотах радистов «тушек».

* * *

В обоих штабах (в самой Камрани и Владивостоке) не исключали, что Ту-95РЦ могли перехватить сразу, с ходу, безоговорочно по факту агрессии… тот же непосредственный воздушный патруль американского ордера. Но и резонно аргументировали обратное – им будет не до того… будут отражать ракетную атаку.

До сих пор все шло в запланированном режиме: сейнер (под польским флагом) передал сообщение, засвидетельствовав старт ракет. И даже зафиксировал какие-то появившиеся на горизонте дымы (в штабах с надеждой переглянулись – куда-то попали?).

Сумел подтвердить уход Ту-95.

Ну, а затем послал в эфир сигнал «Барракуда» (это уже позже)[193].

А пока «туполевы» скинули обстоятельное РДО (радиограмму) шифром на базу, что «покинули район патрулирования… возвращаются», мол, все благополучно, преследования не наблюдают, но все еще чувствуют на себе далекое «дыхание» РЛС «Хокая».

Естественно, дали свой точный курс «на привязку», скорость и эшелон.

* * *

Как раз когда пришли сообщения о совершенном ракетном ударе по АУГ, но еще неизвестны были результаты…

Когда вступала в стадию раскрутки операция вокруг Ту-95РЦ, и истребители успели уйти от Камрани на 400 километров…

А главком ВМФ Горшков, не скрывая взвинченных нервов и напряжения, запивал из стакана какую-то таблетку (вряд ли валидол… его вроде бы просто «под язык»)…

По ВЧ-связи особисто-замполитовская сорока преподнесла на хвосте докладную, где услужливо доносила, что «летчики морского ИАП[194], базирующегося на Камрань, критикуют спущенный сверху план боевой операции, заявляя о его несоответствии реальной обстановке, о заведомой невыполнимости, обосновывая это более совершенным оружием и боевыми системами противника». И приводились некоторые цитируемые аргументы.

При морском штабе всегда находились офицеры с крылышками на погонах. И не только летчики морской авиации. Хватало и «пэвэошников» и армейцев. И единого мнения между ними не всегда случалось.

– Что скажете? – Воззрился на одного из ответственных авиаторов-полковников Горшков. – Я моряк, мне ли еще разбираться в самолетах.

– Товарищ адмирал. Я и до этого говорил и предупреждал. Надо было изначально дать команду на «туполевы», чтобы уходили на малую высоту, тем самым пропадая для локаторов ДРЛО. И сразу отворачивать, кардинально менять курс… а там ищи-свищи. Наверное, еще не поздно и сейчас отдать такой приказ. А «миги» вертать или перенацелить.

Горшков взглянул на молодого офицера – «виновника» всей этой воздушной операции:

– Ваше слово.

Тот, водя указкой по тактической карте, испещренной стрелками и пунктир-секторами, коротко и внятно довел, что риск потери Ту-95 все равно остается. А перенацелив «миги», можно и их угробить… уже в невыгодной конфигурации воздушного боя.

– Так, может, надо было сразу весь камраньский ИАП посылать? – Нахмурился главком. – Десяток истребителей это уже сила.

– Дело в том… товарищ адмирал, – офицер на миг увел глаза в сторону, – на базе Камрань ПТБ закончились. Остатков хватило только на комплектацию четырех машин.

– Как это?

– Никто не думал, что будут операции по дальнему сопровождению ОпЭск. Не рассчитали на такой частый сброс пустых баков.

Что удивительно, адмирал даже не ругнулся… обошелся и без разносов-упреков – устал:

– Значит, все остается в силе. Что ж, «девяносто пятым» в этой провокации все же предстоит сыграть свою роль живца. «Мигам»…


«Мигам» же вменялось появиться внезапно.

* * *

Зная курс и скорость «туполевых», расчет места встречи виделся задачей тривиальной.

Но без включения РЛС в размахе трехмерного пространства воздушной среды отыскать друг друга могло оказаться более чем непросто.

По прохождению пяти сотен километров Беленин (командир группы), согласно намеченному плану, начал постепенное снижение, доводя полет своей четверки практически до режима «бреющий», выдерживая под фюзеляжами не более ста пятидесяти метров. Для неожиданного «супостата» все же не так заметно, если идти низко, а у «своего» – Ту-95РЦ – радар как раз «заточен» именно на поиск в передней нижней полусфере.

После снижения взяли на контроль табло «выработка крыльевых баков», и спустя несколько минут командир приказал избавиться от лишнего лобового сопротивления – в крыльевых топливо было выбрано.


Море, раскинувшись вширь по горизонту, «глоталось» носом истребителя, уносясь назад, прочь однородной неразличимой волнами массой.

Теперь капитан Беленин смотрел на стрелки, отматывающие не только «точку возврата», но и расчетное время пересечения с «тяжелыми» коллегами.

Оно, это время и пройденное взаимное расстояние уже «кричали»: «вот-вот», «где-то рядом».

«Шаг навстречу» должны были сделать именно экипажи «туполевых».

И уже потихоньку начинало подергивать нервами – не хватало разминуться, расходясь на встречных курсах, потерявшись, практически провалив задание.

Первым предупредила СПО – по группе работал радар. Сигнал отпиликал секунд двадцать и замолк. Затем в наушниках зашуршало наведенной частотой, вполне четко дав ориентиры:

– 412-й: пеленг 35… эшелон семь… удаление 230.

«412» – это был позывной «туполевых». Они засекли «миги» на радарах в расчетном удалении и пределах, дав направление и дистанцию на себя.

Паранойя, конечно… но, продолжая хранить радиомолчание, капитан Беленин подтвердил прием, трижды «постучав» кнопкой «радио» (что входило в кодовый регламент).

Должны были понять.

Не поняли:

– Повторяю 412-й: пеленг 35, эшелон семь, удаление 230.

– Слышу, – отправил Беленин передачей, ворча сам на себя:

«И действительно – чего так мандражить, не будет же тут болтаться целый АВАКС с пеленгатором. Ну и “эвкалипт”[195] бьет с такого положения километров на 250».

Его взгляд снова упал на расход топлива: «А ведь мы уложились! Прошли примерно 750, максимум 800. Край – падать, хм, будем в виду базы».


Ту-95 продолжали целенаправленно двигаться прежним курсом на Камрань.

Разобравшись в навигационном планшете с ориентировкой (в скинутой штабом тактической схеме имелись некоторые моменты, которые выдержать без нормального опытного штурмана едва ли было возможно), Беленин повел группу на уклонение вправо. Если ориентироваться по карте, получалось – забирая размашистой дугой вокруг «тушек», с конечным намерением занять позиционное положение «дальнего оперативно-тактического сопровождения». По-простому – «сзади, с левого сбоку».

Такой охват был необходим, чтобы оставаться вне зоны действия радаров американских перехватчиков, которые по прогнозам должны вот-вот появиться на хвосте у «туполевых». Ко всему имея возможность самим им зайти в хвост.

Схема учитывала и недосягаемость для сенсоров висящего где-то за 350 километров «Хокая».

«Вопрос – появятся ли американцы? Может, перебдели отцы-командиры да штабные умники с угрозой перехвата?»

* * *

И все-таки «штабные» правильно просчитали противника! «Супостат» выдал себя интенсивно работающей РЛС.

«Сирена-2»[196] (название в тему) на «туполевых» тонко и противно заверещала, заранее предупреждая о чужом излучении – по всем параметрическим положениям дальность обнаружения стороннего источника в пассивном режиме всегда выше, чем самолетным радарным комплексом радиотехнической разведки. Но черт его знает…

Проблема СПО – невозможность определения дистанции до чужой РЛС. Судить о противнике можно было лишь по динамике изменения мощности сигнала, что явно указывало на приближение источника излучения.

И естественно, относительно условно выявлялся пеленг на врага.

Плюсом то, что индикация «сирены» по параметрам облучения «говорила»: это не «Хокай», а нечто более агрессивное. О чем экипажи «тяжелых», сохраняя лаконичную выдержку, и сообщили:

– У нас, по всей видимости, гости.

Сообщили и начали экстренное снижение – на большой высоте такую крупную цель, как громилы Ту-95, «томкэты» срисуют километров с двухсот. А то и больше.

Была известна примерная дальность боя их «фениксов».

Да и покидать на парашюте машину с высоты три тысячи куда как комфортней.

К чему оба «бо́рта» уже со всей серьезностью готовились.

* * *

Дело запахло «жареным».

Досель все так прекрасно и понятно нарисованное на бумаге, в четырехмерном пространстве (включая время, бешено завращавшееся секундными стрелками) вдруг стало таким невзвешенным и неопределенным!

Противник обозначился, но не было главного – точного целеуказания.

От этого домашняя заготовка-схема «поплыла».

Наметившейся синхронизации с «тушками» не получалось.

Учитывая обоюдную встречную скорость за полторы тысячи километров в час, прохождение траверза друг друга дело нескольких минут – «туполевы» были уже где-то за левым стабилизатором за сотню-полторы километров.

А вот американские перехватчики… их можно было просто не успеть упредить, в том самом в идеальном варианте – зайдя в хвост.

Помимо того, что радист с командирского «туполева» буквально непрерывно репортировал в эфир, напоминая о приближающейся к ним угрозе…

И сам капитан Беленин, полагаясь на какое-то чутье или приписывая противнику особенную ретивость, решил не тянуть.

В подфюзеляжном баке, судя по отсутствию индикации, еще что-то плескалось, но однозначно капли-остатки.

ПТБ без сожаления полетели в море.

Крылья встали под углом 45 градусов, ручка управления газом легла на примаксимальное положение, выводя истребитель в маневренно-скоростной боевой режим.

«Миги» окончательно припали к поверхности моря.

Беленин украдкой взглянул в перископ: «Там за нами водяная пыль случаем не стоит?»


Готовя «миги» к бою, их «зарядили» двумя ракетами средней дальности: под левым крылом Р-24Р с радиолокационной головкой наведения, у которой минусом – подсветка цели, что сразу выдаст атакующего, плюсом – бьет на 50 километров.

Под правым крылом Р-24Т с тепловой ГСН, которая себя в атаке ничем не выдаст. Но стреляет всего на 35 километров.

Единства в оснащении ракетами малой дальности не было – у «ведомых» на спаренных подфюзеляжных АПУ[197] висели четыре тепловые Р-60.

Сам Беленин предпочел пару Р-13М1, положившись на их чуть больший радиус действия.

Конфигурация боя рисовалась по тактической «схеме № 2» – атака противника с нижней лобовой полусферы (возможно, в траверз), выходя на радиус действия ракет средней дальности Р-24.

В этом случае теряется эффект неожиданности – американцы наверняка их своими РЛС сразу зафиксируют: и атакующие самолеты, и пуск ракет. Начнут противодействовать, вихлять. Однако суммарная скорость сближения – это мгновения реакции, минуты-секунды до повторного пуска ракет ближнего боя.


Четверка «мигов», не включая радаров, пока вслепую неслась на контакт. Расчет строился на теплопеленгатор и… глаза – небо было пронзительно голубое и чистое.

* * *

А вот для пилотов звена «шершней» все рисовалось предельно просто.

Покинувшие двадцать минут назад зону патрулирования «медведи» еще некоторое время дослеживались «Хокаем».

Пара «косолапых» преспокойно уходила, не подозревая, что за ними будет брошена погоня. Перехватить их на форсаже не представлялось труда.

Они, конечно, скоро вышли из зоны покрытия РЛС «Хокая»… ничего страшного, направление дано, время отсчитывается десятком минут.

И даже если они, пропав с радаров ДРЛО, сменят эшелон на более низкий, уходя с курса, веерная четверка F-18 сумеет их отыскать.

О каком-либо истребительном прикрытии в виду удаленности от советского базового аэродрома даже не помышлялось. Для этого «floggers» должны были вылететь заранее, минимум за час, заведомо выходя за свой боевой радиус (то есть с сомнительными шансами долететь обратно).

«Легкая цель, легкая победа», – именно так подумал командир звена, радуясь, что «старик» (командующий АУГ) подвязал на это дело первое, что было готово на палубе – его ребят.


Рассыпаясь фронтом с целью больше́го охвата, доворачивая влево из логики соображения, что выйдя из зоны ДРЛО, русские все же попытаются сбить генеральный курс в очевидном направлении, командир «палубников» был немного удивлен, когда на экране радара забрезжило отраженным пятнышком – противник не предпринял никакого лишнего маневра, продолжая переть с прежним упрямством.

Дал команду, собирая группу в компактный строй, потратив на перестроение минут пять.

Еще пять минут при догоняющей скорости в 1000 км/ч понадобилось F/А-18, чтобы наконец-то уверенно «увидеть» на радаре метки вражеских самолетов.

К исходу этих общих десяти минут четыре «шершня» были всего в ста километрах от рубящих винтами небо «медведей».

* * *

Голова что у того болванчика – то на приборы, то вверх да по сторонам.

«Туполевы» где-то по левой скуле на трех тысячах…

Догоняющие их американцы на одной с ними линии, но относительно носа «мига» – либо прямо, либо справа. Возможно эшелоном выше «тушек».

«И где вы, черт вас возьми?!»

Хуже некуда – летишь и ждешь, когда вспыхнет «желтым» на СПО, загудит низким прерывистым – «тебя облучает РЛС обзора»… а вслед краснющее табло и непрерывным зуммером – «самолет захвачен чужой системой наведения»!

А ты и стрелять не знаешь куда!

– «Фланкер», – нарушил молчание левый «ведомый», – выше, левее.

Поднял голову – четыре слабенькие белые полоски реактивного выхлопа или конденсата… строем фронта. Четыре! Это не «тушки»!

«Как же это они так шустро-то?!» Понимая, что прикрыть «девяносто пятые» его звено уже не успевает…

Без проклятий, без мата скрипнув зубами, отработав РУД на достаточно резком маневрировании, чуть заваливая влево, Паша повел истребитель на подъем… выкручивая голову в старании не упустить из виду пропадающий четырехстрочный инверсионный след, проклиная дрянной обзор из кабины:

«Ну, и как тут, мать его, поможет перископ?»

Традиция хаять все «наше», восхваляя заграничное, уходит корнями еще в царизм, но видел он и «томкэты» и давеча стычковался с новенькими «палубниками» условного противника – «хорнетами».

«Вот, сука, где фонари! Капля!»

* * *

А на Ту-95 была дана команда «включить активную групповую постановку радиолокационных помех».

По мнению штабистов, станции РЭБ, обладая прямошумовым и импульсно-дезориентирующим режимом, не только в случае чего уведут вражеские ракеты, но и окажут влияние на РЛС атакующих «томкэтов» – еще одна галочка в актив того, что «миги» сумеют остаться незамеченными. (Оперативный штаб в Камрани по-прежнему считал, что в деле у американцев перехватчики F-14, не без оснований остерегаясь его чувствительных радаров.) Что характерно эта штабная ошибка не привела к каким-то провалам в схеме обороны.

И пусть F-18 вышли на более ближнюю дистанцию, чем предполагалось, – их РЛС в целевом предназначении и вполовину не дотягивали до «томкэтовской».

А к тому моменту, когда системы локации на «хорнетах» отстроились от наведенного «белого шума», «миги» оказались…

* * *

Пожалуй, еще одной «гирькой на чашах эвентуальных вероятностей» легло решение командира звена F/A-18 не горячиться атакой с ходу. А пользуясь бесспорным преимуществом, провести выверенную расчетливую акцию. Проверить в настоящем деле и свои средства… и противосредства противника.

Взводя поэтапно… например, для начала легкий «сайдвиндер», затем тяжелую ракету «спэрроу».

А может, тут сыграл иной, сугубо психологический фактор – самоуверенность! И здесь нет выдумки-«рояля», ничто человеческое не чуждо – почему бы не насладиться превосходством.

Тяжелые советские самолеты шли классическим уступом «ведущий-ведомый». «Шершни» маневренными хищниками разбились на пары, пристроившись позади на острых углах, распределив себе цели, уравняв скорости с… по сути, мишенями.

Возможно, в «хрипло-хрустящем» полетном эфире на английском вместе с тактическими переговорами прозвучало и: «Арчи, посмотри на эти грозные русские самовары! Представляю, как они сейчас там все наложили в штаны! Это тебе не собственные крейсера бомбить!»

Впрочем, зная об оборонительных пушках, ближе чем на десяток километров «эф-восемнадцатые» не приближались.

Единственное что упомянутый «Бешеный Арчи», дисциплинированно испросив разрешения командира звена, ускорившись, накрутил пируэты вокруг да около русских «медведей», порисовавшись оперением и насыщенными подвесками.


Хм… а некая польза в этом была – теперь на «туполевых» знали, с кем имеют дело.

* * *

Завершив вираж, четверка «мигов» выходила на восходящую прямую атаки.

«Ведомые» неотвязно следовали за командиром.

На эшелоне трех-четырех тысяч инверсий уже не наблюдалось, но по всем прикидкам – заход происходил снизу со стороны вражьего хвоста!

«Ну вот, – выжатая лимоном мысль пришла не удовлетворением, а скорей в контексте «ну, надо же!», – сбылась мечта какого-то штабного стратега – мы таки, мать его, вышли в задницу американцам».

– Начинаем, – что и позволил себе капитан – бросить скупое в эфир, какой-то непостижимой связью сравнив далекий «никогда незабытый сорок первый» с нынешним!

Рев форсажа приглушенным гулом продирался сквозь шумоизолирующие преграды, включая шлем и наушники.

Именно сейчас надо было выдать полную тягу, набрать максимальные махи, используя тактическое преимущество Миг-23 в быстром догоне с углом стреловидности крыльев 72 градуса.

Уже приняв обреченность «туполевых», хотя бы нанести удар возмездия!

Пока эти чертовы янки какого-то (слава яйцам!) черта тянут!

С командирского «туполева» радист вел постоянную с придыханием (шумное сипение в микрофон) передачу, рассказывая обо всех маневрированиях вражеских перехватчиков, зная, что свои истребители его слышат, зная, как очень многое сейчас зависит от них.


«Миги» из строя «уступа» тоже разбились на пары, расходясь фронтом с расчетом распределения целей.

Небо летело навстречу! Визуально что-то разглядеть еще было нереально, но прищуром ли, бликом ли на лобовом стекле… наметилось, заблестело выше впереди – это, видимо, Ту-95 стали сливать фольгу, отстреливая из пушек мириады металлизированных волокон. Инфракрасные и радиолокационные ловушки.

«Вблизи это, наверное, даже красиво… черт, какая чепуха лезет в голову».

Как ни просилось искушение пустить самое дальнобойное в наличном арсенале – Р-24Р радиолокационного наведения, перспектива ударить втихую ракетой с тепловой ГСН была еще более заманчивой.

А радист «туполева», продолжая вещать прямым текстом, вдруг дурным голосом выдал неожиданное:

– …преследуют четыре самолета палубной авиации США «Хорнет» Ф-18!

«Что-о-о?!» – растянулось поразительной «резиной» в голове…

Но было уже не до того!

До объектов – 60 километров, так как «ожил» теплопеленгатор – зафиксировал цели в режиме Т-II, сузив сектор обзора для масштабности изображения, начав «сливать» данные на Р-24Т.

На АСП[198] через систему индикации высветились необходимо-подтверждающие параметры на цель, отрабатывая предстартовое целеуказание в головку наведения ракеты.

Табло «наличия средства поражения» призывно светило полным арсеналом!

Ракета по обратной цепи передала: «захват надежный»… и автоматика, загоранием лампы «Пуск», выдала разрешение на выстрел, дублируя в наушниках «зудом» высокого тона от ГСН.


Открытие огня в составе группы это прерогатива командира.

Указательный палец же давно пощупывал откидной рычажок гашетки на РУС[199].

– Огонь! – дал команду Беленин, надавливая почти наболевшее.

Тишина!

Еще раз… ноль реакции!

Ракета не сошла!

На табло горит красным: «отказ»!

Видел, как сбоку убегающе помчала «хвостатая» правого «ведомого».

Пришла быстрая как пуля мысль: «При имеемой скорости “мига” выход от дистанции 35 километров на пятнадцатикилометровую для удара ракетами ближнего действия – это меньше минуты».

Привычные манипуляции перевода команды на подфюзеляжные пусковые установки заняли те самые секунды, которые понадобились самолету, чтобы покрыть необходимое расстояние и… теперь «сладкоголосым» зуммером «захвата цели» пели две Р-13М1.

Указательный палец снова выполнил свою сухожильно-фаланговую функцию «нате вам, суки».


Сход с пилонов Р-13М1 подобен взрыву под крылом!

Короткоживущей ракете на малой дальности необходимо развить достаточную кинетическую энергию, чтобы, сорвавшись, быстрым стартом настигнуть противника – выстреливает как бешеная!

А их две!

Самолет встряхивает!

Автоматически срабатывает противопомпажная система, срезая обороты двигателя, чтобы тот не насосался пороховых газов!

И снова штатно врубает их в прежнем режиме!

Ощущеньице!

Но до того ли?!

Уже увидел, как сделала свое дело Р-24Т «ведомого» – есть поражение!

Догон второй цели двумя его «гостинцами» – дело секунд, «хорнет», без сомнений, обречен.

Капитан наклонил машину, гася скорость, начиная отворот влево…

Как вдруг все системы предупреждения взвыли – самолет облучают, облучают ни много ни мало радарами наведения оружия!

Недолго думая, Беленин бросил машину на крыло, выводя «дорожку» в дугообразную вертикаль боевого разворота.

Что-то орали в эфире… с «тушек» или «мигов»! Сохранять одностороннее эфирное молчание смысла уже не было!

Беленин продолжал уводить машину «в бросок», не видя, как позади под соплом «ведомого» расплескалась вспышка «сайдвиндера» и…

И прикрывший его самолет напарника беспорядочно закувыркался, выбрасывая в небо катапультировавшегося летчика, раскрывая бледно-спасательный купол.


А в небе уже висели три парашюта… американских.

* * *

В звено, отправленное на поиск и перехват «медведей», входила учебно-боевая двухместная машина F/A-18В, оптимизированная еще и под задачу штурмовика-разведчика с летчиком-оператором в заднем кокпите.

Для американцев опыт воздушной войны во Вьетнаме не прошел даром – заказы разработчикам на новые самолеты истребительного класса предусматривали улучшенную обзорность для ведения маневренного боя на близких дистанциях.

Следуя за советскими Ту-95, «палубники» разбились на две пары, пристроившись позади на острых углах, выдерживая меж собой дистанцию примерно в тысячу метров.

Визуально увидеть заходящие на них снизу сзади «миги» они не могли даже теоретически… если бы, например, пилот из «правой пары» решил посмотреть – что там творится позади за хвостом у «левой». Расстояние не позволяло…

А вот росчерк ракеты, настигающей соседнюю пару, крутящий головой в каплевидной кабине «хорнета»-спарки летчик-оператор засек… и прежде чем она влепилась в сопло, крикнул предупреждение!

Услышал его по СПУ лишь впередисидящий в кокпите командир, приняв озвученное криком направление угрозы «Le-e-eft!», как указку на уклонение, бросив машину в резкий левый вираж.

Как минимум это позволило увернуться от предназначавшейся ему Р-24Т.

Хуже… (хуже, лучше – кому как!) уход «американца» влево совпал с траекторией пары Беленина – вследствие меньшей скорости и меньшего радиуса виража, «хорнет» оказался у «мигов» сзади!

Потерявшая Ту-95 «сайдвиндер» зацепила новую цель и…

В то время как другие пилоты звена уже дергали ручки катапульт, уцелевший палубный ас, не раздумывая, спустил ракету с пилона, даже толком не успев разглядеть, кто это был и что это было, продолжая доводить маневр разворота!

А задний оператор, выворачивая шею, буквально захлебывался по СПУ:

– Я видел еще два «флоггера»! Они ушли вправо, но… будь я проклят, обещали вернуться! Откуда они, дерьмо такое, тут взялись?! Сбили троих наших! Вот тебе и легкая добыча! Надо уматывать, пока есть возможность!

* * *

Пытаясь сбросить с хвоста внимание чужой системы наведения, Беленин снова двинул РУД на максимум! Одновременно насилуя конструкцию самолета, выдерживал крутой угол атаки виража, чувствуя, как сжимаются, перетряхиваясь, внутренности от боковой перегрузки… зрение сужается до точки, темнея в периферийном поле!

Из такого состояния учили выходить еще на тренировках. Тем не менее, чтобы не потерять понимания обстановки, пилот сконцентрировался, группируясь в кресле, стараясь не болтать головой.

Зуммер захвата самолета радаром резко оборвался.

В разум возвращает голос одного из «ведомых» второй пары:

– «Фланкер»! Он почти под тобой! «Хорнет» слева впереди!

«Где?»

– Где? – переспросил в голос.

– Слева впереди, уходит, но ты его успеваешь.

«Не вижу… чертова обзорность». – Наклонил машину, выискивая противника, а то и вовсе перевернул, теперь смотря вниз головой

«Вот он, сукин сын!»

F-18 уходил на восток. Солнце блеснуло от его плоскостей, дав четкую визуальную привязку.

Недавний опыт над эскадрой с «хорнетами» отрезвлял от опрометчивых шагов.

Впрочем, боевая ситуация вполне позволяла использовать апробированные разгонные преимущества «мига» в разовой атаке, не ввязываясь в маневрирование. Тем более что из наличия средства поражения только две ракеты и пушка.

«Ща я тя за ляшку».

Крылья из положения «45» снова в максимальную стреловидность, выжимая форсажем из машины полную тягу.

До «американца» километров тридцать. Сокращается.

Теплопеленгатор уже давал необходимые параметры на цель, и капитан попробовал вернуть к жизни отказавшую Р-24Т.

Что удивительно, в этот раз система отработала безотказно – ракета, «пропев» захват, нажатием пальца сорвалась вдогон.

Включил радар на сопровождение, решив продублировать атаку Р-24Р.

Здесь и вовсе не ожидалось сюрпризов – «радиолокационка» сравнительно мягко сошла с пилона («двадцать четвертые», несмотря на большую энергоемкость, весьма «пластичны» на спуск).

Обе ракеты превращались в исчезающие точки, каждая выписывая свою непрямую реактивную дорожку, выбрав разные траектории – одна выше, другая левее ниже.


А «хорнет» после облучения РЛС будто засуетился, виражнул, сбросив с консолей белые следы конденсата. Зачастил, отплевываясь выбросом тепловых и дипольных ловушек, сумел отгавкаться от тепловой Р-24Т, ускользнув на снижении… Где его оприходовала радиолокационная Р-24Р. Судя по сгустку пламени – прямое попадание!

Двухкилевая машина закрутилась в штопоре, падая, начиная терять части фюзеляжа.


Беленин, продолжая полет по прямой, удовлетворяясь увиденным, отметил два белесых облачка раскрывшихся парашютов… и только тогда отвернул.

* * *

Спасательное судно (обычный рыболовецкий сейнер) было в часе хода до приводнившегося летчика со сбитого «мига».

Заодно, кстати, подобрали и американских пилотов – три крепких парня (правда, один из них получил обширный ушиб при катапультировании).

Но рыбачки к «мокрым супостатам» отнеслись без злобы и вполне по-человечески. Отобрав у них пистолеты, документы и прочие «шнурки», их даже выводили на палубу проветриться. Где, кстати, покуривал свой парень-летун.

В итоге команда сейнера иной раз могла наблюдать, как эти непримиримые «дети неба» выводят ладонями какие-то свои, только им понятные фигуры пилотажа, пытаясь изъясняться, споря и даже хохоча.

– Сойдем на берег – не вздумайте вякнуть о том особистам, – хмуро предупреждал старпом вахтенных, – а то у нашего воздушного аса точно проблемы будут за несанкционированные контакты с вероятным противником.

* * *

Можно сказать, до Камрани добрались «на своих двоих».

Как ни странно, но вероятно, вследствие правильной организации полетного строя в составе группы, «ведомые» по остаткам керосина сумели дотянуть до аэродрома… приземлившись и даже без проблем самостоятельно откатившись на рулежку.

А вот командирский «миг» пожег горючку шибче… видимо, на виражировании и других догонялках за убегающим «хорнетом».

Движок заглох километров за сорок до полосы.

Покидать самолет катапультой то еще удовольствие.

– КП-245, – вызвал Беленин, – это «Фланкер». Остаток топлива «ноль». Двигатель встал. Разрешите на точку планированием. Капэ?..

– «Фланкер», какова высота?

– Пять тысяч.

– Как сам?

– Норма.


Внизу немного подумали – посадка «двадцать третьего» и с работающим движком дело не самое тривиальное… посовещались, может, с кем и проконсультировались… и дали «добро».


Угол планирования самолета с выключенным двигателем, при отсутствии ветровых возмущений определяется аэродинамическими качествами планера.

Миг-23 с разложенными на 16 градусов крыльями планирует примерно на 12 километров с каждого потерянного километра высоты.

В заходящей на посадочную полосу молчаливой машине было что-то эдакое… пугающе-призрачное.

Жестковато, с выбросом белого дыма от пневматиков, коснувшись бетонки, «миг» победно покатился на пробеге.


Когда о результатах операции доложили Горшкову, главком скупо улыбнулся:

– По самолетам счет 4:1. Молодцы. Пусть готовят дырочки под награды.

* * *

Американцы хоть и слушали плотно эфир, о произошедшем более-менее в подробностях узнали, только когда рыбацкая лайба с азиатским экипажем, подобравшая двоих пилотов с «хорнета»-спарки, наконец добралась до места, где ее древняя радиостанция дотянулась до берега.

За летчиками был срочно выслан «Си кинг»[200].


Эндшпиль

Говоря сухим тоном о выигрышном балансе в самолетах, Сергей Георгиевич Горшков, прежде всего, вел счет кораблям (в данном случае и в большей степени советским подводным лодкам), пока оставаясь в тревожном информационном голоде.

* * *

А вот командующий ВМФ США на Тихом океане знал о своих военных удачах и неудачах более достоверно и подробно.

Внешне выглядело все пристойно, но адмирал Фоли ощущал (судя непосредственно и по себе) – штабное звено охвачено замешательством. Некоторые офицеры не в состоянии принимать сколько-нибудь разумные решения, включая тех, кто выдвигал посылы в немедленном военном ответе… в должных масштабах и массированности… с привлечением соответствующих сил.


Но прежде, в пересчете по уже свершившимся боевым действиям, Фоли закономерно полагал – оперативный баланс на американской стороне.

А уже через несколько насыщенных рекогносцировками часов не полагал выйти и на «ноль». Все победные реляции, по итогам боевых столкновений за последние сутки, оказались спорными.

Взять ту же пойманную «с поличным» на ракетном ударе по АУГ советскую подлодку «Charlie I». Едва на поверхности показался ее перископ и другие выдвижные устройства, в эфир немедленно прошла передача. И прежде чем средства РЭБ американских кораблей подавили любые радиосигналы, вне сомнений, лодка успела выбросить целый пакет, обстоятельно описав и положение, в котором оказался экипаж, и координаты места.

Упрямство командира стреноженной субмарины прервал 127-мм снаряд с эсминца – под корму в винторулевую группу всплывшего подранка. Что лишь ускорило итог – экипаж, не допустив досмотровую партию, покинул свое тонущее судно.

«Конечно, их подобрали с воды, – докладывал ответственный офицер, – мы цивилизованные люди».

Русский командир угрюмо уверял, что любые попытки проникнуть на борт спровоцируют взрыв и радиоактивное заражение акватории.

К такому же результату приведет и бомбометание (которое предлагали «горячие» штабные головы) с целью попросту уничтожить русскую посудину, если поднять ее окажется проблематичным.

«Собственно, работы по подъему лодки могут в любой момент прерваться – едва улягутся страсти, и Москва с Вашингтоном о чем-то договорятся». В чем Фоли не сомневался.

«Советы пригонят свои корабли и заявят свои права на “утопленницу”. Сто́ит ли вообще возиться с чертовой железякой? Сдается мне, с этой атомной Charlie возникнет больше сложностей, чем удовлетворения от возмездия».

Удовлетворения вообще не было!

Записанный в актив US NAVY якобы пораженный ракетой «Гарпун» крупный боевой корабль «красных» оказался паршивым английским сухогрузом. Его остов продолжает бесхозно дрейфовать, и по последним данным, на судно «положили глаз» с близлежащего Тайваня… либо китайцы – экипаж пролетавшего патрульного самолета рассмотрел копошащихся на борту суетливых азиатов.

Принят бесповоротно факт – «Лос-Анджелес» потеряна. Очевидно (из радиоперехвата), погибла при столкновении с русской субмариной. И тут надо сказать – размен устаревшей дизельной ПЛ против новейшего американского корабля более чем неравноценен.

Русские, конечно, от бедности, но доступности глубин свою поднимут.

Где искать «Лос-Анджелеса», никто и вообразить себе не мог.

Дрянное дело было с покалеченной «Стерджен». Нутро атомохода вовсю фонило радиацией, и по оценкам специалистов – дословно: «за крайней сложностью адекватной дезактивации» субмарину, вероятно, придется утилизировать.

Еще один «чемодан без ручки» – «Фаррагут». Его тоже скорей всего спишут из реестра. Ракета разнесла эсминцу надстройку, боевая часть буквально пронзила ее насквозь, взорвавшись почти уже вне корабля. Но остальное «тело» ПКР догорало топливом, вызвав обильные пожары. Корабль буквально выжгло дотла.

Переживший в составе ТG-18 при флагманском авианосце «Карл Винсон» бой с «Красным пиратом» «Фаррагут» ждал своего конца в одной из зарезервированных за флотом бухточек близ Субик-Бэй.

И даже с этой четверкой «шершней»… четыре самолета сами по себе мало что значат, флот небоевыми потерями порой за год терял больше.

И списать их не составит труда. Согласно протоколам поэтапного обновления авиапарка и переобучения строевых летчиков, эскадрилью свежих F/A-18 «Hornet» авианосец «Констеллейшн» получил еще до кардинальной модернизации и переоборудования под новые машины… они вообще еще числятся на другом балансе. Но сам факт, что их сбили…

Такой, казалось бы, верный перехват самолетов-разведчиков напоролся на нетривиальный ход противника – русские подготовили заранее продуманную ловушку с истребительным прикрытием.

Вот тут Фоли подходил, наверное, к самому неприятному.

Русские. Главный идейный и геополитический противник.

Их правящая верхушка совершенно по-феодальному чиновничьи неповоротлива.

Это наглядно наблюдается в их постаревших, одряхлевших маразматиках-правителях.

В закостенелом генералитете.

Это отражается на их армии и флоте, в решениях, в управлении войсками.

«Красные» командиры после своих знаменательных побед в мировой войне с нацистами, спустя три десятка лет утратили мобильность и оперативность мышления.

И вот…

«Надо быть честным, – мысленно чертыхнулся Фоли, – сукины сыны “комми” сумели “выстрелить” неожиданностью! Показали, что могут не только планировать показательные учения, но и выстраивать реальные боевые операции. И осуществлять их.

Судя по той быстрой слаженности и четкости выполнения, все их военные акции были спланированы заранее. Характерно – не отступая от условностей… ровно в том формате, который мы им и навязали».

Американский адмирал в который раз рассматривал составленный штабными офицерами полный и поэтапно-схематичный чертеж операционных действий за русских.

И соглашался с выводами специалистов: «Вводя или не вводя (придерживая) фигуры в зависимости от конъюнктуры или вообще наличия сил, противник выстроил из всех отвлекающих ходовок единую симметризированную систему: в ложном налете на “Мидуэй”, ложном на “Констеллейшн”, с реализацией точечного удара из-под воды. И будь я проклят, у них практически получилось то, что задумывали мы у Тайваня! А мы… в то время как их атака на время парализовала все наши оперативные расчеты, мы в итоге, с прибытием сенатской комиссии, попросту проиграем темп».

Фоли в сердцах стукнул по столу: «К демонам бы все эти восточные формулы, восхваляющие достойного врага. Чем больше мы уважаем противника, тем дальше загоняем себя в низменное положение!»

* * *

А между тем в аэропорту Гонолулу вышколенные стюардессы компании «United Airlines» провожали сходящих по трапу пассажиров вашингтонского рейса, среди которых важными персонами выделялись официальные лица – сенатская комиссия во главе с председателем в составе пяти равных помощников, при положенном штате секретарей. Этим же рейсом прилетел глава президентской администрации Бейкер.

«Столичный официоз» самым подобающим образом встречали военные чины.

Пестрой, совершенно неугомонной толпой на бетонку ссыпались корреспонденты маститых и не очень газет, прибывшие частным и формальным порядком, наполнив горячую тропическую атмосферу фотовспышками и стрекотанием камер.

Тут надо сказать, что даже аккредитованных журналистов «Нэйви Таймс», с которыми «флотские» всегда дружили, на территорию военно-административного объекта «Перл-Харбор» допустили с большим нежеланием[201].

Остальных «назойливых акул пера» плечистые парни в морской форме решительно оттеснили в сторону… надо было бы – и фотокамеры разбили (хотя что им тут снимать… если тот же обезображенный пожаром «Фаррагут» спрятан в отстойнике на Филиппинах).


Джеймс Бейкер сразу улучил минутку и заговорщически шепнул на ухо Фоли:

– Боб[202], этот сенатский засланец не обладает всем объемом информации! Иначе говоря – его допуск не дотягивал до «ультра». Учти!

Адмирал, почему-то пребывая в легкой прострации, поморщился на фамильярность обращения, и единственное, что понял сразу – его подставляют: «Как минимум в Белом доме будут смотреть на результат этого приезда – смогу ли я выкрутиться. И уж от того строить свою внутриполитическую стратегию. То есть главную причину “завязки” с русскими я озвучить не могу и как-то должен будут все аргументировать. И оправдать. Вот же собачье дерьмо!»

А председатель сенатской комиссии с ходу взял быка за рога, суя везде свой нос. Явно был из «ястребов», хоть и не «военная косточка». Такой и «дров наломать» мог, захоти Фоли выставить дело так, будто это исключительно «комми» распустили руки и Советы ударили первыми.

Сенатор обильно потел под пиджаком своего дорогого костюма, однозначно не рассчитанного под данную климатическую зону… и даже кондиционеры не справлялись.

К тому же, вероятно, сказался перелет и смена часового пояса – важный чиновник довольно быстро «сдулся», объявил паузу, отправившись к себе в номер.

За этим делом адмирала и Бжезинского перехватил Джеймс Бейкер.

– На доверительную рекогносцировку, – подморгнул президентский эмиссар, сам то и дело смахивая со лба пот, – так сказать, джентльмены, в контексте «что будем врать»!


Обосновались в кабинете у командующего, рассевшись за столом будто на тайной вечере… время к тому и шло.

Адмирал и давно адаптировавшийся Бжезинский прихлебывали горячий кофе, а столичный уполномоченный все никак не мог прийти в норму, глотал стакан за стаканом лимонную воду, скинув пиджак на спинку стула, отпустив галстук:

– Под Рейганом зашаталось кресло…

– Знаем.

– Вы не знаете всех обстоятельств. Там такая каша… в прессе, в политических кругах, в департаментах. То, что доходит до вашей периферии, лишь отголоски! В обеих палатах заговорили об импичменте. Голосования еще не было, но конгрессмены и члены кабинета правительства, министры… в общем… – гость махнул рукой, – президент воспользовался одним щекотливым поводом и уволил сенатского прокурора.

Бжезинский присвистнул…

– …точней не уволил, – поправился Бейкер, – «законсервировал» полномочия. Нашлись аргументы.

– Никто не остановит Белый дом, даже сам Белый дом! – Растянул рот в ухмылке Збигнев. – Там всегда сильное лобби генералов из Пентагона и… военно-промышленных компаний.

Бейкер бросил неприятный взгляд, снова утерся уже напрочь влажным платком, проговорив с нажимом:

– Вот я и хочу, хм… нам нужна трезвая оценка. Ваша, адмирал! Здесь на месте и по факту! Возможно ли продолжение военного конфликта? Каковы шансы на уверенный успех? Быстрая победа принесла бы Рейгану прочность политической базы в будущих слушаньях в конгрессе. И конечно, дивиденды перед электоратом.

Хмурый Сильвестр Фоли, немного подумав, встал из-за стола, видимо для значительности… положил руки, точно длани, на тактическую карту, рассматривая театр вероятных боевых действий, одновременно зыркая исподлобья на притихших и ожидающих:

– Любая стратегия опирается на географию, господа.

Провел раскрытой ладонью, широко стеля от вьетнамского полуострова до Филиппин:

– Сейчас мы наглядно убедились, что от Камрани на Субик-Бэй простирается оперативная «тень» советской угрозы. Как Япония в свое время воевала Поднебесную, а приз – Порт-Артур – получила Россия… так и мы пролили море американской крови в Индокитае, но полуостров Камрань достался русским…

– Предполагаете?..

Адмирал проигнорировал удивленную догадку Бейкера, продолжая:

– Теперь с этой «головной болью» приходится считаться. И я, как военный, вижу первое решение! Пока они еще только обустраивают базу – нанести упреждающий удар!

Во-первых, воздушный. Во-вторых. Последующей фазой конфигурируется в той или иной тактической структуре флот и наносит повторный удар. А вот далее… тут, господа, без третьей фазы – экспедиционного десанта – дело останется в половинчатом решении с отрицательной устойчивостью. Что повлечет за собой…

– А если полноценно в ваши «три фазы»? – снова перебил, чуть подавшись вперед, Бейкер.

– Еще один Вьетнам не хотите? – Состроил снисходительную гримасу Фоли. – Вьетнамом мы уже один раз переболели. Считаете, что в процессе получили иммунитет? Или хотите использовать Советы в качестве локальной прививки?

– Упаси боже.

– Мда-а, – разочарованно протянул Бжезинский, – а я уж подумал. Ну, конечно.

Вьетнам – узкоглазая задница. Чтобы это понять, не обязательно закончить Вест-Пойнт[203], достаточно начального военного образования и хорошей памяти.

– Так или иначе мы должны осознать, – холодно продолжал адмирал, – что «три фазы» подразумевают дальнейшую раскрутку всего того локального спектакля, что придумали Пентагон и Белый дом с подачи ЦРУ. Изолированный ТВД[204] в Южно- и Восточно-Китайском море расползется огненной лужей к северу. Несомненно, Камрань мы разнесем в пух и прах… хотя по донесениям разведки, противник там усилил ПВО. И даже сможем успешно обрушиться на дальневосточные базы русских… Но где гарантия, что «комми» не приготовили нам еще сюрпризы? Пусть и не соответствующие выставленным нами ударным силам, но вполне сохраняющие атакующий потенциал. Пока что стратегическая и тактическая разведка никоим образом не подтверждают, что в районах, приближенных к нашим оперативным зонам, вероятны другие вражеские ракетные лодки, кроме уже себя показавших. Но кто бы стал теперь доверять всем этим досель таким надежным средствам после той неожиданности, что устроили русские с атакой по группе «Констеллейшн». Конечно, повсеместное и плотное отслеживание советских субмарин продолжается. Но взять тот же «Victor II», что «растворился» в ста милях к «весту» от Филиппин… результатов поиск так и не возымел.

– То есть, – представитель президента тоже был разочарован, – в случае эскалации за победу, даже локальную, вы ручаться не можете.

– Сэр! Локальную я вам, пожалуй, обеспечу! Но американцы не воюют, если не будет двойного перевеса, а главное двойной гарантии успеха, – Фоли знал, что если прогнозируемые проценты в потерях превысят некую черту, ни Рейган, ни сенат, ни конгресс, ни другое политическое руководство не одобрят военную кампанию (со всякими оговорками).

– М-м-да-а, – снова промычал Бжезинский, – когда свои доводы обосновывают подобным образом, тут не поспоришь.

– Сэр. У нас здесь и без того уже случились серьезные дела! Похлеще, чем эскалационные события Кубинского ракетного кризиса. А в Вашингтоне, видимо, немного зашорены тем, что все происходит вдали от метрополии. Еще немного, и установившееся равновесие… оговорюсь, неустойчивое равновесие, которое мы называем «холодной войной», потеряет силу. Региональный кризис перерастет если не в глобальную, но вполне весомую региональную войну. Особенно если мы перенесем боевые действия с моря на сушу. А это уже другой формат. В ЦРУ мух не ловят… вижу – основные их прогнозы выдерживаются, поскольку русские играют по тем же правилам, что и мы. Их подводные лодки атаковали ордер АУГ и сам авианосец, но не более, предпочтя боевые столкновения с «ограниченной военной целью». Иначе говоря, нам показали – «берег в драке не участвует». А есть еще один сомнительный, но знаковый факт. Это расхождения в показаниях операторов РЛС кораблей ордера и пилотов F-14 в том, сколько было ПКР в первом залпе советских субмарин – шесть или восемь?

– А что тут такого? – Пожал плечами Бжезинский. – Я не специалист, но неоднократно слышал – случаются программные или технические сбои, несрабатывание стартовых ускорителей, невыход из шахт.

– Вы знаете штатное расписание боевого заряда на советских ракетных подводных лодках? – спросил адмирал, сразу уточняя: – На субмаринах класса «чарли»?

– Э-э-э… я думал, вам это должно быть лучше известно, в силу профессиональных обязанностей.

– Что ж, отвечаю – как правило, две ракеты с ядерной головкой, и остальные с обычной фугасной. А теперь представьте, что одна или обе лодки были заряжены именно в таком расписании? Для справки: по нашим данным, в расчетах Главного оперативного управления ВМФ СССР существуют пункты, где планируется применение спецсредств по площадным целям (это у них связано с погрешностью в точности наведения и астрокоррекции). Так вот «площадные цели» – это наши военно-морские базы и города. Объяснять, что такое «спецсредства», думаю, не надо. Так что… могли и ударить! Понимаете?

– Господи! – выдавил из себя Бейкер. – Только сумасшедший решится на такое!

– Ну, и мы еще, – усмехнулся Фоли, – может, нам был дан намек?


«Впрочем, – адмирал присел, предавшись размышлениям, покуда собеседники зависли, – у нас еще будет возможность допросить снятую с советской лодки команду».

И снова подумал об «уязвимости». Голосуя за прекращение конфликта, Фоли совершенно не переживал прослыть не настолько воинственным, насколько требует его должность и звание. Прежде всего, он опирался на трезвый анализ штабных специалистов.

Прецедентность показала, что главное оружие США на море – тактическая ударная авианосная группа – не прошло проверку на боевую устойчивость против атаки противокорабельными ракетами основного противника.

Если в случае с ТG-18 роковой исход для «Карла Винсона» еще можно было списать на то, что в деле участвовали запредельные средства из будущего, и «Красным пиратом» – крейсером класса «Kirov» было выложено больше «кораблекрушителей» в единовременном залпе[205], то система обороны ТF-12 во главе с «Констеллейшн» оказалась более чем небезупречна.

Эксперты вооруженных сил США всегда уверенно считали советские подводные лодки достаточно шумными, что позволяло их вовремя локализировать… Тем не менее две «Charlie» сумели скрытно подойти на «пистолетные» 40 тысяч ярдов.

Ракеты – в русской классификации «Аметист» и «Малахит», шестидесятых годов разработки – были известны как уже сравнительно устаревшие, очень заметные на радарах, что предполагало их быстрое обнаружение и легкое наведение средств ЗРК. Однако…

Это для штатского Бжезинского то, что ПКР не дотянулись до «Констеллейшн», являлось знаковым плюсом, бесспорной аксиомой.

Но для Сильвестра Фоли… как там, у физиков – «отрицательный результат это тоже результат»… По разумению адмирала, менее десятка (шесть или восемь) старых дозвуковых русских ракет едва не натворили того, что сделали более современные сверхзвуковые с крейсера «Kirov». Практически добились сравнимого результата меньшим числом!

«Второй залп советских субмарин, коль скоро внезапность была потеряна, в расчет можно не брать – все основное произошло в первый! Будь в единовременном ударе по “Констеллейшн” на одну-две ракеты больше, легким испугом и сдутой вице-адмиральской фуражкой не отделались бы».

Из непредвзятого и детального доклада командующего ТF-12 выходило, что прорвавшуюся к авианосцу ПКР сбили случайным порядком, практически удачей на долете.

«Отсюда вывод, – адмирал взял карандаш, выводя на листке буквально по пунктам, – для статистики и наработки данных по противоракетной уязвимости слишком мало реального боевого опыта. Однако уже видно, что вероятности плохо поддаются рациональному расчету или математическому анализу. Получается, что как в войне с японцами на Тихом океане – количество и качество зенитных систем надлежит доводить до перекрывающих значений. В разы. С непременным усилением ЗРК ближнего действия непосредственной защиты корабля. В этом случае планируемая модернизация “Констеллейшн” с установкой новых средств ПВО опоздала. Необходимо более детальное исследование опыта союзников-англичан в противодействии воздушным атакам по опыту войны на Фолклендах».


Голоса штатских выдернули адмирала из размышлений:

– Мы обдумываем этот вопрос.

– Пока вы думаете, мир не стоит на месте, и большевики тоже! Ряд стран, включая наших главных союзников, уже обратились в ООН за разъяснениями. Они не понимают, что происходит. Параллельно зондируют почву по внутренним линиям НАТО. Прежде всего, их волнует то, что подвергнутся опасности морские торговые пути в азиатском регионе.

– Предположу, что это в первую очередь из-за британского сухогруза, что случайно попал под удар, – пояснил Бжезинский.

– Вероятно. Да, вполне вероятно, – уполномоченный президента скривился от оскомины осточертевшего лимонада, забегав глазами, – а у вас виски не найдется?

– Сэр, – усмехнулся Фоли, – право удивляюсь, кондиционер работает «на полную». Мне вот уж немного прохладно даже. От спиртного вас лишь больше бросит в жар.

– Сначала, – поправил с уверенностью знатока Бейкер, – а потом алкоголь, как антифриз в системе охлаждения автомобиля, по жилам разбежится, и благодать!

– Пожалуйста, – пожал плечами хозяин кабинета, двинув к бару, разливая, не забыв и себя.


Завтра рано утром командующий Тихоокеанским флотом США Сильвестр Фоли по факту и содержанию сегодняшней беседы составит подробный официальный отчет в Белый дом и Пентагон (копии в Сенат и Конгресс).

Копии пока будут лежать в столе – прикрыть личные тылы адмирал все же счел необходимым.

* * *

В какой-то степени работа штаба флота на Гавайях оказалась в локальном параличе.

Деятельность проверяющих из Вашингтона изначально оказалась непродуктивной, что затягивало процесс и… было на руку штабным служащим.

Среди шести основных представителей сенатской инспекции (включая председателя) не нашлось ни одного военного, хотя бы в статусе «бывший».

Вплоть до того, что приходилось растолковывать им военные аббревиатуры и другие значения технического порядка.

Штатские клерки ворошили «кальки» заранее подготовленных и составленных отчетов военных, где купировалось все, что не подлежало просмотру без допуска «ультра».

Однако «прожженная лиса» сенатор (или кто-то из его помощников) явно замечал нестыковки и, сурово супя брови, требовал более детальных данных. Порывался немедленно садиться в самолет и лететь на Филиппины – посетить базу Субик-Бэй с личным осмотром поврежденных кораблей:

– Все последние директивы Белого дома и администрации президента априори признаются как ошибочные и нелегитимные. На время работы комиссии необходимо запустить протокол отмены всех распоряжений.

Трудно сказать, имели ли эти посылы хоть какое-то отношение к реальности.

– Можно подумать, что «военную машину» просто так остановишь, – презрительно озвучил Сильвестр Фоли (с утра поступил доклад, что английский сухогруз торпедирован субмариной и утонул – вынужденная мера, поскольку там могли обнаружиться улики в виде остатков американской ПКР «Гарпун»).

– Но ведь мы не ведем боевых действий? – Честно вздрагивал Бейкер, видимо вспомнив незапущенные русские ракеты с ядерной начинкой.

– Нет, сэр, – «сэр» в ответ прозвучало почти издевательски, – но мы должны быть готовы ко всему.

Тем не менее, не желая спорить с политическим руководством, командующий потребовал от штабистов рассылки соответствующих циркулярных сообщений тактическим группам и отдельным подразделениям.

Вообще Фоли, после всех стыковок со столичными деятелями (включая Бейкера), поняв, что общается с полными неадекватами, ни к черту не разбирающимися в военном и морском деле, высказался на это более чем откровенно (не для всех ушей, естественно):

– Сборище идиотов.

Впрочем, мог бы и не деликатничать, догадываясь, что со всей очевидностью его ждет отставка.

– Все издержки политических авантюр спишут на нас, на военных. Поэтому мнимые вероятности меня не пугают. Это все демагогия и субъективизм, и я не собираюсь драматизировать свою ответственность, – отвечал адмирал на какой-то из подковыристых вопросов Бжезинского.

И вдруг осенялся ухмылкой:

– А знаете, все наши военные неудачи надо взять и поместить в красивую оправу – типа не промахи, а самоотверженная отвага, стойкость и выдержка бравых парней. А в порядке компенсации к уже известным – одной «Чарли» и какой-то там дизельной субмарине «красных», придумать целый ряд блистательных побед. Например, записав на наш счет еще пару советских кораблей типа «Креста», ну и тройку потопленных субмарин до кучи. Мало? Припишем еще! Нужны им герои? Получат! И будет нам медаль конгресса.

– Надо только связаться с русскими и предупредить, – на удивление серьезно призадумавшись, отреагировал Бжезинский. И уходил в узел связи, пользуясь закрытым каналом с метрополией – с Белым домом ли, с Лэнгли…

На переговоры с Вашингтоном то и дело шастал и Джеймс Бейкер.

Глядя на это, Фоли прекрасно понимал, что все решается не здесь, а там, в метрополии, в далеких кулуарах властных структур США. Потребовав от своих подчиненных просто пока потянуть время.

А затем (не прошло и половины дневных суток) на прямую линию с Вашингтоном затребовали самого председателя комиссии.

И Бжезинский, бывший в теме, торжествуя, поведал адмиралу, что это…

– Это всё!

Фоли, не скрывая, смотрел с неприязнью: «Все умотались, как не знаю кто, с этой въедливой сенатской инспекцией (уж лучше торпеду в борт), а чертов поляк как огурчик».

– Это всё! – повторил Бжезинский. – Дело взято под контроль! Внутриполитические и административные разногласия… на самом высоком уровне утрясли. Как я понимаю, кого надо ввели в курс дела, предоставив соответствующий допуск. Что, исходя из логики, следовало ожидать.

– И? – вымученно спросил адмирал.

– Осталось только решить вопросы с оглаской, с «акулами пера» – вынести на суд общественности строго купированную версию событий.

– Я имел в виду здесь и сейчас.

– Здесь и сейчас? Комиссию отзывают. Из Вашингтона, непосредственно от восстановленного в правах прокурора пришло официальное сенатское распоряжение. Признаюсь, подобный исход я и предвидел. Вопрос был лишь во времени.

– Которое мы упустили. Семнадцатая эскадра «красных» уже фактически на подходе к Корейским проливам, – между прочим, заметил адмирал.

– Возможно, я немного переступаю границу полномочий, но учитывая вашу компетенцию… – Бжезинский сделал паузу, – игра ЦРУ с внешней разведкой Советов принесла ожидаемые плоды. Так что вся операция прошла не задаром.


Спустя час в подтверждение этому на адрес гавайского штаба пришли полагающиеся директивы из Пентагона.


К большим землям

От «пятиугольника» Пентагона до Лэнгли, где расположена штаб-квартира ЦРУ, по воздуху всего двенадцать километров. В эти напряженные и закрученные событиями дни директор Федерального агентства Уильм Кейси пристрастился к быстрым перемещениям.

Вертолет министерства обороны едва коснулся площадки на крыше здания, высадив пассажира, и тут же, оглушительно свистя, воя и хлопая лопастями, отправился обратно.

Кейси уже спешил к себе в кабинет.

Просматривая донесения от перевербованного агента в Москве, а ниже выводы аналитического отдела, а также дополнительные и параллельные служебные донесения… сравнивая все это с официальными заявлениями Кремля и другими дипломатическими посылами, Кейси мысленно аплодировал себе – задуманное им обретало выгодные ожидаемые формы: «Можно было обойтись и без военных игрищ. Хотя, наверное, и не помешало. Военные, и с той и другой стороны пустили немного крови и успокоились! Или только вошли во вкус? Впрочем, если судить по докладу адмирала Фоли, у нас теперь как минимум есть человеческий материал для разменного торга – советские моряки-подводники против сплоховавших “дельтовцев”. Парни профессионально могли заметить интересные детали, даже находясь в плену на “крейсере из будущего”. Так что и тут есть свои смыслы».

* * *

Через 48 часов, спустя два дня, официальная Москва в ответ на многочисленные обвинения ряда стран опубликовала обращение, в котором опровергала причастность советских ВМФ к гибели британского сухогруза.

В том числе советской стороной давались разъяснения по поводу распространяемых слухов о неком военном конфликте в азиатском регионе.

ТАСС был уполномочен заявить: «Корабли советского флота и авиация провели в обозначенных и указанных акваториях успешные локальные учения, не затрагивающие и не пересекающиеся с интересами США.

Измышления нечистых на руку западных журналистов, реакционеров-“ястребов” в политических кругах Америки, а также в руководстве Китая направлены на то, чтобы извратить действительное положение дел, спровоцировать “горячий” конфликт между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Всякие провокационные вымыслы относительно воображаемого участия советских вооруженных сил в боевых действиях совершенно беспочвенны, что может подтвердить официальный Вашингтон и представители американских военных ведомств».

* * *

Естественно, что в самих США быстро замять скандал не удалось.

Уцепившись за возможность наработать себе политический капитал, ряд оппозиционных республиканцам политиков заявляли о «попранных принципах демократии», о замалчивании администрацией президента вопиющих фактов, требуя вынести все на публичный суд.

И если в политической и внутрисистемной среде правящего истеблишмента США удалось достичь каких-то компромиссов, то с независимыми журналистами совладать было куда как сложней… демократия-с!

Шум в прессе не утихал. В газетах продолжали выскакивать какие-то разоблачительные статьи и расследования (или невнятные попытки). Их планомерно с переменным успехом саботировало ФБР. Информационное пространство намеренно насыщалось отвлеченными событиями и прецедентами.

Не обошлось без пикетов, демонстраций и других обличителей на Капитолийском холме.

Белый дом держал «баррикаду».

Пентагон и Морское министерство выпустили сдержанное разъяснительное коммюнике по итогам внутреннего расследования «о факте небоевых потерь флота в ходе учений и испытаний новейшего экспериментального оружия».

Не сказать, что это намного снизило накал.

А в итоге, четко выдержав необходимую паузу, перед нацией выступил президент, скорей в роли арбитра, нежели оправдывающегося.

Рональд Рейган как всегда был помпезен, непрошибаем, чем и убедителен, снова сумев «включить» и свое актерское обаяние, в конце речи ввернув очередной так любимый им крылатый оборот:

– Если кто-то из моих оппонентов считает, что в ошибках, некомпетенции и просто неудачах военных виноват я, пусть первым бросит в меня камень!


Впрочем, цепких журналюг и политиканов не так-то просто было умаслись. Политическую жизнь Соединенных Штатов спорадически лихорадило еще не один месяц.

Нашлись и «козлы отпущения», среди которых был и Сильвестр Фоли, показательно и с позором уволенный из Военно-морского флота. Что, впрочем, не помешало ему через полгода «всплыть» помощником министра энергетики по оборонным программам, где он отвечал за ядерный оружейный комплекс страны[206].

* * *

Но возвращаясь назад к 17-й оперативной эскадре…

Перед Корейским проливом (примерно на южном траверзе острова Чеджу) крейсер «Петр Великий» снова принял топливо.

Экипаж переоделся в теплое обмундирование.

Тропическая экзотика осталась позади.

Впереди холодные моря, непонятный и неизвестный Советский Союз… даже для тех, кто пожил и помнил. Но прекрасно понимал, что для них однозначно будет по-другому… и хотелось верить, что лучше.

Здесь, в северной части Восточно-Китайского моря эскадра уже была взята под воздушный зонтик базовой авиации.

Сюда дотягивались Миг-25 и новые Миг-31, только начавшие поступать в дальневосточные полки ПВО.

Еще раньше над морем стали барражировать тяжелые дальние перехватчики Ту-128.

Дальневосточники – экипажи противолодочных Ил-38 усыпали акваторию гидролокационными буями, «вскрывая» подводную обстановку.

Время следования через восточную часть Цусимского пролива подбирали таким образом, чтобы пройти ранним утром. Поскольку в более позднее время воздушное пространство перед и за «цусимским горлом» закрывалось – здесь были заявленные запретные зоны боевой подготовки ВВС Японии. Неизменными хозяевами тут себя чувствовали и американские самолеты.

А для советской авиации место являлось сомнительно «узким» – надо было идти четким коридором, чтобы не задеть воздушное пространство Японии и Республики Корея.

Американские петушино размалеванные F-15 теперь держались на почтительном расстоянии. А вот явно непуганные истребители F-1 сил самообороны Японии подходили почти крыло к крылу. При этом провоцируя на чистейшем русском языке: «Внимание! Вы нарушили воздушное пространство Японии… займите курс…», именно пытаясь увести на курс нарушения границы, фиксируя все на кинопленку, что потом обязательно пойдет по дипломатической линии нотами протеста.


А внизу на море как назло затянуло низовой туманной дымкой, ограничивая видимость, вынуждая снизить эскадренный ход.

Из кораблей сопровождения у «супостатов» только одинокий фрегат под красно-белым «хиномару»[207], что маячил на правом траверзе. А вот «звездно-полосатых» даже за кормой не наблюдалось.

Ширина пролива позволяла держать обычный походный ордер, несмотря на весьма интенсивное судоходство. Впрочем, встреченные крупные торговые, каботажные суда «почтительно» (или на всякий случай) расступались – мировые информационные источники как раз трубили о «сумасшедших коммунистах, утопивших британский сухогруз».

А больше всего попадалось всяких японских и корейских суденышек… и даже китайские джонки. Вся эта рыболовецкая мелюзга, совершенно не боясь, проплывала, снуя практически у бортов советских кораблей, гонимая воем тревожных сигналов, отслеживаемая бдительными стволами противодиверсионной вахты.

На кораблях 17-й ОпЭск, несмотря на состояние боевой тревоги, приказом командующего готовились к отданию почестей русским морякам, погибшим в Цусимском сражении 1905 года. Традиция.

По внутрикорабельной трансляции сообщалось о подходе (согласно координатам) к месту.

Приспускались флаги.

Командой «По правому (левому) борту – встать к борту!» личный состав верхних боевых постов вытягивался в положение «Смирно».

Звучала команда: «Головные уборы – снять!»


Пролив прошли без сюрпризов, впереди протянулось Японское море и еще двое суток пути до Владивостока.

* * *

В залив Петра Великого, в бухту Золотой Рог эскадра и главный «виновник» похода войдут ранним утром.

Но и опять это будет промежуточный пункт.

Простояв в сухом доке Дальзавода три недели, тяжелый крейсер «Петр Великий» покинет Владивосток в туманную ночь, как скажут, «с потушенными огнями», прикрытый лишь небольшим надводным эскортом (чтоб не привлекать излишнего внимания), но в завесе разномастной рыболовецкой флотилии.

Увести «корабль-артефакт» на Северный флот в планах Главного морского штаба было заложено изначально. А всякие задержки в Камрани и Владивостоке списывались лишь на необходимость текущего ремонта.

Агрессивные действия американцев вынудили пересмотреть решения. Однако последние данные внешней разведки давали обоснованный повод вернуться к прежнему намерению.

Горшков прекрасно знал о сенатской комиссии на Гавайях. Советской разведке удалось снять копии некоторых предварительных резолюций конгресса (здесь нечему удивляться – политики публичные люди… это не секретная неприступность АНБ, ЦРУ или Пентагона). Тем более из открытой печати было известно о кризисе власти в самих Штатах.

Главком решил не тянуть.

Дождаться первых признаков дурных погод – густых холодных туманов.

Успеть вывести крейсер до сентябрьских штормов.

Перебросить до конца навигации Северным морским путем.

Ждали лишь дополнительных подтверждений от тактической разведки на непосредственном тихоокеанском театре.

Ждали прогнозов благоприятной погоды… и более благоприятной политической ситуации.

Параллельно проводились мероприятия по дезинформации, по всем каналам, включая низшее звено – даже рабочие судоремонтного завода были уверены в затянувшемся подряде на работы по прибывшему из Камрани «большому крейсеру».

Подготовка к новому переходу учитывала все надлежащие мероприятия по охране водного района и воздушного пространства на пути следования, при этом не создавая демаскирующего ажиотажа.

Корабли охранения уходили поодиночке, рассредоточиваясь в точках ожидания на установленном маршруте.

* * *

Мглистым днем тяжелый крейсер в «коробочке» эсминцев поднялся к северу вдоль берегов Приморского края (в территориальных водах), совершил ночной бросок к востоку, успев утренним туманом преодолеть пролив Лаперуза, уже по пути, в Охотском море, обрастая заранее выдвинутым вперед эскортным усилением, включающим две многоцелевые атомные подводные лодки.

Далее корабли пересекли Курильскую гряду, вступая в зону ответственности камчатских сил ПВО и ПЛО. С этого этапа к берегам уже не жались, обходя Камчатку дальней океанской зоной, зная, что в Авачинском заливе и прилегающих водах постоянно пасутся атомные субмарины США.


Американцы спохватились, лишь когда эскадра была уже далеко в Беринговом море.

В небе появился Р-3С «Орион», пройдя насколько возможно низко и близко.

Разглядели его бортовые номера, опередив эскадрилью – 9-я БПА, базирующаяся на Адак…[208] далеко забрался, стервец.

С этого момента можно было ждать новых гостей, но на удивление только через сутки в плотной дымке радары снова поймали некую воздушную цель.

Неизвестный самолет держал корабли на автосопровождении, вел кодированную радиопередачу, соблюдая дистанцию в пределах ста пятидесяти километров.

Небо весь день было затянуто тучами. Над водой лоскутами стелился стылый туман.

Надводных или подводных целей обнаружено не было.

Как не было их до самого выхода в арктические широты.

Только самолеты условного противника продолжали регулярно совершать облеты, ведя пассивное слежение до самого Берингова пролива.

И только по выходе в Чукотское море эскадру поджидали две притаившиеся субмарины – акустический комплекс «Петра Великого» классифицировал их как атомные «Стерджен». Американцам дали понять, что их «видят», кинув с вертолетов несколько гидробуев. Для острастки.

В Чукотском море эскадру встретили два ледокола арктического флота СССР.

Разделившись (часть кораблей эскорта возвращалась на дальневосточные базы), отряд в составе тяжелого крейсера, четырех кораблей охранения и двух подводных лодок был взят под проводку по Северному морскому пути.

Эпилог

«Дошли… вернулись. Конец?»

Через восемнадцать суток хмурым утром холодной северной осени «Петр Великий» бросил якорь в бухте Североморска.

Капитан второго ранга Скопин, ежась под колючим ветром, стоял на крыле мостика, смотрел на открывшийся порт, краны, сооружения морской базы, узнавая характерные береговые черты, почти неизменные унылые северные пейзажи.

После тропиков, даже после выбеленной заснеженными льдами Арктики, серая суша наступившей осени и наступающей зимы вселяла какое-то болезненное чувство увядания, родив дурные ассоциации с политически и социально угасающим СССР.

«Всё?» – снова просквозило ветром в голове.

Вспомнилось, как прибыли во Владивосток и Горшков собрал старших офицеров и командиров в оперативном штабе ТОФ, поздравляя с успешным завершением далеко не простого перехода. Кто-то из штабных ввернул словечко «эндшпиль».

Главком услышал, обратил внимание, наморщив лоб, явно припоминая шахматные термины:

– Да нет, товарищи. И даже не миттельшпиль[209].

Перекинулся с ним (со Скопиным) многозначительным взглядом:

– Скорей, всё только начинается.

Примечания

1

Перифраз знаменитой фразы Н. Амстронга, сказанной им после высадки на Луне.

2

Масса марсоходов дана в соответствии с земной силой тяжести. На Марсе они весят примерно в два с половиной раза меньше.

3

«Солом» называют марсианские солнечные сутки, равные 24 часам 39 минутам.

4

Вихревое движение воздуха получило разговорное название у англоязычных «пылевой дьявол».

5

«Молния» – проект небольшого крылатого корабля, оснащенного подвесным баком; запускается с самолета-разгонщика.

6

Именно там осуществил прилунение спускаемый аппарат «Аполлона-11» и впервые был осуществлен выход астронавтов на лунную поверхность.

7

Видимо, имеется в виду генеральный конструктор.

8

ОКБ – общепринятое сокращение для «опытно-конструкторское бюро». Или особое (отдельное) конструкторское бюро.

9

ТАРК – тяжелый атомный ракетный крейсер.

10

ПМТО № 922 – пункт материально-технического обеспечения ВМФ СССР в Камрани.

11

Кневичи, база морской авиации – 183-й мрап (морской ракетоносный авиационный полк).

12

Крючков Владимир Александрович, генерал-лейтенант – начальник Первого главного управления КГБ.

13

МПК – малый противолодочный корабль.

14

ППДО – противоподводно-диверсионная оборона.

15

Капитан 3-го ранга.

16

Реальный эпизод, рассказанный водолазом-разведчиком В. Сухаруком, случившийся на одном из кораблей ЧФ, во время учений спецгруппы боевых пловцов.

17

«Свистки» – прозвище реактивных истребителей.

18

«Раскладушки» – так иногда называют Миг-23 за изменяемую стреловидность крыльев.

19

ПДА – портативный дыхательный аппарат.

20

РКР – ракетный крейсер.

21

Гидроакустический комплекс «Полином» был принят на вооружение в декабре 1982 года. Противокорабельный комплекс «Гранит» – в 1983 году. Зенитно-ракетный С-300Ф – только в 1984 году.

22

РЭБ – боевая часть радиоэлектронной борьбы.

23

«Бычки» – командиры БЧ (боевых частей корабля).

24

Пропорция (спирт-вода) так называемого флотского «шила» была чисто произвольной.

25

Подразумевается «военно-политическим училищем».

26

Врио – временно исполняющий обязанности.

27

ВЧ-связь – закрытый канал военной или правительственной связи.

28

Бербаза – береговая база.

29

ОпЭск – принятое на флоте сокращение от «оперативная эскадра».

30

ПЛО – противолодочная оборона.

31

Контр-адмирал Спирин Ю.Ф. – командир (1982–1984 гг.) 38-й дивизии подводных лодок, базирующихся на Камрань.

32

Команда «ковер» подается при появлении в воздушном пространстве нарушителя. Предполагает требование немедленной посадки или вывода из данного района всех воздушных судов, не задействованных для борьбы с нарушителем.

33

СРВ – Социалистическая Республика Вьетнам.

34

Субик-Бей – военно-морская, Кларк – авиационная базы США на Филиппинах.

35

С прибытием русских в Камрань вьетнамцы стали активно приторговывать с военными, сбывая в том числе и алкоголь. А случай с отравленным пойлом – реальный.

36

БДК – большой десантный корабль.

37

БТР – бронетранспортер, БМП – боевая машина пехоты.

38

Китай, будучи союзником Вьетнама во время американской агрессии, по окончании войны сам неоднократно затевал военные акции против Социалистической Республики Вьетнам.

39

«Беседка» – площадка, подвешенная на снасти бегучего такелажа, служащая для подъема людей на мачту или спуска за борт.

40

«Мск, «хбр» – московское и хабаровское время.

41

«На оттяг», «на укол» – способы буксировки кораблей судовыми средствами.

42

В соответствии с двусторонним Соглашением между правительствами СССР и СРВ об использовании Камрани как ПМТО (пункт материально-технического обеспечения) Тихоокеанского флота, в базе одновременно могло находиться 10 надводных кораблей, 8 подлодок, 6 вспомогательных судов. Ограничение было и на базирование авиации.

43

АУГ – авианосная ударная группа.

44

Водило – жесткая сцепка-переходник от носовой стойки к тягачу.

45

ПТБ – подвесные топливные баки.

46

ГКП – главный командный пункт.

47

Все уже поняли, о ком и чем речь – персонаж фильма «Место встречи изменить нельзя» шпана-урка Промокашка.

48

РГБ – реактивная глубинная бомба.

49

Куст – флотское прозвище акустиков.

50

Термоклин – слой скачка, слой резкой скачкообразной смены температуры глубинных вод. Имеет свойства отклонять акустический сигнал, тем самым экранировать шумящие объекты.

51

В. Н. Сергеев в годы офицерской молодости увлекался боксом и был популярным спортсменом в этом виде единоборств, как на Тихоокеанском флоте, так и вообще на Дальнем Востоке. Как правило, побеждал, не доводя поединки до третьего раунда. Заматерев, уже будучи и командиром крейсера, и теперь командуя бригадой, своему дерзкому бойцовскому характеру не изменил.

52

ВЦ – высотная цель.

53

Ту-95 в натовской классификации имеют прозвище «Bear» – «медведь».

54

ГГС «Каштан» – корабельная громкоговорящая связь.

55

Comprendre (фр.) – понимаете.

56

Договор между СССР и США о предотвращении инцидентов в открытом море и воздушном пространстве над ним датирован 25 мая 1972 года.

57

ЗАС – засекреченная связь.

58

«Вода сложная» – имеется в виду более сложная для акустических средств слежения гидрология тропических морей.

59

АГАК – автоматизированный гидроакустический комплекс.

60

Протабанить (флотский жаргон) – прозевать.

61

Ракетный противолодочный комплекс «Метель».

62

Пом – помощник командира.

63

«Финики» (флотский жаргон) – офицер финансовой службы.

64

Слово «демократия» на флоте употребляется как показатель низкого уровня дисциплины и исполнительности.

65

Советская военно-морская байка – пойманной чайке рисуются на крыльях красные звезды, и злобная (во время процесса пернатая тварь орет дурным голосом, щелкает клювом, обильно и прицельно гадит) птица отпускается на волю пугать супостата.

66

АК-130 – артустановка.

67

Crusader (англ.) – крестоносец.

68

ИАС – инженерно-авиационная служба.

69

«…перехода отряда боевых кораблей 17-й оперативной эскадры из пункта материально-технического обеспечения Камрань в порт Владивосток».

70

Hornet (англ.) – шершень.

71

СПО – станция предупреждения об облучении.

72

РУД – ручка управления двигателем.

73

Аэродром Хороль (Приморский край) – место базирования полка дальней морской авиации.

74

ВСР – воздушный стрелок-радист.

75

СПУ – самолетное переговорное устройство.

76

Ту-16зщ – самолет-заправщик.

77

Именно командир огневых установок в паре с пилотом управляет всей системой дозаправки.

78

Полет с переменным профилем – термин относится, в том числе к воздушной разведке, когда самолет совершает рыскающие движения для большего охвата зоны поиска.

79

«Дыня» (жарг.) – взыскание.

80

ПКК – помощник командира корабля.

81

Для справки. Пульс летчика во время дозаправки может достигать 186 ударов в минуту и более (при норме 76–80), в четыре раза учащается дыхание, повышается температура, давление, начинается интенсивное потовыделение, потери веса пилота доходят до четырех килограммов.

82

СВВП – самолет вертикального взлета и посадки.

83

КПУГ – корабельная поисково-ударная группа. ОБК – отряд боевых кораблей.

84

Известное изречение Ильича «…из всех искусств важнейшим для нас является кино…», неполное, замечу.

85

«Вдвойне уродливый», «Железный головастик» – прозвища А-6, данные американскими летчиками.

Действительно, самолет выраженно тупоносой головной частью чертовски напоминает головастика.

86

Grumman E-2 Hawkeye – американский палубный самолет дальнего радиолокационного обнаружения.

87

БЧ-2 – ракетно-артиллерийская боевая часть.

88

«Консервы» (флотский жаргон) – судно на консервации.

89

Emergency (англ.) – аварийный.

90

Реактивно-бомбовая установка, предназначена для уничтожения подводных лодок и атакующих торпед, но на ближней дистанции вполне весомо может отработать и по надводной цели.

91

От автора. Случайность придумана не от балды. В 1986 году в Индийском океане неподалеку от острова Диего-Гарсия палубный истребитель американских ВМС F/A-18 «Hornet» с авианосца USS «Midway» CV-41 по ошибке сбросил бомбу на ракетный крейсер «Reeves». Бомба весом 230 килограммов пробила дыру в палубе, вызвав лишь небольшой пожар (видимо, не взвелся или не сработал взрыватель). Пострадало пять членов экипажа корабля. Крейсер отправился на ремонт в военно-морскую базу, самолет спокойно совершил посадку на авианосец.

92

Камаn UH-2 Seasprite – многоцелевой вертолет.

93

Напомним, hornet в переводе «оса»… не пчела, но в ряду.

94

«Vagrant» – операция «Бродяга», затеянная американцами еще по первым попыткам заполучить или хотя бы уничтожить крейсер-артефакт «Петр Великий».

95

Арлингтон – пригород Вашингтона, где расположен Пентагон.

96

Kiev-class – ТАВКР «Минск». Kashin, Kresta II – большие противолодочные корабли проектов 61 и 1134 А. Class-Kresta I – проект 1134, крейсер ПВО-ПЛО.

97

К этому классу относится уже упомянутый эскадренный миноносец «Бесследный».

98

Як-38, палубный штурмовик, в классификации НАТО «Forger». Существует несколько переводов с английского – «фальшивомонетчик», «фальсификатор».

99

По классификации ПЛ Victor-II – советская атомная многоцелевая подводная лодка проекта 671РТ.

100

СОРЦ – система опасных режимов централизованная.

101

«Гак под хвостом» – штанга с посадочным крюком.

102

«Графин» – иногда прозвище Ту-16 в военной авиации.

103

Спаренная 23-миллиметровая пушка ГШ-23Л.

104

БЧ-6 – авиационная боевая часть.

105

AGM-84 – противокорабельная ракета «Гарпун». AGM-88 противорадиолокационная ракета HARM.

106

«Ангелы», на жаргоне палубной авиации США – аварийно-спасательные вертолеты.

107

«Марка» (жаргон палубной авиации США) – палуба авианосца настолько мала, что летчики говорили: «посадить самолет на почтовую марку».

108

Еще одно прозвище «Интрудера» – Double Ugly (англ.) – «Двойной гадкий».

109

В 1970 году над Монтаной американский перехватчик F-106 при потере управления был покинут пилотом. После катапультирования машина «умудрилась» стабилизироваться и в «безлошадном» состоянии произвести плавную посадку на фермерском поле.

1989 год. Отказ двигателя (помпаж) у советского истребителя Миг-23 над Польшей.

Летчик катапультировался, а самолет с вдруг «ожившим» двигателем продолжил полет, пройдя над ГДР, ФРГ, Нидерландами, Бельгией.

От границы с ФРГ его сопровождали истребители НАТО, так и не решившись сбить бесхозную машину, в том числе и потому, что осуществление силовых действий в отношении советского самолета, пусть даже и неконтролируемого, могло привести к непредсказуемым политическим последствиям.

110

КНШ, комитет начальников штабов

111

АСРОК (Anti-Submarine ROCket) – противолодочная ракета, использующая в качестве боевой части торпеду.

112

Лингвистическая ошибка понятий. Но нам-то ясно, что имел в виду американский адмирал – «чем придется».

113

ВЧ-связь, «кремлевка» – система защищенных каналов связи.

114

Огарков Николай Васильевич, начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

115

«Красная головка» – в советский вооруженных силах название ядерной боевой части.

116

Вертолет S-61 «Sea King».

117

Азиатско-Тихоокеанский регион.

118

АРК – автоматический радиокомпас, обеспечивает навигацию самолета по сигналам наземной радиостанции.

119

Магнитный курс по компасу.

120

Южно-Китайское море.

121

Аварийно-спасательный пояс.

122

РП – руководитель полетов.

123

Вьетнамцы постоянно воровали электрический кабель (а ведь под напряжением!), и для обеспечения подсветки аэродромщики выставляли вдоль ВПП зажженные факелы.

124

Работа двигателя в «сухую» это практически гарантированный выход его из строя под замену.

125

РДО (жаргон) – радиограмма.

126

Бортач – бортинженер.

127

«Лиенсо» – в произношении с вьетнамского «СССР», донги – местная валюта.

128

Случай с вьетнамской коровой, попавшей в Камрани под шасси бомбардировщика, совершенно реальный.

129

«Звездный налет» – одновременная или с малым временным промежутком атака объекта авиационными силами с разных углов и направлений.

130

Традиционные азиатские джонки или другие малые суда, где в основном применены деревянные материалы.

131

МППСС – Международные правила предупреждения столкновения судов.

132

USS (United States Ship) – корабль Соединенных Штатов. СV – обозначение произошло от слова «сruiser» и литеры «V» от французского глагола «voler» (летать). 64 – бортовой номер авианосца «Constellanion».

133

Флаг «Н» («Наш») поднимается на кораблях при производстве практических стрельб, приеме опасных грузов (боезапас, топливо).

134

Из песни группы «Воскресенье».

135

Случай, реально наблюдаемый автором однажды в кинотеатре «Художественный».

136

Слова из песни В. Высоцкого.

137

Кокшата (флотский жаргон) – помощники кока.

138

Майор ошибается, это рассказ В. Шефнера «Курфюрст Курляндии».

139

Троекратный бой корабельного колокола в 12:00.

140

Американский формат времени: АМ – до полудня, РМ – после полудня.

141

Тайбэй – столица Тайваня.

142

Имеется в виду диснеевский мультик про Скруджа МакДака.

143

Оаху – остров архипелага Гавайи, где располагается база ВМС США Перл-Харбор.

144

Misdemeanors (англ.) – проступки, именно такой термин применяется в конгрессе США для запуска процедуры импичмента действующему президенту.

145

Карибский кризис во время правления Хрущева.

146

Union Jack – флаг Великобритании. На торговых судах также присутствует в углу основного фона.

147

ЭМ – эскадренный миноносец.

148

F-5Е «Tiger» II – те же F-5А «Фридом Файтеры», строящиеся Тайванем по лицензии.

149

По нормативам применения ЗРК, как правило, поражению цели отводится двухракетный залп, с вероятностью уничтожения 0,7–0,8. Четыре зенитных ракеты на одну цель это щедрый перерасход.

150

«Sturgeon» – серия многоцелевых атомных подводных лодок США.

151

«Los Angeles» – многоцелевая АПЛ.

152

На самом деле подводных лодок было три, типа «Стерджен», произведших каждая по два залпа суммарным количеством 24 ракеты. Две субмарины позиционно находились на одной линии к советской эскадре, поэтому выпущенные ими ракеты шли по одной траектории, накладываясь радарными метками друг на друга.

153

Как раз в 1982 году Р. Рейган подтвердил положения коммюнике «Тайвань – часть Китая», согласившись сократить поставки оружия на остров.

154

Управляемый ракетный противолодочный комплекс.

155

ЭПР – эффективная поверхность рассеивания.

156

ПК-16 – комплекс радиоэлектронного подавления для постановки пассивных помех (дипольных отражателей и тепловых ловушек).

157

Карго – иначе груз.

158

Советская дизель-электрическая лодка проекта 641.

159

Thresher/Permit class – серия атомных ударных подводных лодок США. Имели лишь торпедное вооружение.

160

Желоб Нансей – депрессия (продавленность, разлом) дна, протянувшаяся вдоль подводного хребта островов Рюкю.

161

ВТТ-1 «Стриж» – вертолетная торпеда телеуправляемая.

162

Американская торпеда Mark-48 на начальной стадии наводится при помощи разматываемого провода телеуправлением.

163

Это был горящий британский сухогруз. Пожар на нем оказался такой силы, что экипаж спешно покинул судно, почтив за благо перебраться на один из советских эсминцев.

164

Вторым дымом был случайный пожар на СКР «Летучий», потушенный в считанные 15 минут, но как раз зафиксированный с орбиты.

165

Название USS «Puffer» в переводе с английского – рыба иглобрюх.

166

Аэропорт имени Даллеса, Вашингтон.

167

Ту-128 (в классификации НАТО Fiddler (англ.)) – «Уличный скрипач», тяжелый перехватчик.

168

Миг-25 (Foxbat (англ.)) – «Летучая лисица» – сверхзвуковой высотный перехватчик.

169

В г. Сьютленд расположен национальный центр разведки ВМС США.

170

В кодификации НАТО «Bear» и «Bear-F» – Ту-95 и Ту-142 соответственно.

171

Ту-22М – сверхзвуковой ракетоносец-бомбардировщик. Носит натовский код «Backfire».

172

Дивизионы, обеспечивающие полеты на авианосце, отличаются по цвету фуфаек и шлемов. V-1 – дивизион полетной палубы. V-2 – дивизион катапульт и аэрофинишеров.

173

Увеличить тягу двигателей в критический момент посадки – мера, предпринимаемая именно на случай незацепа троса, чтобы самолет смог уйти на второй круг.

174

Hawkeye (англ.) – соколиный глаз.

175

ПАЭ – патрульная авиационная эскадрилья.

176

Здесь подразумевается дистанция до центральной фигуры ордера – авианосца. Сам «Хокай» был выдвинут на 300 километров вперед в наиболее угрожаемом направлении удара советских ракетоносцев.

177

Число Маха – скорость звука. Максимальная скорость F-4 «Фантом» выше 2000 км/ч.

178

Острова Лубанг и Миндоро, входят в Филиппинский архипелаг.

179

«Badger» (англ.) – «Барсук» код НАТО Ту-16.

180

Советские сверхзвуковые ракеты КСР-5 и Х-22 – по классификации НАТО «Kingfish» и «Kitchen».

181

VF – в аббревиатурах ВМС США эскадрилья ПВО. F-14 Tomcat (англ.) – кот.

182

Противокорабельные твердотопливные ракеты, разработанные под руководством конструктора В. Н. Челомея.

183

Эскадренный миноносец типа «Кунц». В США принято именовать по имени корабля головного проекта – «Фаррагут».

184

ГМШ – главный морской штаб.

185

АПЛ – атомная подводная лодка.

186

Имеется в виду дистанция до условно расположенной центральной фигуры ордера – авианосца.

187

Гидроакустический комплекс подводных лодок проекта 670 «Скат» обеспечивал дальность обнаружения до 25 километров. Винты «Фаррагута» они точно «читали».

188

БИУС – боевая информационно-управляющая система.

189

ВСК – выплывающая спасательная камера.

190

Viktor – натовские названия советских лодок 671-х проектов. Charlie – соответственно проект 670 «Скат».

191

Децимация – казнь каждого десятого по жребию в римской армии.

192

Реальный факт, отмеченный одним из пилотов, служивших в Камрани. Офицеры истребительной эскадрильи ни в какую не хотели сидеть за одним столом с прапорщиками, входящими (на должностях ВСР и КОУ) в экипажи «туполевых».

193

Сигнал «Барракуда» – позывной, используемый советскими рыболовецкими судами в случае нападения на них пиратов или других незваных визитеров.

194

ИАП – истребительный авиационный полк.

195

Р-832 «Эвкалипт» – бортовая УКВ-радиостанция Миг-23МЛ.

196

СПО «Сирена-2» – станция предупреждения об облучении.

197

Авиационная пусковая установка.

198

АСП – авиационная система прицеливания.

199

РУС – ручка управления самолетом.

200

Вертолет S-61 Sea King.

201

«Navy Times» – военно-морское издание, является в США неким аналогом советской «Красной Звезды».

202

«Боб» – прозвище Сильвестра Фоли в военной среде.

203

West Point – высшее федеральное военное заведение в США.

204

Театр военных действий.

205

Главное ударное оружие крейсеров проекта «Орлан» является комплекс «Гранит», в классификации НАТО SS-N-19 «Shipwreck» (англ.) – кораблекрушение. Ракета принята на вооружение только в 1983 году, но испытания начаты с 1975 года. Очевидно, что разведка США в «восемьдесят втором» уже что-то знала о комплексе, соответственно наделив собственным индексом.

206

Реально эту должность он займет в 1985 году.

207

«Солнечный флаг» или «солнечный круг» – флаг Японии.

208

Остров Адак Алеутской гряды. Входит в состав штата Аляска.

209

Эндшпиль, от нем. Endspiel – «конец игры». Mittelspiel – середина игры.


home | my bookshelf | | Фактор умолчания |     цвет текста   цвет фона