Book: Мангуст



Мангуст

Владимир Малыгин

Мангуст

Глава 1

Луч утреннего солнца пробрался меж тяжёлых колючих кедровых лап, пощекотал в носу и перебрался на правый глаз. Налетевший с моря ветерок качнул длинные острые иголки, шевельнул мохнатыми ветвями – и заметался, задрожал лучик, заморгал прерывисто, уколол в приоткрывшийся зрачок.

Апчхи! – сдавленно чихнул Славка, судорожно зажимая нос и стараясь, чтобы никто не услышал этого предательского чиха.

В общем-то можно было особо и не опасаться. Уже давно на эту всеми изученную сторону заброшенного кладбища старых кораблей никто не забредал. Ни одна живая душа не оживляла своим присутствием пустые ржавые остовы. Да и не могло быть по-другому. За многие годы после последней большой войны, или как её ещё называл старик – всеобщего апокалипсиса, всё более или менее ценное отсюда давно растащили. Оставались только медленно ржавеющие корпуса некогда могучих красавцев, столетие назад уверенно бороздящих моря и океаны, а теперь сонно доживающих последние десятилетия своей бурной и весёлой когда-то жизни.

Как давным-давно, рассказывал старый дед, с малолетства воспитывавший пацана и приучавший его к местной суровой жизни, сначала мир сотрясли техногенные катастрофы, в соседней Японии разрушились прибрежные атомные станции, выбросив из своих бункеров смертельную для всего живого заразу и отравив и землю, и, что оказалось самым опасным, океан.

А потом и война началась. Как будто мало было людям этих катастроф. Так ещё и ракетами ударили… с ядерными зарядами. И что получилось в итоге? Как горестно качал плешивой головой с редкими пучками седых волос старый дед, наступил всеобщий кирдык. Нет, люди-то кое-где уцелели, начали выживать. Вот только наступившие годы Великой Тьмы очень уж затруднили им эту задачу. И похолодание навалилось, пришла Великая Стужа. Как будто мало было той ядерной заразы, после которой в океане чего только не расплодилось. И каких только монстров не выкидывало порой яростным штормом на берег. И земля изменилась, встряхнулась, словно решила избавиться от выживших из ума людишек. На старых картах, ещё довоенных, можно было посмотреть на сушу, какой она была до общей катастрофы. А теперь, в основном, только лишь солёная вода вокруг. Океан и раньше занимал основную часть земного шара, а уж после совсем распоясался. Говорят, где-то далеко в центре осталась нормальная жизнь, да где он, этот центр? Последствием очередной такой «встряски» планеты явилась огромная волна, смывшая прибрежные, и не только, города и посёлки. Волна схлынула, а вода осталась. Дед говорил, что у нас вода, а где-то, наоборот, новая земля появилась. Да-а. Отсюда и произошли вот такие кладбища старых кораблей и другого мусора когда-то могучей цивилизации, выброшенные далеко на сушу, спрессованные в неопределимую массу, успокоившуюся в распадках когда-то высоких сопок и гор. Осел пепел, пришло тепло, ушла стужа, а кладбища остались. Раньше их называли свалками, а теперь только так, не иначе. Кладбище. Чего тут только не встречалось. И не только разнообразные корабли, хватало и другого, не менее интересного хлама. Но только со временем всё опаснее стало лазить и копаться в этом мусоре. Безжалостное время брало своё. Изредка по огромному кладбищу словно тяжёлый вздох прокатывался, это очередной изржавевший остов не выдерживал давления времени и своих более везучих, а значит и лучше сохранившихся товарищей, и с грохотом, лязгом сминающегося железа в клубах рыжей пыли складывался в плоскую лепёшку.

Вот поэтому и считалось это кладбище опасным, и редкие команды поисковиков обходили его стороной. За прошедшие годы отсюда всё ценное было вытащено, а рисковать попусту из-за ржавого металла своими жизнями никому не хотелось. Если только пробраться в самую глубь, там ещё можно поживиться, но… Вот это самое но и кормило таких пацанов, как Славка. Поисковикам было что терять, свои жизни они ценили, а пацаны… Они по молодости лет даже и не задумывались об этом, просто существовали в этих ржавых джунглях.

Только на окраине ютились никому не нужные нищие, пытающиеся оторвать где-нибудь поблизости плохо держащуюся железяку и потом пристроить её торговцу в поселке за бутылку ядовитого пойла. Даже вооружённая фермерская охрана опасалась соваться на территории, занятые нищим кланом. Причудливые норы в слежавшемся мусоре и железе надёжно защищали в своих глубоких лабиринтах не только их законных обитателей, но и попадавших в их руки редких пленников. Что там с ними происходило, никто не знал, кладбище надёжно хранило свои секреты. Изредка из этих нор выползали рахитичные детишки с тощими конечностями и синими личиками, грелись на горячем металле, подставляя свои тельца под обжигающие лучи солнца, и с наступлением сумерек уползали обратно. Впрочем, уползали не все, кое-кто и оставался, предпочитая сдохнуть под чистым небом и на свободе. И дохли от зверья, от своих же соплеменников, с наступлением ночи выходивших на охоту. А некоторые выживали, постепенно набирались сил, крепли и становились кошмаром бывших своих соплеменников. Так что хватало на кладбище и подростков и взрослых, которые держались друг от друга подальше, изредка объединяясь в крепкие банды, наводящие ужас на эту огромную территорию, державшие в страхе всех добытчиков дешёвого барахла.

Такая озверевшая от выпитого, опустившаяся до скотского состояния группа и убила старого деда, оставив Славку без единственного дружественного плеча. Убили за несколько испорченных приборов с приржавевшими зелёными стрелками, разбитыми стёклышками и сохранившимися кое-где полустёртыми буковками. Дед только и успел оттолкнуть мальца за ржавый остов небольшого буксира и прохрипеть: «Беги».

Вцепившиеся старику в горло грязные сморщенные руки с чёрными длинными когтями более всего потрясли мальчишку и запомнились навсегда. До сих пор снятся, тянутся к лицу, вызывая безотчётный ужас и страх. Сколько раз просыпался в слезах, пока не сгладилась острая горечь утраты. Потому и прячется с тех пор не на самом кладбище, а невдалеке, на заросшей кедровым стлаником сопке. Растительность низкая, густая, как раз мальчишке по пояс, ходить тяжко, только по одному ему известной стёжке. Зато весь склон видно, густые заросли таволожки далеко внизу полностью закрыли русло небольшого ручья, откуда и берёт пресную воду вся окрестная шушера. И никто голову не забивает, можно ли пить эту воду. Хотя слухов о том, что кто-то от этого помер, не доходило. А больших деревьев в округе нет, давно на дрова извели. И вырасти так и не дают, рубят. Говорили, что где-то далеко на севере ещё осталась почти нетронутая тайга, где остались нетронутыми города и производства, где люди живут совсем не так, как на этой отдалённой окраине, хотя Славка этому не особо верил. Как оно всё могло сохраниться, если суши той осталось по слухам всего ничего? Дедовы же рассказы часто вспоминаются. Жаль только, не доучил старый мальца, не успел передать многое из того, что знал сам. Сначала всё отговаривался, мол рано, молод ещё, а потом спешил-торопился, как будто знал, что не успеет передать ему свои знания. Откуда у него столько их? Никогда не рассказывал, сколько не упрашивал. За более чем полтора века, прошедших со времён большой войны заросли раны на теле земли, кое-как организовались выжившие люди. Те, что остались, потому как осталось их очень мало. Сначала друг друга резали за кусок хлеба, потом власть делили, как будто сохранилась где-то эта власть, потом банды появились и остались. Стало как-то понятнее жить. Всё это рассказывал старый дед, передавая свои знания пацану. И учил кроме этого счёту и письму, и ещё кое-чему, о чём строго-настрого запретил рассказывать кому бы то ни было…

Потянулся худым жилистым телом на мягкой лежанке из лапника, вытянулся с наслаждением, распрямляя залежавшиеся мышцы, зажмурился на ласковый лучик и накатившие воспоминания, щёлкнул пальцами, зажигая маленький светлячок над головой. Вот это и было самым главным секретом, которому обучал дед. Магия. Этим незнакомым словом называл учитель различные фокусы, которые мог делать сам и которые вдалбливал в мозг своему ученику. Редкость в этом мире. Впрочем, это тут, на кладбище, редкость, среди бомжей и бродяг. А вот в посёлке таких умельцев много. Но там и жизнь совсем другая, сытая и чистая. Вот только мне туда ходу почти нет. Кто я такой, без документов и денег? Только лакомая добыча для любого торговца. А если узнают, что я магией владею, то бандиты меня даже на этой сопке найдут и продадут какому-нибудь перекупщику живого товара. Это если не заставят на себя задаром горбатиться. Впрочем, не всё так плохо. Иногда в посёлок я всё-таки пробирался. В основном в сумерках. Стучался в плотно закрытые знакомые ставни, прошмыгивал в открывшуюся на условленный пароль дверную створку из тяжёлой броневой корабельной стали. Сюда изредка мы заходили сначала вместе с дедом, сдавали редкие найденные вещицы, приобретали на вырученное необходимые для жизни вещи, а потом и сам, один. Деда давно нет, а связи остались. Теперь одному приходится работать. Летом хорошо, можно и так прожить, а вот с наступлением холодов становится тяжко, накопленные за жаркие месяцы деньги и запасы быстро заканчиваются, и приходится чаще наведываться в посёлок к знакомой двери. А ещё можно с окрестной посёлку сопки вдоволь полюбоваться огромными воздушными машинами, изредка проплывающими высоко-высоко в безоблачном небе, которые связывают этот отдалённый архипелаг с цивилизацией. Рассказывал иногда дед об этой цивилизации, с чужих, правда, слов. Сказки всё это. Не верил я деду, не бывает такого. Настоящая жизнь вот она, перед глазами, все так живут. К посёлку только маленькие морские баркасы подходят, дымят паровыми трубами, продовольствие привозят и торговцев с разнообразными товарами для хозяйства. Ведь на весь остров это единственный крупный посёлок. Хотя мелких хозяйств на архипелаге хватает. Фермеры в основном. Морепродукты выращивают, ракушку, трепангов, морских ежей, даже водоросли. И тут таких ферм много, вот только не пристроиться туда, желающих уж очень много. Можно и уголь ломать в открытом карьере, туда в любом возрасте можно пристроиться, но только очень уж там тяжко, никакого здоровья не хватит. Поэтому и остаётся единственным источником дохода для беспризорных пацанов заброшенное старое корабельное кладбище.

Правда, в последнее время начал чаще задумываться, откуда-то ведь эти баркасы приходят, где-то берут товары на обмен и для торговли? Может, действительно, есть где-нибудь эта цивилизация? Иначе для кого фермеры свои ракушки выращивают? Не для местных же… И эти огромные туши, изредка парящие высоко в небе, вызывали многочисленные вопросы.

Погасив светильник, выбрался из низенького шалаша, осмотрелся по сторонам. Сигналка ночью не срабатывала, но всё равно лучше осмотреться. Только вот такая перестраховка и помогает выжить среди местного контингента. Сколько раз бомжи и бандиты пытались подкараулить, когда уставший и вымотанный до черноты в глазах выбирался из ржавых останков, и отобрать котомку с хабаром, да не вышло у них ничего. Один раз даже удалось завести их в заранее установленные самодельные ловушки, напрочь отбив охоту охотиться за собой. Тогда и получил непонятную кличку. Мангустом прозвали. Узнал потом, что зверёк этот невелик, но очень храбр и ловок. Это хорошо, не обидно, пусть обзывают. А по имени меня уже никто, кроме единственного в посёлке знакомого торговца и не помнит. Да.

И ловушки тогда как пригодились. Хорошо потом поживился с бандитских тел, не рискнули их подельники лезть в ржавые рассыпающиеся железки и вытаскивать своих погибших товарищей из опасного места. Пригодилась и одежда и оружие. Оружие – это громко сказано, так, несколько плохоньких ножей и пару самострелов с короткими железными штырями. Ножи потом продал через того же торговца, а самострелы пока приберёг, пусть лежат, они есть не просят. Зато зимой можно будет с их помощью охотиться. Есть на кого. Да и не стоит продавать такие приметные вещи. Сразу слух пройдёт. Если пока меня только подозревают в гибели бандитов, то потом точно уверятся. И обязательно найдут. Вот ещё одна причина не попадать живому в их цепкие ручонки, порвут, а остатки продадут. Это если не заставят батрачить на банду. Так и скрываюсь от всех. Хорошо ещё, что старый торговец не сдаёт никому, слишком давние и хорошие отношения его с дедом связывали. Вот благодаря той памяти и стариковской дружбе и держусь. Ну и, конечно, вколоченным насмерть дедом навыкам. Спасибо старому.

Есть ещё одна непонятка в копилку многочисленных вопросов, на которые пока не нашёл ответа. Сколько различного добра за прошедшее время находили вместе с дедом на кладбище, одних только разнообразных ножей даже не пересчитать, среди них попадались настолько красивые и прочные, даже я это понимаю, огнестрела только не попадалось, но разнообразные патроны находились. Всё это сдавалось торговцу, и куда потом уходило? Ведь кроме нас все местные живут с этой свалки, уж себя-то могли обеспечить хорошими вещами, так ведь нет. Почему? Почему на острове только дрянные ножи и самострелы? Почему бандосы ходят с таким отвратным оружием? Ведь могли бы иметь что-то более подходящее им по статусу? Хотя, справедливости ради, есть у них хорошие вещи. И ножи, и огнестрелы. У верхушки. Вон сколько вопросов, ответы бы получить. Можно попытаться опять спросить в лавке, но так не хочется получить в ответ пожелание не лезть не в свои дела.

Сегодня день отдыха. Вчера вымотался до потери сознания, ползая по тёмным переходам, обдирая об иззубренный ржавчиной металл руки и колени. Даже перчатки и защитные щитки на ногах не помогали. Ладно бы нашёл что полезное, а так только одна труха. Один раз было обрадовался, когда наткнулся на остатки огромного рефрижератора, да только радость та оказалась преждевременной. Драгоценные трубки прямо в руках рассыпались. От расстройства даже не стал дальше пробираться, разом силы закончились. А вот после ночи, отдохнувшему, умные мысли в голову и пришли. Надо будет по каютам пошарить, должно же там что-нибудь найтись? Каюты стоят закрытые, похоже, никто по ним не лазил. Иначе двери бы нараспашку стояли. Вот и радовался с утра. А ещё к морю обязательно пробраться надо. Есть там одно укромное место, куда редко кто забредает, потому что очень уж неудобно туда пробираться. Сначала нужно по каменистому склону спуститься к воде, потом долго прыгать с одного валуна на другой, оскальзываясь на подсыхающих водорослях, постоянно вглядываясь в набегающие волны, не таят ли они какой-нибудь угрозы. Такая тварь может из глубины вылезти, мало не покажется. Одна надежда на выученные заклинания. Можно их огоньком прижечь и отогнать. Не любят они его, опасаются. Зато на заветном месте под серой нависающей скалой, на каменистом пляжике можно набить котомку разнообразными съедобными ракушками. И рыбу половить, если есть такое желание. Рыбы в океане много, есть съедобная, а есть и ядовитая, которую даже в руки брать нельзя. И уйти из-под скалы необходимо до вечернего прилива, иначе не выплыть, сожрут морские твари.

У местных к морю отношение особое. Оно их кормит, оно их и убивает. Кто только в его глубинах не водится. Поэтому и не любят местные моря. Только фермеры с ним уживаются. И то сетями стальными огораживаются, контуры защитные ставят. Раньше часто гибли, а в последнее время приспособились, научились отбиваться. Видел издалека как-то раз, как огромное морское чудовище на одну из местных ферм лезло. Такая стрельба была! Потом долго хозяйские лодки разорванные куски туши с воды подбирали. И правильно, нечего других хищников приманивать. Опять же еда хоть какая-то. Хорошо ещё, что в любимую бухточку таким монстрам хода нет. Мелко для них. Зато всяким ползучим змеям толщиной с бочонок и длиной в половину сухогруза или морскому крокодилу там привольно. Вот против них огонь милое дело. Не любят они его. Зато на них потренироваться в заклинаниях можно вволю. Не то что на общем берегу. Просто так ведь совсем не интересно, да и заметить могут. А тут нет никого, кто по своей воле и в трезвом уме по камням в воду полезет. Да никто, кроме меня, конечно. Что? Думаете сдурел? А вот когда на тебя оскаленная зубастая морда из воды выныривает, вот тогда и колдуется быстрее, и дополнительные силы на магию откуда-то берутся. То-то. Главное, до прилива успеть уйти.

Вот такие мысли болтались в голове, цепляясь одна за другую, пока сухое жилистое тело привычно пробирается на знакомое с детства местечко. Корабль может и подождать, никто не рискнёт лезть в эти дебри, а вот пустой живот ждать не будет и уже с самого утра недвусмысленно подгоняет своего хозяина к поискам необходимой для жизни пищи. Никто сегодня не потревожил меня, не помешал своим присутствием ловко пробраться по скользким мокрым валунам в сторону заветной бухточки. Аккуратно спрыгнул с высокого камня на мокрый галечник, провалился по щиколотку, выдернул намокшие ноги, перебрался на сухое. Тихо тут, от ветра и солнца скала прикрывает, в оставшихся после недавнего шторма лужах мальки шмыгают. «Ну что, посмотрим, что мне сегодня море подарило?» – с этой мыслью скинул с плеч котомку, развязал слабо затянутый узел и осторожно шагнул в сторону ближайшей лужи, осматриваясь по сторонам и вслушиваясь в монотонный рокот волн.



Сегодняшний выход оказался удачным. Расщедрилось море на подарки. Кроме огромных чёрных мидий щедро одарило огромными же гребешками и песчанками, нашлось и несколько склизких, пупырчатых морских огурцов. Будет жареная вкуснятина. От одной только этой мысли предательски потекли слюни и забурчал в предвкушении пустой желудок.

Пожалуй, на сегодня хватит. Ещё немного и вес получится неподъёмным. Торба почти доверху набита, теперь несколько дней можно о еде не переживать. А что касается сохранности, так эту проблему они ещё с дедом когда-то давным давно решили. Нашли старенький холодильник в одной из кают, подключили к нему несколько панелей, заряжающихся палящими лучами солнца… и всё работает до сих пор. Только берлогу пока пришлось со всеми работающими приборами оставить. Временно, надеюсь. Пока на сопке поживу, пусть внизу всё успокоится. А ночью можно и в своё убежище пробраться, выловленные продукты на хранение заложить. Пусть своего часа дожидаются. На день много не надо, десятка ракушек за глаза. И в шалаше недолго уже сидеть осталось.

С каждым новым днём всё реже и реже показывались на кладбище бандиты, похоже, пока оставили свою затею посчитаться с одиноким пацаном. После этого придётся удвоить осторожность, по дурости палиться не хочется. А то, что в посёлке меня будут караулить, это факт. Ничего, все тропинки не перекроют, а расставленные сигнальные сторожки я издалека чую. Правду дед говорил, нет у бандитов сильного мага, не обхитрят они. Ничего, в поселке всё равно пока появляться не стоит, лучше обнаруженными каютами спокойно заняться. Вдруг что полезное найдётся?

Глава 2

Чтобы приготовить нехитрый ужин, пришлось уходить за сопку в густо заросший кустарником распадок. Только так можно было надеяться, что предательский дым от наскоро сложенного очага не выдаст временный схрон. Если раньше бандитов любыми посулами было не выманить за пределы посёлка или той же свалки, то сейчас кто их знает, на что они готовы пойти, дабы примерно наказать зарвавшегося наглеца, осмелившегося выступить против и оказать активное сопротивление. Да и кладбищенские бродяги за небольшой куш жилы вывернут, чтобы проучить чужака-оборванца. Поэтому готовить приходилось только с наступлением темноты и сразу на весь следующий день. Это сегодня так сложилось, что заготовленные в прошлый раз припасы как-то очень быстро закончились. Не рассчитал. Слишком уж вчера перенервничал, ползая в забитом спрессованным мусором тёмном нутре корабля. Особенно, когда обнаружил на верхнем ярусе не вскрытые каюты экипажа. Вот за размышлениями и переживаниями как-то незаметно и умял всю дневную пайку. И даже потом не понял, была ли та пайка или показалось.

Стараясь не высовываться из густого лапника, перевалил через гребень сопки и спустился к облюбованному месту. Осторожно тронул магическую сторожевую сеть, установленную в первый же день, потянул на себя разорванные нити, считывая с них записанную информацию. Дед учил, что ничего сложного в этом для мага нет, надо только постоянно тренировать свои способности. А сигнальная сторожевая сеть – это одно из самых простых и основных заклинаний, вроде того же светляка, которому в первую очередь обязательно обучаются все одарённые и поисковики. Но уже дальше всё зависит от способностей. Жаль, что дед не мог определить силу моего дара, и, вообще, с магией был в весьма непростых отношениях. Как иногда, в порыве откровенности, рассказывал, кое-что в него в юности вложили, а дальше развиваться не получилось, жизненные обстоятельства помешали. После этого надолго замыкался в себе и ничто не могло вывести его из этого состояния. Впрочем, замыкался ненадолго, на день, а к следующему утру уже привычно возился в берлоге, хлопая дверкой маленького холодильника и наполняя воздух вкусными запахами готовящейся пищи, кряхтел и тихо ругался, не давая мне досмотреть сладкие предутренние сны. Как же хотелось хотя бы во сне увидеть своих родителей и понять, откуда я появился на этом острове. На бродяг свалки ведь совсем не похож, ростом выше, в плечах шире, даже цветом волос и то отличаюсь. Местные все в основном черноволосые и смуглолицые, явные азиатские черты проглядывают, а у меня, как говорил дед, чисто славянский тип лица. Откуда старый такие мудрёные вещи знал? Теперь уже не расскажет. А магический дар, он ведь только по наследству передаётся. Получается, родители были магами? Как тогда они могли пропасть? Впрочем, даже обученным магам против огнестрельного оружия долго не выстоять. Уж это-то Мангуст знает точно. Видел один раз в посёлке схватку мага с бандитами. На самой окраине дело было, понятно. Каким ветром в посёлок пришлого мага занесло, неизвестно, да только недолго он выстоял против самострелов и огнестрела. Бандитам, конечно, не поздоровилось, кого-то из них поджарило, а кого-то размазало по земле тонким слоем. Но и маг погиб. Слишком много их навалилось на него со всех сторон. Быстро защита схлопнулась, и всё, только брызги из пробитого тела полетели. А поселковые власти… Что они могут? А если и могут, то захотят ли разбираться? Маг пришлый, никто за ним не стоял, откуда взялся – никому не известно. А банда своя, прикормленная, вот все и сделали вид, что ничего такого не было. В посёлке об этом бое предпочли молчать и быстро забыть. Поинтересовался как-то один раз у торговца произошедшим, да получил резкую отповедь и больше не показывал интереса. Нельзя, значит нельзя. Излишнее любопытство далеко завести может и не всегда в нужную сторону, а портить отношения с единственным оставшимся нормальным человеком как-то не хотелось…

За размышлениями и воспоминаниями быстро испеклись ракушки, поджарились трепанги, и можно было гасить огонь и уходить в свой шалашик. Ещё раз проверив перед отходом сигналку, мало ли кого на запах навести может, потушил костерок и осторожно двинулся к временному пристанищу на противоположном склоне. С вершины оглянулся назад, убедился, что огонь погас, искры не летят в ночное небо, значит, и на этот раз повезло, выход остался незамеченным. Дым в ночи не видно, если только запах разнесётся, но что делать? Приходится рисковать и надеяться что в очередной раз беда пройдёт стороной. Сколько ещё можно будет скрываться, неизвестно. Рано или поздно всё равно кто-нибудь что-нибудь да увидит. Или оставленный по неосторожности след, или дым от разведённого костра, или почует запах готовящейся пищи. У бродяг нюх развился, что у диких зверей. Казалось бы, в их норах его вообще быть не должно, ан нет, редко кто с ними в этом деле может сравниться. Одно спасает, что ветер всё время дует в другую от свалки сторону, иначе давно бы обнаружили моё логово. И тогда останется только сражаться. Трофейные самострелы, нож и заклинания. Вот только не обучен я настоящей магии. Огнём научился немного владеть и то – однобоко. Сколько ни пытался сформировать огненный шар, ничего не получалось, какая-то размазанная лепёшка выходила. И летела не единым сгустком, а вытягивалась в воздухе, размазывалась в огненный поток. Про поток я, конечно, загнул. Больше на небольшой ручеёк походило. Впрочем, это дед постоянно ругался на неумеху, а меня и эта лепёха устраивала. Эффект есть? Есть. Что ещё надо? А с потерей деда вся учёба закончилась. Повторял то, что успел узнать, а дальше дело не шло, потому что куда двигаться, не видел и не понимал. Чувствовал, что надо как-то по-другому магичить, а как? Ничего не получалось. И теперь, наверное, не скоро получится. Где я учителя найду? И чем расплачиваться за науку буду, если найду?

И отсюда всё равно надо будет каким-то образом выбираться. Не будет мне тут жизни, рано или поздно выловят. Хоть и велик остров размерами, два полных дня нужно, чтобы пройти с одного края на другой, а всю жизнь прятаться и скрываться не станешь.

Утреннее солнце только-только осветило горизонт, окрасив в розовый цвет тонкие ажурные облака в высоком далёком небе, а худая фигурка в мешковатом трофейном рабочем комбинезоне, топырящемся многочисленными карманами, осторожно скользнула вниз по склону, на грани слуха шурша мелким сухим песочком и ловко огибая прихотливо скрученные низкие коричневые ветви. На длинном, заросшим кедровым стлаником покатом спуске ни одна иголка не дрогнула, не привлекла чужого внимания к осторожно пробирающемуся мальчишке суетливым качанием пышных хвойных лап.

Несколько раз за жаркое лето выгоняют бандиты бомжей на расчистку подходов к свалке, заставляют вырубать быстрорастущий кустарник. Но проходит неделя, другая, и всё снова зарастает буйной зеленью. Это мне на руку. Осторожно прокрался к разведанному в прошлый раз проходу, прислушался и осмотрелся. Вокруг тихо, никого. Хорошо, что заросли цветущей таволги вплотную подступают к свалке, можно будет спокойно вернуться с хабаром.

Раскинул вокруг магическую сигнальную сеть. «Пусть она быстро жрёт энергию, на дорогу в один конец хватит, а там успеет восполнится, пока буду по каютам лазить», – успокаивая сам себя, сделал первый шаг. Знакомыми переходами медленно двинулся вперёд. Торопиться никак нельзя. И посмотреть во все стороны надо, и прислушаться. Не говоря уже о магии.

Солнце уже вовсю жарило сверху, когда за очередным проржавевшим остовом показалась конечная цель трудного и долгого пути – треугольная дыра в борту сухогруза высотой в мой рост и шириной, позволяющей спокойно пролезть внутрь, наверняка проломленная острым носом какого-нибудь небольшого судна. Вон как их тут в кашу намешало… Никого за вчерашний день не было, оставленные метки остались нетронутыми, а ставил я их на самых удобных подходах к пролому. «То, что вокруг якобы никого нет, не даёт тебе никакого права расслабляться», – так постоянно учил старый дед. И я крепко впитал эту науку. Не задерживаясь, нырнул в тёмный лаз, шагнул вбок и замер, прислушиваясь и отчаянно пытаясь оставшимися крохами энергии посмотреть вперёд, усмиряя суматошно застучавшее сердце. Удалось. Никого. Можно облегчённо, медленно выдохнуть через сжатые зубы, чтобы не будить гулкое эхо. Только расслабляться всё равно не стоит, кладбище хоть и считается относительно безопасным местом, но изредка разные твари и тут встречаются. Откуда они тут берутся и как появляются никто не знает, но то, что можно запросто нарваться, это все местные жители знают. А в последнее время и таких двуногих хватает.

Отдышавшись и привыкнув к сумраку, стараясь не оглядываться на исходящий ярким солнечным светом узкий треугольный проём за спиной, осторожно пошёл вперёд, аккуратно ставя ноги, ощупывая ступнями и растопыренными руками пространство перед собой. Не хочется налететь на всяческий хлам, которого в трюме хватает. Сумрак в нескольких шагах от двери превращается в непроглядный мрак, а хлама тут завалы. Идти тяжело, но надо, манит вперёд заветная добыча. От такого передвижения быстро накатывается усталость, но зато появляется возможность не привлекать к себе никакого внимания внезапно стронутой проскрежетавшей железякой или какого-нибудь с грохотом уроненного предмета. А это главное. Отдохнуть можно и потом, когда чуть-чуть вернутся магические силы, когда можно будет зажечь светляк, тогда и выбрать подходящее для короткого, но такого необходимого отдыха, местечко. Можно будет хотя бы на мгновение расслабить судорожно сжатую на рукоятке острого ножа руку, вытереть мокрую ладонь о комбинезон и отдышаться. Светляк разгонит и отодвинет давящую стену мрака, даст хоть какое-то ощущение безопасности. Впрочем, одна только мысль о нависающей над головой многометровой толще разнообразного трухлявого железа может вывести из себя кого угодно, а не только меня. Давят на корпус многочисленные остовы разнообразных кораблей сверху, заставляют его жалобно скрипеть, жалуясь на непомерную тяжесть. Доказательством такой толщи служит абсолютная чернота вокруг, нет ни одного пробивающегося пятнышка света, который в другом случае обязательно откуда-нибудь бы да высветился в разгар летнего солнечного дня. А тут темно, тихо, как в могиле… зато сухо. Очень сухо. Странно даже.

Кажется, можно попробовать. С облегчением щёлкнул пальцами, над головой загорелся маленький огонёк, разгоняя темноту и высвечивая разнообразный хлам вокруг, сверкая на мягком ковре пыли под ногами. Вот только при малейшем неосторожном движении эта пыль клубами взвивается вверх, струится серым дымом в лучах светляка, забивает нос и вынуждает громко чихать, что категорически нельзя делать. Мало ли кто снаружи услышать может. Эхо…

Вот и лестница. Теперь осторожно вверх, на второй ярус, именно там и находится моё будущее богатство. Перешагнув высокий порог с неподвижной зажатой распахнутой дверью, замер, по привычке шагнул в сторону и остановился, вслушиваясь и осматриваясь. Сияющий над головой огонёк засветился чуть ярче, разогнал тяжёлую стену давящего мрака, осветил длинный, уходящий в темень, коридор. Можно чуть-чуть отдохнуть и приступать к попыткам проникнуть в каюты. Судя по заклиненной намертво входной двери попытки эти будут не так просты…

Вечером измученный, но довольный Мангуст осторожно возвращался к своему шалашу. Обычные меры предосторожности, долгий пологий подъём и вот он, ставший таким родным и привычным низкий шалашик. А хвоя начала сохнуть, надо будет обновить крышу. Свежих веток всего на несколько дней хватает – сушит солнце. Высыпав на пол добытое за день, осторожно приступил к осмотру, одновременно выдвигая из-под лежанки плетёный из таволги короб с припасами. Можно перекусить.

Завтра опять придётся лезть в тёмное нутро старого судна, шерстить оставшиеся каюты. Сегодня за всё время удалось с превеликим трудом вскрыть только три. Обязательно нужно взять с собой что-нибудь покрепче стального прутка, длины которого явно не хватало, слишком короткий рычаг получался. Заклинившие двери скрипели, осыпаясь рыхлой ржавчиной, вроде бы как шевелились, но сдвинуться категорически отказывались. Ничего, завтра откроются.

Прошедший день принёс хорошую добычу. Запертые герметичные двери отлично сохранили многие вещи, и теперь мальчишка с удовольствием перебирал руками пахучие бруски мыла в бумажной обёртке, тюбики с зубной пастой, несколько отличных, ещё довоенных, ножей. И ничего что они ржавчиной покрыты, отдраим. Мыло в руках расслаивалось, рассыпалось на мелкие кусочки, но это не страшно, добавить чуть воды и можно будет размокшую массу слепить заново и высушить на жарком солнце. Закаменевшую зубную пасту можно растолочь и использовать вместо порошка. В посёлке, конечно, можно купить свежий, но и такой сойдёт, тем более, бесплатно. А вот с зубными щётками ничего не случилось. Как новые, только обёртку сними и можно пользоваться. Порадовали почти полной целостностью и несколько больших белых пушистых полотенец в целлофане. Одна упаковка оказалась надорванной и полотенце истлело. Жаль. Такая же участь постигла и остальное бельё в шкафчике. Наверное, положили влажным. Попробовал вытащить тощую слежавшуюся стопку с верхней полки, так она в руках на куски разломилась. Жалко. Можно будет снять со стен зеркала, мягкие лежанки. Нашлись и старые электроприборы. Теперь это дорогие вещи. Почему? А кто его знает. Но старый всегда радовался подобным находкам. Правда, редко они попадались. А тут почти в каждой каюте что-нибудь да есть.

Откинулся на лежанку, оглядел кучу вещей перед собой, уставился задумчиво в потолок, ещё раз перебирая в памяти все сегодняшние находки. И те, что лежат передо мной, и те, что остались в каютах. Всё нужно помнить. Если и в остальных каютах будет улов не хуже, то что с ним делать? Продавать торговцу потихоньку и помалу – можно спалиться. Кто-нибудь да узнает, пойдут разговоры, появятся желающие найти новый источник хабара. Нет, надо сдавать найденное сразу, оптом. Пусть и выручка будет меньше, зато всю сумму получишь сразу. Тогда можно будет подумать об уходе с острова. Договориться с каким-нибудь фермером, чтобы отправил с грузом ракушек – никто не откажется от лишних денег. С баркасами связываться не стоит, на причале меня караулить будут в первую очередь.

Заулыбался от одной только мысли о возможном бегстве. Неужели, наконец-то, увижу что-то другое, кроме этого острова? Нет, здесь всё хорошо, привычно, здесь дед похоронен, если бы не те бандиты, то жил бы и жил! А теперь надо уходить…

Уже почти заснул, как яркая мысль перебила сон: – Завтра он в последний раз пойдёт на так понравившееся ему своими нетронутыми богатствами судно! Почему? – предположения заметались в голове, оформившись в отчётливое воспоминание: – Очередная дверь открывается с пронзительным скрежетом проржавевших петель и треском отрывающейся уплотнительной резины, с подволока за шиворот сыпятся колючие бурые хлопья трухлявого отслоившегося железа и мелкая пыль истлевшей краски, старый корпус еле слышно, на самом краю ощущений тяжко вздыхает, долго поскрипывает уставшим за долгие десятилетия силовым набором, крепится из последних сил. Вот оно в чём дело. Опасно! Нет, завтра крайний раз и всё! Только начинать надо с капитанской каюты. Почему сегодня с неё не начал? Почему-то был полностью уверен, что никто и ничто не помешает спокойно копаться в глубине кладбища, а тут вот оно как… Нельзя шутить с духами погибших кораблей, и если они загодя предупреждают, то это неспроста. Как бы не было обидно и как бы не душила жаба, завтра вскрываю командирские каюты и быстро убираюсь оттуда. Решено.



Сразу навалился сон, запудрил голову грёзами, отогнал тревожные мысли. Спал Мангуст и не ведал, что кладбищенские ищейки уже засекли его запах на свалке…

Третий раз он идёт натоптанной дорожкой, внимательно глядя под ноги, всматриваясь в густой предутренний туман, как по заказу навалившийся на остров под самый рассвет. Хорошо, что ткань трофейного комбинезона плотная, иначе бы промок насквозь в первые же мгновения. Влажность такая, что по одежде стекают крупные капли конденсата. И не только по одежде. Со всех сторон слышится тихий шорох струящейся влаги, гулкий стук бьющих об железо крупных капель. Слух не поможет, на зрение тоже полагаться нельзя, потому как туман, осталось только использовать свои умения. Но в такой плотной водяной взвеси магия даёт сбой, энергия словно в никуда уходит, сигнальная сеть всего на десяток шагов работает, дальше не пробивает. Одна надежда, что в такую рань никто на кладбище обычно не появляется.

Перешагнув рваный, загнувшийся внутрь край знакомой дыры, отряхнулся от лишней влаги на одежде, прислушался. Тишина, только перестук капели вокруг. Поудобнее перехватил прихваченный ломик, тихо шагнул вперёд, зажигая щелчком маленький светляк. Сегодня начнём с главного…

Всё, достаточно. Дальше нельзя искушать удачу. После капитанской каюты, казалось, уже исчерпан предел удивлению, так ведь нет. В просторном кубрике механика остановился и присел на широкую кровать, глядя на вытащенные из рундука предметы. Пришлось осторожно опустошить новый рюкзак, сожалея, что он так мало вмещает. Впрочем, с большим грузом лазить по тесным отсекам и дырам было бы сложно. В этот раз вбитая намертво привычка не набирать много оказалась задвинута в дальний угол. Теперь предстоит отобрать самое ценное и как-то уложить всё это богатство, взятое с двух кают. Дальше не стоит испытывать судьбу. Дед учил, что жадность, она искателей губит, и нужно уметь вовремя остановиться. Тогда будешь жить. Не всякий на это способен. Не верил ему, смеялся над плешивым, а теперь сидел и смотрел на кучу добра перед собой, вспоминал старого.

На удивление, вода не добралась до герметично закрытых кают. Если бы не ломик, не удалось бы мне открыть двери. Попыхтел, покряхтел, не без того, но, справился. В каюте капитана оказалось целое сокровище. Пара разобранных пистолетов, пустые магазины, всё это обильно смазано отвердевшей от пролетевшего времени смазкой и завёрнуто в целлофановые пакеты. А потом ещё упаковано в такой же непроницаемый плотный материал. И ещё один такой же тщательно завёрнутый свёрток, в котором обнаружилось длинноствольное оружие в такой же смазке с изогнутым магазином и каркасным прикладом. Автомат, уж это я знаю. Ещё две не вскрытые зелёные коробки, железные, с патронами. И с ключом для вскрытия на каждой. Я даже не поверил своим глазам, когда потянул на себя заскрежетавшую дверку стального сейфа, и она всё-таки провернулась на своих шарнирах. И не соржавела насквозь. А внутри… Что такое огнестрел, я знал. Видел и слышал неоднократно. И читал. Была у деда интересная книжка. Там про разнообразное стреляющее было написано. И с рисунками. Вот по этим рисункам меня старый и обучал премудростям обращения с ним.

Другое дело, что стоил он, огнестрел, запредельных денег, и позволить его себе мог далеко не каждый. Поэтому вот так, живьём, я в первый раз пистолеты видел. С убитых бандюков тогда снял только ножи и самострелы. Даже им не всегда по карману подобная роскошь. Вот у фермеров с оружием не было никаких проблем. Ещё бы, они на снабжении у государства, им огнестрел положен для защиты своих угодий. А интересно, патроны сохранились? Вот бы проверить. Ладно, потом. С сожалением погладил рукой зелёную железную коробку, отложил в сторону. Тяжёлая. А таких две. Одна с автоматными, другая с патронами к пистолетам. Ничего, своя ноша не тянет.

Покрутил один пистолет, другой, освобождённый от целлофановой обёртки, поворошил детали. Попытался отскрести затвердевшую густую смазку, отложил в сторону. Надо отмачивать. Не удержался, взял в руки один, поприцеливался в лежащую на столе фуражку с золочёным крабом, потом в висевший на стене рисунок, с которого весело улыбалась какая-то женщина. Знаю, что нельзя такие вещи делать, да не удержался, как-то по мальчишески вышло. Потом прощения попросил на всякий случай. Повертел остальные детали. Ничего, отмочим, ототрём, соберём. Уж в книге об этом было подробно расписано. Лишь бы пружины не просели. Повертел магазин в руке, плотно смазкой забито, даже не стал пытаться проверять. Взял отдельно пружину, сжал её, отпустил, вроде нормально работает. Пока не соберу и не проверю, не узнаю. Буду надеяться.

Покрутил в руках, поиграл с тяжёлым оружием, отложил на кровать, задумался. Заглянул в сейф, вытащил кожаную кобуру для пистолета, маслёнку и ветошь. Ну да, с последним сталкивался постоянно и для чего всё это предназначено прекрасно знал, а вот с футляром пришлось помучиться. От времени кожа засохла, затвердела и ни в какую не хотела сгибаться. Клапан не открывался. Отложу, потом попробую размочить. Масло в маслёнке постигла та же участь, ну да это ничего, этого добра можно найти. У торговца. Как и керосина или солярки. А не получится, так и не страшно.

Задумался. С этой находкой автоматически поднимаюсь совсем на другую ступень в местной иерархии. Как бы. Вот только никто не будет с таким положением дел мириться. Ну кто я такой? Бомж со свалки. В розыске. Убьют и даже закапывать не станут. А какие возможности подобная находка открывает… Если только один пистолет продать, можно дальше год безбедно жить на всём готовом. Но и продавать нельзя, отогнал тут же возникшую крамольную мысль. Каким бы ни был другом знакомый торговец, а ради такого куша сдаст меня за милую душу. Даже сомневаться не приходится. Значит, остаётся только всё спрятать на сопке и договариваться с фермерами. Кто-нибудь да согласится переправить поближе к центру архипелага. А там уже будет легче. Там продам. Тут же сам себе и возразил, что не будет легче. Новое незнакомое место и люди, для которых он приблудный чужак, которого проще грохнуть и выкинуть в море. Короче, с огнестрелом сплошные проблемы. И оставлять его в каюте не хочется. Такие находки раз в жизни бывают. Старый бы не оставил. Значит, придётся забирать и тайно тащить с собой. Выкрутимся как-нибудь, не в первый раз.

Покрутил головой, эка я размечтался, планов нагородил, а сам забыл, что ищут меня усиленно и какой мне теперь торговец? Сидеть нужно как мышь, тихо, без шума, и не высовываться по глупому. Тогда есть шанс уцелеть.

Пока размышлял, поглядывал на цинки с патронами. Распотрошить бы, да зачем? Сначала разобраться с оружием нужно. Вот если получится довести его до ума, тогда можно и вскрывать патронные ящики. Столько времени лежали и ещё немного полежат, целее будут.

Так что пока всё найденное убираем к остальным вещам, буду перекладывать найденными шмотками. А вот широким ремнём опоясался. Вокруг тела обернулся, а застегнуть его не проблема. Можно подогнать. То, что жёсткий, так это хорошо. Ремень из числа трофеев, взятых в капитанской каюте. Сделан из какого-то материала, скользкого на ощупь и прекрасно сохранившегося. Заменив им старую излохмаченную верёвку, которой подпоясывал мешковатый не по росту комбинезон, даже почувствовал себя значительно взрослее. Отложил в сторону свою торбу, посмотрел на найденный в шкафу трофейный рюкзак, решительно начал запихивать в него свои трофеи, оружие и коробки с патронами. Туда же отправились и электрические приборы для удаления волос с лица, дед называл их бритвами, два небольших проигрывателя для музыки вместе со стопкой блестящих круглых дисков. Потом проверим, сохранилось ли на них что-нибудь или нет. У торговца есть электричество от солнечных батарей. Если даже и нет, всё равно денег стоят, вон какие красивые. Блестят при свете светляка, зайчики по стенам отбрасывают, даже темнота отступила. Туда же отправились два бинокля, один большой, другой маленький, ножи и ещё куча разной полезной мелочёвки, которую просто выгреб из стола и шкафа. Одежду не брал, да и не было подходящей. Можно было прихватить тёплую куртку из такого же искусственного материала что и мой ремень, да больно уж много места в рюкзаке она заняла бы. Облизнулся на стоящие у двери высокие ботинки со шнуровкой. Взял в руки, а они такие же каменные, как и кобура для пистолета, не согнуть. Не стал связываться, так и оставил на своём месте.

Уже на пороге притормозил, оглянулся на рисунок, с которого улыбалась весёлая женщина, мысленно ещё раз попросил у неё прощения, кивнул благодарно сиротливо лежащей на столе пыльной фуражке и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А во второй каюте пришлось присесть на мягкую кровать и хорошенько подумать. Второе главное богатство – большой ящик с разнообразными инструментами, покрытыми равномерным налётом ржи, наборами ключей и головок, трещотками и ещё всякими подобными прибамбасами никак нельзя оставить. Огромные деньги по нынешним временам. Раньше бы такое мне в руки попалось. Сколько можно было бы сил и времени сэкономить. Посмотрел на свои сбитые пальцы, поморщился от сожаления упущенных возможностей. И как быть? То нет ничего, а то сразу разом столько находок. В капитанском рюкзаке уже столько нужного металла, который не бросишь, и ещё это… Хоть за голову хватайся. И в шкафу запаянные в целлофан упаковки с какими-то вещами лежат. Вскрывать не буду, заберу, на сопке посмотрю. То что сохранились, это понятно, потому что на ощупь мягкие и выглядят хорошо. И это заключительная ходка, в другой раз сюда уже не придёшь. Вчерашнее озарение хорошо запомнилось. Просто так такие вещи не происходят, это дед мне крепко в голову вбил. Ломик придётся оставить, ничего не поделаешь. Ещё раз перебрал трофеи, освободил рюкзак и заново переложил всё найденное. Взвесил на руках прихваченные электрические приборы. Оставить? Жаба не даст, она и так захлёбывается, на брошенное поглядывает. Утащить? Тяжело будет, придётся обе руки занять. А это угроза безопасности. Что делать?

Думаете, победил разум? Как бы не так – жаба. Всё, что не влезло в рюкзак, пришлось тащить в руках. Сколько ухватил. Постарался, конечно, хоть немного вес за спинойй облегчить, вылив весь запас питьевой воды и съев всю двухдневную пайку. Да, тяжело, зато и место освободилось, и сил прибавилось. Припрячу излишки в трюме перед самым выходом. Потом как-нибудь заберу.

Уже уходя осмотрелся и не удержался, снял со стены чуть изогнутую ржавую саблю, с красивой рукоятью и витым шнуром. Потянул и висящие ниже ножны. Пригодится. Посмотрел виновато на висящий над ними рисунок с усатым мужчиной рядом с каким-то высоким животным на четырёх ногах, попросил прощения и разрешение воспользоваться чужой вещью. Так, на всякий случай. Прикрыл осторожно за собой дверь и двинулся на выход, перекинув ножны через плечо сбоку к рюкзаку. Так и пошёл, на спине рюкзак, спереди на груди музыкальный проигрыватель из капитанской каюты болтается, в правой руке ржавая сабля, а в левой ящик с инструментом.

Повезло что туман рассеялся, жаркое солнце прогрело землю, выжарило остатки сырости, поэтому и сигналка заработала в полную силу. Тревожный сигнал дрожью отозвался в измученных тяжким выбором хомячества мозгах почти перед самым выходом с лестницы в трюм, противно заныли зубы. Замер, осторожно присел перед высоким порогом, освобождая руки от вещей, медленно потянул с плеча лямку рюкзака, аккуратно шевельнул плечом, сбрасывая вторую, перехватил, опустил тяжёлую ношу под ноги, стараясь не брякнуть железом. Получилось. Хорошо, что вещами перекладывал.

Ещё бы отдышаться хоть немного от непосильного груза. Тихо вокруг, ни звука. Если бы не сработавшая сигналка… Как чуял, светляк погасил перед поворотом. А засада, видимо, по отсвету и засекла, зашевелилась и обнаружила себя. Потянулся правой рукой к поясу за ножом, вспомнил что есть ещё сабля, плюнул мысленно. Левой опёрся на оставленный ящик. Досадно. Оружия полный рюкзак, и никак не воспользоваться им. И не готово оно. Да и как пользоваться, если опыта нет? Видел один раз издалека, когда на того мага бандосы нападали, и что? Теперь себя крутым бойцом считать? Нет, не выйдет. И шуметь тут вообще нельзя, очень уж всё вокруг такое ненадёжное, ещё схлопнется корпус, вон как потрескивает под непосильной ношей наваленных сверху корпусов. Остаётся только на холодное оружие рассчитывать. И магию. Времени бы побольше, чтобы ещё восстановиться. Лишь бы не почуяли меня, ищейки проклятые. Как нашли? Впрочем, теперь-то какая разница? И плохо, что корпус судна не даёт рассмотреть, кто там снаружи поджидает, на улице, и в каком количестве. Пока есть возможность, нужно замереть и ждать. Восстановится резерв магической энергии, перестанут дрожать натруженные руки, голова, наконец, начнёт соображать.

И противник замер, тишина вокруг.

Вот, уже лучше, ушла предательская дрожь, голова начала думать, можно чуть-чуть вперёд продвинуться, осторожненько так, не прекращая сканировать окружающее пространство. Запас энергии восстановился, можно и потратить немного, раскинуть магическую сигнальную сеть. Что тут у нас? Одно возмущение, второе, третье, дальше вообще какие-то непонятные всплески. Обойти бы их всех. Им же так же темно, как и мне. Ходили россказни, что кладбищенские бродяги в темноте словно кошки видят, да только сказки это. Сколько с ними сталкивался и никогда этому подтверждения не находил. Что делать-то? В животе морозом кишки стянуло. Страшно до жути. Обложили. Тех бандосов просто за собой в ловушку завёл, а здесь сражаться придётся. Живым в руки лучше не попадаться. Может, всё-таки получится сторонкой пройти. А ищейки унюхают? Впрочем, промелькнула спасительная мысль, если до сих пор не обнаружили, значит, есть шанс. Слишком сильно в предыдущие ходки наследил, а трюм огромный, вот и запутались преследователи. Поэтому подхватил осторожно свои вещи, чтобы ненароком не брякнуть, нагрузился, и так же медленно, по сантиметру буквально, начал двигаться вперёд, стараясь глаза держать в сторону от падающего в пролом света. А лучше их вообще закрыть, толку от них нет, буду на сигналку полагаться и передвигаться на ощупь, приблизительный расклад я знаю, находился за прошедшие разы. Они же головами вертят, меня караулят, оглядываются постоянно. Стало быть, глаза светом из пролома у них засвечены, не увидят. А вот услышать могут. Но тут мне мягкая пыль в помощь. Может, потому и не услышали меня сразу, что шаги глушатся? А ещё повезло, что трюм большой. Поэтому очень осторожно, шажок за шажком буквально перетекаю вперёд.

Ближе к выходу чётче заработала моя сигнальная сеть. Удалось обойти ближнюю засаду. Повезло, что немного их. Дальше нельзя, начали волноваться, что-то почуяли, засуетились, головами закрутили. Замер, стою на месте, глаза так и держу зажмуренными, полностью на своей сетке сосредоточился. Как будто серый дым клубится передо мной и в нём чёрными пятнами выделяются мои враги. Первый раз такое увидел, от страха, наверное, способности усилились. Сам усмехнулся своим мыслям. Тут впереди непонятно что, а я радуюсь новым появившимся возможностям. Вроде успокоились, перестали вибрировать. Малюсенький шажок вперёд, ещё один. Перед проломом один караулит. И на улице ждут. Пара у самого пролома замерла. Нет выхода. И сдаваться нельзя. Отчаяние придало злости. Жаркая волна адреналина разом вытопила ледяной холод, выпрямила спину, ударила в голову, отбросила все мысли, заставила действовать. И плевать, что вот так ни разу не сталкивался со своими врагами вплотную, что доселе ещё ни у кого не отбирал эту грешную жизнь. Те бандосы не в счёт, их я не своими руками прикончил. Только одно чётко сидело в голове и вскипевшая ярость усилила это чувство. Желание выжить! Или я, или меня, третьего не дано! Вся прожитая короткая жизнь этому учила.

Чёрное пятно рядом, отпускаю ящик с инструментом, в длинном выпаде резко тянусь вперёд, навалившийся на плечи рюкзак придаёт дополнительное ускорение. Железо в моей руке почти без сопротивления входит под рёбра ближайшему. Мерзкий хруст разрезаемой шкуры, пронзительный захлёбывающийся вопль, тут же сменившийся глухим бульканьем, и завалившееся на бок тело соскальзывает с клинка, сабля освобождается от тянущей вниз непомерной тяжести. Тут же опираюсь на неё, чтобы удержать равновесие и остаться на ногах. Выпрямляюсь с трудом, еле-еле пересиливая давящий вниз и вперёд объёмный груз за спиной. В уши врываются звуки глухого топота сбоку – из глубины трюма все двуногие хищники рванулись к проёму. Нос забило вонью немытого тела под ногами. Даже головой потряс от навалившихся чувств. Свет на мгновение заслонили два одновременно протиснувшихся с улицы тела, сбоку крест-накрест полосую ближайшее и, пригибаясь, зажигаю светляк. В набегающих из глубины бомжей, сверкающих широко распахнутыми глазищами, пускаю свой самый сильный поток пламени и следом второй, чуть в сторону, в другое тело. Порубленный у проёма враг остался на ногах и теперь медленно разворачивается ко мне, сжимая в руках что-то острое. Или мне кажется, что медленно. Плавно поднимаю руку, с размаху бью его саблей куда-то в шею или плечо. Из глубины раздаётся дикий оглушающий вой, краем глаза вижу, как яркое пламя вспыхивает на трухлявой одёжке сгорающих заживо людей. Всё замирает, кроме горящих в страшных корчах фигур. С усилием отвожу взгляд в сторону, подхватываю свой ящик и делаю шаг к выходу, отталкивая изо всех сил заваливающееся на второго бомжа тело и этим сбивая с ног обоих, задерживаюсь на мгновение, пытаясь протиснуться вместе со всеми своими вещами в узкий лаз, поднимаю ногу, чтобы шагнуть на улицу, как слышу за спиной облегчённый вздох уставшего корабля, и он резко схлопывается под навалившейся сверху многотонной массой слежавшихся судов и разнообразного хлама. А меня тугой воздушной волной, словно пробку из бутылки, выкидывает из узкого пролома. Пальцы не выдерживают и разжимаются, выпуская резко потяжелевший ящик с инструментом. Вижу внизу пустую тропу, пролетающую подо мной узкую палубу и влетаю в панорамное разбитое окно какой-то очередной развалюхи. Тяжёлый рюкзак тянет вперёд, с треском шмякаюсь обо что-то, дыхание перехватывает, в грудь больно врезается проигрыватель. Падаю лицом вниз, что-то хрустит. На последних остатках сознания пытаюсь перевернуться на спину, рюкзак не даёт, остаюсь на боку. Глаза заливает кровь из разбитого носа, с хрипом удаётся втянуть ртом живительный воздух, глотая солёную кашу, и замереть от накатившей слабости. На этом всё, голову закружило стремительным водоворотом, ласковая спасительная темнота окутывает сознание, прогоняя резкую боль…

Очнулся от страха – чьи-то острые зубы вцепились в горло, стараясь прокусить шкуру. Махнул судорожно рукой, забрякало железо, кто-то возмущённо заверещал рядом, тяжёлая тушка спрыгнула с груди, позволяя вздохнуть, зацокали когти. Крысы. Ненавижу тварей. Глаза не открываются, склеились. Потёр пальцами, раздирая ресницы, счищая засохшую корку. Огляделся через получившиеся узкие щёлки. Шея сильно болит, но работает. Голова… Головой лучше не ворочать, каждое движение наизнанку выворачивает, мозги крутятся. Знакомое чувство, было уже такое, когда как-то поскользнулся на мокрой покатой палубе и улетел вниз на утоптанную землю. Хорошо, что жив остался и не поломался, только потом долго голова кружилась и мутило. Сотрясение, как сказал дед. Потом прошло…

Где это я? Память услужливо нарисовала картину короткого фееричного полёта, бой в темноте трюма, яркие факелы заживо сгорающих людей. Небольшое усилие опять вызвало головокружение и тошноту. Переждал, отдышался. Понятно. Не понятно только, почему до сих пор живой? Должны же были быть наблюдатели в стороне, не бывает у бродяг по-другому. Или проморгали, или не заметили вылетевшего в клубах пыли тела? Может быть. Повезло. Опять замутило. Как это так меня выкинуло? Получается, корпус не выдержал и резко сложился под многотонным гнётом? И меня сжатым воздухом просто выкинуло через единственную дырку в корпусе, которую я как раз и заткнул своей невеликой тушкой? Да не может такого быть. Но я-то тут. Значит, может. Пусть с этим умные головы разбираются, а мне осмотреться надо.

Ладно. Руки работают, а спина? Осторожно попытался шевельнуться. Только попытался, самого движения не получилось, голова не дала. А спина отозвалась, и ноги целы, уж это сумел понять. От осознания степени везения бросило в холодный пот. Если бы было иначе, то лежал бы сейчас мешком, наблюдая, как от живого ещё тела отгрызают куски кладбищенские крысы. Сожрали бы заживо.

Осталось запастись терпением и отлежаться. Голова пройдёт и можно будет двинуться на сопку к своему шалашу. Глаза сами закрылись, только в ушах ещё долго слышался возмущённый писк хищников, оставшихся без добычи.

Ночью проснулся от сильного шума дождя. Жажда погнала вперёд. Кое-как вывернулся из лямок рюкзака, ползком пробрался к высокому порогу распахнутой настежь двери рубки. Замер в изнеможении, в отчаянии перетащил руку через порог, с облегчением ощутил под ладонью холодный бегущий поток. Зачерпнул, поднёс ко рту, облизал пустую, но мокрую ладонь.

Собрался с силами, подтянулся, перевалился, помогая и отталкиваясь начавшими потихоньку работать ногами. Упал прямо в ручей, тело запрудило поток, образовалась небольшая лужа. Зато можно было тихо лежать, просто открыв рот, и, проглатывая живительную влагу, с каждым глотком ощущать, как распрямляются ссохшиеся кишки, как смывается засохшая корка крови с лица, как полностью открылись глаза.

В свете полыхнувшей молнии разглядел напротив мерзкие усатые морды, жадно присосавшиеся к окровавленной воде и угрожающе посверкивающие бусинами выпуклых глаз на каждое моё движение. Ладно. Отдышался, приподнялся, сел, выпуская на свободу собравшуюся лужу, опёрся спиной о шершавое железо рубки. Переждал уже ставший привычным круговорот в голове, осмотрел себя и видимую округу. Недовольные крысы с писком разбежались.

Помогая руками, вытянул ноги поперёк потока, наблюдая за скапливающейся водой. Зачерпывая ладонями холодную влагу, окончательно умылся, подставил голову под ливень. Взвыл от резкой боли, очень уж чувствительно холодные струи секли. Сдавленно ругаясь, осторожно отмыл от крови волосы, с облегчением ощущая, как успокаивается раскалывающая затылок боль, и закрыл глаза, проваливаясь в сон. Сил перебраться под защиту рубки уже не было.

Глава 3

Резкий приступ панического страха выдернул из сна, заставил суматошно дёрнуться, тут же ещё раз дёрнуться, но уже от навалившейся боли, и через выступившие слёзы быстро осмотреться. Зародившийся было болезненный стон так и остался глубоко внутри, на корабельном кладбище посторонние звуки не приветствуются. «Где мой шалаш?!» – не поверил своим глазам и только потом навалились воспоминания.

«Уф-ф», – облечённо выдохнул, успокаивая выпрыгивающее из груди сердце, а глазами продолжал обшаривать узкую палубу небольшого катера, который дал мне временный и неожиданный для меня приют.

Потянулся рукой – ощупать многострадальную голову. Огромная мягкая шишка на затылке, а спина, ноги? Опять резкий приступ паники заставил неаккуратно дёрнуть ступнями, тупая волна боли прокатилась по ногам, поднялась по позвоночнику, заколола иголками затёкшее тело, успокоилась в районе плеч. Опомнился. Что я паникую? Ночью же всё работало, через боль, с трудом, но шевелилось. Сильно, видать, головой навернулся, что соображалка выключилась.

Огляделся ещё разок, заодно разминая шею. Жаркое солнце давно высушило одежду, о ночном ливне ничто не напоминало.

«Бр-р», – вспомнив о крысах, неосознанно потёр горло, ощупал пальцами. Вроде ран нет, повезло. Ненавижу их. А где рюкзак? Облокотился на правую руку, наклонился, заглянул в дверной проём. Затёкшее тело мгновенно отреагировало на движение, снова закололо иголками, закрутило мышцы, поплыла голова. Отдышался. Ага, вот он лежит. Чуть дальше, у стены, валяется сабля с почерневшим от крови изогнутым клинком, так выручившая меня ночью. А это всё, что осталось от проигрывателя? «Раздавил его, когда упал вперёд», пришло воспоминание. А что меня так напугало? «Ой-ё. Я ж сигналку не выставил». Напрягся, переждал очередной приступ резкой головной боли, бросил вокруг магическую сеть. Вот оно что! Чужие. Бродяги. Внизу шарятся, пытаются разобраться в произошедшем. Повезло мне, что ночной дождь смыл все запахи. И меня отмыл. Иначе бы точно обнаружили. И вдвойне повезло, что не стал копошиться и поднимать шум. А на такую верхотуру не полезут, забоятся, да и никому не придёт в голову, что я могу тут находиться.

Наконец-то окончательно проснулся. Мозги всё ещё плавали, глазами не моргнуть, веками, такое ощущение, что этот корабль, на котором нашёл неожиданный приют, поднять пытаюсь. Чуть пошевелился, вроде мышцы начало отпускать. Опять потянулся к затылку. А ведь мог и голову расколоть. Спас набитый рюкзак за спиной и то, что прогнившее железо рубки расслоилось и вспученные пласты ржавчины и старой краски немного смягчили удар. Но всё равно больно. Да сейчас вот пришлось помагичить. Теперь нужно как-то осторожно убраться в рубку, там хоть солнце не печёт, и защита какая-никакая. И не на виду у всех. Душно, конечно, будет, но зато не на пекле. Самое главное – с открытого места уберусь. Внизу затихли, похоже, ушли отсюда. Собрался с духом, сжался. Понимаю, что больно будет, а надо убедиться, что бродяги ушли. Придётся потерпеть, надо сеть раскинуть. Точно, ушли, никого. Отпустил заклинание, закрепив на себе самый кончик, расслабился.

Успокаивая хаотично прыгающие мысли и вчерашние воспоминания, медленно пополз на четвереньках в тень, на всякий случай стараясь не шуметь. «Работают конечности, ничего не повредил, не сломал», – снова торкнулась равнодушная мысль, пробилась через волны тошноты и боли.

Кое-как перевалился через высокий порог, осторожно примостил многострадальную голову на рюкзак, выбирая местечко помягче, отдышался, дрожащей рукой смахнул с лица крупные капли пота. Душно, зато тень, солнцем не жарит, уже легче. Надо отлежаться. И попить бы, да нечего. Жаль. Придётся помучиться.

Просыпался часто, судорожно хватался за кончик сторожевой сети, проверялся и падал в забытье. Или сон, сам не понял. Очередное пробуждение принесло некоторое облегчение. Ночь, прохладно. Пить хочется. Сполз с рюкзака, потянулся лицом к холодному железу, лизнул распухшим языком. Ржавчина. Только хуже стало. И сплюнуть нечем. Тихо вокруг, никого. Осторожно попытался встать на ноги, преодолевая предательскую слабость мышц, боль и круговорот мира вокруг моей многострадальной тушки.

Медленно двинулся вниз по накренившейся палубе, цепляясь за металлические поручни, уткнулся в ребристый борт, осмотрелся. Побрёл вправо – ничего, влево… В самом конце поблёскивает звёздами знакомая манящая чернота. Сломались колени, ударился руками о холодное железо палубы, хрустнула вспученная краска; перебарывая приступ головокружения и боли, пополз вперёд. Подобравшись вплотную к пятну, упал на живот и потянулся губами к тёплой воде. Так и думал, что где-нибудь в тени стараниями ночного ливня останется дождевая лужа, которую жаркое дневное солнце не успеет высушить. Оторвался, полежал, отдышался и снова присосался к живительной влаге, напрочь игнорируя металлический привкус. Окунул голову, с удовольствием ощущая, как успокаивается, затихает звенящая круговерть в мозгах.

Так и пролежал в этом углу до самого утра. Несколько раз прибегали крысы, косились, пили и исчезали по своим делам. Уже в бледных предрассветных сумерках собрался с силами, вернулся к своему рюкзаку, взял пустую флягу и вернулся за водой. Повторения мучений прошедшего дня не хотелось. За ночь полегчало, но ещё бы денёк отлежаться. Мелькнувшая мысль о еде тут же вызвала сильный приступ тошноты. Да ну её. Не в первый раз голодать, потерплю.

Наконец-то смог по нормальному осмотреть своё пристанище. Небольшой аккуратный кораблик, весь какой-то округлый, прилизанный. Потому-то и забросило его на самый верх, что лёгкий. Искатели постарались, ободрали всё, что можно. Спуститься вниз, в кубрик? Может, там прохладнее будет? Потянул за собой рюкзак, подхватил саблю. А где ножны? Испуг пробежался мурашками по спине, прогнал ноющую боль и принёс мгновенное облегчение. Голова перестала гудеть. А-а, вот и ножны, я же их сам отбросил, когда от лямок рюкзака освобождался. Успокоился, тут же вернулась боль. Подобрал потерю, стараясь особо не наклоняться, а аккуратно приседать, подошёл к тёмному проёму двери, посмотрел на уходящий вниз трап, шагнул через высокий порог.

Небольшое помещение, стол посередине, даже занавески на четырёх круглых иллюминаторах сохранились. Пусть висят, не буду трогать, ещё рассыпятся. Прилёг на узкий диван, привычно умостив рюкзак под голову. Саблю с ножнами на стол положил. Закрыл глаза, расслабился, потянул на себя ниточку сигналки, проверил обстановку вокруг и спокойно заснул.

Да, внизу было не так жарко и душно как наверху. Если бы ещё иллюминаторы открыть… Пролежал до вечера, вода за день закончилась, надо выбираться. Голова уже почти не кружится, болит сильно, но это можно терпеть. С сомнением посмотрел на рюкзак, оставить или нет? Потом вернуться и забрать? Да ни за что! Помру, но утащу! А то запросто приберёт его какой-нибудь заблудший бомж, и прощай мои надежды на другую жизнь.

Долго спускался с покорёженных остовов, но кое-как выбрался. Тихо вокруг. А мусору-то, мусору сколько навалило… Это что, почти весь хлам из трюма схлопнувшегося сухогруза через пробоину выдуло? Похоже на то. А мой ящик с инструментом? Вспомнил, как предательски разжались пальцы, выпустив железную ручку. Поискать? Нет, потом вернусь. Если его завалило, то надо копать, а сил нет. И нести не смогу, рюкзака достаточно. А если его обнаружили кладбищенские бродяги, то тратить последние силы на пустую работу не хочется. Потом, всё потом. Побрёл потихоньку, шаркая ногами, нещадно потея, хотя, чем потеть-то? Воды в организме не осталось. Даже по маленькому за всё это время ни разу не сходил.

К счастью, никто навстречу не попался, сигналка не дрожала, живых в округе не было. Но расслабляться не стоит, на открытое место лучше не высовываться, вдруг где-нибудь в стороне наблюдатели сидят. Через заросли выбрался на склон, побрёл в сторону шалаша на подрагивающих ногах, часто останавливаясь и отдыхая.

Выкатившееся на небосклон солнце застигло на полпути к временному пристанищу. Остановился в очередной раз, надо отдышаться. Оглянулся назад. Лежащая вдали свалка дрожала в потоках прогреваемого воздуха. Подтянул лямки, поправил тяжёлую ношу за спиной, упрямо полез дальше. Уже на самых подступах ещё раз остановился, осмотрелся. Тихо вокруг, птички поют, море синеет далеко внизу и… никого. От пряного смолистого запаха разогретой хвои отступила головная боль. Это хорошо.

На входе всего осыпало пожелтевшими иголками. Попавший за воротник мусор начал колоть вспотевшую шею. Ведь собирался настил менять да не успел, а теперь и сил нет. Надо уходить, жёлтое пятно шалаша будет издалека видно. Кто-нибудь да заметит.

Присел на лежанку, обессиленно бросив рюкзак под ноги, выцарапал из-за шиворота прилипшие к мокрой коже иголки. Впрочем, зачем уходить? Проще будет сам шалаш убрать. Ничего со мной не случится, полежу под открытым небом. Ночи тёплые, если дождь пойдёт – не размокну.

Так и сделаю. Старые, осыпающиеся при любом движении высохшие ветви можно спрятать под плотную крону стланика. Только сначала надо поесть. И поел. Кое-как. Ракушки не лезли в горло, уже начиная попахивать, резиновая масса противно скрипела на зубах, проглотил с усилием. Остатки трепангов пошли лучше. Теперь можно поработать.

Закончив разборку шалаша, остановился, огляделся. А что я переживаю? Можно и мне вот так же залезть под плотный полог зелёных ветвей и отлежаться. Надо только в другое место перебраться, чуть в стороне. Так и сделал, затащил лежак в удобную неглубокую вымоину, перенёс сюда же все свои припасы, завалился под ароматную колючую крону, закрыл глаза. Устал.

Так и провалялся весь очередной день, отлёживаясь и подъедая запасы. Чистый морской воздух, насыщенный ароматами кедровой хвои, сделал своё целебное дело, и к заходу солнца я чувствовал себя гораздо лучше. А уже после спокойно прошедшей ночи можно было начинать заниматься первоочередными делами.

Для меня сейчас самое главное осторожно пробраться к месту разрушения и поискать свой, а я уже считал этот ящик своим, набор инструментов. Удастся найти его или нет, но на обратном пути обязательно надо заглянуть в нашу с дедом берлогу, забрать кое-что и хотя бы просто попрощаться с тем местом, что столько лет давало мне приют. А после этого хорошо бы было наведаться в знакомую бухту и восполнить запасы ракушек. Если останется свободное время до прилива, то можно будет и рыбки наловить.

За рассуждениями незаметно прикончил остатки ощутимо припахиваюших ракушек, запил остатками воды из своих запасов, посмотрел на неразобранный рюкзак. Ну не было у меня сил заниматься найденным добром. А сейчас вроде бы силы появились, так времени не стало. А спрячу я его подальше в кусты, так, на всякий случай. И саблю оставлю. А самострел, один из двух, возьму с собой. Само собой, и нож из найденных, самый удобный для меня, который мне понравился своей завораживающей простотой. Как-то раньше я особо не заморачивался со своим снаряжением. Для ползания по кладбищенским остовам хватало и любой плохонькой железяки, лишь бы она была более или менее заточена. Это уже гораздо позже, когда начались конфликты с кланом бродяг, а потом и с бандосами, тогда и пришлось задуматься об оружии, сожалея об упущенных в своё время полезных находках.

Потянулся к твёрдым ножнам, ободрал плотный целлофан упаковки, потянул за бочкообразную рукоять. Почему не выходит? Приржавела? Да нет, тут фиксатор стоит, нажать надо. Разобрался. Глазами прикипел к чёрному матовому лезвию с лёгким рыжим налётом ржавчины, покрутил в руке, выложил на ладонь. Ногтем большого пальца осторожно шаркнул по лезвию, полюбовался на результат, тихонько сдул с клинка мелкую пыль. Открутил круглую заглушку на рукояти, внутри пусто. Закрутил, повертел ножом – ух, как нравится. И удобно. Небольшая крестовина не даст руке соскользнуть на лезвие при сильном ударе. А лезвие хорошее, в две моих ладони и в меру широкое. Клинок в ножны, щелчок фиксатора, и на ремень. Удачно сходил. Если бы не проклятые бродяги, может, удалось бы ещё что-нибудь вынести. Вынюхали всё-таки. Как ещё сюда не добрались? Тут же укусил себя за глупый язык – разболтался, ещё притяну врагов глупыми словами.

Перепрятав и замаскировав своё имущество, собрался в дорогу, огляделся вокруг внимательно, подхватил заряженный самострел и осторожно заскользил вниз по склону, пригибаясь в меру своего самочувствия и стараясь не потревожить колючие ветви.

Что сказать? Сегодня мне и повезло, и не повезло вдвойне. Почему? Ну, во-первых, свой ящик с инструментами я нашёл. И, наверное, слишком обрадовался своей удаче. И от этого расслабился. Иначе чем можно объяснить тот факт, что забыл раскинуть сигнальную сеть на обратном пути? Вот и во-вторых. Были наблюдатели, были. А я сдуру, на радостях от находки, обо всём позабыл, попёрся прямо к своей берлоге и потащил их за собой. Уже на самом подходе опомнился, бросил заклинание и покрылся холодным потом. Вот он, вход передо мной, а на хвосте враги. И делать что-то уже поздно, чувствую приближение подмоги к немногочисленным пока бродягам. И не вещей жалко, самое ценное я давно вытащил и спрятал на сопке, а то, что по нашему с дедом жилищу будут грязные и вонючие бомжи ползать, трогать своими лапами наши вещи, сидеть на наших лежаках и за столом. Жаль, что затупил, одно только оправдывает, голова до сих пор болит.

Нет, берлога всё равно никому не достанется! Кривым извилистым проходом проскользнул к замаскированному жилищу, откинув в сторону разнообразный хлам на входе. Раздавшийся грохот уже никакого значения не имел, незачем прятаться и скрываться, поздно. Двумя быстрыми движениями раскрутил проволоку на двери, распахнул настежь. Ловушки за порогом даже не стал снимать, пусть остаются. Может, кто и попадётся из моих преследователей. Бросил прощальный взгляд внутрь и сразу же, не раздумывая, метнул один за другим два сильных потока огня. Поваливший из всех щелей дым и треск весело разгоравшегося пламени подтвердили успех задуманного. Потом переживать буду, а теперь ходу отсюда. Оставив дверь открытой для лучшей тяги, бросился вперёд, в короткий тупичок, сдвинул в сторону тяжеленный кусок толстой водоустойчивой фанеры, задержался в открывшемся низком проходе, обернулся, поднял самострел. Ждать долго не пришлось. Первый же выскочивший из-за поворота бомж получил остро заточенный стержень и завалился назад, хватаясь за грудь и что-то сдавленно хрипя. Следующего ждать не стал, нырнул в тёмный зев запасного лаза, всей спиной ощущая нарастающий шлёпающий топот, через десяток прыжков потянул за проволоку над головой, повис всем телом, услышал грохот обвалившегося мусора позади и сдавленную яростную ругань, затихающую по мере нарастания завала. А вы что думали? Всё будет так просто? А нифига! Сколько я времени угрохал, готовя ловушку и стаскивая разнообразный хлам наверх. Пригодились мои труды.

Извилистым тёмным лазом ушёл подальше, перезарядил самострел, вынырнул в неприметном месте, отодвинув в сторону точно такой грязный и тяжёлый лист. Никого вокруг. В соседнем проходе чувствуется суета, а впереди пока тихо. Пока пробирался по лазу, прикинул ,что возвращаться на сопку мне сейчас никакого резона нет. Лучше уйти в противоположную сторону, к бухте, всё равно надо пополнить запасы продовольствия. Ящичек только поглубже припрячу. Если бы не сигналка, не выбрался бы. Не кладбище, а разворошенный муравейник. И разворошил его я. Никогда столько бродяг не видел, все выползли на охоту за мной. И бандиты подтянулись. Мало того, что наблюдателей выставили почти на всех перекрёстках, так и мелкими группами туда-сюда ходят. Только не учли, что я в этой части кладбища все проходы знаю, все щели, разломы и пробитые кем-то давно дыры, и по проходам мне ходить совсем не обязательно. Так что я ушёл. Времени это заняло практически до самой темноты. Несколько раз чуть было не вляпался, чудом от стрельбы удержался. Как меня не обнаружили, сам не понял. Просто повезло. Ушёл.

Ночью к морю лучше не соваться, придётся заночевать. И не на кладбище, а чуть в сторонке, в кустарнике. Нашёл небольшую промоину, завалился на жёлтую глину, закрыл глаза. Спал тревожно, даже не спал, а дремал вполглаза, чутко держась за кончик сигнальной сети.

Этой ночью окончательно утвердился в своём решении уходить с острова. Надо навестить торговца, сдать товар и договориться с кем-то из фермеров. Надеюсь, мне повезёт – они в поселковые дрязги не вникают, живут сами по себе. Осталось подождать, когда немного схлынет острота моих поисков. А хорошо бы было, если бы все решили, что я в том лазе после обвала хлама сгинул. Мечтатель. Не решат.

К полудню я уже был в знакомом месте. Уединённая бухта обрадовала безлюдьем и пустотой в округе, море после дождя успокоилось, муть осела, в светлой и прозрачной воде можно было рассмотреть тёмные силуэты рыбин. За камни не выходил, попусту рисковать нельзя, там вода сразу резко темнеет, глубоко. А если глубоко, то и морские твари вольготно себя чувствуют. Выпрыгнет из воды харя величиной с рубку того катерка, где я отлёживался, и за один раз схарчит. От них можно отбиться, если готов к нападению и есть куда отступить. Очень хорошо огонь помогает, как я уже говорил. Один раз, как-то давно в детстве, я попробовал молнией тварь ударить. Морское чудовище я отогнал, но этого уже не увидел. Повезло, что не один был. Как дед меня после этого откачал, не знаю, но с тех пор в воде я разрядами не пользуюсь. И вообще не пользуюсь, опасаюсь, одного раза хватило…

Достал снасти, сковырнул с камня морскую улитку, тут же её разбил, насадил на крючок, забросил. Ждать почти не пришлось, резкий рывок, такая же подсечка, и на галечнике трепыхается неплохая рыбина. Дед называл её навагой. Оглушив добычу, повторил заброс и скоро вытянул ещё одну тушку. Достаточно. Костёрок разводить не буду, мало ли кто дым учует, придётся есть сырое. Впрочем, не в первый раз. Напластал тонкими пластинами, присолил, посыпал перцем, можно есть. Уж соль и перец всегда со мной, ношу небольшой пакетик, плотно завёрнутый. Торговец так и продаёт, в целлофановой упаковке. Так и приговорил одну рыбину, вторую оставил на потом. Потроха выкинул в воду, налетели мальки, весело засверкали серебристыми боками. Присел на камень, засмотрелся на задорную круговерть.

Тревожно задрожала сигналка, спохватился, поднял голову, отскочил назад, разбрызгивая воду, судорожно зашарил рукой по поясу, стараясь выдернуть нож. Забыл про фиксатор. Какой нож, самострел надо хватать! Отбежал под скалу, хрустя галькой, подхватил оружие и обернулся, в полной готовности помочь себе потоком пламени. Морской крокодил почти вылез на камни, медленно двинулся ко мне, проваливаясь между валунами в накатывающие волны, на миг застревая и тут же всплывая. Может, окончательно застрянет? Ну, лапа провалится или хвост, к примеру? Это хорошо, что шучу, значит, не всё так серьёзно. На камнях у него шансов нет. Это на ровной поверхности от него не отбиться, и в воде тем более, а тут я сильнее. Хотя бы убежать смогу. Но и подпускать близко нельзя, прыгнуть может. Мелкими шажками иду вперёд, выпускаю тонкую струю пламени в морду зверюге, вынуждая его остановиться и раззявить зубастую пасть. Вот теперь пора. Острый стержень самострела проскакивает между огромными кривыми зубищами. Крок замирает на секунду и… начинает судорожно вертеться, лупит бронированным хвостом по воде и камням, щёлкает мощными челюстями. Веером летят во все стороны солёные брызги. Слышу отчётливый хруст костей, значит, лапа точно сломана, а может, и не одна… если повезёт. Перезаряжаю самострел и замираю. Куда стрелять? Эта туша сейчас слишком подвижна, надо выждать. И отойти подальше, под скалу.

Похоже, мой первый выстрел оказался удачным. Постепенно агония затихает, судорожно подёргивающееся тело замирает. Взбаламученная вода успокаивается, и я делаю шаг вперёд, отрываюсь от нагретого за день камня.

И тут же отпрыгиваю назад, под защиту скалы. Кровь из поломанных и порванных лап приманила более сильного и здорового хищника. С разгона на камни вылетает длинная блестящая туша, проскальзывает по мокрым водорослям прямо к замершему чудищу и вцепляется зубастой пастью. Широкими плавниками с острыми когтями упирается в валуны и мощным рывком уволакивает крокодила в воду. Перед самым погружением пристально вглядывается большим круглым глазом в мою сторону, но меня уже не видит. Меня там уже нет, я распластался на гальке, слился с местностью, я камень, водоросль, не живой совсем. Только так можно отвлечь от себя злобное голодное внимание.

Напоследок мутант с грохотом бьёт хвостом по воде, поднимая высокую волну и смывая остатки крокодиловой крови с камней. Брызги чуть-чуть не долетают до скалы, под которой я так и лежу, судорожно продолжая одной рукой стискивать самострел и почему-то другой рукой мокрую чёрную гальку. Через миг ничто не напоминает о только что произошедшем сражении. Кроме медленно высыхающих под жарким солнцем камней и моих дрожащих конечностей. Связываться с мутировавшей акулой себе дороже. Ни разу не видел, чтобы они из воды выпрыгивали. Что-то день сегодня богат на события.

И как-то сразу пропало желание немного задержаться на знакомом берегу. Через раз озираясь на волны, быстро насобирал ежей и моллюсков, завернул в широкий мясистый лоскут морской капусты-ламинарии пойманную рыбину, попутно забросил в котомку большого краба, растопырившего длинные колючие и когтистые лапы, так и норовившего вцепиться в руки своими мощными клешнями, и, прижимаясь к скале, поспешил выбраться с негостеприимно настроенного сегодня берега. Дотемна надо уйти в глубь острова, найти укромное местечко и переждать пару дней.

Вынужденный отдых помог распрощаться с головной болью. Если бы не переживания об оставленном без присмотра добре, то вообще можно было бы тут сидеть до посинения. Поселковые по острову не любят бродить. Кладбищенские бродяги за пределы своей свалки не выбираются, а остальные… А кто его знает, чем они занимаются. Который день меня занимает один вопрос, почему к моим поискам не привлекут какого-нибудь умельца? Есть же маги в посёлке? Неужели бандосы не могут с ними договориться? Или считают, что никуда я с острова не денусь и рано или поздно, а попадусь в расставленные сети? Может быть. Пока меня спасает отличное знание корабельного кладбища, кое-какое знание магии и… везение. И если на первые два ещё можно как-то рассчитывать, то на последнее уповать не стоит. Что-то последние события заставили резко повзрослеть. Или очень сильно башкой ударился, вон как научился вперёд думать. Потёр рукой медленно спадающую шишку на затылке, чешется, зараза.

На исходе третьих суток пробрался к своему схрону и выгреб всё имущество. По пути заветный инструментарий забрал. Сверху со склона сопки осмотрел в большой бинокль раскинувшееся подо мной кладбище, обрадовался снижению активности моих поисков и тут же себя охладил очередной умной мыслью: если их тут мало, значит, все меня на подступах к посёлку караулят.

Полежал на склоне пару часов, понаблюдал, нового ничего не заметил. Надо убираться отсюда. Куда? А через остров к противоположному берегу. Вряд ли меня там искать будут. Как бы нечего мне там делать, да и нет там ничего. Вся местная жизнь к посёлку привязана и к свалке. И основной вопрос перед уходом – нужно ли мне к торговцу пробираться? Весь затык только в деньгах, точнее, в их отсутствии. Может, ну его? Еда для меня не проблема, это поселковые на всём готовом живут, кроме рыбалки. А по берегу они стараются не шастать. Как и бродяги. Те вообще дальше границ свалки не выходят. Решено. Торговца побоку, берём направление на противоположный край острова и вперёд. Только вещи собрать и переложить. Унести бы всё… Оставлять жалко, с таким трудом добывал. Тут же оборвал свои мысленные причитания. Ноги бы унести, а я о старом барахле думаю. Ну, да, денег оно стоит, а моей молодой жизни? Нет, не стоит. Поэтому беру самое ценное для меня и, не спеша, осторожно ухожу.

Перевалив гребень сопки, пригибаясь на всякий случай, остановился, выпрямился уже на обратном скате и обернулся, прощаясь с прошлой жизнью, знакомыми, но так и не ставшими родными местами, с дедом, который заменил мне родителей и учил меня всему, что знал и умел сам. Поправил лямки рюкзака, саблю, бинокль и шагнул вниз по склону в распадок. Тяжело, да не привыкать. Рюкзак битком набит, сверху пристёгнуты одежда и одеяло. Много набралось разной мелочёвки. На всякий случай прихватил с собой один проигрыватель. Может, удастся заинтересовать какого-нибудь фермера на северном побережье и заплатить ему за провоз до архипелага? Посмотрим.

Глава 4

В распадке набрал чистой воды, теперь вода будет только ближе к вечеру, нет пока впереди никаких ручьёв. Вскарабкался по крутому склону, на гребне ещё раз оглянулся. Тяжко уходить. Над свалкой так и тянется в небо тонкая струйка серого дыма, уходит в сторону океана, пропадает в синем просторе. Перестарался я. Уже три дня прошло, а так и дымит бывшая наша с дедом берлога. Первый день чёрный столб густого дыма шёл, а со второго уже так, остатки, но до сих пор что-то тлеет. Хватает разного хлама. За поджог меня точно по-любому найдут. А нечего было за мной охотиться. Сами теперь расхлёбывайте.

Поправил рюкзак и начал длинный спуск вниз. Ушла дымом в небо вся моя прошлая жизнь, начинаем новую. Больше не оглядывался, уже не до того было. Тяжёлая ноша, отсутствие каких-либо троп, густо заросший склон. Внизу деревья, а выше – стланики. Через буйную зелень приходилось буквально продираться. Тут мне тяжёлый груз помогал. Идёшь вперёд, перед грудью плети разнообразных лиан собираются, тормозят, шагу не дают ступить. Вперёд наклонишься, почти ляжешь на плети, и они начинают рваться, расходиться. Только так и продирался, по нормальному сил бы не хватило пройти. Резать ножом или саблей рубить? Пустая затея, руку отмашу. Хорошо ещё, что такие заросли только внизу, в распадках, потом, по мере восхождения, растительности становится меньше и меньше, идти одно удовольствие, и появляется ветер. Продувает мокрую одежду, сушит выступивший пот, сдувает жалящих комаров. Даже отдохнуть можно, не то что внизу. И оводов нет.

После второго распадка остановился, сил дальше пробираться не было. Разбил лагерь, выбрал неплохое место возле каменной осыпи. Спрятался за валунами от любопытных взглядов. Ну и что, что местные сюда не забираются, а вдруг заберутся? А так не видно меня. Одно плохо, змей вокруг много, ну да я ночевать не собираюсь. Посижу, отдохну, поем и дальше пойду. На ночь место надо будет заранее присматривать. Мне и поохотиться нужно, запасы мои подходят к концу. Вот как раз и пригодятся эти змеи. Мне их живьём ловить не требуется, риска никакого, палку вырежу покрепче и подлиннее, и на охоту. Саблей, конечно, можно было бы воспользоваться, да как-то не по нраву мне. Думаю, что тому хозяину, из каюты, это бы точно не понравилось. А хороший прут, он вместо сабли сработает.

Охота не задалась. С превеликим трудом прикончил одну змею, и то пришлось за ней побегать. Распугал их кто-то, похоже. Осторожнее мне надо быть, не один я тут двуногий. Но моя сигнальная сеть молчит. Теперь я с ней не расстаюсь, и днём и ночью работает. И энергии меньше уходить стало. Тренировки вынужденные помогли.

Самое тяжкое после отдыха заново рюкзак на спину забрасывать. Измученный организм упирается всеми силами, ноги подрагивают, руки ноют. Руки-то почему? Самострел тяжёлый? Ничего, без него теперь никуда. Жаль, что не удалось огнестрел привести в порядок, сейчас бы ох как пригодился. Лежит бесполезным грузом, плечи оттягивает. Даже закралась поганая мыслишка перебрать вещи, оставить лишнее. Ага. Когда собирался, всё ненужное и оставил. И то жадность задушила. А тут всё нужное. Так что придётся терпеть. Ничего, постепенно привыкну. А вещи… Кто его знает, что может понадобиться в конце пути. Сейчас выкину, и окажется, что выкинул как раз то самое нужное. Так что нет, своя ноша, она… гм, короче, терпи.

Место для лагеря нашёл сразу же, упёрся в заросли орешника на очередном спуске, когда начал заканчиваться стланик и появилась буйная растительность. Тут и остановился, на самой границе. Комарья почти нет, сухостоя я в орешнике наберу, впереди непролазная чащоба из малины, крапивы, вьюнков и другой разнообразной зелени.

Набрал дровишек, ободрал змеюку. Поджарил на костре, можно есть. Ещё и на завтрак останется. Рюкзак под голову и спать, измученный дневным переходом организм требует отдыха.

Утром болела каждая косточка, тело ныло и жаловалось на свою тяжкую долю. Со скрипом перевернулся на живот, помогая руками поднялся на ноги, распрямился. Пересиливая себя, под рвущиеся наружу стоны заставил сделать нехитрые упражнения. Немного полегчало, но стоило присесть к костерку и приступить к завтраку, как боль навалилась с прежней силой. Или даже сильнее. Придётся терпеть. Пора в путь.

Ничего так, втянулся в ходьбу, мышцы начали отходить, к полудню прошёл несколько распадков. На комаров уже не обращал никакого внимания, лицо и руки распухли. Слепней и оводов только гонял, уж очень больно жалят. Вода закончилась, змею в обед доел, добычи никакой не попадалось. Остановился на очередной сопке, сбросил свою поклажу, осмотрелся. Тихо вокруг, спокойно, можно чуток отдохнуть.

Привычным движением примостил рюкзак под голову, улёгся, закрыл глаза, блаженствуя, вытянул ноги.

«Тихо вокруг. Почему? Ведь я и птиц не слышу? Дурак! Обо всём забыл, расслабился! По острову никто не ходит… размечтался!» – а руки уже потянули к себе заряженный самострел, пока в голове суматошно бились друг о друга панические мысли. Перекатился на живот, привстал на колено. Проверил сигналку, ничего и никого. Значит, можно пока успокоиться, прямой опасности нет, а вот то, что за мной кто-то идёт, это есть. Чувствовал ведь иногда непонятное дрожание на самой границе действия сигналки, так ведь нет, сам себя успокоил, уговорил, что это благодаря подросшей силе радиус действия увеличивается. И не человек это, тварь, одна из тех, что неизвестно откуда приходят на остров. Справиться с ними можно, если подготовиться. Можно поймать в ловушку, это проще всего и безопаснее, да вот только у меня нет ни времени, ни возможности такую ловушку соорудить. Остаётся выбрать хорошее место для боя и ждать нападения. А сколько можно ждать? Еды-то нет. И вода закончилась. Думал, что сегодня к вечеру выйду к побережью, да ошибся в своих расчётах. Так что не до отдыха, нагружаемся и вперёд, надо забраться на вершину, осмотреться, может, там внизу уже берег. И место для боя присмотреть.

Страшны не сами твари, страшна неизвестность, ожидание нападения. Потому что начинаешь нервничать и делать ошибки. А твари могут быть самыми разными. Дед как-то раз объяснял, что это мутации так подействовали на зверей, превратив вполне мирных и травоядных ранее зверюшек в опасных хищников. Нет, встречались и нормальные, обыкновенные звери, но мало. Впрочем, может, это у нас на острове мало, потому что всех повыбили на мясо. Остались только змеи. Кстати, а почему змеи не мутировали? Потому что в норах и под камнями прятались, когда радиоактивные осадки поливали? Почему раньше этим вопросом не задавался? Можно же было деда расспросить? А теперь поздно, некого расспрашивать.

За размышлениями не заметил, как пересёк очередной распадок и вышел на пологую лысую сопку. У всех вершины почти лысые, без растительности. Почему? Ветер сильный? Или возраст сказывается? Интересно.

Что за ерунда в голову лезет? Тут по пятам неизвестно кто идёт, а я голову забиваю неизвестно чем. Остановился на макушке, сбросил поклажу, присел, потом прилёг, нечего маячить. Одно утешение, море вдалеке показалось. Или океан, кто его знает. Низкую сопку перейти и всё, буду на берегу. И что делать? Идти вперёд или подождать? Если кто-то за мной следит, то тут единственное подходящее для меня место, чтобы встретить неизвестного. Остальное – заросли внизу и деревья, ничего там не увидишь. Сам легко добычей станешь. Так что весь мой невеликий боевой опыт настойчиво советовал оставаться на вершине сопки. Ну и здравый ум, куда же без него.

Чуть заметно, на грани восприятия дрогнула сигналка. Если бы не ждал, то и не заметил бы. Непонятно. Всмотрелся в сторону срабатывания, никого. Плюнул от досады, у меня же бинокль есть. Заспешил, дрожащими от адреналина руками полез в рюкзак, путаясь в застёжках и ремнях. Хорошо что не пришлось всё содержимое вываливать, сверху лежал. Подхватил, прижал к глазам, ничего не видно. Пока в рюкзаке лежал – сбилась настройка. Спохватился, отложил его, приготовил саблю и нож, проверил самострел. Подумал, достал второй, пока есть время, собрал и его, зарядил, не помешает. Положил рядом. Теперь можно и в бинокль посмотреть. Сигналка чётко показывает направление. Покрутил резкость, навёлся, зашарил взглядом по кустам внизу. Пару раз заметил чуть дрогнувший куст, шевеление веток, словно от ветра, сосредоточился в этом месте, замер. Вот оно! Высунулась чья-то усатая длинная морда, пошевелила носом, смешно принюхиваясь, скрылась в зелёных листьях. Знакомое что-то.

Кто это? Ну, давай, целиком высовывайся.

Потянулось время, замерло. Запели птицы, стрекочет в траве разная мелкая живность. Над головой белые клочья облаков несутся стремительно, солнышко, ветерок обдувает, хорошо. А по телу мурашки нервного озноба прыгают, сначала по рукам, потом на спину перелезают, по затылку шарятся. От бинокля глаза заболели, слезиться начали. Отложил его в сторону, потёр глаза, поморгал.

Резко сработала сигналка за спиной. Извернулся на животе, перевернулся по змеиному, выставил самострел. Ничего не вижу. Ещё раз всмотрелся в сигнальные нити. Атака! Да вот же, рядом почти, внизу подо мной. И ничего не вижу. Марево какое-то прозрачное впереди колышется. Глаза слезятся, что ли? Сигналка всё сильнее вибрирует. Нет же никого…

От непонятного затопило страхом, накатила жуть. И, наверное, от этой самой жути тело начало действовать само, на инстинктах, на том, что срабатывало всегда. Правая рука вытянулась вперёд в сторону опасности, вылетевший поток пламени обтёк и обозначил невысокий смутный силуэт в нескольких шагах от меня. Следом за огнём в эту обозначившуюся фигуру ушёл стальной стержень из самострела, скрылся в клубящейся дымке марева, выбил под солнечный свет закованную в серую чешую тушу. В полной тишине тварь вздрогнула, извернулась, заскребла зубами, пытаясь выдернуть торчащий из груди огрызок стали, не сводя с меня своих красных горящих ненавистью глаз, сделала шаг вперёд, опустилась на четыре точки, мотая уродливой усатой башкой.

Узнавание ввергло в ступор. Не может такого быть! Ненавижу! Замотал головой, потянулся ко второму самострелу, выстрелил страшилищу в голову. Не сводя глаз с медленно приближающегося зверя, начал лихорадочно перезаряжаться. Вроде и дело простое, да если бы не так руки тряслись. Но успел, перезарядил один самострел. А вот второй не успел.

Повезло, что сигнальное заклинание так и продолжало работать. От внезапного срабатывания за спиной свело лопатки смертным ужасом. Тварь не одна, оказывается! Тут первая ещё живая, ползёт ко мне, медленно, но ползёт, глаз не сводит, толстый шипованный хвост в струнку вытянулся. И обернуться назад страшно, и не оборачиваться ещё страшнее. Наконец-то вставил стрелку в самострел, обернулся через плечо. Опять ничего! Да что же это такое!? А сигналка уже не просто дрожит, она почти верещит, если так можно сказать.

Откуда нашёл в себе силы оторваться от красных притягивающих глаз подползавшей снизу твари, потом разберусь, а пока, так же на автомате, сработал по предыдущему шаблону. Сначала в сторону вероятного нападения полетел огонь, высветив очередное страшилище, а следом ушёл и самострельный болт, точно так же лишив невидимости тварь. Всё, самострелы разряжены. Рука сама подхватывает саблю, в левой готовое к использованию заклинание.

Сзади! Отпрыгиваю в сторону, высоко поджав ноги, откуда только силы взялись. Тварь со спины подобралась совсем близко, лапами машет, когти растопырила, сцапать хотела. Когда же ты сдохнешь?

Из-под ног только мелкие камешки брызнули. Приземлился, развернулся. С левой руки выпускаю поток пламени в набегающую снизу вторую, не знаю как и обозвать подобную зверину, да и какая сейчас разница, отбиться бы.

Энергия на исходе, в голове противно заныло, во рту появился привкус железа, значит, совсем немного осталось, только на подзабытую слабенькую молнию. Не до жиру, следом за огнём от отчаяния отпускаю на свободу и это подзабытое заклинание. Бледный при солнечном свете тощий разряд уходит змейкой вниз, прикипает к торчащей из груди твари стали и… пропадает. Пропадает и сигналка, не хватает ей энергии. Но вроде бы тварей всего две, больше ни на кого уже не срабатывала. Впрочем, мне и двух за глаза хватает.

Не сработало? Замираю на миг, не веря своим глазам. Набегающий снизу хищник словно сдувается, корчится в судороге и падает на бок. Тут же сильный удар сбивает меня с ног, лечу вниз со склона, кувыркаясь и разбрасывая в стороны руки и ноги, стараясь затормозить. «А-а, проворонил!» Склон пологий, так что сразу удаётся остановиться, даже голова не успела закружиться. На моё счастье, ударом меня скинуло вбок, в сторону от атакующей твари. Вскакиваю на ноги… И тут же заваливаюсь на бок. Правая нога не держит, подламывается в колене. Резкая боль прочищает туман в голове.

Адреналин и страх поднимают в стойку. Сабля намертво зажата в руке. С вершины на меня медленно-медленно плывёт-валится серое чешуйчатое тело. Успеваю выставить навстречу саблю и потянуться к молнии. Ну ещё бы чуток энергии… Когтищи чуть-чуть не дотягиваются до меня, сабля входит куда-то в грудь зверюге, отталкивая меня назад. Падаю на спину, ещё успев оттолкнуться ногой, и выпускаю саблю. «Надо было чуть раньше сигналку отключить» – проскочила мысль.

Удар о землю спиной с хеканьем выбивает весь воздух из груди, скольжу вниз, обдирая спину о каменистый грунт. Мозги опять зазвенели, погано как. Больно. А рука уже отстегнула фиксатор и потянула клинок из ножен. Остановился в клубах пыли. Лежу на склоне головою вниз, ногами к вершине, нож вперёд смотрит. В горле что-то клокочет, в носу хлюпает, из глаз слёзы текут. Помогая себе руками, извернулся, привстал на колени, помотал головой, разбрасывая красные капли. Посмотрел вперёд. Неужели сдох?

Навалился рвущий кашель. Выплюнул какие-то чёрные сгустки, отдышался, опираясь на подрагивающие от накатившей слабости руки. Ещё раз сплюнул, осмотрелся. Над первой убитой тушей уже и мухи закружились, зажужжали. А с этой что? Моя сабля из спины торчит, похоже, тварь сама себя при падении и насадила на верный клинок. В голове промелькнул рисунок из каюты с усатым мужчиной. Спасибо тебе. Спасло меня твоё железо. Теперь – моё.

Постоял на четвереньках, отдышался, понемногу начал приходить в себя. Попробовал выставить сигналку – не получилось, пустой, только во рту опять появился кислый привкус железа. Ладно, подождём.

Так, на четвереньках, и пополз наверх, к валяющейся туше. Надо свою саблю освободить.

Ну и запах! Даже не запах, скорее, вонь. Смердит тварь. Хотя мне сейчас как-то не до запахов, в своих проблемах бы разобраться. Правая нога так и не работает, при каждом движении болит, стреляет. Если перелом, то пропаду. Хотя почему пропаду? И откуда я взял, что перелом? Да, болит, но ведь ползу, ногой шевелю, значит, не всё так страшно. Злость накатила, придала силы. Перевернул тушу, теперь уже не казавшуюся огромной и страшной, потянул свой клинок. Сабля медленно, скрежеща о чешую, вышла из тела, чуть стекла струйкой кровь из открывшейся раны. Ухватился за хвостовик болта, грязные пальцы, перемазанные в песке и глине, не дали соскользнуть со стального стержня. Напрягся, выдернул и его, правда, с трудом, на пределе сил. Боялся, что в костях застрянет, придётся вырезать. Повезло. А из головы придётся вырубать. Застряла стрелка в длинной зубастой челюсти. Поэтому она только лапами и махала… Пошатал стрелку, заодно повертев голову твари из стороны в сторону. Ох и страшилище… Крокодил сухопутный, только умеет на двух ногах ходить. Но нет, не крокодил, гораздо хуже, потому что хитрее. Приспособились парой охотиться. Невидимки… Только что вспоминал про вас, твари. Ошибся я, и все ошибались, когда говорили, что крысы не мутировали. Ещё как мутировали, вот они, дохлые на склоне валяются. Повезло мне, магией только и отбился. Если бы не огонь и молния… С молнией интересно получилось, а почему? И огонь на них совсем не подействовал, только силуэт обозначил и всё. Чешуя не горит? Ну да, это же не шерсть. Попозже посмотрю, когда перевяжусь и раны обработаю. Я про таких на нашем острове пока не слышал, надо бы поселковым показать и рассказать… Стоп. Каким поселковым? Переклинило меня знатно. Но и не предупредить людей было бы не правильно. Фермерам расскажу, кого встречу. Так будет лучше.

Отполз к вершине. А где мой рюкзак? Тварюга его в сторону откинула, теперь ещё и за ним ползти. А сил нет. И воды нет. А пить хочется. Сел, осторожно вытянул ноги, посмотрел на разорванную штанину комбеза, залитую кровью. Нет, надо за рюкзаком ползти, там и перевязочное, и кое-какие лекарства. Думал, вниз будет легче спускаться, однако ошибся. Нога сильнее болела, мешалась. Но добрался. Тут же вколол себе сыворотку, как учил дед, достал пару таблеток, которые никак не хотели проскакивать в горло. Помогло то, что кровь никак не хотела останавливаться. Пошмыгал носом, проглотил их вместе с сукровицей.

Вытянул нож. И когда я его на место в ножны сунул, не помню. Разрезал штанину, полил на раны антисептиком, зашипело, запузырилось, смыло кровь. Это она меня когтями зацепила, а в основном мне повезло, легко отделался. Нога не сломана, ушиб, правда, очень сильный, мышца бедра в месте удара уже посинела, три глубокие борозды от когтей и содранный лоскут шкуры. Вот это самое плохое, это долго заживать будет. Посыпал порошком из пакетика, наложил повязку, как сумел. Похоже, дед был бы доволен. Пока всё. Голова гудит, так это не страшно, а вот что со спиной? Жжёт и печёт сильно. Ободрал? Ох, твари. С вас бы так шкуру снять. А что, это мысль. Денег, наверное, будет стоить немеряно. Посмотрим по самочувствию и если проблему с водой решу.

Расстегнул ремень, положил рядом. Ого, сильно протёрся на спине. Это что же у меня там? Аккуратно потянул рукава, зашипел от боли. Ткань уже присыхать начала к ранам. Рывком сдёрнул одёжку с плеч, откинул назад, привстал, поёрзал, освободился от комбинезона полностью.

Из того же пузырька полил себе на спину, наугад, но хоть так. Сколько смог достать рукой, ощупью проверил раны. Шкура ободрана сильно, щипет, жжёт. Ерунда, заживёт. Натёр тем же порошком, где достал. Вскрыл пакет с полотенцем, обернул вокруг тела, завязал узел на груди. Пригодилась добыча, неожиданно, но к месту пришлась.

Можно и на комбез глянуть. В общем-то ничего страшного, больше живое воображение нарисовало. Так, несколько протёртых дырок на лопатках и пояснице. Ну да, чем тормозил, то и стёр. Отстирать бы, да нечем. И так сойдёт. Осторожно надел, поправил узел на груди. Зашить разорванную штанину? Не к спеху. Что я собирался делать? Шкуру снимать? Нет, не сейчас, может быть, позже. Сейчас на первом месте вода, даже не еда. А нога… Что нога? Убедился, что кости целы, а то что ушиб сильный, так он пройдёт рано или поздно. Лучше, конечно, рано. Так что ковылять смогу. Даже если не смогу, всё равно идти надо, никуда не денешься. Как с вещами быть? Не унесу в таком состоянии. Как-как… ниже по склону спуститься и на каком-нибудь дереве приспособить. Еды там нет, на ветку подвесить и пусть висит, меня дожидается. Найду воду и вернусь. Флягу и большую бутыль на три литра можно к поясу привязать.

Так и сделал. И похромал, поковылял, пополз. Сил и времени это заняло… не стоит и говорить.

На низкую сопку я забрался. Тяжко было низину проходить. Все ветви на моём пути, кустарники, лианы норовили обязательно попасть под ноги и как раз приложиться именно по самой ране. Но прошёл, шипя сквозь стиснутые зубы. Подниматься было гораздо легче, уже проверенным способом, на четвереньках. Колени, правда, заболели, но это мелочь по сравнению с тем, что было внизу. Вырезал себе палку для подпорки, но вверх с ней не смог идти, мешала. Но не выбросил, тащил с собой, пригодится. Как и самострел. Без оружия никуда, в каком бы состоянии ты ни был.

Сидел на вершине и отдыхал, подставив лицо солёному ветерку, остывая после тяжёлого перехода. А впереди спуск, что труднее. Слева, похоже, должна быть вода. Бинокль бы сюда. Видно маленькое устье втекающего в море ручья, но откуда он течёт, уже не вижу. Придётся спускаться к берегу. Кстати, отметил, что берег пустой, ферм не вижу. Потом буду думать. Ну что, вниз?

До вечера спуститься не успел, пришлось ночевать в кустах, у подножия, забравшись глубже, почти в самую середину. Это так, для самоуспокоения. Умом понимаю, что очередная какая-нибудь подобная тварь меня из этих кустов на раз выковырнет, но всё равно забрался, пусть хоть помучается, доставая. Да и устал, уже не до страха было.

Раны разболелись, дёргали, но спал крепко, измученный организм требовал отдыха. Энергия почти полностью восстановилась, поэтому на ночь выставил сигналку, всё спокойнее.

Утром проснулся от холода. За ночь замёрз до дрожи. Это не в сопках ночевать. Восход солнца встретил с нетерпением, свернувшись калачиком и стуча зубами. И заковылял дальше, через боль и слабость.

По песку идти было бы одно удовольствие, если бы не раны. Плотный, слежавшийся, крупнозернистый, он почти не сыпался под ногами. Несколько мешала полосатая остролистая трава, но удавалось обходить эти режущие островки. К воде не подходил, опасался, сил отбиваться от кого-нибудь никаких не было. Доковылял, но бросаться к воде не стал, вбитые с детства навыки заставили сначала осмотреться, убедиться в полной безопасности и только потом зачерпнуть ладонью воду. Лизнул, вода сразу же впиталась во рту, даже не успев проскочить в горло. Ничего, можно пить. Ещё раз зачерпнул, опустился на колени, припал к воде. Выпрямился, огляделся, неприятное чувство незащищённости в этот момент отступило. Молчит моя сигналка, но она и в прошлый раз молчала. Впрочем, вру. Это я дурак, прошляпил.

Наполнил свою тару, флягу сразу же прицепил на место, а бутыль понесу в руках. Умылся, промыл осторожно нос, отплевался. Надо отойти подальше от моря, мало ли кто кровь в текущей воде почует?

Подхватил самострел, примостил на плечо, потопал вверх по течению, постоянно озираясь.

Стекающий с сопки на берег небольшой ручей выбил в песке углубление, получился водопадик с чашей. Вокруг никого. Осторожно разделся, положил рядом самострел, пусть под рукой будет, начал отмываться, а потом и полностью залез в холодную воду, промыл свои отросшие волосы. Раньше я их ножом обрезал, а тут не до них было в последнее время, вот и отросла грива. Обрезать, что ли? Нет, потом, позже. Прополоскал комбинезон, оттёр песком и травой засохшую кровь. Пятна остались, но уже не так страшно будет. Посидел на бережку, отмачивая раненую ногу. Хорошо бы в морскую воду залезть, она лечит, но страшно. И место незнакомое, да и вообще, осмотреться надо для начала. Нет, это уже второе будет, или даже третье. А самое главное сейчас, это еду найти, второе – вещи свои забрать и шкуру с твари снять. И вернуться сюда, отлёживаться. Или другое место присмотреть, удобное и надёжное. Повязка моя отмокла, шипя от боли осторожно отодрал её, осмотрел рану, воспаления нет, пока нет, это хорошо. На мне всё как на собаке заживает. Были, говорят, такие звери и где-то наверняка ещё есть, рассказывали люди. А на острове их давно извели или сожрали, как и кошек.

Как смог, обработал раны, замотал новыми бинтами. Полотенце перевернул другой стороной и завязал узел на груди. Можно тихонько посидеть, полежать на боку, пока комбинезон подсохнет.

Солнышко пригревало, к боли притерпелся и, наконец, нашёл такое положение, при котором она почти не беспокоила. Всмотрелся в ручей, заметил на дне палочки больших ручейников. Можно набрать, попробовать с берега рыбу половить. Снасти-то у меня всегда с собой. Хотя нет, не буду этого делать. Хоть кровью от меня сейчас и не пахнет, но кто его знает, может, запах ран почуют? Или увидят? Потерплю, всего-то второй день голодовки, даже полезно. Да и не привыкать. Перевернул комбез, потрогал рукой. Горячий. Ещё чуть-чуть и можно надевать. Пора возвращаться, за оставленные без присмотра вещи заволновался. После нападения как-то всё равно стало, что будет с остальным барахлом, а вот огнестрел потерять очень не хочется. Привести бы его в порядок…

Раскалённая одёжка обожгла кожу, опоясался ремнём, повесил ножны и флягу, обулся, подхватил самострел. Вперёд.

После отдыха и омовения идти стало тяжелее. Короткий отдых расслабил. Но постепенно втянулся, уже увереннее зашагал, опираясь на палку и всё больше загружая больную ногу. Со стороны, наверное, интересно посмотреть как я ковыляю, горблюсь, подпрыгиваю на одной ноге. А мне лишь бы идти вперёд.

Обратная дорога показалась и оказалась короче. Может потому, что была уже знакома, а может, потому, что торопился к брошенным без присмотра вещам.

Успел. Никто мой рюкзак не утянул. Подняться наверх, за шкурами? Или шкурой? Не хочется, устал сильно. А надо, вдруг пригодится. Да что я сомневаюсь! Конечно, пригодится. Только за сведения об этих тварях можно с фермерами общий язык найти, а если мой рассказ к тому же будет снятым трофеем подкреплён, то, может, удастся за него и денег получить. По крайней мере, уж перевозку-то можно будет им оплатить. Надеюсь.

Собрался с силами и полез наверх, хочешь не хочешь, а надо шкуру снимать.

Глава 5

Стою на берегу небольшой аккуратной бухты, окружённой сбегающими к морю сопками, по щиколотку в горячем сером песке, словно на распутье – ровно посередине пляжа. Куда идти, влево или вправо? Слева в получасе ходьбы скалы и справа. Что за ними – не видно. И как-то больше тянет в левую сторону, там и склон спускается густыми кронами деревьев почти к самым волнам, и камни вроде бы ниже, чем справа, пройти будет легче. Туда и поковыляю.

На полпути начало немилосердно дёргать ногу, перебрал я с нагрузкой. Шкуру снял только с одной туши, наскоро, целым куском, больше сил не хватило. Была мысль отрезать кусок мяса, да побоялся. Непонятный зверь, неизвестный, лучше его не есть. И хорошо, что не взял, сейчас бы переживал. Дотерплю до камней, там чем-нибудь разживусь. К вечеру кое-как доковылял до мыса, нога уже почти не слушалась, повязка пропиталась кровью, и рану здорово дёргало. И мухи достали. Но дошёл.

Отсиделся под скалой, отдышался – пришёл в себя, осмотрелся. Не ошибся я, в нужную сторону пошёл, хорошее место. Никого вокруг. Выбрал подходящий закуток между валунами с глубокой ямой, осторожно разделся. Тут же, рядышком, пристроил самострел, соскользнул в прозрачную тёплую воду.

Ногу защипало, зажгло морской водой. Прилёг на живот, спину опустил поглубже, только голова торчит из воды. Из-за камней ничего не видно, сигналка только и осталась. Подождал, пока отмокнет повязка, осторожно смотал бинт. Полежал ещё чуток, вылез на песок, уселся на одежду, подставляя спину и бедро под палящее солнце. Через какое-то время залез ещё разок, после этого только отпустило, смог осмотреться по сторонам на предмет чего-нибудь съесть.

Похоже, никто тут не ходит. Ракушек и моллюсков много, набрал, выкинул к своим вещам, вылез сам. Поел сырыми, что не съел, побросал в воду, никуда не денется, а так целее будет.

Дальше берег плавным изгибом уходит вдаль, и вот там, вдалеке, еле-еле просматривается что-то похожее на искусственные сооружения. Даже не просматривается, а, скорее, угадывается. Где там мой бинокль?

Точно, ферма. Далеко. Сегодня уже никуда не пойду, попробую отлежаться. Морская вода лечит. Сполосну комбез, бинты простирну. Под жарким солнцем они быстро высохнут. Берег пустынен, посторонних никого, зверья и чего-то непонятного не чувствую. Остатками лекарств нужно воспользоваться, перевязаться.

Весь следующий день пробирался по пустынному берегу, изредка приходилось перелезать через завалы камней, обшаривая попутно мелкие лужи на предмет чего сожрать. К вечеру ферму можно было рассмотреть без бинокля. Заночевал на склоне сопки, огонь разводить не стал, тепло. А утром продолжил путь и скоро вышел к крепкой высокой бетонной стене. И поверху всё колючкой оплетено, не перелезешь. Подходил с опаской, торчащие по углам ограды скорострельные спаренные автоматические турели на низких основательных башнях внушали понятное опасение. С какой стороны обходить? От берега, судя по всему.

Обошёл вокруг, так и не найдя никакого подобия входных ворот. Совсем мне плохо, голова тупая – зачем им ворота на сушу, если у них вся работа в море? А со стороны моря мне не подобраться, не на чем мне плыть. Пришлось вернуться на берег. Должно же быть какое-то наблюдение за округой? И точно уверен, что меня давно заметили, только кому я тут нужен? Фермеры с местными контактов не поддерживают и в посёлке практически не появляются. Нечего им там делать. Была надежда на торговца и его связи, а теперь как мне быть, как внимание к себе привлечь? Может, шкурой твари перед стеной потрясти? Вдруг заинтересуются?

Так и сделал. Уже когда совсем собрался сворачиваться и отправляться дальше по побережью пытать удачу, услышал шум паровика. Из-за уходящей в море стены выскочил катер, разрезая острым носом мелкую волну, бодро пошёл к центру бухты, развернулся и, пройдя немного вдоль берега, взял курс в мою сторону. Это же ферма, он свои угодья обходит. Надо поспешить туда, куда он собирается причаливать.

Не успел. Катерок остановился недалеко от берега, приставать не стал, замер на месте, попыхивая паром. Тут и я доковылял, остановился на мокром песке. Между нами метров десять воды, можно поприветствовать сидящих в катере.

– Есть информация по новым тварям, появившимся на острове. Вот шкура с одной такой. Интересно? – и опять развернул чешую.

– Что надо?

Резкие какие. И что мне на это отвечать? Как-то не так я представлял эту встречу. Надеялся, что будут ворота, разговор с глазу на глаз, а тут вот оно как получается.

– Да, в общем-то ничего. Хотел предупредить. Если не интересно, я дальше пойду.

Скатал шкуру, застегнул застёжки рюкзака, вскинул его на плечо, развернулся и пошёл в сторону леса. Придётся ферму обходить по склону и искать другие варианты. А их совсем нет. Из-за накатившего отчаяния разозлился, пошёл, словно нога и не болела никогда.

– Погоди! Да стой ты!

Запыхтел громче паровик, заставил оглянуться. Ни шагу назад, только надо проморгать предательскую влагу, выступившую от отчаяния, а может и от злости на глазах. Сбросил ношу, развернулся, самострел держу стрелкой вниз. Плохого я ничего про фермеров не слышал. Впрочем, хорошего тоже. Они сами по себе. Как и я.

Катер подошёл ближе, за кормой вскипел бурун реверса. Через борт перепрыгнул молодой парень чуть старше меня с виду, побрёл на берег, внимательно следя за моими руками.

– Ты свой самострел отложи пока в сторону, поговорим.

Кивнул головой, положил оружие аккуратно на рюкзак, всмотрелся в подходящего фермера. Странная одёжка. Резиновый чёрный комбинезон, в таком по воде можно спокойно бродить, не холодно. В руках огнестрел, длиннее чем мой автомат, что именно не знаю, но вещь серьёзная, это сразу понятно.

– Покажи, что там у тебя? И глупости не делай, хорошо? – резиновый подошёл близко, с подозрением посмотрел на мой изорванный комбез, на проглядывающую через разрыв на бедре повязку. Еле заметная усмешка промелькнула, когда остановился взглядом на моём самостреле. Ну-ну.

– Хорошо. Я самострел в сторону уберу?

– Давай. Только смотри… – качнул стволом недвусмысленно.

– Ты сам смотри. Я-то оружие убрал. А ты своим крутишь, неправильно это.

– Ишь ты каков. Это ты к нам пришёл, не мы к тебе.

– А я уже уходил. Если остановили, значит, заинтересовались. Если заинтересовались, давай нормально разговаривать.

– Егор, что там? – не выдержал оставшийся на катере.

– Да погоди ты, сейчас разберусь! – отмахнулся от вопроса резиновый и посмотрел внимательно. – Ладно, давай нормально поговорим.

Перекинул автомат на сгиб руки, отвернул в сторону. Вот и хорошо.

Повозился немного, развернул шкуру, бросил на песок, пусть смотрит. Вот сейчас и узнаю, знакома ли им такая тварь.

– Это что? – не выдержал фермер, присел на колено, дотянулся рукой, толкнул чешуйку пальцем.

– Это? Шкура.

– Смеёшься? – даже вроде как обиделся.

– Да нет. Каков вопрос, таков и ответ. Если серьёзно, то тут недалеко столкнулся с двумя вот такими тварями. Невидимками. Еле отбился. И раньше про таких я не слышал. Решил предупредить. А вы других оповестите.

– А почему в посёлок не пошёл? А, понятно, – покосился на мою забинтованную ногу.

– Ну да, мне до посёлка скоро не добраться. А предупредить надо, мало ли беда будет.

– Ты сказал, невидимки. Это как?

– Сам не понял. Глаза отводят, что ли. Пока огнём не шарахнул, не увидел.

– Ты маг?

– Не совсем. Так, дед кое-чему научил. Можно сказать, самоучка.

Смотрю, задумался. Ещё раз осмотрел меня, мой самострел, рюкзак. Опасности от него не чувствую, злобы нет, любопытство только зашкаливает.

– Что ещё?

– Извини, остальная информация платная.

– Что? – удивился фермер. – Ты не местный?

– Местный.

– А откуда слова такие знаешь?

– Ну ты нас совсем уж за диких-то не держи.

– И говоришь, словно взрослый. Тебе лет-то сколько?

– У нас такие вопросы не задают. Тебе самому-то сколько? Ненамного меня старше.

– Но старше.

– И что?

– Егор! – нетерпеливый крик из катера поставил точку в нашем бестолковом споре.

– Ладно, разряжай свою стрелялку и залезай в катер. Расскажешь всё отцу.

Ну вот, другое дело. Хоть этот резиновый и старше меня с виду, но я с ним как с младшим говорил, есть у меня такое убеждение.

Иду впереди, загребаю воду. Уже у самого борта меня обогнал фермер, протянул автомат напарнику, ухватился за протянутую руку, перевалился через борт, тут же отсел на корму, пристраивая своё оружие на коленях.

– Теперь ты залезай. И глупостей не делай, хорошо?

Только и кивнул в ответ. Сил нет. Сейчас вот рюкзак свой перекину в катер и прощай моё имущество. Оттолкнут меня в сторону и отвалят со всем моим добром. Отогнал чёрные мысли, навалился грудью на борт, оттолкнулся ногами, забрался.

– Этого с собой забираем? Ты уверен?

Второй чуть попроще. Одежда простая, рабочий застиранный комбез, резиновые сапоги-заколенники, оружие только одинаковое у обоих.

– Уверен. Отец пусть послушает.

Понятно. Сынок, получается. А это кто-то из работяг.

Катер запыхтел, задрожал, погнал вперёд волну мути, отошёл назад, развернулся и, разгоняясь, бодро почапал вперёд.

Прошли в узкие железные ворота, чуть разъехавшиеся в стороны при нашем приближении, пошли прямо на ферму. Вокруг всё в больших стеклянных поплавках, сети вниз уходят. Мягко притёрлись к причалу, Егор выпрыгнул на деревянный настил, шустро привязал прихваченный канат к какой-то торчащей штуке, поманил меня рукой. Пора. Иду, оглядываюсь по сторонам, интересно же. Резиновый поглядывает искоса с любопытством.

Людей немного, но есть. Тоже на меня косятся. Чуть в стороне навесы, сараи. Из железного колпака прямо напротив причала торчат пулемётные стволы.

Каменный дом, крепкий, окна узкие, ступени высокие. В посёлке дома другие, из разного хлама построены, кто что где нашёл. А тут всё красиво, чисто и аккуратно.

Подошли к дому, народ вслед за нами подтянулся, любопытствуют, на меня поглядывают, перешёптываются. Не по себе как-то.

Дверь распахнулась, вот и главный пожаловал.

– Отец, посмотри, что он принёс. И выслушай его.

– Ты уверен?

– Да.

Затянулась пауза. Отец с сыном пободались взглядами. У одного он тяжёлый, аж к земле давит, у другого такой же упрямый, полностью в себе уверенный. Ничья, оба друг друга стоят.

– А вы почему столпились? Работать кто за вас будет? – оторвался на работягах хозяин.

Интересно, простые люди здесь откуда? Может, из посёлка? Тогда мне отсюда или быстро уходить надо, или уже только на архипелаг выбираться.

Фермер проводил взглядом расходящихся людей, поморщился, собрался было сплюнуть, да передумал. Покосился ещё раз на сына, покачал головой, кивнул мне:

– Раз сын просит, выслушаю. Рассказывай.

И тут вывернул в свою пользу. Только мне просто так рассказывать не с руки, не за тем я сюда пришёл. Расскажу сейчас, и меня вон отправят. Нет, не пойдёт.

– Основное я вашему сыну рассказал. Остальная информация только за плату.

Ишь как взвились вверх брови у фермера, скулы напряглись, желваками заиграли. Да пофиг. Что они мне сделают? Вещи не отберут, не принято это, да и свидетелей вокруг хватает, разговоры пойдут. Ну, отправят отсюда, да и ладно, других найду. Или, вон, в сопках жить стану. Места здесь тихие, кроме двух встреченных тварей больше никто не попадался. Рано или поздно найду способ убраться с острова. Или как-нибудь договорюсь с теми, кто товар забирает на фермах.

– Что, Егор, считаешь, оно того стоит? – хозяин медленно спустился по ступеням, остановился прямо напротив меня, впился взглядом в мои глаза. А вопрос вроде как в сторону задал. Сыну. Не отрывая от меня взгляда. И что? Пронять надеешься? На кладбище поживи сначала…

– Стоит, отец.

– Посмотрим. Что за свой рассказ попросишь? – это уже мне.

– На архипелаг перебраться! – была не была. Что я теряю? Ничего. Посмеются и всё, с меня не убудет.

– На архипела-аг… – протянул с издёвкой фермер. Даже вроде бы немного опешил от неожиданности. Прищурился. – Это не тебя ли поселковые ищут?

Не дождался моего ответа, вообще никакой реакции не дождался, стою молча, стараюсь накатывающуюся боль перетерпеть. Что-то рана на бедре разболелась, дёргать начала.

– Ну, молчи-молчи. Местные все уши про тебя прожужжали. Бандитам тебя сдать, что ли?

Снова прищурился. Если так будет постоянно щуриться, таким же, как поселковые, станет. Что там старый говорил? Во – азиатский тип! Ногу дёрнуло, поморщился:

– Назад меня верните…

– Что морщишься? Не нравится?

– Отец, у него нога перебинтована… – из-за спины влез резиновый. – И спина вся ободрана.

– Да вижу я. Ладно, потом расскажешь, – поднял взгляд на сына. – Егор, ты почему в костюме до сих пор? Сколько раз тебе говорил, нечего на солнце в резине ходить.

– Так не успел же снять, когда?

– Когда, когда… Успевать надо! – и уже мне: – Егор тебя отведёт, обработаете ногу и спину. Ещё раны есть?

Я головой мотнул отрицательно.

– Вот и хорошо, что нет. Егор, накормишь нашего… гм, гостя. И посмотри там внимательно… понял?

Тот только головой кивнул и потянул меня за рукав, пошли, мол.

Пошли так пошли. Подбросил рюкзак на плече, поправил лямки, заторопился за уходящим вперёд Егором, чувствуя буравящий спину взгляд.

Раны мне обработали, намазали какой-то мазью, потом попшикали из баллончика. Не знаю, что там на спине, хотя мне и предлагали глянуть в зеркало, да не стал, отказался, сил не было шевелиться, а на ноге образовалась мягкая прозрачная плёнка, совсем не мешающая ни одеваться, ни ходить. Потом, что интересно, загнали в душ, плёнка даже не намокла, вода с неё просто стекала, не прилипала. И одежду дали другую, чистую и не драную. Мою же отправили в стирку. Так Егор сказал. Без своей резины он показался ненамного старше меня, а уж роста точно одного со мной. И сразу же слетела вся его серьёзность вместе со снятым резиновым костюмом. Всё косился на мой самострел, даже попросил подержать в руках. Покрутил, повертел, поприцеливался в стену, похмыкал. Но промолчал. А потом меня накормили. От пуза. Давно я не ел горячего и, вообще, давно не ел, со вчера. Или с утра, уже и не помню, забыл. Давно это было. После еды мы пошли в дом. Нет, что такое настоящий дом, я знал по рассказам старого, а вот самому в нём побывать пока не доводилось. У торговца дальше торгового зала не пускали, а больше нигде и не был, с поселковыми мы отношений не поддерживали, не было у нас там ни друзей, ни знакомых. Близких. Впрочем, неблизкие тоже как-то быстро закончились со смертью деда.

Поэтому мне всё интересно. Даже не страшно. И может быть, поэтому я забыл даже назвать цену своему рассказу, когда меня начали быстро расспрашивать. Рассказывал, а сам всё головой крутил по сторонам, пока не опомнился и не притормозил свой язык, с ужасом осознав, что всё разболтал.

– Да рассказывай уже до конца, что замер. Договоримся, не бойся, – правильно понял мою заминку хозяин.

Только сейчас опомнился, обратил внимание на людей вокруг. В большой комнате кроме фермера с сыном сидели ещё три человека. Все с оружием, молчаливые. Хотя нет, один без разнообразного навешанного железа. Ладно, раз проболтался, останавливаться на полпути будет совсем уж по-детски. Рассказал. Только вот про молнию пока говорить не стал, придержал почему-то. Надо же оставить хоть какой-то аргумент для торга. Вдруг пригодится.

На полу расстелили плёнку, выложил снятую шкуру, развернул, сразу обратив внимание на запах тухлятины. Странно, а когда нёс, совсем его не замечал, привык, похоже. Обступили трофей, пощупали чешую, попытались порезать ножами.

– Ты говорил, из своего самострела в них стрелял. И как?

Пришла пора отвечать на вопросы. Это можно. Несмотря на то что проболтался, а может, и благодаря этому настроение было превосходным. В первый раз за несколько дней ничего не болело, в желудке успокоилась приятная сытная тяжесть, чисто отмытое тело скрипело, только вот в сон неудержимо потянуло, глаза начали закрываться. Начал отвечать и поплыл, запутался.

– Э-э, брат. Да ты совсем засыпаешь. Егор, отведи-ка его в гостевой домик, пусть отоспится, потом и договорим.

Словно через вату донёсся голос фермера. Потом кто-то осторожно потянул меня за плечи, заставил подняться на ноги, настойчиво подтолкнул в спину, не давая провалиться в сон, повёл на выход. Механически передвигал ноги, на ходу просто спал. Так и не понял, куда меня отвели. Очнулся, когда упёрся ногами в кровать, испытал огромное облегчение и упал на мягкий матрас. Как меня раздели и накрыли лёгким одеялом, уже не заметил.

На ферме я прожил два месяца ровно. Именно через такое время пришёл катер за продукцией. И на нём меня отправляли на архипелаг.

За это время я полностью выздоровел, раны затянулись, ничего не болело. Жить так и продолжал в маленьком гостевом домике на две комнатки с четырьмя кроватями в каждой. Кроме меня больше никто в нём не жил, так что я чувствовал себя свободно. После моего пробуждения меня очень подробно расспросили о столкновении с новыми тварями, выспросили и про заклинания. Один из троих присутствующих при разговоре оказался магом. Впрочем, об этом я и сам мог догадаться, он единственный из всех был без оружия. По-моему, зря. Магия магией, а сталь она никогда не подводит. И пример заблудшего в посёлок мага привёл, что вызвало резкое напряжение среди собравшихся. Вот тут из меня все жилы и вытянули. Всё рассказал, что можно было говорить и о чём хотел умолчать. И отношение после этого ко мне полностью поменялось в лучшую сторону. Мне, конечно, ничего не рассказывали, но свои выводы из этого интереса я сделал. Своего человека они тогда потеряли и никаких следов пропажи не нашли. А тут я со своим рассказом подвернулся.

День после того тяжёлого разговора я отлёживался, а потом меня позвал Егор на беседу по душам с отцом. В результате я остался на ферме на эти два месяца. Чем мог помогал, попутно впитывал в себя новое, учился всему, чему мог и чему учили. По общему согласию со мной несколько раз в неделю занимался маг. Вначале попросил продемонстрировать мои умения. Посмеялся над моими детскими потугами, над моим потоком пламени, которым я так гордился, похмыкал задумчиво на молнию. А потом начал учить. С самого начала. Конечно, мы оба понимали, что за короткое время ничему особо не выучишься, но основы он мне показал и рассказал теорию заклинаний и магии вообще. До этого-то я на одной интуиции действовал. Дед был совсем не маг и ничему не мог меня научить. Даже читать пришлось учиться. Нет, так-то я читал, только по старым книгам и журналам, а вот нового ничего не знал. Теперь узнал. На ферме даже своё электричество было. В складе стоял паровой генератор, а на крыше – панели солнечных батарей. И книг как таковых на ферме не было, их заменяли планшеты. Всё пришлось постигать с нуля. Но справлялся, потому что было интересно и понимал всю пропасть между мной и этими людьми в умениях и знаниях. Для них мы и правда – дикие.

Долго присматривался, но, в конце концов, рассказал Егору о найденном оружии. Пришлось показывать свои находки. И не пожалел о своём решении. Они больше меня в сто раз в оружии разбираются и, в отличие от меня, пользоваться им умеют. Пусть и меня научат. Парень убедил меня не скрывать от взрослых своё сокровище. В результате вместе с ним отчистили и отдраили все стволы, проверили работоспособность механизмов, заменили кое-какие пружины. Потом меня по-настоящему обучили обращению с огнестрелом. Вскрыли цинки, проверили сохранность патронов. Повезло мне, что коробки были запечатанные. Ничего с патронами не случилось. От души пострелял из своих приобретений, научился попадать в мишень. Великим стрелком не стал, но и мимо не палил. Удалось раскрутить Егора на скрытную кобуру для пистолета взамен моей старой. Отполировали и саблю. Это и не сабля вовсе оказалась, а шашка.

Кстати, мой рюкзак и остальное моё имущество без меня никто не трогал. Всё-таки на ферме подобрались порядочные люди. Даже не спрашивали, что и как произошло в посёлке, подождали пока сам не расскажу свою версию произошедшего. Рассказал, почему бы и нет? За собой я ничего плохого не видел. Фермеры меня поддержали. Предлагали вообще остаться у них, но не уговорили. У меня цель была – выбраться с острова.

А шкуру оставили мне. Продам кому-нибудь. Тем более на центральный остров должна была скоро какая-то экспедиция с материка прибыть. Может, им интересно будет? Оставил Егору музыкальный проигрыватель, который он быстро починил. Дело пустяковое, как оказалось. Меня никто не прогонял при этом, поэтому смотрел на его работу, учился. Новую науку я впитывал словно губка. И вообще, за эти два месяца я многому научился. Даже волосы свои обрезал, теперь красовался короткой аккуратной стрижкой и почти лысым затылком. Так маску надевать легче и не сползает она. Да, я научился нырять. Проверяли сети, собирали моллюсков. Близко к ограждению не подплывали, потому что изредка в бухте появлялись хищные морские животные. Егор мне о них многое порассказывал. Научил, как можно с ними справиться и чем, а ещё научил как с ними вообще не сталкиваться, и это было самым ценным. Выслушал и мой рассказ про морского крокодила, покивал головой на эмоциональный рассказ о выскочившей на камни огромной акуле:

– Это она на кровь навелась. Так-то они мимо проходят. Или совсем голодная была. Мы для них мелочь, на один укус, поэтому нас и не замечают. Если самому на рожон не лезть и не высовываться, то ничего не случится. Самому нужно осторожным и внимательным быть. Прежде чем в воду лезть, осмотрись внимательно, послушай. Тебя же дядя научил новым заклинаниям?

Да, тот маг оказался родственником Егору. После работы я отыскивал мага, несмотря на наш уговор, спрашивал дозволения на общение. Уговор уговором, а вежливость никому не мешает. Так и учился. Мне огромная польза и магу развлечение, не так скучно.

Два месяца пролетели как один день. Прежняя жизнь отодвинулась далеко, как будто её и не было. А сегодня ворота открылись, запуская тяжёлый паровик. Пришёл катер за продукцией. И мне обещали, что он заберёт меня. Рюкзак давно собран, старый комбинезон пущен на тряпки, на мне красуется новый, подаренный Егором. Взамен пришлось отдариться самострелом. Не понимаю, зачем он понадобился моему другу, да это не моё дело. Раз понадобился, значит, пусть забирает. У меня ещё один есть. Машинально дотронулся до нагрудного кармана, проверяя, на месте ли рекомендательное письмо. Теперь мне есть к кому обратиться в первое время на центральном острове. Там мне обещали помощь и содействие. Как и чем я за заботу расплачусь, пока не знаю, но то, что не забуду сделанного для меня никогда, это точно. А подслушанный вчера разговор вообще ввёл меня в ступор. Я не специально, просто мимо проходил, а окно оказалось открытым. И услышанная фраза заставила остановиться и замереть. Правда, при этом я быстро огляделся, не видит ли кто моего манёвра. Никого вокруг, и я замер, вслушиваясь и дыша через раз. Отец Егора разговаривал с магом. Решалась моя судьба. К чести хозяев, предложений сдать меня бандитам не было. А вот посодействовать дальнейшему обучению было. И общим решением фермеры согласились рекомендовать меня своим родственникам. Так мне будет легче на первых порах. А дальше уже всё от меня будет зависеть. Если не дурак, то выживу. Дальше я подслушивать не стал, и так всё понятно. Даже стыдно стало, уши покраснели.

– Это потому, что хорошее услышал, а если бы плохое? – тут же успокоил сам себя. Услышал и услышал. Не специально же. Всё на пользу.

А утром меня позвал Егор в ту же комнату. И с теми же людьми в ней. Только теперь все присутствующие были мне хорошо знакомы: фермер с сыном, маг и остальные двое, приходившиеся дальними родственниками хозяевам. По первому времени я никак не мог поверить – столько разных людей, и все родня друг другу. Так разве бывает? Потом привык. Семейное дело.

Помня подслушанный разговор, приблизительно догадывался, о чём пойдёт речь. Зашёл, поздоровался, присел к столу. Меня ни о чём и не спрашивали, покивали головами, и Егор протянул мне письмо.

– На Центральном острове пойдёшь по этому адресу, отдашь письмо. Это наша родня. Тебе помогут. На многое не рассчитывай, но переночевать пустят и могут дать добрый совет. Как своему. Дальше сам. Впрочем, мы с тобой об этом говорили.

Хоть и был готов к этому разговору, а письмо в протянутой навстречу руке почему-то потеряло резкость, размылось. Опустил голову, стараясь проглотить ком в горле и проморгаться.

С шумом отодвинулся тяжёлый стул, на плечо легла тяжёлая рука, похлопала успокаивающе.

– Ну-ну, успокойся. Подумаешь, письмо отнесёшь, будет куда на первых порах приткнуться. Что такого-то?

Только головой и кивнул в ответ. Отвечать не рискнул, спазм в горле ещё не прошёл, побоялся опозориться.

– Легче стало? Хорошо. На вот, водички хлебни. А то, смотри, можешь у нас остаться, никуда не плыть. Что ты там на острове забыл? Делать там нечего! А здесь уже все свои, работа у тебя есть, деньги получать начал, опять же доучился бы. Останешься? – маг осторожно потрепал по плечу, убрал руку. – Ну вот, другое дело, глаза засверкали. А насчёт сказанного… Я, гм, то есть мы – не шутили. Если что, помни, ты всегда можешь сюда вернуться.

Хоть горло и отпустило, но опять только кивнул. А что говорить-то? И так всё понятно, и благодарностей от меня никто не ждёт. Мне сказали – я услышал. А мог и не услышать. Работа и особенно учёба дело, несомненно, нужное, только не вернусь я. Хочу как Егор всё знать. Буду в училище пробиваться. Мне мой друг всё рассказал, два месяца рассказывал каждый вечер, язык намозолил. Так что есть у меня цель впереди.

Попрощался, поблагодарил от души, пошёл собираться. И, уже закрывая за собой тяжёлую дверь, услышал:

– Может, надо было уговорить его остаться? Пацан же совсем.

Что ответил фермер магу, уже не услышал. Щёлкнула дверная защёлка, наглухо отрезая меня от разговора в комнате. После смерти деда никто ко мне по-человечески не относился. Дед меня любил. Рассказывал как-то мне, что подобрал меня крошечного на корабельном кладбище, грязного и голого. Как смог, воспитал, чему мог – научил. Вот тебе и не родная кровь. «Опять мимо окошка невзначай пройти, послушать, о чём говорят?» Промелькнувшую мысль постарался придавить в зародыше. Нельзя! Лучше пойти ещё раз вещи перебрать, уложить удобнее, оружие проверить.

Глава 6

Запыхтел катер, выбросил из трубы клуб дыма, запахло сгоревшими дровами, шустро развернулся почти на одном месте, чудом умудрившись не зацепить причал, на малом ходу направился к медленно открывающимся воротам. Протиснулся в узкий проём, начал уходить в сторону.

Помахал на прощание рукой одинокой фигуре на берегу, отвернулся. Что-то тяжко расставаться, привык за эти месяцы к спокойной, размеренной, а самое главное, к безопасной жизни.

Провожал меня Егор. Со взрослыми обитателями я распрощался загодя, в доме.

До причала шли молча, говорить было не о чем, я мыслями уже был в пути. Перекидывая мне туго набитый рюкзак, мой товарищ только и напомнил:

– Ты запомнил? Я через месяц буду с отцом на Центральном. Учёба начнётся. Если задержишься там, то увидимся.

Кивнул в ответ. Что-то говорить не мог и не хотел, всё уже было не один раз сказано и обговорено.

Опустил рюкзак под ноги, облокотился руками на борт, оглядел ферму, давшую мне приют, знания и надежду. Именно здесь я перестал быть удирающей дичью, нашёл новых друзей, приобрёл необходимые для жизни в цивилизованном мире навыки, уверенность в своих силах, наконец. Отъелся. По крайней мере, уже не так торчали рёбра и не выпирали мослы.

Выставил сигналку, порадовался возросшему запасу энергии. И сама сигналка преобразовалась. Теперь заклинание не только оповещало меня о возможных угрозах, но и показывало эту угрозу. Многочисленные занятия магией пошли на пользу. Прибавилось силы в заклинаниях, они стали более быстрыми. И я научился их держать в свёрнутом виде. Не все, только молнию и огонь. Правда, пока не долго, не хватало сосредоточенности и опыта. И энергии, конечно. Даже в свёрнутом состоянии они её хавали будь здоров.

Мой поток пламени так и остался потоком, только теперь я мог регулировать его силу. А посылать шары научился. Надо тренироваться, потому что они у меня выходят или маленькие, или огромные, сразу выпивающие весь запас магической силы. Хорошо, что хоть этому научился. Как меня вытерпел долгие два месяца мой учитель, не понимаю. Был бы я на его месте, так давно бы такого ученика прибил. Проще было бы. И мучиться не надо. И чем мне за всю науку расплачиваться, не знаю. Нет у меня ничего такого, что могло бы заинтересовать хозяев. Предложил свой автомат, но получил вежливый отказ и пожелание успокоиться и не суетиться. Разберёмся, мол. А когда разберёмся? Уже и ферма скрылась за мысом, а долг на мне так и остался. А оставаться должником это нехорошо, это в меня ещё дед намертво вбил. Придётся дождаться на Центральном Егора. Наверняка он не один приедет, тогда и рассчитаемся. Если будет чем.

Покосился на сиротливо прижавшийся к ногам рюкзак. Мой старый комбез пошёл на тряпки, на заработанные деньги я выкупил новый. Кроме вычищенного и готового к применению оружия там лежала смена нового белья, несколько пар носков, просторные штаны, рубашка, лёгкая куртка, да многое что лежало. Даже свои санитарно-гигиенические запасы я заменил на более новые. Старые просто выкинул в мусор. Можно было, конечно, и ими пользоваться, но это значило оставаться на прежнем уровне, на той же ступеньке жизни, на уровне свалки, а мне этого не хотелось, я рвался вперёд. И всеми способами старался взобраться выше. Надо учиться? Значит, буду учиться. Работать? Только давайте. Надо каждый день в душ ходить, значит, надо. И волосы стричь буду коротко и когти подстригать. Потерплю, привыкну. Первый раз коротко ногти обстриг, так потом долго не мог ни до чего дотронуться, больно было, кончики пальцев болели. Они и сейчас ещё не привыкли, сильная чувствительность, когда что-то руками задеваю.

Катерок набрал скорость, солёные брызги начали залетать на палубу. Вытер мокрое лицо, подхватил вещи, пошёл вниз, в общий кубрик. Моё место там на всё время плавания. И придётся мне сидеть ниже травы, тише воды, потому как только ночью он в моём полном распоряжении. Днём же вся свободная от вахт команда тут крутится.

Поднял сиденье, положил рюкзак, примял его поплотнее, чтобы не мешал. Осмотрелся, внимания на меня никто особо не обращает, каждый своими делами занят. А пойду-ка я наверх. Свежим воздухом лучше подышу и займусь полезным делом – потренируюсь в заклинаниях. Заодно и тягостные мысли о расставании прочь уйдут. Всё-таки привязался я к фермерам.

Перешагнул высокий порог, закрыл за собой плотно дверь, огляделся по сторонам, вжикнул молнией комбеза, быстро поправил кобуру на левом боку, застегнулся. Правая рука привычно пробежала по поясу, удостоверилась, что фляга с водой и нож на своих местах.

На ферме меня приучили не расставаться с пистолетом. Самострел разобрал и уложил в рюкзак к огнестрелу. Сабля моя… то есть шашка, в шкуру завёрнута и там же находится. Кстати, шкуру мы немного обработали. Выделывать полностью не стали, а вот от запаха избавились. Поэтому и забрал её с собой, пригодится. Вдруг кого заинтересую.

Неизвестность впереди и манила, и вызывала понятное опасение. Справлюсь ли я? Выдержу ли? Посмотрим. Постараюсь. Ради себя и памяти деда.

Укрылся от ветра и солёных брызг на корме судёнышка. Но долго не прозанимался, катер обогнул очередной мыс, и волна стала сильнее бить в борт. Усилилась качка, похолодало. Поёжился, попробовал продолжать свои занятия, но никак не получалось сосредоточиться, то ветер в лицо кинет горсть воды, то кишки кверху подлетают. А как мне сказали, нам еще нужно две фермы обойти. Только после этого отправимся на Центральный остров. Скорее бы.

Качка измотала, забился в укромное место, натянул на себя уголок брезента, которым был плотно укутан какой-то груз, задремал, а потом и провалился в сон.

Спал крепко, вся накопленная за два месяца непрерывной учёбы усталость только сейчас дала о себе знать. Расслабился походу. Сквозь сон слышал, как приставали к берегу, загружали продукцию, кто-то с кем-то разговаривал, причём на повышенных тонах. Проснулся, прислушался, ничего страшного, между собой ругаются. Дело к вечеру, солнце совсем к горизонту опустилось, поёжился, устраиваясь поудобнее, и снова заснул.

Из сна вынырнул махом, сердце суматошно застучало о рёбра, замер, рука уже пролезла за отворот комбеза, нащупала ребристую рукоятку пистолета, потянула из кобуры, щёлкнула предохранителем.

И только потом сообразил – почему. Кто-то впереди еле слышно бубнил. И в разговоре проскочило моё прозвище. Не могло мне показаться, я чётко слышал. Разобрать почти невозможно, о чём бормочут, но свою кличку уж я всяко разберу. Вот ещё раз проскочила. Послушать бы, о чём разговор. Да не получится, не подобраться никак.

Благодушие с меня слетело одним махом, сразу забылись два спокойных месяца на отдалённом берегу, я снова превратился в зверёныша со свалки. Подозрительного, расчётливого и опасного. Про пистолет никто не знает, думают, что безоружен. Большим пальцем руки нежно провёл по предохранителю. Суньтесь только. Как же так? Ведь фермеры никогда в местные конфликты не влезали, стояли в стороне.

– А причём тут фермеры? – перебил сам себя. – Команда катера к ним никакого отношения не имеет. Да, перевозит готовую продукцию и всё. А что тут за люди, кто его знает? Видимо, зря я расслабился. И хорошо, что под брезентом заснул, иначе бы ничего не услышал. Может, просто так меня обсуждают? Да нет, никто же не знал, кто я таков и почему меня с фермы отправили. Сказали, что своего работника надо отвезти, вот катерники и согласились. А теперь выходит так, что кто-то на паровике меня узнал. Откуда? Не может этого быть. Не настолько я известная на острове личность. Так. А куда мы сейчас плывём? Одну ферму, кажется, посетили, что-то я сквозь сон слышал, грузились. А вторая когда? Сейчас? Вроде бы говорили, что завтра будет. И к темноте дело идёт. Хотя, что я знаю о том, как команда свои дела делает? Ничего, всё только из рассказов Егора. И что мне делать? Ждать? А ничего больше не остаётся. Разговор, кстати, затих. Ушли? Похоже на то. Спуститься вниз? К своим вещам, чтобы подозрения не вызывать? Наверное… Только пистолет надо как-то спрятать так, чтобы всё время под рукой был. А если рубаху нательную снять и на руку накинуть, ничего не видно будет в темноте. Так и сделаю.

Спустился в кубрик. Пара ламп дежурного освещения тускло тлела на потолке, хоть тут можно немного успокоиться, что при ярком свете моя уловка не сработает. А сейчас всё хорошо. Впрочем, никто и внимания не обратил на мою обмотанную руку. Уселся с самого краешка у входа, примостил руку с пистолетом у бедра, вроде как спрятал от лишнего взгляда.

– Мы, как всегда, в посёлке ночевать будем. Ты с нами на берег сойдёшь или на борту останешься? – это же меня капитан спрашивает.

А я даже и не услышал сразу. Нет, даже не так. Услышать-то я услышал, да не сообразил, что это ко мне обращаются. Голова строила разнообразные версии подслушанного на палубе, готовилась к активным действиям, просчитывала различные варианты их исхода.

– Ты там что, опять спишь?

Негромкие разговоры умолкли. Сидящие вокруг стола вопросительно оглянулись на меня. Теперь и до меня дошло, что это ко мне обращаются.

– Немного. Устал. Извините.

– Вижу, что устал. Я спрашиваю – ты на катере останешься ночевать или с нами на берег сойдёшь?

В посёлке мне точно делать нечего, я оттуда не выйду. Лучше уж на катере. Не должны бандиты напасть на катер с Центрального. Не знаю. Опять задумался, отвечать же надо.

– Я лучше на катере останусь. Вот тут в кубрике переночую.

– Дело твоё, – капитан тут же потерял ко мне всякий интерес.

Народ ещё немного посидел, поговорил о своих делах, весело и беззаботно посмеялся над каким-то рассказом и вскоре разошёлся. Потому что к посёлку подходили. Команда по местам разошлась. Это хорошо. А то мне в туалет приспичило. Нашёл дверь с двумя нолями, закрылся, положил на столик пистолет, потряс рукой, разминая уставшие от постоянного напряжения мышцы, поработал пальцами.

Дёрнул за верёвочку, вымыл руки, вытерся полотенцем. Послушал, как в бачок набирается вода, удивился в очередной раз. На душе потеплело, вспомнил, как увидел действующее подобное чудо на ферме. Лучше бы там остался. Нет, туалеты, или гальюны, видел много раз, только они давно не работали. А большинство из них были разобраны до голых стен. Потому и не знал, как все эти штуки работают. Смешно? Ну, не знаю. По мне так не особо.

В кубрике никого. Поднял крышку рундука, убедился, что мой рюкзак на месте и на первый взгляд никто в нём не копался. Расслабился я что-то, вещи без присмотра оставил. Опустил крышку, уселся сверху, задумался. Ночевать в кубрике нельзя. Это мышеловка. Лучше на палубе. А на палубе стрелять нельзя, весь посёлок проснётся. И магией не воспользуешься, мало ли кто увидит. От злости ударил рукой по коленке. Что делать? И на берег мне хода нет.

Ладно, остаётся всё-таки только устроиться на палубе и наблюдать за берегом. Если появятся ночные гости, то тогда и думать, как, чем и, главное, где их встречать. И самострел надо собрать. Только теперь до меня дошла вся настоящая полезность этого оружия. Тихонько стрельнул и всё, нет проблемы. А я грешил на бандосов, что им огнестрел не по карману. Просто им шум не нужен, вот и ходят везде с самострелами.

На борту осталась только дежурная вахта, остальная часть команды давно скрылась в темноте ночи, на прощание гулко протопав по деревянному настилу пирса в посёлке. Постепенно и на катере улеглась суета, никакого шума, только на мачте горит маленькая дежурная лампочка. Освещение так себе, только для виду, палубу даже под самим светильником не видно. Зачем включили?

А я вот тут пристроюсь, у знакомого брезента. Сигналка работает, если кто будет идти, сразу почувствую. В этот раз выставил только сторожок, охрану не добавлял, чтобы не выдала меня срабатыванием. Вход в кубрик рядом, почти… Шагов пять-шесть. Самострел заряжен, пистолет пока в кобуре, на предохранителе, нож на поясе. Посмотрим, послушаем. Лишь бы дежурные бродить не начали, пойдут ненужные вопросы задавать, шум поднимут. А дверь вниз лучше чуть-чуть приоткрыть, чтобы замком потом не лязгать. Устроился поудобнее, замер, жду. Может, никого не будет? Показалось? А я тут запаниковал? Ну и ладно. Днём высплюсь. Зато целее буду.

Никого. Над головой чёрное небо в звёздах. Светят безразлично сверху, подмигивают. Море шумит, волна о борт тихонько шлёпает, тишина. И на борту ни звука, только храп откуда-то еле слышен. Спит вахта. Дежурит так. Но мне это и надо, пусть спит.

Сижу, вспоминаю, чему меня на ферме учили. Повторяю пройденное. Магию только не трогаю, энергию надо бы поберечь. Моя сигналка до берега теперь достаёт, только мне так далеко не надо, можно и поменьше в неё сил вложить. Причал охватывает и хорошо.

Уже под самое утро, когда я начал забираться под брезент, пытаясь согреться и укрыться от накатившей с моря промозглой сырости, дрогнула сторожевая нить, заставив забыть про озноб и усталость. Дрёма сразу ушла, в голове прояснилось, подрагивающие нити сигналки вынудили мгновенно собраться, подхватить самострел и приподнять голову над бортом. Что там?

В чуть сереющем предрассветном сумраке еле-еле можно было разобрать тёмные пятна на самой границе видимости. Зато слышно было отлично.

– Всё. Мы дальше не пойдём. Вон катер, никого нет. Где наши деньги? – долетел сдавленный шёпот.

– Дело сделаем, и будут вам деньги. Так договаривались, или я что-то не понял? – наглый и ленивый ответ не вызывал никаких сомнений, кто идёт ко мне в гости.

– Мы договаривались до катера вас довести…

– А вдруг вы нас обманули? И там его нет? Так что идёте вместе с нами, и это не обсуждается, – теперь уже явная усмешка проскочила у бандита.

И у меня нет никаких сомнений, что это пришли за мной. Вот прицепились! Кого я тогда грохнул? Сколько их? Сигналка показывает, что четверо. Значит, двое катерников и двое бандитов. И шуметь они не будут, это точно.

– Не обманули. Мы тогда у катера на причале подождём, – пошёл на попятную тот, первый, со сдавленным голосом.

– Ждите. Может, чего и дождётесь, – уже явно издеваясь, хмыкнул бандит.

Быстрый шум, дёрнулись тени, кто-то захрипел, и сигналка показала, что на причале остались только двое.

– Зачем нам деньги отдавать? Они нам и самим пригодятся. Опускай осторожно в воду. Тише ты, не шуми. Отлив начинается, тела в море унесёт. Пропали и пропали, мы-то тут причём? – хмыкнул главарь. И добавил своему молчаливому спутнику: – Вот что с людьми жадность делает. А не захотели бы денег, были бы живы. Понял?

Ответа так и не было.

Две тени повозились, выпрямились и осторожно двинулись к катеру. И у меня все сомнения пропали. Стрелять не буду, шум поднимать нельзя после таких событий. Эх, надо было саблю брать, то есть шашку, всё забываю, путаюсь. Самострел на одного, а второго придётся… Молнией? Ножом? Посмотрим.

Скрипнули деревянные сходни, глухо стукнули по борту. Двое. Пока внизу. Остановились на нижней поперечной доске трапа. Ещё раз тронул сигналку, убедился, что вокруг пусто, и сразу же свернул сторожевое заклинание. После того как я научился ставить новую сеть, у меня резко уменьшился расход энергии. Но на всякий случай её поберегу. Уроки мага на ферме крепко в голову за два месяца вбиты. Магической энергии много не бывает…

Заскрипели еле слышно доски. Из непроглядного сумрака на борт начали подниматься ночные гости. Чем выше, тем чётче проступали фигуры, попадая из тени в серый сумрак зарождавшегося рассвета, под рассеянный неясный свет одинокой лампочки на низкой мачте. Первый массивный, доски под ним поскрипывают, жалуются, но движется мягко и плавно. На палубу с борта спрыгнул бесшумно, даже подошвами не шлёпнул по металлу. Чуть пригнулся, закрутил головой по сторонам.

– Что там, Большой? – а вот следующий на его фоне совсем не смотрится. Ниже своего напарника, весь какой-то мешковатый и балахонистый. Перебираясь через борт, чуть не грохнулся, зацепившись за что-то ногой.

– Тихо ты, зараз-за, – зашипел громила, подхватывая своего подельника рукой за шкирку. Тот висел спокойно, даже не шевелился.

– Да спят все. Парень внизу, в кубрике. А вахтенный будет до утра крепко спать. Эти же нас уверили, что в чайник порошка сыпанули сонного.

– Да заткнись ты. Знаю сам. А если не сыпанули? С фермерами связываться себе дороже. Если шум поднимется, знаешь, что с нами сделают? Тогда даже с добычей лучше к своим не показываться. Проще будет тебя здесь удавить.

– Что сразу удавить-то? Да поставь меня уже, сколько держать-то можно? Дышать нечем.

– Зря я тебя с собой взял, надо было одному идти.

– Сказали тебе взять, вот и взял. Да и кто бы тебе одному деньги доверил…

– Ну я тебе…

– Да тихо ты. Потом разберёмся. Сначала дело сделать надо. Ну. Отпусти.

Меня даже отпустило немного от услышанного. В животе ушла предательская дрожь, ладони мигом высохли. Большой тут явно физическая сила. А мелкий всему голова. Получается, громилу надо бить из самострела, а с малым как разбираться? Ножом?

– Смотри, дверь открыта, свет снизу пробивается. Спускайся.

Ого, пока я сопли жевал, они уже к двери пробрались. Почему я их проворонил? А-а, так они почти к палубе пригнулись, потому-то и не видно их в тени. Медленно привстал, напрягся и, как только последняя фигура скрылась в проёме двери, в три прыжка оказался возле проёма. Короткий шаг через высокий железный порог, стоящий внизу на ступенях что-то успевает почувствовать или услышать, уже неважно, оборачивается ко мне, задирая голову вверх. Оба подо мною, на ступенях узкого крутого трапа, уходящего вниз.

И я с силой опускаю свой ботинок на эту голову, толкая его вперёд на своего подельника, успевая выстрелить из самострела. Промахнуться невозможно, огромная фигура занимает весь проём. Перехватываю самострел левой рукой, а правой тяну из кобуры пистолет. Если услышанное правда, то вахтенный крепко спит и не проснётся от выстрела, а на берегу вряд ли кто что-то услышит. Мы же внизу, а я ещё дверь за собой прихлопну. Вот так. И светляк зажгу. Тела мягко ссыпались вниз. Ожидал грохота, шума, а тут ничего не брякнуло, не звякнуло. Словно тряпки на пол упали.

Однако внизу тихо, никто не шевелится. Быстро соскользнул по трапу вниз, наступил на мягкую тушку, подспудно со страхом ожидая, что та сразу очнётся и ухватит меня за… ну, за что-нибудь ухватит. Воображение сразу разыгралось. От страха, наверное.

Светляк загорелся чуть ярче. Отключил лампу дежурного освещения. А как оно работает? Паровик же заглушен? Надо обязательно узнать.

От пришедших в голову мыслей только скривился болезненно и сплюнул. Что за чушь в голову лезет. Тут чуть не убили, два тела валяются, кровью пахнет, а я о такой ерунде думаю. И самострел не перезарядил, дурень.

Присел на твёрдое сиденье рундука, положил на стол перед собою самострел, уставился на распростёртые тела. И что дальше? Теперь точно вижу, что оба валяются без чувств. А что они там про какие-то деньги говорили? Где там моя верёвка?

Сначала мелкого связал, запутал руки и ноги, оттащил его в сторону, пошарил по карманам. Искусству мародёрки тут все с пелёнок обучены, поэтому на столе мигом оказалось содержимое карманов первого бесчувственного тела. А вот ко второму подходить было страшно. Очень уж громадная туша. И с ней надо будет что-то делать. Причём быстро, пока вахтенный не очнулся и на берегу темно. Так что страхи в сторону, и вперёд, к телу.

– Ах ты, драная акула! Ну и кровищи с него натекло. И стрелки не видно. Не дышит? Нет.

Вторая кучка добра из карманов оказалась более внушительной. Пока шерстил тело, убедился и в наличии хорошей суммы денег и кое в чём ещё. Сгрёб всё в рюкзак, потом подробно рассмотрю.

– Эй, очнись! – потормошил мелкого, похлопал его по мор… да, по лицу.

Ещё раз потормошил, с облегчением увидел как тот очумело затряс головой, заморгал глазёнками. А куда мне его потом? Что я с ним делать буду. Прибить вряд ли смогу, хоть и понимаю, что другого выхода у меня нет. Впрочем, это я на ферме за два месяца размяк, расслабился, а прежний Славка даже не задумался бы над подобным вопросом. На свалке такие проблемы быстро решаются, и остатки этих проблем крысы подъедают.

– Э-э… Ты чего? Ты его убил, что ли? Да ты знаешь, на кого ты… – начал было привычно лопотать мелкий, но быстро заткнулся после моего красноречивого движения пистолетом в его сторону. Сообразительный. Вот и проверим, насколько.

– Сейчас ты мне быстро рассказываешь, почему вы за мной охотитесь, поднимаешь тело своего подельника наверх, и после этого я тебя отпускаю. Понял? – дождался короткого кивка и продолжил: – Или ты молчишь, и я тебя кончаю на месте. Выбирай, что тебе больше нравится?

Мелкий помолчал, облизнул быстро губы, по-змеиному высунув длинный узкий розовый язык, закивал головой. Тут же сморщился. Ну да, по голове я со всей дури бил, вот она или шея и болит теперь. Да это не мои проблемы, нечего было ко мне в гости незваными приходить.

– Ну!

– Всё я не знаю. Только то, что нашему боссу кто-то крупную сумму за тебя отвалил и очень сильно потом ругался, что ты ускользнул. Велено было тебя найти хоть живым, хоть мёртвым и тело твоё притащить. Я краем уха подслушал разговор, и то не весь. Прогнали меня. Нужен ты кому-то сильно, – запнулся на миг, покосился на лежащее тело у трапа и затараторил: – Если ты со мной вернёшься, то тебе ничего не будет. Ещё и денег отвалят. И с острова заберут. Я слышал, что тебя люди с материка ищут. А я за тебя словечко замолвлю. Ты не думай, меня все знают.

Поднял руку, и мелкий моментально заткнулся, не сводя затравленного взгляда с пистолета. Интересно-то как. Я думал, что меня за тех двух бандосов ищут, а это просто совпадение, и только. И что бы ни говорил и ни обещал сейчас мелкий, объявляться мне никак нельзя. Одно только вскользь оброненное уточнение за мою, живую или мёртвую, тушку уже о многом говорит. Ладно.

– Договорились! – я хлопнул рукой по столу, заставив испуганно вздрогнуть мелкого. – Сейчас мы с тобой вытаскиваем тело твоего друга и сбрасываем его в море. А потом вместе идём к твоему боссу. Так? Но если ты на меня напасть попытаешься, то пристрелю, уж не обессудь.

– Да я, да никогда. А нам с тобой ещё и денег дадут… много… Так что теперь я только за тебя стоять стану.

Он что, и правда думает, что я повёлся на этот бред? Его проблемы. А мне главное от тела в кубрике избавиться. Демонстративно сунул пистолет в кобуру, развязал пленного, подтолкнул к телу.

– А как мы его вытащим? – мелкий быстро пришёл в себя, освоился, начал деловито осматриваться. Опасный тип, надо ухо востро держать.

– Верёвкой обвяжем, я сверху тянуть буду, а тебе придётся снизу подавать.

Согласный кивок головой в ответ, и явная заминка.

Тороплю его:

– Что замер?

– А-а… ты карманы обшарил? У него с собой деньги были… – Он что, смущается? Или боится, что разозлюсь? Или не поделюсь? А может, просто полезным хочет показаться? Сколько вопросов. Что гадать попусту, жизнь всё по местам расставит.

– Обшарил. Деньги у меня. Я потом с тобой поделюсь… – уверил мелкого.

Громилу мы еле вытащили. Чуть не надорвались, но справились. Так же с помощью верёвки спустили тело за борт и отдали на волю волн. Отлив унесёт.

Отдуваясь, сошли по сходням.

– Куда идти-то? Веди давай.

О как засуетился мелкий. Видать и правда поверил, что живым останется. Останется. Недолго. Пошёл впереди, оставил его за спиной, раскинул короткую сторожевую сеть с охранным заклинанием. Щёлкнула за спиной молния, что-то сдавленно зашипело. Оглянулся. Мелкий медленно заваливался с причала в убегающие от берега волны с выражением безразмерного удивления на лице. Взметнулись брызги. Громко плюхнулся, шумно. Да и ладно. Пора возвращаться на борт. Так и знал, что не удержится бандит от нападения, когда мою спину впереди увидит. Поэтому и поставил в охранную сеть сильную молнию. И не прогадал.

Пролетел по сходням, осмотрелся на палубе, спустился вниз. Кровищи сколько натекло, надо замывать. Палуба железная, крашеная, справлюсь быстро. И ступени не забыть, там тоже накапало. Выметнулся наверх, с пожарного щита снял длинное ведро с верёвкой, набрал за бортом воды. Где швабра с ветошью, я ещё днём видел, уборку катерники проводили. Предлагал им своё посильное участие, да был мягко послан… отдыхать.

Навёл порядок, разобрал трофеи, подсчитал деньги. Неплохо за предательство платят. Хотя, если разобраться, какое тут предательство? Ребята-морячки решили по-быстрому заработать. Кто я для них? Никто и звать меня никак. Хорошо, что остальная команда не в курсе… Или в курсе? Да нет, тогда бы сонный порошок в чайник вахтенному не сыпали… Кстати, а где этот чайник? Надо бы и его сполоснуть. Наверняка именно это и сделали бы сразу по возвращении на катер оба убитых. Не повезло им…

А как мне теперь быть? Всех подозревать или продолжать делать вид, что ничего не знаю? Скорее всего, буду придерживаться последнего… И никого за спиной не оставлять.

Глава 7

При тусклом свете дежурного освещения кровь на полу казалась чёрной. Хорошо, что не успела загустеть, поэтому отмывалась легко. Одно плохо, воду пришлось несколько раз менять. Как бы морских чудовищ в бухту не приманить. И тела, и запах в воде. Одна надежда на отлив. И надо иллюминатор открыть – пусть проветривается.

Руки щипало немилосердно, жгло ободранные до крови ворсистой верёвкой ладони. Больно уж тяжёлым застреленный бандит оказался. Если бы не мой вынужденный помощник – не справился бы.

Так. Вроде чисто? Солнце встанет, осмотрю тщательнее, а пока и так сойдёт. И рулевую проверить надо.

Несколько ступеней наверх, полностью подниматься не стал, повернул ручку, открыл тяжёлую дверь, заглянул. Тяжёлый храп вахтенного, кислый запах застоявшегося воздуха, смешанный с перегаром и грязными портянками. Он тут что, пьянствовал? Нет, будить не буду. Ему и сонного порошка не надо было. Команда вернётся – разбудит. Но воду в чайнике сменить необходимо. Поднялся, шагнул к столику, подхватил чайник. Не удержался, потрогал рукой истёртые рукоятки штурвала, посмотрел вперёд. Спохватился, поспешил выплеснуть воду за борт, набрать из бака свежей, повторить процедуру и только после этого поставить чайник на место. Всё, надо уходить, мало ли команда с восходом заявится.

Да, тела матросов где-то там у берега в воде… Да и пусть полощутся. Ну, найдут их, я-то при чём? Да и наверняка их уже унесло. А если нет? Катер может в посёлке застрять с разборками, если команда обнаружит убитых. Лишь бы надолго тогда не остались. Потому как в трюме продукция может испортиться. Так что не думаю, что сильно задержимся.

Вроде бы чисто, следов не видно. Присел на закрытый люк – отдышаться и успокоиться. Спохватился, достал пистолет, поставил на предохранитель. Забыл совсем. Хорошо, что он в кобуре был. Аж передёрнулся, воображение сработало, нарисовало картинку случайного выстрела, да по себе, любимому.

И что это я на палубе расселся? Мне в это время крепким сном спать положено, десятый сон видеть и ни о чём другом не помышлять. Осмотрел напоследок свою одежду, отмытые дочиста подошвы ботинок, спустился вниз, втянул носом запахи в кубрике. Ничего постороннего, кровью тоже не пахнет. Закрыл иллюминатор, завернул барашки, задёрнул занавесочки, опустился на твёрдое ложе скамьи, закрыл глаза и сразу же провалился в глубокий сон, успев напоследок увеличить радиус действия сигналки и снять с неё боевые заклинания. И никаких метаний.

До прихода команды успел прекрасно выспаться. Сторожевая сеть дрогнула, разбудила. Открыл глаза, сразу же вспомнил произошедшее, быстро пробежался по своим действиям. Следов моего участия не должно нигде остаться. Так что делаю вид, что сплю. Пусть меня разбудят.

Распахнулась дверь, сверху ворвался столб солнечного света. Я зажмурился, прикрыл глаза руками. Сверху донеслась отчётливая ругань. Это наконец-то разбудили вахтенного. Ох и достанется же ему за сон на посту. Хотя, может, у них это в порядке вещей.

– Что, пассажир, заспался? Никто тебе не мешал? – голос капитана сверху.

Это что за странные вопросы? На что он намекает?

– Никто. Хорошо выспался.

– Ты один там? Матросов внизу нет?

– Никого нет, один я тут.

– Куда подевались? Ладно, сами виноваты. Ждать никого не будем, доберутся, если захотят.

У меня с души камень упал. Не нашли. Пока всё складывается в мою пользу. И странные вопросы ко мне оттого, что на катере нет двух членов команды? Получается, они отпросились ночевать на борту и ушли из гостиницы? Вроде так. Ну да. Если бы дело срослось, то встретили бы утром вернувшуюся команду… в кубрике… и с деньгами в кармане. Не повезло им.

Кстати о деньгах. Вчера я сгрёб их в свой карман и забыл, не посчитал, сколько за меня бандиты собирались заплатить. Прислушался, команда занимается своими делами, начали разводить пары. Достал плотную, сложенную пополам пачку, пересчитал. Что-то много. Отложил несколько бумажек в карман, остальное убрал в рюкзак, подальше. Кому это я так понадобился? Да ещё в любом виде? Получается, что это не я сам бандитам нужен, а твёрдая уверенность в моей смерти. Кому я успел так насолить? Может, из-за того мага? Фермеры, вон, тоже тогда сильно заинтересовались моим рассказом. Ладно, что гадать попусту, рано или поздно узнаю. Только мне теперь вдвойне осторожным нужно быть. Если на меня такая охота здесь объявлена, то и на Центральном достанут. Буду думать.

Корпус задрожал, завибрировал, закачался на волнах. Значит, отвалили от пирса, пошли в море. Можно на палубу выйти. Только перекусить не помешает перед этим. Где там остатки моих запасов?

Уселся у лодки, прислонился спиной на брезент, ставший за это время родным. Сколько с ним уже связано событий. Подставил лицо утреннему солнцу, зажмурился.

– Что это там? Смотрите! – громкий возглас сверху заставил вынырнуть из сна. Привстал, вытянул шею, шагнул к борту, вгляделся. Бинокль бы достать, да неохота всем показывать своё богатство.

А-а, это вон куда тела унесло. И их сейчас морские твари рвут. Остатки команды сгрудились на носу, уставились во все глаза на разыгравшуюся перед ними картину. Никогда такого не видели, что ли? А у штурвала кто-нибудь остался или нет? Остался, вон голову в открытое окошко высунул. Лучше бы за курсом следил. Что-то я разбурчался, а вроде и выспался. Или это оттого что занервничал? Ночные переживания накатили? Может быть.

– Что, малой, страшно на море? Видишь, какие твари в нём водятся? – расходящиеся и обсуждающие увиденное морячки, проходя мимо, хлопали меня по плечам и по спине. Каждый норовил сказать своё веское слово и показать трудность и значимость своей работы. Кивал на это головой, а про себя хмыкал. Это вы на кладбище ночью не были.

Постепенно я успокоился. Никого больше не интересовала моя личность. Прозвище моё нигде не всплывало, все обращались только по имени. Жизнь на катере потекла своим ходом, единственным изменением стала моя помощь команде. Двух своих членов она лишилась, а новых набрать было негде, да и незачем пока. Помогал я не просто так, а за вознаграждение. За еду. А мне это на руку, свои запасы закончились.

До Центрального острова шли несколько дней. После двух дней перехода не выдержал, перехватил моториста и пристал к нему хуже репейника. Ну как такое может быть? Катер паровой, а где запасы дров или угля? На палубе чисто. В трюме? Или специальный бункер для топлива имеется? Тот не стал ничего объяснять, а просто поманил за собой. Я и пошёл, словно привязанный. Интересно же. Всё оказалось просто. И бункер был, один с дровами, второй с углём. Да только на таких переходах у каждого катера за кормой должна баржа с топливом бултыхаться. А тут работает техномагия. Руническая. Я только головой покивал на эти чудеса. Первый раз слышу. Никто мне раньше про такое не говорил. Впрочем, кто бы мне рассказал? Некому было. Так что вал с винтом вращают специальные рунические механизмы, а на коротких расстояниях, чтобы не выбивать дорогостоящий магический ресурс, за обновление которого порядочные суммы с катера маги снимают, пользуются обычным двигателем, на дровах который. Повезло мне, что моторист оказался понятливым человеком, не стал надо мной смеяться за моё незнание, просто объяснил и показал, как всё это работает. Ну как объяснил? В меру своих знаний, конечно. Впрочем, для меня это явилось неожиданным чудом.

– А ты дирижабли видел? И что, ни разу не задумывался, на каком топливе они летают? Если бы все только на твёрдом топливе работали, представляешь, сколько его с собой возить надо? Ни один дирижабль не взлетит.

– А раньше на солярке двигатели работали. Почему сейчас не могут? – воспользовался возможностью задать давно мешающий жить вопрос.

– А ты откуда это знаешь?

– На корабельном кладбище чего только не увидишь…

– А-а, понял. Страшно там, говорят… Да, ты прав. Есть такие моторы, которые работают на солярке. Дизеля называются. Ещё есть те, что бензин употребляют. Только мало их, и позволить себе это могут очень богатые люди… – моторист сделал длинную паузу, протирая ветошью какую-то блестящую деталь своего любимого стального детища.

– Почему? – оправдал его надежды и показал своё любопытство и заинтересованность.

– А ты сам подумай. Где столько топлива для такого мотора взять? Это раньше нефть спокойно добывали и перегоняли. А теперь ни вышек нет, ни оборудования. Мир изменился, где их ставить? Да и смысла особого нет, коли магия появилась.

– Но если такие моторы есть у богатых, значит, и топливо где-то покупают?

– Покупают. Кое-где сохранили нефтедобычу, вот и качают из-под земли чёрное золото, как его раньше называли. А мы сейчас нефть кровью Земли называем. Раньше-то много где нефтяные и газовые вышки стояли. Докачались. Матушка природа и не выдержала такого издевательства.

– А что лучше, паровик или солярка?

– Паровик, конечно. Вместе с рунами. И природу не портим, и польза огромная. Сам посмотри, везде паровики.

– А почему тогда у богатых по-другому?

– Да кто его знает? У них всё не так, как у простых людей. Ты там смысл не ищи, там другие понятия действуют. На Центральном ты только паровики увидишь. А вот если переберёшься на материк, в столицу, то точно с дизелями столкнёшься.

– А ты был на материке?

– Не довелось. Да и что мне там делать? У меня вся жизнь здесь, на Центральном. И семья, и работа… Заговорил ты меня. Ступай наверх, а я делом займусь.

– А руны посмотреть? Никогда не видел, как они выглядят.

– А здесь и не посмотришь. Вон коробка большая, со всех сторон закрытая, под охранным заклинанием стоит, видишь? Вот это и есть рунический двигатель. А внутрь залезть не моги, запрещено. Понял? Ступай давай, в следующий раз приходи. До Центрального долго идти, надоест ещё вопросы задавать.

К концу пути я сдружился со всей командой, всех замучил своим неуёмным любопытством. Даже в рулевую рубку меня пару раз запускали. Правда, с одним условием – ничего без разрешения руками не трогать. Да и ладно, что я, рубок не видел? Ещё побольше всех вас видел, только говорить об этом никому не нужно. Зато появилась прекрасная возможность позадавать новые вопросы и получить нужные и полезные ответы. Море оказалось совсем не таким страшным, каким оно представлялось с острова. Над большей половиной пересказанных мной баек все дружно посмеивались, тут же опровергая мои рассказы, вторую половину слушали со всем вниманием, живо обсуждая услышанное. Короче, развлекал команду как умел. И команде это нравилось. Поэтому и отношение ко мне было доброе и заботливое. Почти везде меня пропускали и охотно вступали в разговоры. И всё услышанное я усердно запоминал. Пригодится. Да, так вот, про чудовищ…

Ещё на ферме многое из того, что рассказывал о таинственных обитателях морских глубин Егор, было для меня полной неожиданностью. С самого малого возраста напуганный разными страшилками, я, как и все обитатели свалки, боялся моря и чудовищ, в нём обитающих. Но, как оказалось, море совсем не такое. В нём, конечно, хватало всякой живности, и живности очень опасной, но с ней можно было спокойно сосуществовать. Главное, знать – как.

А теперь эти мои страхи снова оказались надуманными. Нет, чудовища-мутанты существовали, рассказы о них кое в чём соответствовали действительности, но только кое в чём.

Главное не лезть на рожон, туда, куда лезть не следует, меньше суетиться и больше думать. Больше – это значит именно больше, а не дольше. Тот кто долго думает, как правило, живёт не долго.

И не провоцировать чудовищ на атаку. Мы для абсолютного большинства опасных для человека морских жителей слишком малы, чтобы на нас обращать своё внимание. Нами даже живот не набить. Так что если не нарываться, то никто тебя не тронет. О как! Почти как у нас на кладбище. Было раньше. Так вот. Вторая половина монстров гораздо мельче, но, тем не менее, реально опаснее для людей. Во-первых, потому что мы как раз и являемся для них лёгкой и лакомой добычей, вполне достаточной для того, чтобы наполнить желудок. И во-вторых, поскольку они меньше размерами, чем первые, значит, и пролезть могут туда, куда для первых хода нет. Как тот морской крокодил, что собирался мной закусить на мокрых камнях спокойной и тихой когда-то бухты. Кстати, та акула, что его тогда утащила, тоже относилась к не самым большим представителям морских глубин. Пока добирались до острова, каких только акул не видел и каких только размеров они ни попадались. Одни только треугольные плавники над волнами внушали почтение. Хорошо, что на железные катера они не нападают. Да и, как оказалось, у катера защита от таких нападений есть. И это как раз такая нелюбимая мной когда-то молния. Это раньше нелюбимая, а теперь я только ей и пользуюсь. На суше. А что? Молния всяко лучше огня будет. Следов меньше.

Скоро должны показаться вершины сопок Центрального острова. С утра меня никто не теребил, не заставлял работать. Все нужные дела давно были переделаны, порядок на катере морской, всё что должно блестеть – начищено, что нужно было надраить – надраено. Стоял на носу, вцепившись в железные поручни, не сводил глаз с горизонта. Нервная дрожь изредка прокатывалась по телу, заставляя ещё больше нервничать, а ну как кто увидит. Впрочем, меня понимали и не дёргали.

Неужели мне удалось вырваться с кладбища? Стоп-стоп, вот когда сойду на берег, тогда и можно будет успокоиться, а пока я на катере, расслабляться не надо. Недавно расслабился, и что из этого вышло? Повезло, что вовремя проснулся и разговор подслушал. А если бы проспал? То-то.

Поэтому с пистолетом я не расставался. Да, неудобно и работать мешает, особенно когда приходится часто наклоняться. Но тут уж приходится выбирать что-то одно. Или безопасность и жизнь, или удобство и… стать безжизненной тушкой. Это я вообще говорю.

Оглянулся назад, за корму. Где-то далеко остался мой остров, на который я не собираюсь возвращаться. Хотя там я вырос, там похоронен единственный родной мне человек, который воспитал меня и научил всему, что знал сам. Просто я буду помнить своего деда. Это то малое, что я могу для него сделать. Мстить бомжам? Обитателям кладбищенских нор? А за что? За то что для них является нормой, обычной жизнью? И другой они не знают. За хабар на кладбище любого могут прибить, уж это-то известно точно. Так что мстить мне некому и незачем. Не буду же я мстить самой жизни?

Нужно зацепиться на Центральном, дождаться Егора. Может быть, получится поступить в то же училище. Понимаю, что знаний у меня маловато, но я готов начать сначала. Постигать магию. Только для всего этого придётся искать себе хоть какую-то работу. И за училище, и за занятия нужно будет платить, а денег, что я взял с бандосов, надолго не хватит. Что за расходы ждут меня впереди? Не знаю.

Ещё раз оглянулся, далеко за корму уходил пенистый бурун, растворялся в серо-зелёной морской глади, размазывался вместе с моей прежней жизнью. Что же, начнём заново.

Центральный остров

Честно сказать, я был сильно разочарован. Подсознательно ожидал чего-то большого, шумного, огромного количества людей, новых и солидных домов, а вместо этого мы причалили почти к такому же причалу. Справедливости ради стоит сказать, что причал был, конечно, подлиннее и пошире, чем наш, поселковый, но это такие мелочи, на которые я и внимания не обратил. Слишком сильно было ожидание чего-то нового, значимого, а тут такое разочарование простой похожей обыденностью.

Подъехал грузовой паровик, на который мы начали разгружать ящики с привезённой продукцией. Похоже, разочарование увиденным заметили все, потому что после разгрузки вокруг меня собралась вся команда.

– Что, Славка, думал, тебя с цветами и оркестром встречать будут? А на берегу девчонки платочками махать станут? – подколол меня капитан. А чтобы я не обиделся на это, мягко похлопал по плечу. – Это же перерабатывающие цеха. Сюда продукцию сдаём, за которой на твой остров ходим. А ты думал, фабрика будет в городе? Ты представляешь, сколько вони от неё? Жителям такое вряд ли понравится. И катер наш приписан к этой фабрике, здесь наша стоянка. Так что потерпи немного. Разгрузимся, соберёмся и скоро поедем в город. Вот там тебе всё будет. И девчонки в платочках.

– Остановиться тебе есть у кого? А то пошли ко мне. Домик у меня свой, жена возражать не будет, и местечко тебе найдётся. Ты как, согласен? – сменил кэпа моторист.

У меня даже глаза защипало. Все мои подозрения куда-то улетучились. Надолго ли? Только и смог, что кивнуть.

– Ну и правильно, молодец что согласился. Поживёшь, осмотришься, найдёшь себе занятие по душе… если учиться не будешь. А коли ничего не надумаешь, то к нам вернёшься. Мы тебя всегда примем, – завершил разговор капитан.

Только и смог, что кивать головой в ответ, смотреть благодарно да пожимать протянутые твёрдые ладони. Так и не получилось ни одного слова нормального выдавить. Если бы не те два дохлых урода…

На причале с вещами я оказался самым первым, самым нетерпеливым. Впрочем, мне простительно, это все понимали, потому никто и не подтрунивал. На борту остался только вахтенный, которого сменят через сутки, а мы весело и дружно протопали по причалу, через несколько шагов оказались на небольшом утрамбованном грунтовом пятачке, где загрузились в крытый толстым и жёстким брезентом грузовой паровик, жёлтый от пыли до такой степени, что цвет краски было не определить. Грузовик почти такой же, что подъезжал к катеру несколько раз под загрузку, только в кузове были поставлены скамейки для перевозки людей. Капитан гулко протарабанил рукой по кабине, и мы поехали через лес, постепенно забираясь в сопку, раскачиваясь и нещадно подпрыгивая на неровностях грунтовой дороги.

К моему огромному сожалению, впереди ничего не было видно. Маленькое замызганное окошко над кабиной настолько было грязно, что через него только и можно было понять, что мы куда-то двигаемся. А за нами густо клубилась пыль и снова ничего не рассмотреть. Только когда на очередной ямине водитель сбрасывал скорость и медленно преодолевал препятствие, тогда можно было увидеть вокруг такие же пропылённые жёлтые заросли.

– Да ты, Славка, не крутись, всё равно ничего не увидишь. Да и ничего нового здесь нет. Деревья и кусты тут точно такие же, что и у вас на острове. Вот через перевал пройдём, начнём по серпантину спускаться, тогда и дорога станет получше, и на город сверху посмотришь, – придержал меня за плечо Алексей, моторист, усевшийся рядом со мной и взявший, по-видимому, надо мной шефство.

На перевал взбирались медленно, мотор натужно пыхтел паром, пыли не было, можно было свободно смотреть назад. Море давно скрылось из вида за многочисленными поворотами, вокруг раскинулись сопки, густо заросшие лесом.

– Алексей, а у вас лес на дрова не рубят?

Сосед наклонился вперёд, выглянул, кивнул головой.

– Рубят. Только по ту сторону сопок, за перевалом. Заодно и место для застройки расчищают. У нас много дров не требуется… Да потерпи немного, сам всё увидишь и узнаешь. Вопросы-то и отпадут.

Ему легко говорить. Да делать нечего, потерплю.

Наконец грузовик взобрался на перевал, облегчённо выдохнул-свистнул паром и весело покатился под гору. Я пересел ближе к заднему борту, всё-таки пыли здесь было действительно гораздо меньше, дорога была укатана так, что только мелкие камушки изредка из-под колёс летели. Спускались вниз, огибая сопки причудливыми зигзагами, разворачиваясь почти в обратную сторону. Так что я смог полностью рассмотреть сверху открывшийся нам город. Жалко, что спустились быстро, всего не запомнил, но теперь представлял, где и как он расположен.

– Вон городская управа, там, где большая площадь, видишь? Ещё флаг наверху висит. Рядом магазины, лавки, рынок. Здания стоят квадратом, это гарнизон. Ближе к берегу порт, это и так понятно. Там, в долине, с противоположной стороны воздушная гавань, туда дирижабли приходят. Сейчас никого нет, они раз в неделю прилетают. А вон там я живу. Да не всматривайся, всё равно отсюда не увидишь. Погуляешь по городу, осмотришься, привыкнешь, станешь городским жителем, – откинулся назад Алексей, посчитав свою экскурсию законченной.

– Не забудьте участковому показаться, – напомнил капитан. – И в городе будь осторожнее. У тебя на лбу написано, что ты не местный. Хоть и тихо у нас, но могут и пацаны прицепиться, да и вообще… – Покрутил неопределённо рукой.

Впрочем, всё сразу стало ясно. Нельзя рот разевать.

А про документы мне ещё на ферме Егор всё объяснил и показал. Откуда они у меня? Не было никогда. Так что мне точно сразу же нужно в милицию. Там нужно будет написать заявление, подождать какое-то время, и, может быть, дадут мне удостоверение. «Если ничего про меня не накопают», – как правильно заметил Егоров отец. А без удостоверения мне никуда не пойти. Ни в училище, ни в порт. Даже в дирижабль не пустят. Одно только плохо. Про меня сразу же станет всем известно.

И не ходить нельзя. Ничего, может и обойдётся. Грузовик высадил всех на окраине, в город заезжать не стал. Дальше своим ходом. Подхватили вещи и пошли дружной молчаливой толпой. То один, то другой катерник коротко прощался, отворачивал в сторону и торопливо уходил в очередную поперечную улочку или переулок. Пришла и наша очередь. Большая часть команды разошлась, оставались капитан, помощник и шкипер. Им в центр. Напоследок остановились:

– Прощай, Вячеслав. Может, ещё и увидимся. Голову не теряй. Да ты парень опытный, не пропадёшь. И Алексея слушай, он тебе поможет на первых порах. Если будут трудности – обращайся, поможем, – капитан протянул руку, за ним по старшинству остальные. Кивнули мне на прощание, и мы остались одни.

– Что встал? Пошли. Баньку затопим… – мечтательно протянул Алексей, подтолкнул меня в сторону проулка, густо заросшего цветущими кустами…

Пригласили меня в маленькую уютную баньку, которую видел первый раз в жизни и в которой мне очень понравилось. Горячо, конечно, жарко, но результат того стоил. Чистое до скрипа тело поначалу сильно чесалось, а потом ничего, привык. Мой старший товарищ подтрунивал надо мной:

– Что, Славка, где твой загар? Смылся?

И впрямь, куда он делся? Уж не думаю, что это грязь была. Я же сколько раз в душе на ферме мылся, да и в море купался. Откуда грязь-то? А вечером и ночевать ушел в баню, нечего мешаться в доме. Товарищ только с моря пришёл, жена молодая, всё понятно. Так что отговорился, да не особо меня и уговаривали, и так всё ясно было.

На следующий день нашли участкового, заполнили под диктовку бумаги, написал заявление, рассказал о своих планах. Про магию только умолчал. На катере об этом никто не знал, так что пусть пока и другие не знают. Записали приблизительный возраст в четырнадцать лет. Точного-то я не знаю. Имя своё, отчество… А какое у меня отчество? И фамилия? Даже и не задумывался над этим никогда. Имя и прозвище, больше у меня ничего не было. Даже деда я всегда так и называл: Дед или Старый.

– А пишите его на мою фамилию. Пусть будет Алексеевым. И отчество моё же – Алексеевич… – решил наши затруднения мой старший товарищ. – Ты же меня не опозоришь?

Так и отметили. Спросил участкового про оружие. А как иначе? У меня его теперь много, всё не спрячешь. Заполнил ещё несколько бумаг, и участковый вернулся с нами домой, осмотрел мой арсенал, записал в книжечку номера. Проверил, умею ли я обращаться с ним, проинструктировал, и… всё. Всё дальше на моей совести. Только в городе посоветовал особо его не светить, не любят горожане такого. Есть у меня кобура для скрытного ношения, вот с ней и ходи, если без пистолета не можешь. А лучше всё-таки без него. Сам лезть в неприятности не будешь – проживёшь спокойно. «Это свинья грязь везде найдёт, но мы же не свиньи?» Участковый при этом внимательно посмотрел мне в глаза, понял ли я намёк? Да понял, не дурак же. Впрочем, с оружием во многие места вход запрещён. Это и рынок, и многие магазины, в лавки уж точно нельзя. В управу однозначно не пропустят, придётся сдать дежурному на входе, и в училище тоже. Про училище-то он откуда знает? Так что лучше уж положить его в шкафчик и ходить по городу без него.

– А нож? – не удержался от вопроса.

– Смотря куда. В управу и училище не пропустят. А дальше… сам разберёшься. Город у нас спокойный, банд в окрестностях нет, всех повывели. Случаются отдельные истории, не без этого, конечно. Но тут многое от тебя самого будет зависеть, понял?

Что уж тут не понять. Только и кивнул, что понял.

– Вот и ладно. Завтра зайди в участок, получишь документ и разрешение на оружие, – распрощался с нами милиционер.

– Быстро, – удивился я.

– А что тянуть? За тобой пока ничего нет. Вот когда что-то будет, тогда и поговорим…

Я так и остался жить в баньке. В маленьком предбаннике стояла низкая лавочка, которая меня вполне устраивала, такой же простой, сколоченный из горбыля столик, а больше мне ничего и не нужно. Оружие и деньги я поднял на чердак, где висели веники, сложил всё в углу, оставив себе только пистолет и нож. Ничего из своих трофеев пока продавать не стал, погулял по городу, приценился к товарам на рынке. Есть пока карманные деньги, тратить мне особо не надо, одежда меня полностью устраивает, если кому не нравится, так это не мои проблемы. Остались только расходы на еду, но это такая мелочь. Опять же, можно охотиться. Центральный остров огромный, тут не то что за два дня, за неделю его не пересечёшь.

Зашёл в училище, никого нет, все на каникулах. Только со сторожем и поговорил. Через неделю можно зайти, директор приедет. Это хорошо, хоть как-то определюсь. На третий день познакомился с местными пацанами. После жизни на корабельном кладбище событие это прошло для меня незамеченным. Куда им, городским, против пацана со свалки? Даже до драки дело не дошло. Не с кем мне тут драться, да и незачем. Так и объяснил. Поняли меня сразу, больше не приставали, но и в свою компанию не приглашали. А мне и не надо, я привык только на себя рассчитывать. И по городу ходил спокойно.

Документ мне выдали. Небольшую такую книжечку, запаянную в пластик. И оружие туда же вписали. Отметку у себя поставили, что проживаю у Алексея, зарегистрировали, так сказать.

Новые события и впечатления отодвинули окончательно в прошлое мою прежнюю жизнь. А в конце недели я был ещё более ошарашен прилётом дирижабля. Я давно караулил его прибытие, уж очень хотелось вблизи посмотреть на это чудо. Поэтому слонялся с самого утра возле ограды лётного поля. На само поле никого не пропускали, кроме работников порта. Огромная махина заполнила полнеба, нависла над полем, прицепилась мощными захватами к коробке вокзала, выплеснула из своего нутра весёлый гомонящий поток пассажиров.

Привлекла внимание своей многочисленной поклажей, коробками и огромными ящиками оставшаяся на поле разномастная группа людей разного возраста. Издалека подробно разглядеть не удалось, кто это и что, но в памяти себе отметил. А не та ли это экспедиция, про которую мне на ферме говорили? Надо будет разузнать. Что я, зря шкуру твари с собой столько времени таскаю?

На поле выехали знакомые тентованные паровики, загрузились, и поле опустело. Жаль, что не удалось посмотреть, в какую сторону они уехали, выезд совсем в другой стороне поля находится. Ну да ничего, найду.

Впрочем, сейчас мне точно уж ни до чего. Зацепившаяся за бетонные блоки огромная серая туша дирижабля, вот что полностью завладело моим вниманием. Всё остальное, как и редкая толпа таких же пацанов, прилипших к высокой ограде, находилось где-то на краю внимания. Впрочем, вколоченные намертво инстинкты выживания никуда не делись, поэтому, когда рядом со мной шустро, словно из ниоткуда образовалось два крепких тела, я сразу же неосознанно включил боевой режим.

– Тише ты, не дёргайся, целее будешь. Откуда ты тут взялся, такой неумытый? Что, не в курсе, что здесь только наши пацаны могут находиться? Все остальные мимо ходят.

Сказанное сначала пролетело мимо моих ушей, но, похоже, за что-то зацепилось каким-то чудом. Только поэтому я придержал готовое сорваться с ладони заклинание молнии и позволил прижать себя спиной к железным прутьям решётки. Обняли так по-приятельски с двух сторон, руки зажали. Вроде бы я разобрался с проблемами на своей улице, а тут снова здорово. Получается, везде ухо востро держать нужно? Ладно.

Крепыши тем временем шустро похлопали меня по брючным карманам старенького комбинезона, который я так и не сменил, непрестанно оглядываясь по сторонам, пробежались свободными ручонками по нагрудным накладным и нащупали что-то на боку.

– А это что тут у нас такое? Сам достанешь или тебе помочь? – ухмыляясь, нагло процедил стоявший слева пацан. В глазах наглая уверенность сильного над слабым, ну да, их же двое, и я отпор сразу не дал. Значит, испугался. Обрадовался, гад, на слабака нарвался? Будет тебе слабак. И разговаривать не стану, слишком мне выражение его глаз не понравилось. И вонь изо рта. Табаком и пойлом каким-то. Они же ненамного меня старше? А правый стоит молча, но в руку крепко вцепился, не вывернуть. Я, правда, пока и не пробовал. Просто чувствую, что держит изо всех сил. Ну я и отпустил из рук молнию. Ослабил её сильно, чтобы только тряхнуло. Они же за меня держатся, мне тоже достанется. Только я готов к этому, а они нет.

Щёлк! Обоих отбросило на землю и меня хорошо так тряхнуло. Крепыши головами крутят, по сторонам оглядываются, сообразить не могут, откуда прилетело. Пусть гадают. Правой рукой ныряю за пазуху, достаю пистолет, наклоняюсь к самому наглому:

– Ты точно хочешь узнать, что там у меня в карманах?

И большим пальцем медленно так предохранитель переключаю. Чтобы видел. Второй попытался дёрнуться, да я не дал. Ногой успокоил, прямо носком по бедру. Это больно. Ботинки у меня крепкие с твёрдой подошвой. Вон как скривился, больную ногу руками обхватил, взвыть собрался.

– Тихо мне. А то положу обоих наглухо, и ничего мне за вас не будет. Вы первые на меня напали. Свидетелей вон сколько.

И повёл рукой вокруг. Любопытных и впрямь хватает. И так понимаю, все местные, которые решили над новичком посмеяться?

– Пистолет убери! И парней не трожь!

Голос из толпы прозвучал резко и громко. Круг разомкнулся, пропуская вперёд невысокого, такого же плотного парня, что и мои пленники.

– Я в своём праве. Эти на меня напали, ограбить собирались. Так что они мои по закону.

– Никто и не спорит про твои права. Тебя проверить хотели, а ты не понял. Давай миром разойдёмся. Всё равно нас больше.

– И что? В отличие от вас, мне терять нечего. А то, что вас больше… Кто первым хочет это доказать?

И пистолетом вдоль толпы провёл, медленно, задерживая ствол на каждом противнике. Ага, боятся, взгляды отводят. Но не все, некоторые смотрят с интересом, понимают, что я тоже на крайности не пойду. Если палку не перегнут. Что здесь – на Центральном, что у нас на острове, везде всё одинаково. Ничего нового. А меня этим не удивить. Я с этим вырос. Поэтому, тут кто сильнее духом, тот и победил. Слабость ни за что нельзя показывать. И да, только дух. Какая сила одиночки может с толпой справиться? Этому меня старый научил.

– Так понимаю, желающих нет. Тогда пусть выкупаются.

– Как это? – растерялся главарь.

Ну а кто будет за своих парней вписываться? Только их вожак. И, похоже, это общий косяк. А насчёт выкупа они что, ничего не знают? Придётся просветить.

– Ваши на меня напали? Так. Руки заломили, по карманам пошарили, авторитет уронили. Я не говорю уже про своё испорченное настроение. И что? Так просто всё оставить? Нет, пусть компенсируют.

Ребята зависли. С таким здесь ещё не сталкивались. Всё когда-то бывает впервые. Поставил пистолет на предохранитель, убрал его в кобуру, застегнул молнию.

– Так что?

– Пошли к нам. Там и договоримся. Не бойся, ничего с тобой уже не случится, – постарался хоть как-то отыграться вожак.

Я только плечами пожал:

– Пошли. С пацанами я договорился.

На противоположной от города стороне лётного поля стояли несколько ветхих ангаров. Как мне потом объяснили, здесь когда-то давным-давно стояла старая техника. Самолёты. Потом их на запчасти разобрали и на металл. Ангары со временем почти развалились, но тем не менее пока давали временный приют местной шпане, на лето устраивавшей в одном из них свою базу. Здесь лес подступал вплотную к осыпающимся стенам, поэтому недостатка в дровах не было. А изредка удавалось и добыть дикого мяса. В основном – ловушками. Можно было наловить рыбы в небольшом пруду и наварить ухи. Место мне понравилось, и с пацанами я договорился. Про нападение на меня забывали, расходились краями, а взамен я мог приходить сюда в любое время. Ну и к лётному полю, само собой. Только сейчас мне рассказали, что весь город поделён на участки и в каждом заправляет вот такая группа подростков. Чужих стараются не пускать на свою территорию, но всех не отловишь. И не всегда отлавливать можно. Это на меня была возможность напасть, а другие поумнее, приходят посмотреть на дирижабли вместе с толпой встречающих-провожающих и вместе с ними же и уезжают… или уходят. А к дирижаблям нашего брата не подпускают. Совсем.

Обживаюсь я в городе, знакомлюсь с особенностями местной жизни. Впрочем, у нас так же. Есть посёлок и есть свалка. Так что ничего нового.

Глава 8

Подошло время появиться в училище. Директор должен был приехать.

Учиться, несомненно, надо, но как-то не хочется. Нет, даже не так. Хочется, но… даже не знаю, как словами свои чувства выразить… Может, стесняюсь своих невеликих знаний? Опозориться перед посторонними людьми неохота? Насмешек опасаюсь над глупым дикарём с затерянного в океане острова? Это же не на свалке выживать или у моря, тут что-то чужое для меня, новое и незнаемое.

Хорошо, что Алексей заметил мои метания и вечерком подсел ко мне с разговором по душам. Тянуть не стал, прямо в лоб спросил, почему я документы не подаю директору?

Это так называется, по душам. Как объяснить-то?

– Да что ты мнёшься, словно девка? Ну-ка говори как на духу, в чём дело? – прицепился словно репей.

Ну я и выложил все свои сомнения. Помолчали.

– Ты посиди. Я сейчас, – после затянувшегося молчания бормотнул мой старший товарищ, выпрямился, взлохматил мою отросшую шевелюру и ушёл в дом.

Почти сразу вернулся назад с небольшой коробкой в руках.

– Смотри. Это мои документы. Вот так я учился. Видишь, одни посредственно, хороших оценок почти нет. И ничего, выучился же. Мотористом стал, уважают меня. Ты пойми, всё знать невозможно. А тут самое главное, чтобы желание учиться было. А у тебя оно есть. Осталось только свои страхи преодолеть. Боишься, что над тобой смеяться будут? Директор училища точно не посмеет, а остальные.. тебе до них что, какое-то дело есть? Ну посмеются несколько идиотов, не без этого, конечно, но это и хорошо. Хорошо, хорошо, – придержал меня за плечо.

Ну да, кому же понравится, если над ним кто-то смеяться будет. Вот и вскинулся я возмущённо на такие слова.

– Да не возмущайся ты, ишь, запыхтел, словно паровик на холостом ходу. Я тебе сказал, а ты и не услышал. Кто будет смеяться, с тем однозначно дружбу водить не надо. Неумные это люди, зряшные. Зато сразу таких и увидишь. Даже из смешков можно пользу получить. Понял теперь? – дождался моего кивка и продолжил: – И главное. Тебя директор определит в группу, соответствующую твои знаниям и способностям. А дальше учись, развивайся. Всё от тебя будет зависеть.

Ещё раз потрепал меня по макушке и, аккуратно уложив бумаги в коробку, улыбнулся и добавил:

– Ты, Славка, теперь нашу фамилию носишь. Она хоть и простая, да позорить её не нужно. Не подведи меня.

Постоял миг, словно ожидая хоть какого-то ответа, не дождался и ушёл. Остался я один, с комарами да мухами. А что мне отвечать? В грудь себя кулаком стучать и заверения раздавать? А вдруг не смогу? Не получится у меня? Что тогда? Лучше уж промолчу. И постараюсь. Так что завтра с утра пойду, послушаю, что мне скажут…

Утром я немного замялся перед закрытой калиткой, да заметивший меня сторож высунул голову из своей будки и поманил рукой:

– Ты проходи, не стесняйся. Мозги они ещё никому не повредили. И директор давно на месте.

Пришлось проходить, куда денешься. Нет, можно было бы и уйти, да как-то… неправильно это вышло бы. И перед собой стыдно, и перед дедом, и Алексея подводить не хочется. Егор вспомнился, как я его заверял, что учиться пойду. Тяжко вздохнул и пошёл.

А через час я уже забыл все свои страхи. С довольной улыбкой выскочил на улицу, махнув на прощание сторожу, и помчался в сторону дома. Надо Алексея обрадовать.

– Приняли меня в училище. Для начала в младшую группу, посмотрят, как учиться буду. Всё от меня будет зависеть, – бойко рассказывал я, наворачивая наваристый суп. Напротив с такой же полной чашкой сидел глава, а хозяйка суетилась у плиты, оборачиваясь и внимательно слушая моё хвастовство. Только добрая улыбка изредка мелькала, да переглядывались понимающе. Я, конечно, эти переглядывания заметил и всё понял, но удержаться всё равно не смог. Восторг распирал. Алексей прихлёбывал да поддакивал:

– Ну вот, а ты боялся.

– А ты бы не боялся? То-то. Директор сказал, что знания у меня кое-какие есть, но мало их. Можно, конечно, с кем-нибудь заниматься из учителей в оставшееся до занятий время, но за деньги. Я сказал, что дома посоветуюсь и после скажу. Правильно? Если буду заниматься, то возможно, пойду не в младшую, а в среднюю группу. А это уже мой возраст. Что думаете?

– Со своим возрастом, конечно, лучше. Но ты всё равно первое время сильно от них отставать будешь…

– Да я знаю. Мне директор всё это объяснил. Тут главное, что у меня основная база знаний появится, – перебил я Алексея.

У плиты громко фыркнула Алёна:

– А вчера ещё некуда идти не хотел. А деньги на учителей где возьмёшь?

– Да неужели мы Славке не поможем? Не обеднеем же? – вопросительно уставился на супругу парень.

– Не обеднеем. Если потянем. А вдруг там суммы большие. И что тогда делать станем? Людей насмешим, – и повернулась ко мне. – Ты только не подумай, что мне денег жалко. Позора не хочется. Ты узнай для начала, сколько нужно будет заплатить, тогда и решим. И к занятиям всякие ручки и тетради нужны будут. Учебники какие-то. Где-то у нас на чердаке я связку большую видела, надо будет посмотреть.

– Жена правильно говорит. Ты её слушай, плохого не посоветует. Давай-ка после обеда дуй назад и хорошенько всё разузнай. А потом нам расскажешь. А мы пока посмотрим, что у нас на чердаке пылится.

Только и кивнул на всё это. То, что у меня кое-какие сбережения есть, никому пока знать не нужно. Потом скажу, когда до дела дойдёт. Если дойдёт, точнее…

Насчёт учителей я договорился. Старые учебники с чердака пригодились, как и пригодились мои деньги. Впрочем, у меня ещё много осталось. Алексей немного удивился, когда я отказался от финансовой помощи, но ничего говорить не стал. Отныне я каждый день до обеда буду посещать занятия. Проходить они будут там же, в училище, в одном из классов. А после обеда я вольный человек, свободен на все четыре ветра до темноты. Можно и задержаться на улице с ребятами после захода солнца, но привычка сильнее, и никуда от неё пока не деться.

Я решил поддерживать отношения со своими новыми знакомцами у лётного поля. Приняли меня нормально. Завели разговор про оружие, рассказал про свой самострел. Тут Витёк, вожак местный, и подскочил. Уговорил меня принести его, пообещал взамен кое-что рассказать и показать. И остальные многозначительно так запереглядывались. Опаски я никакой не чуял, просто любопытство, поэтому согласился. Принёс самострел, собрал его и оказался сразу же в центре внимания. Даже удивился. Неужели здесь такого нет. Есть, но мало. В основном у охотников-промысловиков. И стоят они довольно-таки дорого. Вот почему у меня один Егор выпросил. Понятно теперь. Ух, хитрюга. Интересно, почему их так мало? Потому что бьют бесшумно, а такое оружие милиции не по нраву? Надо будет участковому вопрос задать, а то попадусь с ним, а тут, на Центральном, я смотрю, с оружием вообще строго, не то что у нас. Но у нас нет ни милиции, ни гарнизона, люди на свои силы только и надеются. Здесь же город со всех сторон под защитой. Интересно, а откуда столько еды берут? На рынке чего только не продают, в лавках изобилие, которого я никогда в своей короткой жизни не видел, глаза разбегаются. Спросил Витька, когда вокруг никого не было.

– Вон там, в долине фермы стоят. Не те, что у моря, а другие, которые землю пашут и растения разные выращивают, – сразу же уточнил, опередив готовый сорваться с губ недоуменный вопрос. Но туда просто так не пройти, охрана кругом установлена и чуть что, током бьёт.

При этом болезненно поморщился, словно заново переживая что-то неприятное.

Зато можно сходить на охоту, настрелять дичи или попробовать свои силы на свинках. Когда мне показали, кто это такие, я удивился, всё-таки никогда раньше не видел подобного. У нас они не водились. Живут они в глубине леса, размерами мне по колено, крупные и быстрые до ужаса. И злобные. Охотиться нужно только из засады, и то, если она находится в защищённом месте. Если будет подранок, то охотнику не поздоровится. Ребята рассказали, что этот с виду неуклюжий зверь с ходу развивает фантастическую скорость, имеет крепкие острые копыта и не менее страшные зубы. Зато вкусный. Если улыбнётся удача, то можно всю нашу ораву накормить, и ещё останется что-то для продажи на рынке. И сало со шкурой. Короче, одни плюсы. Что же тогда никто на них не охотится?

А потому что мало в городе вольных охотников. В основном они в бригады собираются и уходят на промысел на острова архипелага за морским зверем и птицей. А местные свинки это для них добыча несерьёзная, детская, скорее всего. Ничего себе, детская…

Только море мои новые друзья не любили, держались от него подальше. Рыбу ловили в большом неглубоком пруду рядом с ангарами. Кидали жребий, проигравший раздевался и залезал в воду, поднимал муть со дна. Потом оставалось только собирать сачком больших плоских карасей, поднимающихся на поверхность.

На охоту мы всё-таки сходили И свина добыли. Только больше я на эту авантюру подписываться не соглашусь. Теперь понимаю, почему на них никто не охотится. Самое главное, к ним очень тяжело подобраться, эта тварь каждый шаг по земле чует и слышит, особенность у них такая. Поэтому и охотятся на них из засидок, с деревьев. А попробуй найди рядом с его тропами подходящие деревья – ноги собьёшь. И убить его оказалось не так просто. Это нам повезло, что я с пистолетом не расстаюсь. Пришлось выпустить полмагазина в толстый загривок. А куда ещё сверху стрелять, когда он подо мной в дерево вцепился своими зубами и в один укус почти его целиком и перекусил. На развилке-то я один сидел, больше никого дерево не удержало бы, больно уж тонкое. Такое-то с трудом нашли.

Взобрался я на дерево ещё затемно, уселся на подходящей крепкой ветви, приготовился ждать. Недолго, как обещали мне мои товарищи. А эта зараза вылезать не спешила, у меня уже вся, гм, спина одеревенела не хуже этого дерева, а свина всё нет. Уже полдень, солнце над головой, я слезать собрался, да ребята руками замахали отчаянно, рожи корчить начали. Пришлось собраться с духом и немного задержаться на верхотуре. Уже не знал, куда самострел пристроить, сил не было.

Наконец, показалась эта зараза, и не одна, целая толпа из кустов вынырнула, мимо прошагали, мордами комья земли выворачивали, корни вытягивали, чавкали, довольно ворча. Как-то не по себе стало. Много их. Подождал, пока они от дерева отойдут, да и выстрелил по замыкающему туда, куда рассказывали. И попал, что удивительно, потому как уже ни сил, ни терпения не оставалось. Потом чуть с жизнью не распрощался, когда под собой оскаленную морду с длинными жёлтыми зубами увидел. Как с веток не слетел, сам не понимаю, вцепился словно клещ, и, что интересно, умудрился самострел удержать. А внизу только щепки полетели, и дерево затряслось. Выбрал момент, выхватил пистолет и отстрелялся по зверю. Что сложного, с двух метров-то? В упор, получается. Потом уже пожалел, что столько патронов извёл, а в тот момент просто палил от испуга, стараясь быстрее завалить этого свина, пока он меня не завалил вместе с деревом…

Слез, наступил на тушу, спрыгнул на землю, скорчился от боли в затёкшей по… гм, спине. Постучал себя по полукружиям, абсолютно ничего не чувствуя. Даже звук раздался при этом какой-то деревянный.

– Всё. Заразился. Сначала задница, потом всё остальное одеревенеет, коркой покроется, – с самым серьёзным видом прокомментировал мои действия подбежавший Витёк. И лыбится довольной рожей.

– Что, правда? – я даже сел.

– Да шучу я, шучу. Какой ты легковерный.

Ну да, легковерный. У нас на острове таких животных и деревьев не было, откуда я знаю, что правда, а что нет. Только и погрозил кулаком. Впрочем, сам же и рассмеялся шутке. Смешно же получилось.

Пока ребята разделывали добычу, я сидел и приходил в себя, наблюдал за процессом и учился. Мало ли, пригодится. Впрочем, никакой разницы в разделке свинки и знакомых мне тварей на нашем острове я не заметил. Так что если что, справлюсь.

Как Витёк и обещал, половину мяса и ливер мы отнесли на рынок, в лавку. Прибыльное дело оказалось. Только опасное. Алексей мне чуть шею не намылил, когда я домой принёс кусок парного мяса. Оказалось, на диких свиней редко кто отваживается охотиться. Очень уж хитрый и злобный зверь. Фермеры предпочитают домашних выращивать. Я сразу навострил уши и поспешил уточнить про фермеров.

– Алексей, у нас фермы только на берегу стоят, моллюсков, трепангов выращивают, а здесь что, какие-то другие?

– Другие. Давай с тобой в выходные прогуляемся до ближайшей, сам всё и увидишь.

– А можно? Ребята говорили, там охрана стоит…

– Если по дороге подходить, то никакой охраны нет. Твои ребята наверняка потихоньку пробраться хотели?

– Не знаю, не спросил. Наверное.

– Ну, скорее всего, так и было. Потому и охрана стоит вокруг полей, чтобы никто не смог пролезть и урожай потравить. Вот такие же свинки много вреда принесут, если пролезут. Всё поле враз перероют. Так что потерпи с вопросами до выходных.

– А почему до выходных? Давай завтра сходим, после занятий?

– Лёш, да сходи ты с ним завтра. А в выходные мы с тобой в городе погуляем, – поддержала меня Алёна.

– Да? Ладно, договорились. Завтра так завтра.

– А ещё такой вопрос. Морские фермы есть?

– У нас нет. Как-то так повелось, что морским промыслом у нас никто не занимался. А ты почему спрашиваешь?

– На поле был, ходил на дирижабль смотреть. Сказали, экспедиция прилетела на нём, будут море изучать. Думал, где-нибудь на ферме и остановятся.

– Да какая разница, где они остановятся? Или тебе они для чего-то понадобились? – вопросительно поднял брови.

– Да шкура у меня есть. Добыл недавно, хотел им показать. Может, выкупят.

– А-а, дело хорошее. Завтра и попробуем разузнать, где они остановились.

Кстати, на рынке мне показалось, что я увидел кого-то из тех людей, что прилетели на дирижабле. Очень уж у мужчин вид был соответствующий. Местные так не одеваются, слишком дорого такая справа стоит. Но, к сожалению, руки в это время были заняты, мы стояли почти на пороге мясной лавки, Витёк потянул за рукав, я только и смог, что проводить взглядом двух высоких мужчин, уходящих неспешным шагом к выходу с рынка. Ничего, раз они в городе появляются, то найду. Если завтра мы с Алексеем ничего не узнаем, ребят к этому делу подключу, пусть помогают. Зря, что ли, я столько патронов перевёл? Да, вот что ещё. Надо бы нам завтра в оружейную лавку зайти, посмотреть, что сколько стоит, особенно патроны. И оружие на чердаке надо бы почистить. Лежит там неприкаянное уже почти две недели, ржавеет без дела. И пистолет после стрельбы.

Вечером следующего дня сидел на скамеечке, занимался своим арсеналом, приводил его в порядок. Подошёл Алексей с супругой, остановились надо мной, хмыкнули одновременно.

– Откуда у тебя столько всякого разного железа? А шашка?

– Трофеи. На свалке добыл. Я же тебе рассказывал…

– Когда рассказывал, про количество не говорил. И участковому без меня показывал. Зачем тебе столько?

– Ну… Продать я его всегда успею. Пока пусть лежит, места много не занимает, есть не просит.

– Слушаю я тебя, Славка, и удивляюсь иной раз. Тебе лет-то сколько? Пацан совсем, а рассуждаешь иной раз, моему Лёшеньке бы поучиться… – Алёна встряла.

Ну, всё. И что я тут разложился? На самой дорожке. Не мог местечко укромное найти, хотя бы на том же чердаке? Душно показалось… теперь разнесут по всей округе.

– Ну что ты, Алёна, глупости говоришь? И пошли уже, нечего парню мешать мужским делом заниматься, – потянул жену за руку Алексей. И, уже уходя, добавил для меня: – Не бойся, никому мы про твой арсенал не расскажем. Хотя участковый всё равно знает.

Что я так распереживался? Богатство моё увидели? И что? Или это вбитые с детства привычки опять вылезли, своё добро никому не показывать, чтобы зависть и злобу в людях не разжигать? Задумался. Цены на огнестрел я теперь хорошо знал, в оружейную лавку мы на обратном пути завернули. А чем бы иначе я оружие чистил? Так вот. Если продать пистолет и автомат с патронами, можно о плате за учёбу не думать. И на одежду со всем остальным останется. Если не шиковать.

Узнали и про экспедицию. Все слухи на рынке собираются и активно торговцами обсуждаются. Это мне Алексей сразу сказал. Потому и был полностью уверен, что там мы точно всё узнаем.

Узнали, и сидел я сейчас, медленно протирал тряпочкой холодное железо, раздумывал, стоит ли мне до лагеря экспедиции добираться. Пешком туда только в один конец придётся день топать. И обратно столько же. Да на перевал забираться. Алексей показал мне короткую дорогу, объяснил, как идти. Теперь вот сижу, думаю, нужно ли мне это. Что шкуру показать следует, это понятно. Может, проще дождаться, когда кто-нибудь из них в город приедет? Ведь теперь я знаю, по какой дороге грузовик приходит. Посидеть там, покараулить. Да нет, не получится. До обеда у меня занятия, могу и прозевать гостей. Они могут и вообще не приехать. В выходные пойти? Так это ещё неделю ждать. А, ладно, ничего не случится. В субботу с раннего утра отправлюсь, там переночую, а в воскресенье назад вернусь. Возьму с собой самострел, пистолет и так всё время на боку, рюкзак, продуктов на рынке прикуплю. Фляга у меня есть, бинокль можно взять, не помешает… и котелок не забыть. Пока размышлял, руки доделали работу, завернули почищенное и смазанное оружие в ту же тряпку. Пошёл было к бане, свёрток надо же на место положить, да вовремя спохватился. За своими думками совсем забыл, что в бане Алексей с Алёной парятся. Если бы не приглушённый разговор, донёсшийся до моих ушей, то вот сейчас вляпался бы…

Развернулся, да остановился, прислушался. Заинтересовался услышанным. Знаю, нехорошо это, да только в последнее время только это нехорошее мне жизнь и спасает.

– Лёш, а зачем ему столько оружия? Ну, ладно, я молчу про то, что он с пистолетом не расстаётся. А автомат? Не игрушки же. А он совсем дитё. Случись что, тебе же отвечать придётся.

– Придётся. Только я Славке верю. Не наделает он глупостей. Ну вот вижу я, не тот он человек. Вроде и малец совсем, а иной раз посмотрит на меня, и я в его глазах старика чувствую. Он же сирота, никого у него не осталось. И жил он на старом корабельном кладбище. Ты же знаешь, какие у нас разговоры ходят про страсти, что на нём происходят? А там не просто выжить. Так что не совсем он пацан. То есть пацан, конечно, но не пацан. Запутала ты меня совсем.

– Я?! Ты сам запутался. Иди-ка сюда…

Дальше я не стал подслушивать. Алексей мне доверяет, и это главное. То, что Алёна переживает, так это понятно, у неё дом на плечах и благополучие своей семьи. Но против меня ничего не имеет, и ладно. Разберёмся со временем.

За неделю ничего нового не произошло. Учился, учился и учился. Даже после обеда никуда не выходил, усиленно занимался, с редкими перерывами на обед и ужин. Заканчивались мои занятия только с наступлением темноты. Немного пообтеревшись в городе, вникнув в местные реалии, понял, что ничего хорошего в младшей группе меня не ждёт. Засмеют, замучают издевательствами. Я такого не потерплю, придётся наказывать обидчиков, драться, будет кровь. А вдруг неосознанно магией шарахну? Нет, лучше уж сейчас усиленно поработать, меньше с ребятами погуляю, зато начнутся занятия, и я смогу пойти в среднюю группу со своими сверстниками. Правда, знаний мне всё равно будет не хватать, объяснил мне мой учитель, но это уже будет не так критично. Если буду так же продолжать свои занятия, то к зиме всех догоню.

А в субботу с восходом солнца я вышел в дальнюю дорогу. В рюкзаке лежали припасы в дорогу, плотный свёрток с трофейной шкурой крысы-мутанта был пристёгнут сверху. Вышел на окраину, поставил сигналку на максимальный радиус действия. Уже и забыл, каково это с магией ходить. Как хорошо стало, настроение поднялось, заорать захотелось.

Натоптанная тропа вилась между деревьев, огибала кустарники, перепрыгивала овраги. Несколько раз пришлось перебираться через неширокие ручьи. Один раз – перепрыгивая по камням, потому что не хотелось разуваться и мочить ноги, а второй раз – прошагав над стремительным течением по лежащему стволу дерева, раскинув для равновесия руки.

До обеда я успел подняться на перевал, выбрать подходящее местечко для отдыха натруженным ногам, развести костёр и приготовить кулеш из прихваченной крупы и сушёного мяса. Тут и присоленное сало со свинки пригодилось. Всё груз за спиной уменьшится.

Несколько раз попадались змеи. Толстые, с руку, похожие на обрубки, вальяжно лежали на тропе, не собираясь уступать дорогу, грелись в солнечных лучах. Пришлось осторожно обходить, внимательно глядя под ноги. Пожалел, что не прихватил с собой шашку. После первой такой встречи только и смотрел на тропу. Потом ничего, привык, успокоился, дорога втянула. Вырезал подходящую палку, пошёл с ней. Самострел перекинул за плечо, всё равно вокруг ничего не видно. Идти было тяжко, воздух душный, влажный, вокруг густые плотные заросли разнообразной растительности. Нет, у нас на острове мне больше нравится. А тут идёшь словно в тесном коридоре, деревья над головой кронами смыкаются. Нет, полянки, конечно, тоже попадаются, только редко, к огромному сожалению. Зато на полянах глаза радуются. Столько разноцветных бабочек я ещё не видел. Каких только нет. И большие, и маленькие, и белые, и чёрные. Через ручьи перебирался, так они по берегам сидят, при моём приближении все разом взлетают, на месте клубятся. Красота неописуемая.

Сигналка несколько раз засекала какие-то крупные объекты на краю ощущения, но не определяла. Незнакомые для меня животные. Но они сразу же уходили в сторону, не вызывая тревоги. Вот почему у нас на острове твари-мутанты есть, а здесь нет? Их что, извели всех? Каким образом? Надо будет у Алексея спросить. Но радоваться и расслабляться не буду. Можно клыки той свинки вспомнить, когда она дерево подо мной рвала. Попадись я под такой удар и всё, конец. Кстати, а почему я тогда молнией не ударил? Не захотел, чтобы ребята о моих способностях узнали? Или забыл? Скорее всего и то, и другое, растерялся я. Почему бы сейчас не потренироваться? А то уже и забыл, каково оно, молнией и огнём швыряться. С огнём только я погорячился, ещё пожара недостаёт. И с молнией аккуратно надо, и вообще, лучше где-нибудь на полянке магичить и заклинаниями разбрасываться.

Ближе к вечеру с очередной сопки увидел море. Немного осталось. Сначала до ушей донёсся шум прибоя, а потом я вывалился в самом буквальном смысле из буйной зелёной стены зарослей на просторный песчаный берег. Тропа под ногами резко оборвалась, и очередной шаг провалился вниз. Хорошо ещё, что оказалось невысоко, по колено, я только лишь кувыркнулся. Но колено чуть не повредил. А нечего потому что головой по сторонам вертеть, к шуму прибоя прислушиваясь. Под ноги смотреть надо.

Вокруг пусто, никого. Где мне эту экспедицию искать? В какую сторону идти? Опять налево? Растёр колено, покрутил ногой, поправил рюкзак и самострел, оглянулся ещё раз на тропу. Надо бы ветку какую заломить, отметку сделать. Как я потом это место найду? И камень положить рядом покрупнее. Вот этот подойдёт. Отошёл на пару шагов, осмотрел дело своих рук, кивнул довольно. Пойдёт.

Дошёл до мыса, опять придётся по камням прыгать. Лишь бы проход был на ту сторону, а то скалы уж очень близко к воде подходят. Проверил сигналку, установил её на средний радиус, приготовил заклинание молнии, собрался с духом. Пусть сторожок будет работать на меньшее расстояние, зато его мощность увеличится. Тут вода, поэтому и сопротивление магии больше. И охрану из молнии на сигналку повесить надо.

Знакомое ощущение опасности подстегнуло, придало сил. Только бы не поскользнуться на мокрых водорослях. Ногу можно поломать, и как я тогда отсюда буду выбираться? Нет, Алексей, конечно, за мной придёт, будет искать. По этой тропе меня он отправил. Но лежать несколько дней до прихода помощи совсем не хочется. И вообще не хочется. Что это разная ерунда в голову лезет? Всё будет хорошо, не надо ничего ломать и лежать.

Придерживаясь рукой за нависающую над головой скалу, перебрался на другую сторону, перепрыгнул через глубокую яму между обломками, выпрямился, не веря своим глазам. По ушам ударил пронзительный крик и призыв о помощи. Успею?

Самострел в руку, рюкзак долой и бегом вперёд. По огромным камням проскочил, словно по ровному песку, нигде не запнулся, не задержался. Спрыгнул на песок, прицелился. Стальная стрелка ударила в бок морского крокодила точно над левой передней лапой, почти полностью ушла в тёмно-зелёную тушу. Зверь изогнулся, попытался ухватить пастью за бок, замотал хвостом, развернулся в мою сторону. Яростно мотающийся хвост зацепил вторую тварь, ударил по морде, сдвинул в сторону.

– Беги, что стоишь!! – срывая голос заорал изо всех сил, перезаряжая самострел.

Следом за второй стрелой ушла и молния, с треском и шорохом прозмеилась к чудовищу, уткнулась в тупую морду с пустыми глазами, растеклась по костяным щиткам. Что, не нравится? Сдох? Да чтоб тебя! Что же ты не убегаешь? Снова стрелку на жёлоб, бегом к застывшей в ступоре фигуре, закрываю её телом и выпускаю стрелу почти в упор. Куда? А в пасть, больше некуда. Да и это самое эффективное действие. Это я ещё из прошлой схватки знаю. И очередную молнию следом, очень уж она им не по нраву. А теперь ходу, как правило, на такую гору мяса обязательно кто-нибудь заявится.

Оборачиваюсь, хватаю незнакомца за руку и тащу за собой. То есть, пытаюсь тащить. С неожиданной силой тот вырывается и остаётся на месте. Что тут ещё? Ничего себе…

Растерзанная по борту лодка, залитая кровью, а в ней кто-то лежит. Живой? Потом разберусь.

– Что стоишь? Помогай!

Хватаю лежащее тело за руку, надо его вытаскивать и уходить. Не получается. Что такое? А где помощь? Разворачиваюсь и со всего размаху луплю впавшего в оцепенение незнакомца по щеке. А как иначе его из ступора вывести?

Ага, пришёл в себя, глазами заморгал, головой закрутил, рот открыл. Ругаться собрался?

– Что замер? За руку хватай, помогай вытащить. Сейчас сюда все твари соберутся.

Напоминание о тварях подстегнуло моего нового знакомца, заставило судорожно ухватиться за другую руку, потянуть раненого на себя.

– Да погоди ты. Давай вместе.

Вытянули тело, перекинул его через плечо, поковылял в сторону густых зарослей. Кинул в руки засуетившегося вокруг нас незнакомца самострел, успел выдохнуть при этом, чтобы зарядил. Дальше стало не до разговоров. Тело тяжёлое, донести бы, не надорваться. Почему не вдвоём? Мой спутник ещё меньше меня показался, пацан по сравнению со мной. Потому и растерялся так, что молодой совсем. Оба в костюмах резиновых с ног до головы включительно, только руки и лицо открыты. Ныряли, похоже. Сдурели совсем, в незнакомом месте и в воду лезть без охраны…

Опустил тело на зелёную траву, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Сердце во рту колотится, в ушах шумит. А сигналка моя что? На ней же молнии стоят! Уже пусто, когда это они сработать успели? И по кому. Огляделся, так и не сумев распрямиться, упал на колени, так оно будет легче отдышаться.

– Ты цел? Что с тобой? – встревоженный голос пробился через шум в ушах.

– Нормально. Там рюкзак мой. Принеси, – и рукой направление показал. А что? Мне сейчас шагу не ступить, сил нет, пусть сбегает, всё польза будет.

Вроде полегчало. Зашуршал песок под быстрыми шагами, рядом упал мой рюкзак. Уф-ф, в голове проясняется. Расстегнул, достал аптечку, открыл. Ножом разрезал одежду на незнакомце, плохо дело. Получается, когда тварюга зубами в борт лодки вцепилась, то под зубы и нога человека подвернулась. Хорошо ещё, что мясо на месте, только порвано сильно. Обильно полил антисептиком, протянул руку за бинтом и промахнулся.

– Давай я забинтую. Меня учили, я умею.

– Ну раз умеешь, бинтуй, я не против. Мне отдых требуется, его же дальше тащить нужно.

Встал на подрагивающие ноги, осмотрел раненого. Здоровый дядя, как я его столько нёс? Поднял с песка самострел. Незаряженный. Ах ты…

– Ты почему не зарядил? А если ещё твари появятся?

– Не ори. Не умею я.

Я даже опешил. Огрызается. Это хорошо, в себя пришёл. Пока на берегу пусто, надо осмотреть лодку, может, там что полезное осталось. Добежал до покорёженных останков, заглянул через борт. Нет, надо лезть. Перебрался, заскрежетав искорёженным железом, подхватил два рюкзака, перебросил на песок подальше от воды один за другим, цапнул забытое ружьё, патронташ и выскочил обратно. А теперь ходу отсюда.

– У вас же ружьё было… Ты почему не стрелял? – скидывая с плеч свою добычу, задал резонный вопрос заканчивающей перевязку тощей спине.

Та только в ответ дёрнулась. Спина. Понятно. Что тут отвечать, когда и так всё понятно. Испугался, растерялся. Ничего, бывает.

– Вы из экспедиции?

В ответ опять только кивок и ни звука.

– Ты что молчишь? Голос пропал? Ну ещё бы, так орать. Кто угодно охрипнет.

Пацанчик ещё больше съёжился, слышу, носом захлюпал. И правда, что это я на него накинулся? Как будто сам никогда не боялся.

– Ты успокойся. Ну, испугался, с кем не бывает? Потом же пришёл в себя? Мне вот помог, самострел не бросил. Молодец! Давай, поднимайся, ты забирай все вещи, а я твоего товарища понесу. Надо нам от моря подальше отойти. Мало ли кто может на запах крови навестись.

– Это мой отец.

– Ну и хорошо, что отец.

Теперь понятно, почему не удрал. Не смог. А то, что про ружьё забыл, это плохо. Впрочем, учить не буду, не моё это дело.

Вдвоём подняли раненого, точно так же перекинул его через плечо, заковылял к лесу. Всё, дальше можно не ходить. Да и сил больше нет.

Отдышался, достал свою фляжку, напился.

– Ты пить хочешь?

– Что? Нет. Да, хочу.

– Держи, пей. Ваш лагерь далеко? Надо за помощью идти. Мне твоего отца не унести, а ему срочная помощь нужна. Ногу осмотреть и зашить нужно.

– За тем мысом лагерь. Я быстро добегу. Только ты посиди здесь, не оставляй отца, – протягивая обратно флягу, вытер мокрые губы пацан.

– Не оставлю. Беги давай, что ждёшь? И к воде близко не подходи сейчас. И на обратном пути осторожнее.

Посмотрел вслед резко рванувшему за помощью парнишке, вздохнул. Везёт мне на подобные приключения. А с другой стороны, людей я спас, и теперь ко мне совсем по-другому в экспедиции отнесутся. Значит, и шкуру трофейную удастся подороже пристроить…

Глава 9

– Смотри внимательно. Видишь? Да сосредоточься, что головой крутишь? – голос Георгия, экспедиционного мага, звучит тихо и спокойно, но пробирает до самого нутра. – Увидел ауру? Наблюдай за тем, что я делать стану…

Пошла вторая неделя как я пристроился в экспедиции на временную работу. Кем? А не знаю. Да и не моё это дело, честно сказать. Буду на подхвате у охотников, ну и само собой, надо рассказывать всё, что о морских обитателях знаю.

За раненым тогда паровик пришёл, вооружёнными людьми набитый. Люди остались, а над телом немного помагичил смуглолицый худощавый человек непонятного возраста. Подержал руки над забинтованным бедром, скомандовал увозить и после этого повернулся ко мне:

– Ты кто?

– Охотник. Мимо проходил, крики услышал. Пришлось помочь. – А что ещё говорить? Что в лагерь со шкурным интересом иду? Не-ет, не пойдёт. Надо сложившуюся ситуацию использовать.

– Теперь вижу, что охотник. А на боку у тебя что? Это как он углядел под мешковатым комбинезоном скрытую кобуру? Да её даже ребята только на ощупь нашли… Расстегнул молнию, распахнул куртку, показал.

– Какие интересные охотники пошли. Ла-адно, посмотрим, что ты тут настрелял и как наохотился. Что из своего самострела хорошо попал, это вижу, а ещё что сделал? Почему у них кровь свернулась? – и смотрит так изучающе, как будто ему и без моего ответа всё ясно.

– Молнией ударил. Два раза… может, и больше… – А что теперь скрывать? Он меня уже раскусил. Я же вижу, не слепой. Только ждёт, что я отвечу.

– Это как так? Ты что, не знаешь, сколько раз заклинание применил? – удивился по-настоящему маг.

Я даже смутился от такого удивления.

– У меня молнии на сигналке были подвешены, ещё и они сработали, когда на помощь кинулся. Только вот по кому сработали, я так и не понял… – тихо объяснил.

– Ты что… – начал, было, маг, но сам себя и оборвал. – Что это я? Тебя как звать, спаситель?

– Славкой зовут, – ехидства в вопросе не услышал, так почему бы и не ответить на простой вопрос.

– Вячеслав, значит. А меня называй Георгием. Я в экспедиции отвечаю за магию. Ты извини, что я на тебя с вопросами насел вместо того, чтобы поблагодарить. Да сам понимаешь, случай такой.

Проводил взглядом медленно и осторожно удаляющийся за мыс паровик с раненым, внимательно посмотрел на меня.

– Приглашаю в лагерь. У нас там ужин готов, заодно и поешь, и расскажешь, каким таким удачным ветром тебя в наши края занесло. Ну что? Принимаешь моё, то есть наше, приглашение? – и рукой на своих товарищей показал.

Что понравилось, так это общее наблюдение за округой. На меня уставились, но и по сторонам посматривают. Это хорошо, не совсем пропащие. А поесть было бы здорово, что-то я изголодался сегодня.

Лагерь по своему расположению и защитным сооружениям точь-в-точь был похож на морскую ферму. Такая же ограда и ворота, только с дополнительным выходом к лесу на пробитую через траву и кустарник полевую дорогу. Две колеи уходили далеко в заросли.

Домиков в моём понимании не было. Вместо них буквой «П» стояли брезентовые палатки, огромные, защитного зелёного цвета, способные вместить сразу… не знаю, много, наверное, человек. Впрочем, ближе к морю ещё две притулились, разноцветные и маленькие на их фоне.

Две грубо сколоченные из свежесрубленных деревьев вышки возвышались над колючим периметром, уставясь в небо пулемётными стволами. Я же говорю, почти как на фермах. Только там всё солидно устроено, на года, а тут сразу видно, что и делали наспех, и простоят эти сооружения недолго.

Подошли к распахнутым настежь воротам, я даже удивился, как так? И самое главное, никого вокруг. А если в это время какая-нибудь тварь или зверь в лагерь залезет? Это что же она натворить сможет?

Видимо, эмоции столь явно прорисовались на моём лице, что Георгий только крякнул досадно, оглянулся назад и кому-то истово погрозил кулаком. Прошли дальше, за спиной заскрипели, закрываясь, ворота. Оглянулся. О, охрана появилась. Это что? Все из лагеря на подмогу ломанулись? И никого не осталось? Не может такого быть.

Точно, навстречу из-за палаток вывернулись несколько мужчин в возрасте моего деда, столько же женщин, чуть-чуть помоложе. Сошлись как раз ровно в центре лагеря, словно две волны, смешались друг с другом, только вместо пены разговоры начались. Происшествие обсуждают. Им что, больше заняться нечем?

Оп, а Георгий за мной внимательно наблюдает. Неужели все мои мысли у меня на лице написаны? А я тут такого намыслил, самым умным себе показался… Надеюсь, никто не заметил моего смущения, а краску на щеках можно на загар списать.

– Виктор Дмитриевич, познакомься, это спаситель Муромцевых. Зовут его Вячеслав, причисляет себя к вольным охотникам, и сдаётся мне, что он кое-что в магии умеет. И, как оказалось, совсем не прост, потому что быстро сориентировался, людей спас, и двух морских крокодилов убил. Вот из этого, – и на мой самострел кивнул.

– Да какая разница, из чего убил. Самое главное, что убил, ведь так? – подхватил тот мою руку и энергично затряс, внимательно глядя в глаза. – Георгий, займись молодым человеком. Сегодня он наш гость. А вы не смущайтесь так, дело вы сделали хорошее, и мы все вам благодарны.

– А ваша благодарность не будет иметь границ… – пошутил я.

Похоже, как-то неудачно пошутил. Повисшая вокруг тишина явно на это намекала. Ещё больше смутился, постарался скорее оправдаться:

– Это шутка была…

– Г-м, шутка… Ну, в каждой шутке, как мы знаем, есть доля истины. Но об этом мы с вами позже поговорим. Георгий, молодой человек на сегодня наш гость. Определи его на ночлег, и ждём вас к ужину.

Шустрый какой. От его постоянного обращения то к одному собеседнику, то к другому у меня даже голова заболела. Да ещё ляпнул глупость, не сообразив, что именно ляпаю, балбес. Хорошее же мнение обо мне теперь сложится…

Меня мягко, но настойчиво потянули за рукав. Георгий.

– Пойдём. Не переживай. Я вижу, что ты так не думаешь, а ляпнул, не подумав. И Виктор Дмитриевич это прекрасно понимает. Эх, молодость, молодость, когда язык отдельно от головы живёт. Где мои семнадцать лет… – мечтательно прищурился. – Впрочем, тебе сколько, спаситель?

– Четырнадцать. Наверное.

– Это как так? А, понял, сирота?

– Да.

Настроение и так было поганым, а тут вообще испортилось, и мой собеседник это почуял.

– Ты, Вячеслав, не переживай. Всё, что в этом мире делается, делается только к лучшему.

Ага, к лучшему. И деда моего убили на свалке тоже к лучшему. И на меня охоту на острове открыли тоже к лучшему. Настроение совсем в землю ушло.

– Вот и пришли. Располагайся и подходи к кухне. Найдёшь. Хотя бы по запаху. Впрочем, парень ты, как я вижу, сообразительный, определишься. За вещи можешь не переживать, у нас не воруют. Поужинаем, поговорим и решишь, уходить ли тебе в ночь или до утра остаться. Договорились?

– Договорились, – выдохнул тяжко.

Присел на кровать, провёл рукой по одеялу. Чисто, белья, правда, нет, да мне и так сойдёт. Пихнул рюкзак под кровать, решительно поднялся, вышел на улицу. Хватит раскисать, дело делать надо. Я тут ненадолго, поэтому мне по барабану, кто и как там мои слова воспринял.

За ужином разговорились. Меня мягко и ненавязчиво втянули в беседу, расспрашивая, где это я так научился с самострелом управляться, откуда знаю, куда нужно крокодилу стрелять, почему именно молнию выпустил, а не что-нибудь другое. Мои ответы внимательно слушали, никто не смеялся над пацанячьими придумками. Уже в самом конце затянувшегося ужина, когда над столом вспыхнули магические светляки, потому как ночь наступила, ко мне наклонился Георгий.

– Удивлён, что слушают всерьёз?

– Есть немного.

– Тут в основном учёные собрались. А они, сам понимаешь, народ любознательный. Им каждая новая крупица знания интересна. Понимаешь?

Только и кивнул на это. А может… пользуясь случаем и любознательностью…

– Георгий, у меня одна интересная штука есть. Может, всем интересно будет. Принести?

– Почему бы и нет? Принеси, посмотрим, если интересно.

Вылез из-за стола, крутнувшись на попе и перенеся ноги через длинную лавку, сходил за свёртком. Вернулся, отодвинул в сторону тарелки, развязал верёвки, развернул. Разговоры постепенно затихли, все вопросительно смотрели на меня.

– Добыча моя. Знаете, что это такое?

Народ не выдержал, начал подниматься, заскрипела лавка, отодвинулась от стола, пропуская людей. К шкуре потянулись чьи-то руки, потом отдёрнулись.

– Можно? – кто спросил, я так и не заметил, потому что в это время бодался взглядом с Георгием.

– Давай-ка отойдём, пока всем не до нас.

Отошли, куда же мне деться.

– А теперь признайся. Честно. Ты к нам шёл, чтобы это показать и продать?

– Да я этого и не отрицаю. А вы меня и не спрашивали, почему я тут оказался.

– Ты же сказал, что мимо проходил, – попытался было поймать меня маг.

– А я и проходил мимо. Ваш лагерь искал. И прошёл бы мимо, если бы крики не услышал. Что такого-то?

– Ты не обижайся, ну не терплю я всякие недоговорённости. Ты лучше мне сразу всю правду расскажи, что и как, даже если там что-то плохое есть. Поверь, так лучше будет.

– Да что рассказывать? Я не с Центрального. Со своего острова пришлось уходить. Плохо уходить, через кровь. Нет, не по моей вине, и, вообще, я себя в той ситуации правым считаю. Только защищался. Там у меня никого не осталось, один я. Не хочу рассказывать. Когда уходил, пришлось через весь остров пробираться, по пути на меня две такие твари и напали. Я таких раньше не видел. Они умеют глаза отводить. Или невидимками становиться, не знаю. Убил я обеих, повезло, что огнём шарахнул. Невидимость с них и слетела. У меня тогда два самострела заряженных было и шашка. Сигналка-то сразу показала, что за мной кто-то гонится, вот я и приготовился. В общем, убил я их и сам не уберёгся. Подрали мне бедро сильно. На счастье, рядом ферма была, морская. Так я на ней и отлежался. Да, с одной твари шкуру смог снять. А на вторую уже сил не хватило. Думал, рассчитаюсь шкурой за помощь, да не понадобилось. Остался на ферме, два месяца прожил, узнал, что вы скоро прибудете. Вот так и сюда добрался. денег-то не хватает, а жить надо. И учиться хочу, а за учёбу платить нужно. Опять же одежда, обувь, еда. Да что говорить, вы и так всё лучше меня знаете.

Помолчали. Я отдыхал после монолога, а мой собеседник что-то напряжённо обдумывал.

– Ладно. В первом чтении принимается. Нестыковок хватает, но складно говоришь. Пока поверю. Ты пойми, мы тебя в лагерь пустили, а тут всякого добра хватает, как хватает и желающих его получить. А они могут разными способами воспользоваться. Понимаешь, надеюсь? И обиды не держи, не нужно, пустяки это… – ещё немного помолчал, что-то обдумывая. – Про то, что твари могли становиться невидимками, не соврал?

На мой возмущённый взгляд только рукой махнул.

– Да верю я. Но спросить обязан.

Я только выдохнул набранный в лёгкие воздух. Ещё бы, только собрался громко возмутиться, и не дали, облом.

– Вячеслав, мне бы очень хотелось, чтобы ты у нас задержался. Шкуру твою, то есть твари, что добыл, мы заберём. Но нужно будет всё подробно записать, где добыл и как. Что твари из себя представляли… Да все твои действия нужно будет задокументировать с момента их обнаружения. Договорились? А потом мы тебя на паровике в город отвезём.

Остался я ночевать, потом ещё на одну ночь, а в понедельник съездили в город. Георгий переговорил с моим учителем в училище, заехали к Алёне, предупредили, что я буду жить в экспедиционном лагере до начала учёбы. Алексея повидать не удалось, тот был на фабрике по моряцким делам. Профилактикой занимался, как гордо объяснила Алёна. Вещи мои целы, пусть так и лежат, меня дожидаются. Забрали только тетради и учебники. Не понял.

– Учить тебя буду. Согласен? – покосился Георгий, подавая мне тяжёлую кипу в кабину. А куда ещё? Не в кузов же. Тогда точно до лагеря только одни листики россыпью доедут.

– Согласен! И магии? – не смог удержать довольства в голосе.

– Ишь, расплылся от радости. Рано радуешься, как бы плакать не пришлось, – беззлобно отмахнулся мой будущий учитель.

Получилось так, что я остался в экспедиции. Виктор Дмитриевич после моего рассказа решил обязательно добраться к месту нашей схватки с мутантами на родном острове и осмотреть то, что осталось от тварей. А кто кроме меня мог привести учёных к интересующему их месту? То-то.

Занимался со мной не только отрядный маг, но и другие желающие приобщить тянущегося к знаниям подростка, подающего такие ба-альшие надежды. Можно сказать, будущее нашей науки. Это не мои слова. Так высокопарно Виктор Дмитриевич высказался. Он любитель так выражаться, как я успел заметить.

На обратном пути остановились у лечебницы, Георгий ушёл проведать раненого Муромцева, а я остался в кабине. Нечего мне там делать, ещё подумают, что за благодарностью явился. А пацана того спасённого я больше не видел, он так с отцом и оставался, похоже. Потом уже, на обратной дороге, я вопрос задал:

– А почему лечебница? Я читал, что раньше их называли медицинскими пунктами, больницами, госпиталями, лазаретами, да много как называли. А вот такого названия никогда не встречал.

– Это старое, древнее название. Потом его заменили на «больницу». А в наше время решили вернуться к правильному обозначению. Почему? Сам подумай. Больница от какого слова происходит? Болеть. Так? А лечебница? Лечить. Что лучше, лежать в палате и болеть? Или всё-таки лечиться? Думаю, последнее лучше. Я смотрю, ты много старых книг прочитал. Где брал?

– Я же рассказывал, что на корабельном кладбище вырос. И там разные книги попадались. У меня столько их собрано в нашей с дедом берлоге было… – посмурнел от накативших воспоминаний.

– Да запамятовал я. Прости уж, – потом быстро переключил моё внимание. – А за что на тебя заказ был, не слышал?

– Нет, не слышал. Удалось только узнать, что бандиты за меня большие деньги сулили. Потому и не хочу на острове показываться…

– А ты и не показывайся, – рассмеялся на моё удивление. – Ты что думаешь, нам на тебя наплевать? Нет, Виктор Дмитриевич сразу сказал, что в посёлок заходить не будем, пристанем рядом с фермой твоих друзей. А если внутрь пропустят, то у причала.

Это хорошо. Прямо камень с души упал. Выдохнул свободно. Пока возможность есть, надо бы вопросы позадавать.

– А почему маги лечить не могут?

– Почему не могут? – Георгий даже растерялся от резкого перехода на другую тему. – С чего ты такое взял?

– Ну-у… Тогда почему Муромцева в боль… тьфу ты, в лечебницу повезли? Если можно было на месте, в лагере, вылечить?

– А-а, вон ты про что… Потерпи, приедем, и я тебе покажу. Так оно лучше будет, – и покосился на меня нехорошо так, ехидно. Точно какую-нибудь пакость для меня задумал.

А вечером я посмотрел и послушал. Даже почувствовал. Оказалось, сами раны маги стараются не восстанавливать, очень уж много для этого собственных сил отдавать приходится. Если только в самых критических случаях. А в основном обходятся поправкой разорванного в месте болезни или травмы энергетического поля. Ну, могут ещё процессы регенерации подстегнуть. Дальше всё будет зависеть от сил самого пациента. А посмотрел и почувствовал я так. Сначала Георгий удостоверился, что я могу эту самую ауру видеть, а потом строго-настрого приказал мне не терять сосредоточения и смотреть магическим взором на свою руку. Вытащил мой нож из чехла. Ничтоже сумняшеся полоснул меня же моим же клинком по моей же руке.

– Видишь, как аура распалась? Чёрный разрыв заметил? – затеребил меня.

Больно же! Но смотрю, не отрываюсь, интересно же. Раньше я о таком даже не задумывался, да и откуда мне было такие вещи знать?

– А теперь смотри! Видишь, как я ауру твою поправляю, выравниваю? Чернота уходит, видишь?

– Да вижу я, вижу. Больно-то как.

– А ты думал, знания просто так получают? Иногда и пострадать ради них приходится. Всё. Видишь, я разрыв в ауре убрал, теперь снова всё ровненько.

– Вижу. А рана-то осталась?

– А дальше ты сам. Я тебе только подсказать могу, как. Представь, что она затягивается… Давай, давай, вот, молодец, даже шрама не осталось.

– И Муромцев так же может?

– Нет, так не может. Иначе давно бы с нами был. Ему не дано, маги у них в роду есть, но ему не повезло со способностями, а он старший сын. И ты его по фамилии не называй. Лучше по имени-отчеству.

– Почему? Да я не против, просто интересно.

– Ох и дремучий же ты, Вячеслав. Муромцевы – фамилия боярская, роду крепкого, к Государю приближённого. Почему, ты думаешь, все тогда на берег кинулись? Потому что испугались, что спросить за него могут. А ты его по фамилии…

– Я и не знал. А бояре – это кто?

– Ты где вырос? Ах, да. Ладно, расскажу. Потом. Лучше скажи, как твоя рана?

– А почему она болит по-прежнему?

– Болит не рана, болят твои повреждённые нервы. Они дольше всех заживают, восстанавливаются и долго боль помнят. Ничего, продолжай – и всё пройдёт. Смотрю, сил у тебя много. Ты точно на острове родился?

– Да не знаю я… А что?

– Интересно. Редко такую силу у простых людей встретить можно. Ладно бы у нас в центре, на материке, как вы тут говорите. Но тут, на периферии, у чёрта на куличках? Нет, в жизни, конечно, всякое случается, гены иной раз такое вычудят, хоть стой, хоть падай. Опять же мутации никто не отменял, но странно, странно… – всё тише и тише забормотал, уже совсем еле слышно. Потом вовсе ушёл в свои мысли, а я замер, опасаясь помешать размышлениям ушедшего в себя мага.

После этого он и начал обучать меня магии. В город я почти не выбирался. Нечего мне там делать, да и учёбой меня так загрузили, что я света белого не видел.

– Ничего, держись. Ты что, надеялся даром проскочить через все знания. Нет, они только тяжким трудом добываются. А лёгким и цены нет. Пустые они, зряшные. На первое время, конечно, сойдёт, но вот что серьёзного в жизни уже не получишь.

– Да я ничего, держусь. Только почему мой учитель в городе меня так не гонял?

– Да потому что он тебе самый минимум давал. Только чтобы ты младшую группу прошёл. Оно тебе надо потом посмешищем быть в средней, если у тебя знаний не хватит? Тебе ведь не только догонять одногруппников надо будет, но ещё и текущим знаниям учиться.

Ах ты! А я ему такие деньги платил! Впрочем, я тут же остыл. Всё правильно, так мы и договаривались. Это я сейчас понял, что знаний у меня мало, а раньше сам себе таким умным казался…

Улучил момент, когда Георгий был в благодушном настроении от моих успехов, и подробно расспросил его о родах боярских и мещанских, о сословиях, об укладе государственном. Это я сейчас такие мудрёные слова знаю, а тогда только лишь попросил рассказать о боярах. Вот и нахватался новых знаний. У нас в экспедиции старший по научной части профессор от Академии наук Виктор Дмитриевич Мороков, а самый старший от государственной коллегии как раз боярин Муромцев.

– Поэтому и делает он, что пожелает, кто ему что возразить посмеет? Это в основном на его деньги экспедицию собрали. Ну и на государственные, конечно. Но если бы только на казённые, то мы бы уже давно домой возвращались, а так до сих пор новый материал собираем, – наставник потянулся лениво, продолжил: – Только ты, Вячеслав, где попало об этом не болтай. Не надо.

– А почему вы в костюмах в море ныряете? Опасно же? Неужели никаких подводных машин не придумали? Раньше, я читал, чего только не было.

– Придумали. И у нас есть такие аппараты. Только их нельзя в тёплых широтах использовать. Под водой приходится свет включать и сразу же морские хищники атакуют. На свет, твари, нападают. В позапрошлом году так два аппарата потеряли, вместе с экипажами. А в этом году решили без них попробовать. Да видишь, какая беда приключилась. Если бы ты не подоспел вовремя, то… сам теперь понимаешь.

– Да потому что неправильно они сделали.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался учитель. – Расскажи нам, неучам, как правильно в море заходить.

– Ты не смейся. Когда будем на ферме, так вам надо будет хозяев тамошних порасспрашивать хорошо. Они в море только в таких костюмах и ходят… и целы все до сих пор. А таких ферм не одна у нас на побережье.

– Погоди. Ты что, хочешь сказать, что ваши фермеры постоянно ныряют в неопреновых костюмах в эти воды?

– Ну да. Я так и сказал.

– Пошли-ка к профессору…

Утром мы ушли на мой остров. Случайно или нет, но катер нам достался со знакомым мне экипажем, кроме двух новых матросов. Всю дорогу я просидел рядом с Алексеем в машинном отделении. Ну, как всю дорогу? Занятия-то для меня никто не отменял. А вот в свободное от занятий время, то есть во время сна, можно было и посидеть, и поболтать.

– Славка, тут такая интересная штука случилась… – При первом же разговоре, когда улеглись восторги от радостной встречи, оттащил меня в сторонку Алексей. – Ты что такого натворил?

– Ничего не натворил… – я даже растерялся. – Да и когда мне, если я в лагере всё время?

– Значит, раньше… Ищут тебя. Человек приходил, оттуда, – пальцем вверх показал, на небо. – Расспрашивал, не вывозили ли мы с острова какого-нибудь пацана?

– А вы? – в животе всё стянуло, словно на глубину нырнул.

– А что мы? Сказали что вывозили. Скрыть бы не получилось, про тебя все знали. Только уточнили, что пацан фермерский был. Вроде поверили.

– А что за человек приходил? Удостоверение какое-нибудь спросили? – Георгий тихо подошёл, а мы даже и не заметили.

– Спросили, как же без этого. Государственная безопасность, – доложил Алексей, посмотрев на меня и увидев одобряющий кивок.

– Ты сам это удостоверение видел? Или с чьих-то слов?

– Нет, сам не видел. Капитан наш с ним разговаривал, ему и показывали.

– Хорошо, – отошёл в сторону маг.

– А это кто? – внимательный взгляд Алексея пробрал до самых печёнок.

– Маг, учитель мой. А-а, тебя же дома не было, мы с Алёной договаривались о моём ученичестве.

– Понятно. Интересно, что от тебя безопасности нужно?

Только плечами и пожал. Сам не понимаю. А чуть позже меня отловил Георгий и утащил в капитанскую каюту. Там же и профессор сидел, нас дожидался. А капитана не было.

– Вячеслав, поговорил я с Ненаховым, – заметил моё удивление и пояснил: – Это капитан катера. Так вот, удостоверение поддельное, я ему своё показал, капитан сразу разницу и заметил.

– Георгий у нас не только маг, он и безопасность экспедиции обеспечивает. Государственной коллегией приставлен, – пояснил мне Виктор Дмитриевич.

– Все свои вопросы позже задашь, а пока на мои ответь. Помнишь, я тебя выслушал и сказал, что нестыковок в твоём рассказе много? Давай-ка подробно рассказывай, кто ты и откуда, почему с острова уходил, как ты сказал, через кровь? Почему тебя люди странные ищут, удостоверениями поддельными прикрываются? И не бойся. Раз мы тебя к себе приняли, то за тебя теперь ответственность несём. В обиду никому не дадим… – посмотрел на профессора и добавил. – Сами накажем. В крайнем случае, в столицу отвезём, там разберутся…

– Что, с самого начала рассказывать?

– С самого начала. Слишком много непонятного вокруг тебя…

Пришлось рассказывать. Разговор затянулся допоздна. Уже на катере спать улеглись, а меня всё расспрашивали, вытягивая из меня детские воспоминания и впечатления. Про деда подробно расспросили, чему меня обучал, как разговаривал, как и где мы жили, какими приспособлениями пользовались. Всё выпытали.

– Ничего непонятно. Чем больше узнаю, тем больше вопросов появляется. И ничего, пусто, одни догадки. А их к делу не пришьёшь. Ладно, посмотрим. Виктор Дмитриевич, с завтрашнего дня всем усилить меры предосторожности, кого увижу в поле без оружия – оштрафую.

– Жора, а может, вернём парня на Центральный? Подставлять экспедицию непонятно под что… Мы два года её ждали…

А ничего, что я рядом сижу? Нет, профессора я понимаю, за ним не только люди и потраченные деньги.

– Дмитрич, ты знаешь… Если я прав в своих догадках, то вся наша экспедиция уже себя оправдала. Погоди-погоди, что взвился? Послушай. Ты свои первоочередные задачи выполнил, если бы не Вячеслав, мы бы уже сворачивались и летели домой. Ему ты обязан новыми знаниями. Муромцевых вспомни. Сожрали бы их те два крокодила, и всё. А тебе потом перед родом ответ держать, забыл? И сейчас мы почему в плавание отправились? Что, опомнился? А теперь напряги свою умную профессорскую голову и вспомни. Вячеслав, тебе сколько лет? Четырнадцать? Приблизительно, будем считать. Что у нас четырнадцать лет назад в столице произошло? Что, Дмитрич, дошло? То-то…

– Ты думаешь? Да ну, не может быть.

Оба одновременно уставились на меня. А я что, я сижу тихо, пытаясь понять, о чём это они тут говорят. Нет, догадки у меня, конечно, кое-какие есть, но знаний нет. А догадки… только догадки.

– Почему бы и нет? Смотри, Виктор Дмитриевич, на него. Похож он на жителя свалки? А магия? Причём сильная. И это без обучения.

– За уши притягиваешь. Без точных доказательств всё это только твои фантазии.

– Так поэтому и сказал, что в столицу парня везти надо.

– Ты в своём уме? Кому он там нужен? Опять война начнётся. Только-только всё успокоилось.

– Да ничего не успокоилось. Ищут его, ты не забыл? И если найдут, то что будет? Откуда ты знаешь, чья сторона за этим стоит?

Как же мне погано. Говорят обо мне так, словно меня рядом нет. И не стесняются. А Георгий, похоже, внимательно за мной приглядывал, потому что сразу среагировал на мои чёрные мысли. Опять по лицу увидел?

– Ты, Вячеслав, пока потерпи, послушай внимательно наши разговоры и не обижайся, что мы тебя тут обсуждаем, без твоего на то разрешения. Потом расскажу, может, и поймёшь нас.

Попытался было ему ответить, да только что-то прохрипел. Горло засохло от волнения.

– Водички выпей. На столе графин стоит, – и к профессору повернулся. – Просто будем осторожнее. Уверен, экспедиции это никаким боком не коснётся, но, на всякий случай, не расслабляемся. Действуем по плану, идём на остров, ищем останки тварей. Познакомимся с фермерами, поговорим, если удастся, то и поныряем. Может, нам повезёт, и мы что-нибудь новое найдём. Сам же сколько раз всем повторял, что тут только пахать и пахать. Поле, мол, неизученное. А сам в кусты…

– Ладно, убедил. Будь по-твоему. Но никому ни слова. К тебе, молодой человек, это тоже относится! Авантюрист! – последнее уже к Георгию относилось.

Виктор Дмитриевич поднялся, покачал головой, закрыл за собой дверь. А мы остались.

– То, что тебе Алексей свою фамилию дал, это хорошо. Любопытных со следа на какое-то время сбить сможет. А теперь задавай свои вопросы…

Проговорили мы почти до утра. От услышанного голова пошла кругом. Правда, мой учитель посоветовал особо её не загружать, потому что всё это только его домыслы. На мой резонный вопрос «а нужно ли мне это было знать?» ответил:

– Зато ты теперь знаешь, почему тебя искать могут. Согласись, одного этого уже немало. Останешься с нами, в столицу полетишь. Разве неинтересно?

– Как-то не очень. Свернут мне там голову. Я же не маленький, послушал вас тут, понимаю, что я никто, пыль под ногами сильных. Может, лучше оставить всё как есть? Высадите меня на острове, я там буду тихонько жить. Ну не хочу я лезть в эти дела!

– Тихо, тихо, успокойся, не кричи. Не получится у тебя тихонько жить, не спрячешься. Рано или поздно, скорее – рано, а найдут тебя, достанут. И убьют. Сам понимаешь. Один у тебя выход, с нами, то есть со мной, в столицу уехать.

– Не один, – пробормотал я. – Выхода, как минимум, два.

– И ты меня после этого будешь уверять, что ты дикарь со свалки? Думай. Днём своё решение мне скажешь. Пошли спать, утро уже горизонт розовым красит, – и сладко зевнул, потянувшись и захрустев суставами.

На ферму нас пропустили без проблем. Катер знакомый, а то, что пришёл не по расписанию, так мало ли что. Егор обрадовался моему приезду и новым людям, всё дополнительное разнообразие в повседневной рутине. Пока учёные разговаривали с фермерами, мы отошли в сторону.

– Люди приходили, про тебя спрашивали, – первым же делом предупредил меня мой товарищ.

– Знаю. Они уже и на Центральный добрались.

– Что будешь делать?

– Не знаю. Посмотрим. Пока с экспедицией катаюсь.

– Я скоро приеду, к училищу готовиться надо. Ты поступать будешь?

– Егор, мне бы с проблемами сейчас разобраться, а потом и об учёбе можно подумать.

– Моя помощь тебе нужна? Если что, обращайся. Где живу – ты знаешь.

Потом собрали растерзанные зверьём останки тварей-мутантов. Правда, кроме дочиста обглоданных костей больше ничего найти не удалось, даже чешуек со шкуры. Но зато поныряли вволю. Как объяснил Егоров отец, самое главное это чтобы костюм был полностью от воды защищён. Тогда молния работает отлично. Ни одна морская живность близко не подплывёт. Но рисковать и на рожон лезть всё равно не следует. Есть очень большие хищники, для них такой разряд что укус комара. Правда, они на мелководье не появляются, глубину предпочитают. А так можно отбиться от крокодилов, акул и морских змей. Хищники помельче только на кровь в воде реагируют. Тогда могут стаей накинуться, и редко кто в таком случае спастись может. Поэтому под водой нужно быть очень осторожным. Хватает и острых кораллов, способных костюм пропороть. Я это всё краем уха прослушал, в воду лезть не собираюсь, мне и на суше приключений хватает.

Хотелось навестить родные места, но меня никто не отпустил. Георгий упёрся. А потом и я остыл, одумался. Ничего там не осталось, огонь всё уничтожил.

А профессор в посёлок уплыл. Нужно было бросить клич среди жителей, что экспедиции требуются трофеи для изучения. Может быть, кто-нибудь и принесёт что-то новое, деньги они никому не помешают. И пробудет он там несколько дней. А я с Егором прежними делами займусь. И занятиями. Их никто не отменял, Георгий остался на ферме, так понимаю, присматривать за тем, чтобы я на свалку не ушёл, да и просто на всякий случай. Вечером собрались в большой комнате и ещё раз заставили меня вспомнить про увиденный бой пришлого мага в посёлке. Переглянулись между собой, выставили меня за дверь. Секреты у них.

Глава 10

Назавтра, даже не дав мне выспаться как следует, подняли ни свет, ни заря.

– Вставай, соня. Учёба – она ленивых не любит, – жизнерадостный голос Георгия ворвался в сладкий утренний сон, разорвал пелену грёз.

– Такой сон снился… Дед живой, и я ещё маленький, и никаких забот, – забурчал в ответ недовольно, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло на голову.

– Вставай, вставай. Утро какое, глянь! – маг поднял жалюзи, распахнул окна.

Ворвавшийся солнечный свет пробился через лёгкое одеяло, быстро разогнал дрёму, а шум прибоя и весёлый птичий гомон окончательно заставили проснуться.

– Да встаю я, встаю…

Всё равно уже разбудили и, судя по всему, от меня так просто не отвяжутся. Придётся и правда вставать в такую рань. А вообще что-то я в последнее время разленился. Раньше поднимался вместе с первыми лучами солнца, а тут расслабился, размяк. Это всё цивилизация виновата. Жил дикарём на своём кладбище – никаких забот не было.

– О чём задумался?

– Да думаю, хорошо раньше было, никаких забот!

И сразу же понеслось. Даже завтракал на ходу. Хорошо ещё, что после обеда мы с Егором надевали костюмы и лезли в воду, а то бы меня совсем замордовали непрерывной учёбой.

– Ну куда ты так торопишься? Руну видишь? Что она обозначает? Правильно, огонь. А какой именно?

– Да зачем мне об этом думать?

– Как так? – даже опешил Василий, мой первый учитель, дядя Егора.

– Ну-у, для чего мне на руну смотреть, перед тем как магичить?

– Как для чего? Заклинаний много, и у каждого своя руна. Именно она и показывает, что это за заклинание, к какой стихии оно относится, как выглядит и как будет действовать. Если ты не будешь знать руны, какой из тебя маг? Ты же не сможешь магичить!

– Как это не смогу? А сейчас я что делаю? – зажёг над ладонью маленький светляк, погонял его по кругу.

– Эм-м… Георгий, иди сюда! – распахнул дверь в большую комнату сбитый с толку маг. – Объясни ты ему, для чего нужно руны знать! Что-то у меня не очень получается.

– Что тут у вас? В чём сомнения?

– Говорит, что ему знать руны совсем ни к чему… А я что-то на ферме совсем одичал, даже объяснить не могу нормально.

– Что, Вячеслав, сомневаешься, что тебе руника нужна?

– Да я про другое понять хочу…

– Ну-ка, рассказывай, интересно послушать, – развалился в кресле Георгий.

– Для чего руны нужны, мне Василий объяснил. Это я понял. Не понимаю только, почему для заклинания нужно сначала руну вспоминать, как она выглядит, что в ней заключено. Потом тщательно её в уме воспроизводить, энергией запитывать, контролировать, направлять. Зачем? Проще же просто послать нужное заклинание в цель и всё. Так же быстрее?

– А-а, вот что тебя беспокоит. Это моя вина, недоработка. Всё забываю, что у тебя не классическое образование. Попробую объяснить. За одарёнными детьми наблюдают с самого рождения, обучают, контролируют, чтобы они по неосторожности и неопытности никому вреда не нанесли. Потом в школы отправляют, а по окончании особо умных и талантливых – в академию. Учёба же построена в основном, на теоретических знаниях, которые потом закрепляют практикой. А как теории обучать? Вот и придумали каждое заклинание обозначить своей руной. Ну, это как письменность. Там же точно так же каждое написанное слово что-нибудь означает. Понял? – дождавшись моего кивка, продолжил: – Сейчас на примере покажу. Дай-ка листок бумаги и карандаш. Подойди. Вот смотри, я рисую руну. Что она означает?

– Огонь?

– Правильно. Огонь. А теперь я добавляю эти чёрточки, и что получается?

– Огненный шар?

– Угадал. А если я дорисую вот тут пару линий, что в итоге выходит? А-а, не знаешь! А выходит в итоге огненная стена. Теперь понял, для чего руны нужны?

– Да понял. Только не проще ли сразу огненный шар сделать или стену огня? А то пока будешь вспоминать, как они на бумаге выглядят, тебя крокодил и сожрёт.

– Конечно, проще. Ты сколько заклинаний знаешь и применяешь?

Я задумался, перебрал в уме всё, что умею:

– Семь хорошо знаю, ещё два не очень.

– Так. Сколько у нас стихий? Четыре. Это уже четыре основных базовых заклинания, огонь, вода, воздух и земля. Кроме этого есть ещё и… впрочем, тебе это пока ни к чему. Берём за основу четыре типа заклинаний. В каждой стихии может быть под-заклинаний огромное число, всё зависит только от силы и воображения мага. Есть, конечно, классика. Например, база огня, в которую входит файербол. А зная его, можно сделать и огненную стену, завесу, дождь, ливень, хлыст, поток лавы, наконец. Чем больше заклинаний ты знаешь и умеешь применять на практике, тем ты сильнее. Предела нет. Только учись. А чтобы каждое такое заклинание записать, придумали руны.

– Кажется, понял. Но в схватке же не будешь вспоминать эти руны, там быстро действовать нужно.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Поэтому и делятся маги на боевых и, скажем так, небоевых, тех, которые наукой занимаются, изучают и описывают разные заклинания. Первые действуют не думая, потом разбираются, в отличие от вторых. Но и те, и другие необходимы. В бою я бы только на первых надеялся, а вот в повседневной жизни от вторых больше проку.

– А Василий, ты к каким относишься?

– Василий, как и я – чистый боевик. Только он на ферме засиделся, привык с рыбами и морскими хищниками общаться, а с ними у него разговор короткий, магией шарахнул, как ты говоришь, и всё!

– Засидишься с вами. Сколько раз я себе смену просил? И где она?

– Да будет, будет тебе смена. Вернусь в столицу, напомню о тебе, – успокоил расстроившегося фермера Георгий и взглянул на меня. – Что-то ещё спросить хочешь?

– Да. На катере рунический двигатель, на дирижаблях… как всё это работает?

– У-у, ты спросил… Но попробую тебе попроще объяснить. То, что каждая руна содержит в себе определённое заклинание, ты, надеюсь, понял? Чтобы это заклинание сработало определённым образом, что нужно? Энергия! Поэтому там, где установлены такие двигатели, стоят так называемые уловители энергии или антенны, чтобы тебе понятнее было. По волноводам эта энергия передаётся в руны, и они работают. Это я тебе примитивно объяснил. Чтобы разобраться полностью, как раз учиться и необходимо. Понял, горе ты наше?

После таких занятий голова пухла. И учить эти знаки, рисовать их – та ещё морока. Но деваться некуда, сам согласился, никто не заставлял, поэтому приходилось рвать жилы и стараться.

Сегодня я решил отдохнуть от всего. Отбился от занятий, сославшись на распухшую от знаний голову. Надо их утрясти, а потому было бы здорово выбраться за периметр фермы и просто прогуляться по сопкам. Соскучился по знакомым местам.

– Ты уверен, что это хорошая идея? А если тебя тут ждут? Может, лучше продолжить занятия? Снизим темп, вот и будет тебе передышка, – покосился на мои сборы Георгий.

– Отдых мне требуется. Совсем замордовали ребёнка. И кто меня тут ждать будет? От посёлка сюда два дня через сопки добираться.

– Это ты-то ребёнок? Нашёлся же что сказать! – весело хмыкнул Егоров отец. – Тёзка, оставь пацана. Пусть идёт. А пойдём я тебе одну такую замечательную вещь покажу. Давно держу для особого случая, да он всё никак не подворачивается. Сейчас мы на троих эту вещь и оприходуем. А Славка пусть прогуляется, не пропадёт. Егор его отвезёт на берег.

– Пистолет не забудь на всякий случай. И, это, когда назад собираешься? – Георгий даже сам смутился от своих слов.

– Да что ты с ним, словно с маленьким? Посмотри на него, вымахал с радиомачту, на голове можно орехи колоть, а ты всё за него волнуешься. Пошли, у меня там бутыль хорошего вина припасена для добрых людей.

– Да обещал за ним присмотреть… А-а, ладно, пошли! А ты смотри мне, не дай бог что случится…

Неужели я один? Отвык за последнее время от одиночества, даже как-то не по себе стало. Проводил взглядом прыгающую по волнам лодку, посмотрел, как она скрывается за углом ограды, осмотрелся. По берегу для начала пройдусь, потом на гору заберусь, сверху на окрестности гляну. Может, последний раз на своём острове нахожусь.

Сигналку выставил по среднему радиусу, никаких атакующих заклинаний на неё вешать не стал. Пошёл сначала медленно, наслаждаясь тишиной и одиночеством. То, что ветер шумит, волны на песок накатывают с шуршанием и птицы кричат – это всё не шум, это привычный с детства фон. Нет, всё-таки одному лучше, спокойнее, никто над душой не стоит, работать и учиться не заставляет.

Вот и знакомое место… Никаких следов. А что я хотел? В прошлый раз еле-еле мою тропку нашёл, если бы не ручей, то искали бы мы те останки не знаю сколько. Зарастает всё вмиг, зелень прёт, словно одержимая. Остановился, посмотрел на далёкую лысую вершину сопки… нет, нечего там делать, лучше пройду дальше по берегу, интересно же просто походить, побродить. Песчаная полоса широкая, до воды шагов двадцать, если не больше. Успею удрать в случае чего. На всякий случай приготовился, сделал, как учили. Представил руны огня и молнии, напитал энергией и… и что? И куда мне их теперь? А-а, пропади оно всё пропадом! Развернулся к морю, сбросил оба готовых заклинания в набегающие волны. Молния просто нырнула и пропала, а от огненного шара столб пара поднялся, брызги во все стороны. Ну его! Я лучше по своему, как привык.

Дотопал до мыса, перебрался через очередной каменный завал, подхватил пару больших раковин, тут же на камнях вскрыл, вырезал мясо и с огромным удовольствием проглотил. Хорошо! Даже зажмурился от удовольствия. Можно дальше идти. Что там виднеется в глубине бухты на берегу? Никак лодка валяется? Выбросило прибоем? Течением и приливом принесло? Ничья? Почему ничья? Это она была такой, пока мне на глаза не попалась. Теперь моя. Хоть и не нужна она мне совсем, но хомяческая натура пересилила. А как иначе? Всю жизнь только и делал, что подбирал то, что плохо лежит или кем-то брошено. И тут не смог удержаться от соблазна, пошёл по берегу, ускоряя шаг, интересно же, вдруг она не пустая, вдруг там добра немеряно?

Странно, совсем целая, ни пробоин, ни воды внутри. Даже вёсла на месте и мачта с парусом свёрнутым аккуратно так на дне лежат. Больше, правда, ничего нет, но и это уже больших денег стоит на нашем острове. Может, кто-то приплыл по каким-то своим делам, например поохотиться, и сейчас по зарослям недалеко бродит? Ладно, не моё, не буду и трогать, побреду дальше.

Оглядываясь, отошёл на несколько шагов, задумался. Это сколько нужно человек, чтобы такую тяжесть так далеко на песок вытащить? Точно не один и не два, и даже не пять. А что такому количеству народа так близко от фермы нужно? Да что же я такой тупой! Я и нужен! Хожу тут, по сторонам любуюсь, а про бандитов забыл? Катер уже сколько времени в посёлке стоит? Наверняка про меня кто-нибудь да разболтал.

Закрутил головой по сторонам, одновременно раскидывая сигналку на максимальный радиус обнаружения, и сразу же от множественных срабатываний резко заболела голова.

Назад нельзя. Там обратная дорога плотно перекрыта. Хоть берег и пуст, но в зарослях кустарника сплошные засветки. Свободен только путь вперёд, вверх на сопки тоже нельзя.

Ходу, ходу! Загребая песок, рванул вдоль берега, на бегу цепляя молнии на сигналку. Рванул, это, конечно, сильно сказано. На самом деле побежал, насколько это возможно бежать по щиколотку в горячем сыпучем песке. Долго я так не выдержу. Надо было не магией до потемнения в глазах заниматься, а бегать по утрам и тяжести ворочать. Может, на мокрый песок выскочить? Там бежать легче будет. Могут, правда, морские хищники почуять и напасть, но могут и не напасть. Зато убегу от двуногих. Пока рассуждал, тело само вынеслось на самую кромку прибоя, бежать действительно стало легче, и я помчался, продолжая на ходу вывешивать на сигналку одно за другим заклинания молнии. Сразу же пошли срабатывания, от резкого расхода энергии потемнело в глазах. От испуга слишком много силы в заклинания влил. Колени ослабли, подкосились. Оглянулся, чуть позади из зарослей выскочило несколько человек, побежали за мной следом, что-то неразборчиво крича и размахивая оружием.

Развернулся, вытащил пистолет, щёлкнул предохранителем. Да что же вам всем от меня надо? Денег захотелось? Нате вам деньги! Ещё? Вот вам ещё. Что же не падаете? А нет, один закачался и упал на мокрый песок. Патроны кончились, затвор щёлкнул, встал на задержку. А-а! Второй магазин не взял, дурень! Расслабился от спокойной жизни! Уверовал, что если до сих пор одного магазина на все проблемы хватало, то и дальше так будет? А вот и не так! Жри теперь полной ложкой эту спокойную жизнь! И даже можешь вообще руками загребать!

Зато колени перестали дрожать и в глазах темнота прошла.

Замер, рука с пистолетом медленно опустилась, обречённо уставился на набегающих бандитов. А то, что это именно они, у меня никаких сомнений. Самострелы в руках и даже огнестрел есть, но не стреляют, хотят живым взять. Ну да, так оно куда дороже получится, чем мою безжизненную тушку сдавать. Тут я и сам на своих двоих могу дойти туда, куда поведут.

Медленно сунул разряженный пистолет в кобуру, вжикнул автоматически молнией.

А почему я стою? Георгий же говорил, что у меня запас энергии большой? Так какого чёрта я не отбиваюсь? И голова уже не болит. Не задумываясь, без каких-либо представлений о рунах и заклинаниях вытянул руку вперёд, выпустил огненный шар, следом второй такой же, чуть в сторону. Развернулся и побежал, всё сильнее и сильнее ускоряясь. Словно второе дыхание открылось. Полное впечатление что даже песка ногами не касался. Успел только назад оглянуться на короткий миг, когда за спиной взорвались огненные шары и оттуда донёсся полный боли яростный крик.

Сухо простучали выстрелы, звонко тенькнули над ухом пролетевшие мимо пули, что-то сильно обожгло щёку, рвануло за воротник. Ещё треск, и сильный удар в спину вместе с обжигающей болью заставил остановиться.

Резко затормозил, вспахав ногами мокрый песок, развернулся, присел на колено, выставил в стороны руки, напрягся и, собрав все силы, свёл ладони. Впереди полетели зелёные ветви, листья, потом закружились вихрем, столкнулись с налетевшей из моря водяной пылью и скрыли в бешено крутящейся воронке оставшихся на ногах преследователей.

Опустил руки, развёл в стороны, ладони подрагивают от напряжения. Яркая молния зазмеилась между ними, обвила пальцы, загудела.

Шаг вперёд, второй… тишина вокруг.

Сигналка? Пусто, никого вокруг. Расширил радиус, насколько смог, всё равно никого. Выдохнул. Тут же вдохнул снова и замер. С моря есть срабатывание. Да что же это такое! Попятился, споткнулся о свою же взрытую ногами при развороте кучу песка и свалился на спину, задрав ноги вверх и стараясь помочь себе руками в падении. Освободившаяся молния с громким и, как показалось, облегчённым шипением ушла ввысь в голубое небо. Ну я тупой! Туда же следом отправился и огненный шар.

Перевернулся на бок, успел заметить, как выгнулась горбом волна у берега, и на карачках посеменил к спасительным зелёным зарослям. И даже мысли не было выпрямиться и перейти на нормальный бег. Потому что от ужаса всё моё соображение улетучилось. Нёсся на четвереньках и тоненько вопил от страха. На бровку выскочил, словно крыса, одним прыжком, оттолкнувшись всеми конечностями одновременно.

И тут же завалился на бок, земля подо мной судорожно содрогнулась, сбросила меня обратно на песок.

Мигом извернулся. Только теперь выпрямился и… замер.

Серая скала прямо передо мной втягивала в себя длинный серо-зелёный язык, который полз, волочился медленно по песку, налепляя на себя валяющийся повсюду мусор, сухие ломкие водоросли, обломки ракушек и оставляя за собой глубокую канаву, медленно заполняемую мутной морской водой.

Неосознанно отступил на шаг, вернее, постарался отступить. Тварюга, видимо, хотела слизнуть меня языком, да я вовремя для себя вверх подпрыгнул. И вместо меня она ударила как раз в земляную бровку. Также спиной, не оборачиваясь и помогая себе одной рукой, взобрался наверх по развороченному ударом невысокому откосу, остановился, не сводя глаз с мутанта.

Вот оно в чём дело. Он не может на отмель выбраться, здоров больно и тяжёл. Только на длинный язык у него вся надежда. А у меня на что надежда? На быстрые ноги? А стоит ли мне убегать? Всяко увернусь. Такой твари я ещё не видел. Зато будет что Виктору Дмитриевичу рассказать. А-а, оно пасть открывает, значит, сейчас запулит.

Каким местом почуял летящий в меня язык, сначала не понял. Потом только догадался, уже после всего, каким, когда совсем оправился. Миг, и взревевшее чувство самосохранения заставляет убраться в сторону. Прыжок вбок, и тут же выпускаю молнию, каким-то чудом успевшую вновь появиться у меня в руках.

Тяжёлый смачный шлепок мокрого липкого языка в то место, где я только что находился, совпал с треском молнии, впившейся в эту вонючую пятнистую массу. Слева рыкнуло, ну и вонь у тебя из пасти! Запах рыбьей тухлятины даже до меня долетел. А язык-то замер, назад не тащится. Эх, где моя шашка?

Тут же с разворота прямо в распахнувшуюся пасть с отвисшей до воды нижней челюстью, в тёмный зев глотки отправил ещё одну молнию и следом самый большой, что смог создать, огненный шар. Вот почему-то так решил. Огнём ударить. Одновременно скрутило живот сосущим чувством пустоты, показалось, что пупок шлёпнул о позвоночник, в груди резко вспыхнула новая боль.

И я ослеп.

Огромный водяной вал подхватил меня словно пушинку, завертел, вбил в густые ветви зарослей, тут же потянул за собой назад, в море. Уцепился руками за колючий шиповник, удержался, обдирая руки и захлёбываясь в яростном вопле. Упал в воду, быстро, прямо на глазах уходящую в песок, отфыркиваясь и отплёвываясь сел, протирая глаза, стараясь хоть что-нибудь поскорее рассмотреть перед собой.

Перебарывая боль и резь в глазах, смог увидеть, что туша так и находится на том же месте, и вроде как даже не шевелится. Закрыл многострадальные веки, даже ресницы словно наизнанку вывернули – так больно. Зажмурился, потекли очищающие горячие солёные слёзы.

– Славка! Живой! Ты цел? – затормошили меня со всех сторон, загомонили наперебой голосами, подхватили, куда-то понесли, закачалось в голове, закружилось чёрное небо, замелькали блестящие звёзды… Свои. Можно расслабиться. Трофеи не забыть собрать…

Успел ещё подумать: «Странно… Днём и чёрное небо со звёздами?» – и провалился в глубокую бездонную яму, куда продолжил долго и медленно падать…

Ах, как хорошо проснуться утром на мягкой чистой простыне, поваляться с закрытыми глазами на упругой подушечке, нежась под невесомым тёплым одеялом. Потянулся, замурчал довольно… резко открыл глаза и сел на кровати. Никого. Как потерял сознание, прекрасно помню, как помню и все мельчайшие детали произошедшего двойного сражения. Если я цел и в постели, то понятно, чья получилась победа. И меня же потом на ферму отнесли. Провёл рукой по голове, потрогал место, где меня зацепило пулей, перевёл взгляд за левое плечо – ничего, чисто, даже следа нет. Но я точно помню удар и резкую боль. Потом, правда, в горячке боя об этом забыл, только сейчас и вспомнил.

Встал, на стуле одежда аккуратно сложена. Быстро оделся, оглянулся, пить хочется. Запотевший графин на столе, набулькал из него в стакан, с наслаждением выпил. Горло болит, глотать тяжело, но это не болезнь, это мышцы болят. Это что, я так орал во время боя?

Сунул ноги в мягкие тапочки, потянул дверь, выглянул. Длинный коридор упирается в широкое окно, сейчас заливаемое солнечным светом. И тишина. Никого.

Потянул носом, откуда-то вкусно пахло. Желудок требовательно потянул в ту сторону, но мочевой пузырь пересилил, пришлось искать туалет. Нашёл. Сделал необходимые дела, пошёл бродить дальше.

Нет, это точно не ферма, не было там таких помещений. Людей бы ещё найти.

Вкусный запах еды привёл к очередной закрытой двери, потянул её на себя, заглянул. Столы со стульями. И наконец-то живые голоса за какой-то стенкой с перегородками и полками.

Громко хлопнул дверью, разговор оборвало.

– Кто тут у нас? А, новенький… Очнулся? Проголодался? Есть хочешь?

Вопросы посыпались один за другим со скоростью автоматной очереди. И выпаливавшей их женщине в белой чистой одежде абсолютно не нужны мои ответы.

– Зин, положи-ка большую порцию выздоравливающему. А то оголодал совсем, пижама как на пугале болтается.

– Немудрено. Столько дней провалялся! – донёсся из глубины ещё один весёлый голос, и что-то обещающе загремело железом.

– Садись вот за этот стол, поближе к кухне и не стесняйся. Сейчас Зина тебя накормит.

Женщина отодвинула для меня стул, подождала пока я усядусь, погладила по голове:

– Поешь и иди полежи. Там и доктор подойдёт.

– А где я?

– В городской лечебнице на Центральном острове.

– А давно я тут?

– Третий день пошёл. Вот и твоя еда. Ты не стесняйся, оголодал за это время. Твои хоть и торопились, за три с половиной дня до Центрального дошли, но ты так выходит, уже неделю пластом лежишь. Лекарства тебе, конечно, вводили, организм поддерживали, но это всё не то. Вот так, зубками, будет гораздо лучше. И желудку полезнее.

После еды накатила слабость, и совет отлёживаться пришёлся как нельзя кстати. Даже задремал. Неделю валялся в отключке и не выспался. Расскажи мне кто об этом раньше, ни за что бы не поверил. Разбудили меня открывшаяся дверь и лёгкий сквозняк, прощекотавший щёки.

– Ну, молодой человек, как вы себя чувствуете? Это он кому говорит?

Сам чуть старше меня, а туда же. Одно слово, врачеватель.

– Нормально я себя чувствую. Когда мне уйти можно?

– Сейчас обследования проведём и посмотрим. Поднимайтесь и ступайте за мной. Как, нигде ничего не тянет, не сосёт?

Прислушался к себе. Да нет, ничего не чувствую. То есть поел бы плотно, этого хочется. И даже очень хочется, о чём и сказал доктору. Но теперь придётся терпеть до ужина. За дверью диагностического отделения послышалась возня, кто-то поскрёбся, просунул голову. Алексей! Столкнулся со мной взглядом, моргнул от неожиданности и тут же расплылся в довольной улыбке. Вздрогнул от заметного толчка в спину.

– Ну что там? – а в голосе Алёны сквозит беспокойство и тревога.

– Да всё хорошо. Вон он уже глазами хлопает на меня, – обернулся на голос Алексей.

– Где? Да пусти ты меня! Весь проём загородил, чурбан толстокожий!

Алёна заглянула, увидела меня, успокоилась, улыбнулась довольно и извинилась перед возмущённым такой бесцеремонностью доктором:

– Мы на минуточку и уже уходим.

И тут же, противореча самой себе, уже для меня быстро протараторила:

– Славка, мытебябудемвкоридореждать.... – и исчезла.

А потом и Георгий с Виктором Дмитриевичем подошли. Но близко их не пустили, так, издалека поздоровались, пообещали подойти завтра и всё рассказать и распрощались. И Алексей с Алёной сразу за ними ушли. Точнее, их выпроводили. Ещё и с бурчанием, что если бы не родственники, то вообще никого бы не пропустили. Ну и порядки здесь.

И почему-то больше никто ко мне не приходили, ни Алексей, ни Георгий. Я сначала обиделся такому равнодушию, а потом успокоился, наверное, дела замотали. Раз обо мне все забыли, тогда и я пока забуду. Ещё и оружие моё куда-то замылили.

Потихоньку дошёл до дома, организм хоть и здоров со слов доктора, а слабость такая, что по спине струйки пота текут, и ноги подрагивают. А перед глазами мушки плавают. Попытался было поставить сигнальную сеть, но сразу же резко поплохело, голова закружилась. А из моей попытки ничего не вышло, сбой какой-то получился, хотя я ощущал, что магической энергии во мне полно. Ладно, разберёмся. Было со мной такое уже не один раз. Это от перенапряжения, когда слишком много через себя энергии пропускаешь. Потом всё проходит.

В доме пусто, никого нет, на плите горячая кастрюля. Не сумел сдержаться, потащил с полки миску побольше, достал из ящика черпак, налил до краёв одуряюще вкусно пахнущего супа. Сел за стол к окошку, взял ломоть чуть зачерствевшего хлеба и в один присест всё умял. Посидел в раздумье, стоит ли наливать добавку или нет. Глазами бы ещё съел, но в живот больше точно не влезет. Сполоснул за собой тарелку с ложкой, смёл крошки со стола, вышел во двор, пошёл к себе. В баню.

Из больницы я вышел в новой одежде, неизвестно кем для меня подобранной. У меня раньше такой точно не было. Отсутствовала и кобура с ремнями, пистолета и ножа я так и не нашёл. Без них было не по себе, полное ощущение, что голым хожу.

Залез на чердак, развернул свой свёрток, отложил в сторону второй пистолет, снарядил три магазина патронами. Прошлой промашки больше не допущу, хватит, чуть не доигрался. Остальное уложил на место, завернул в ту же тряпицу и слез в предбанник.

Хлопнула калитка во дворе, затем входная дверь в доме. Выглянул в узкое окошко, никого не увидел. Странно. И наступившая после этого тишина сразу же сильно напрягла.

Если бы это был кто-то из своих, то сразу бы заметили, что кто-то только что обедал. А кто, кроме меня, мог за чашку схватиться? Правильно, никто. Значит, меня бы сразу позвали или, что всего вероятнее, ко мне в баню сразу же Алёна или Алексей уж точно примчались бы.

А это кто-то чужой заявился? А если чужой и вот так сразу в дом залез, значит, это явно по мою душу гости… Хоть бы Алёна с Алексеем не вернулись сейчас.

Вовремя мне чуйка подсказала на чердак слазить. Передёрнул затвор, дослал патрон, снял с предохранителя, выскользнул из бани, ввинтился в кусты рядом с крылечком. Что делать? А сигналка? Надо посмотреть, может и сработает. Нет, бесполезно, ничего не получилось. Ох как плохо-то. Остаётся лишь забиться куда-нибудь в кусты и не отсвечивать. А-а, балбес, а если там маг? Он же меня сразу найдёт. Тут же сам себя оборвал. Если бы там был маг, он бы в дом не полез, а сразу бы ко мне направился. Я тут единственное живое существо на весь участок. Так что нет там никакого мага.

И сражаться никаких сил у меня нет. Хотя доктор и уверял, что я в полном порядке, но моё состояние и самочувствие прямо говорит об обратном. Поэтому мне лучше отсидеться – к активным шевелениям не готов от слова вообще.

Хрустнула на дорожке веточка. А как я его прозевал? Когда и как он сумел из дома выйти?

– Живучий, гадёныш… Когда же ты сдохнешь? Надо же, из всех ловушек выскользнул! Все подохли, а тебя никак не добить! Ну, вылезай! Куда спрятался?

Только и услышал, что «все подохли»… Неужели и до Егора добрались с его многочисленной роднёй, до Георгия, до Виктора Дмитриевича, до Алексея с Алёной? Как же так? Зачем мне после этого жить? Если уж такие сильные маги не смогли выстоять, то что уж обо мне говорить, ослабевшему после лечебницы да ещё вдобавок потерявшему магические силы?

Рука с пистолетом медленно опустилась, ствол зарылся в мягкий и рыхлый, влажный чернозём. Мокрая земля словно льдом из морозильника ожгла пальцы, даже вздрогнул от неожиданности.

– Что замолк? Боишься? Дрожишь? Правильно делаешь! Резать тебя буду медленно, чтобы ты, тварь, каждым своим нервом прочувствовал приближающуюся смерть. Нет у тебя ни сил, ни магии. И помощи ты ни от кого сегодня не дождёшься! Покинула тебя твоя удача. Выползай!

Глава 11

Негромкий, но очень чёткий голос настойчиво лез в уши, заставлял вскипать мозги и суматошно стучать сердце. И никак от него было не защититься. Что, так и помру вот в этом саду, в густых зарослях малинника? И на коленях?!

Потянул к себе прилипшую к земле руку с пистолетом, а сил нет. И не встать, не выпрямиться. Левой рукой попытался опереться, помочь телу оторваться от спасительной земли, ладонь провалилась в рыхлый грунт, попала в чью-то нору. Замер в шатком равновесии – не упасть бы лицом вперёд.

Жгучая боль огнём прокатилась по руке, ударила в голову, прочистила мозги, растеклась лёгкими покалываниями по всему телу. Выпрямился, выдернул руку, с прокушенной ладони закапала кровь. Больно! Зато морок прошёл, легче стало, голова начала соображать.

А он меня не видит! Мимо моего укрытия прошёл, крадётся медленно, продолжает что-то говорить, да я не слушаю, слишком сильна радость освобождения от чар и появившаяся возможность управлять своим телом. Пальцы крепко сжали рукоять, резко встряхнули, сбрасывая комочки грунта.

Незваный гость уже добрался до бани, приостановился у приоткрытой двери, потянулся рукой к двери… и задёргался, зашатался от ударов пуль, повалился вперёд, наваливаясь на дверь, медленно обернулся. Полный ненависти взгляд упёрся в моё лицо, губы искривились, как бы желая что-то сказать, но ни один звук не успел вылететь изо рта.

Стрелять я начал сразу же, как только стал выпрямляться, прямо через кусты. Расстояние махонькое, даже целиться не надо, самое главное пистолет в нужную сторону направить. Выпрямился в полный рост, над кустами только голова торчит и рука с пистолетом, выпускающим пулю за пулей. Мне даже показалось на миг, что я пули всаживаю именно туда, куда смотрю. Сначала спина, сердце. Потом голова, широкий затылок с зачёсанными назад длинными волосами, собранными в хвост, перевязанными широким шнуром и аккуратно заправленными под ворот лёгкой куртки. А потом и глаза, так и пылающие ненавистью до самого последнего момента, до смерти. Патроны давно закончились, а я так и продолжал нажимать на спусковой крючок, целясь в эти глаза.

Топот множества ног, хлопанье калитки. Резкий и сильный удар по руке выбивает пистолет, а налетевшие на меня чьи-то грузные тела валят на землю, вминая в чернозём, заламывая руки и безжалостно сминая кусты.

– Задаст вам Алёна… – вялая мысль мелькнула где-то на самом краю сознания и пропала. Так и продолжаю смотреть прямо в глаза лежащего в нескольких шагах от меня тела. Промазал я по ним, в лоб попал.

Меня резко подхватывают за скованные руки, ставят на ноги, что-то спрашивают. А я не могу от убитого мной человека оторваться. И не потому, что в ступоре от всего произошедшего, а потому, что понимаю, что лицо это мне знакомо и когда-то давно, в детстве, я уже видел эти полыхающие ненавистью глаза, этот широкий лоб и длинный хвост волос, убранный под куртку. И голос этот мне знаком.

От сильного удара голова откидывается назад. – Ты что наделал? Зачем человека убил? – через воспоминания начинает смутно пробиваться чей-то знакомый голос.

Наконец-то отрываю взгляд от так и продолжающего смотреть на меня мёртвого тела, перевожу его на стоящего передо мной участкового.

– Ну! Пришёл в себя? Зачем человека убил? А крепко меня за руки держат, больно даже.

Сплюнул скопившуюся во рту кровь, поднял голову.

– Руки отпустите.

– Сейчас! Ты что, вопрос не понял? Ещё раз повторить?

– Вы как сюда попали? Это частный дом.

– Ты посмотри на него, все патроны расстрелял, полгорода на уши поставил, человека убил и ещё удивляется…

– Оставь парня в покое, Митрич. Ты что, не видишь, не в себе пацан. Отправляй его в участок, пусть посидит, очухается, потом и поговорим.

Участковый вгляделся, пожевал губами и махнул рукой.

– Точно. Тащите его. Пусть посидит, подумает.

– Погодите, – остановил я рванувших меня за руки милиционеров. – Он говорил, что всех убил, и Алёну, и Алексея, и Егора с Георгием, и Виктора Дмитриевича… Это правда?

– Стой! Повтори, что ты сказал?

– Он пришёл, магию против меня применил, чары навёл, чтобы я не сопротивлялся. Мне повезло – я сразу услышал, как калитка стукнула, и понял, что он в дом прошёл. А там-то никого, я знаю. Если бы кто-то из своих это был, то сразу же кинулись бы сюда, к бане, потому что знают, что я всегда тут. А этот не знал, поэтому в доме сначала искал. Я успел в кустах спрятаться. Этот вышел и давай наговаривать, мне даже рук не поднять было и не пошевелиться. Хорошо, повезло, где я прятался, там нора в земле, укусил меня за руку кто-то. А этот рассказывает, что только я остался, остальные уже мертвы. После укуса я в себя сразу же пришёл и начал стрелять. Иначе бы и меня он убил…

– Покажи, куда укусили? А-а, руки-то скованы… Что замерли, разверните его!

Мою прокушенную ладонь безжалостно завернули, заставив взвыть от боли.

– Чёрт, чёрт! Быстро тащите его в лечебницу, доктору скажете, что его земляной грыз укусил. Бегом, кому я сказал!

И меня потащили, почти понесли так, что я даже земли не касался. Здоровые бугаи в милиции. Уже на улице услышал, как Митрич кому-то объяснил:

– Теперь всё в картинку складывается. Утром заварушка в экспедиционном лагере была, туда отряд огнеборцев ушёл и вся охрана. А потом на Алёну напали, хорошо, что живой осталась…

Дальше громкий топот моих конвоиров забил все звуки, под ногами пыльной серой лентой полетела дорога, только и успел услышать удаляющийся неразборчивый бубнёж участкового и что-то ему отвечающий другой незнакомый доселе голос. Алёна жива, хоть какая-то светлая весть. А потом я мягко, невзирая на сильную боль в скованных за спиной руках, поплыл в знакомую черноту беспамятства, успев напоследок удивиться: «Опять? Так ведь и привыкну. Чуть что, так сразу в обморок…» И провалился…

Ах, как хорошо… Стоп, это уже было. Уже так один раз просыпался. Знакомый потолок больничной палаты, та же аскетичная обстановка, всё то же самое, ничего нового. Точно так же оделся, открыл дверь и вышел в знакомый коридор. То есть попытался выйти. Вот и новое. Хотел? Получай! Никто меня не выпустил. За дверью на стуле сидел милиционер, который дверь и придержал.

– Не положено тебе выходить. Сейчас доктора позову.

Я растерялся, отступил, уселся на кровать, проигнорировав стоящий рядом стул. Это что, я арестован? Так получается? Но моей вины же ни в чём нет? Оглянулся на окошко. Бежать надо. А куда? И на чём? Скрываться в лесу? Долго не просижу, рано или поздно, а поймают. А зачем мне бежать? Вины своей я не чувствую, да не то что не чувствую, а уверен, что полностью невиновен. А то, что этого гада застрелил, так я защищался. Он же первый на меня напал. Другое дело, что я цел, а он мёртв. Доказать самозащиту будет трудно… А что там участковый сказал про сложившуюся картинку?

Размышления прервала резко распахнувшаяся дверь. Вскочил с кровати, выпрямился.

– Нет! Не разрешаю! Что вы себе позволяете! Немедленно отойдите назад! Что вы сидите? Сделайте уже что-нибудь.

Это доктор в дверях застрял, кого-то не пускает, ругается. Оглянулся, лицо красное, возмущённое, глаза воинственно блестят. А с кем он там? Сделал два быстрых шага вперёд, отлегло от сердца. Георгий с Алексеем, меня из-за плеча в белом халате увидели, обрадовались, руками замахали.

– Славка, живой? Всё хорошо, наши все целы! Не пускают нас, мы потом придём! Мы тут тебе принесли кое-что, заберёшь.

– Вот-вот. Потом и придёте! А сейчас дайте мне дверь закрыть. И не шумите, раскричались на всю лечебницу. Больному покой нужен, все посещения до завтра запрещаю!

Закрыл дверь, постоял, успокаиваясь, поправил халат, посмотрел на меня и… весело улыбнулся.

– Хорошо, когда друзья и родственники есть. Ну как, оклемался? Раз на ноги сам сумел встать, значит, всё хорошо. Сегодня ещё здесь полежишь, а завтра можно и домой. А пока рубаху долой и ложись, посмотрим, что у тебя…

– Доктор, а кто меня укусил? И зачем рубаху? Меня же в руку цапнули…

– Положено так. Давай без разговоров.

– А почему меня не выпускают? А в туалет?

– В туалет вон, под кроватью горшок стоит, ночная ваза называется. А не выпускают… Распоряжение милиции потому что. Да не знаю я, придут, объяснят. Ты ляжешь или нет?

– Уже ложусь. Доктор, а почему у меня… – и замолчал. А зачем мне его о потерянной магии спрашивать? Об этом лучше с Георгием говорить. Особенно, если как в прошлый раз. Тогда тоже обещали все прийти, навестить, рассказать, а в результате я опять в палате, один, ну доктора же не считаю, и за дверью меня милиционер караулит. Или охраняет? Пока не знаю. Да и ладно. Что со мной могут сделать? Да ничего, на остров обратно отправят и всё.

– Так, так, так… – врач быстренько размотал повязку, ощупал руку, заставив меня зашипеть от боли через плотно стиснутые зубы. – Покраснения нет, заживает быстро, да у тебя и тогда всё быстро прошло. Одевайся.

– Доктор, а что это за грыз?

– Земляной-то? Раньше их кротами звали. Безобидная зверюшка была… грядкам только вредила. А сейчас превратилась в ядовитую тварь, опасную и хитрую. Хорошо ещё, что ничего не видит и живёт только под землёй. Редко на поверхность выбирается и то только по ночам, не любит дневного света и когда его норы разоряют. Так что тебе просто не повезло… или, наоборот, повезло. Если бы не его укус, неизвестно, что бы с тобой было. А так яд грыза любую наведённую магию развеивает. Особенность у него такая. Только потом нужно сразу же противоядие принять или в лечебнице появиться, если успеешь…

– Никогда о таком не слышал.. У нас их нет.

– А у нас нет чего-то другого, что есть у вас на острове. Так что не забивай себе голову, отлёживайся. Хотел тебе пожелать руки не совать куда не следует, да не стану. Это не твой случай. Оказывается, иной раз это жизненно необходимо. Отлёживайся, сил набирайся. Твоих друзей я пропущу, – опередил меня.

Не успела дверь закрыться, как тут же распахнулась, пропуская в палату Георгия с Алексеем.

– Как ты, герой? Несчастная жертва земляных грызов… Доктор сказал, тебя можно утром забирать?

Что я им, вещь какая-то? Забирать меня! Я и сам прекрасно дойду.

– Ишь, надулся! Один не пойдёшь. Хватит, находился! – Среагировал на мою недовольную гримасу Алексей.

– А что с Алёной? – вспомнил слова участкового.

– C Алёной? – помрачнел названый родич. – Теперь всё хорошо. Подошёл к ней кто-то, когда с рынка возвращалась. Сказал, что тебе плохо в переулке стало, она и поверила, обо всём сразу забыла, пошла… а там по голове ударили. Хорошо, что жива осталась… Мне когда передали, я чуть с ума не сошёл, сразу же к ней в лечебницу помчался. А потом и тебя принесли. Так всю ночь рядом с вами и просидел. Скоро я тут совсем пропишусь, в лечебнице этой проклятой, век бы её не видеть!

– Так она тут, рядом? – уловил самое главное. На душе и полегчало, и стало очень погано. Всё-таки из-за меня пострадала. И Алексею горе принёс.

– Рядом, за стенкой лежит. Но тебя к ней не пустят, – тут же обломал мой порыв вскочить и побежать с извинениями в соседнее помещение. – Увидитесь ещё.

– Да и тебе не мешает немного отлежаться. Рано запрыгал по палате, – мягко перехватил разговор Георгий. – Предваряя твой интерес, скажу, что в лагере все целы, никто не пострадал. А вот имуществу кое-какому ущерб нанесли. Повезло, что все наши находки и результаты исследований целы остались.

При этих словах я ещё больше почувствовал себя виновным. Хотя куда уж больше-то? Надо сказать хоть что-то.

– Да что там произошло? Я же ничего не знаю. Выписали из лечебницы, никто не встречает, хотя и обещались, дошёл до дома, а там пусто, да ещё сразу же и тип этот напал.

– Вот для того, чтобы этот тип спокойно с тобой разобрался и никто при этом ему не помешал, и напали на Алёну, справедливо рассудив, что Алексей будет всё время с ней рядом находиться. И палатку крайнюю подожгли, ту, что ближе всех других к лесу стояла, помнишь? Палатки у нас большие и имущества экспедиции в ней находилось ого-го сколько. И всё сгорело. Убытка теперь… Но да речь не об этом. Народ, конечно же, тушить бросился, по радио из города пожарных вызвали, милиция приехала. Ведь явный поджог получался. Закрутились, завертелись, про тебя и забыли. Люди с ожогами появились, нужно было срочно помощь оказывать. Именно на это расчёт у бандитов и был. Тебя одного таким образом оставить.

– А… – хотел задать вопрос о магии и не стал, оборвал сам себя.

– А Алексей сейчас сходит, попросит, чтобы тебе поесть принесли. Да, Алексей? – мгновенно сориентировался Георгий и вопросительно посмотрел на Алексея. Ещё и брови так недоумённо изогнул.

Мой родственник удивился, но быстро сообразил, в чём тут дело, хмыкнул весело и поднялся:

– Да, пойду, передам просьбу оголодавшего. На обратном пути к Алёне загляну, посижу с ней. – Потом грозно посмотрел на Георгия. – И вдвоём вернёмся.

– Да иди уже, – отмахнулся маг. Подождал, наблюдая, как закрывается за Алексеем дверь, развернулся ко мне. – Да, повезло тебе с ними. Хорошие люди.

Помолчал немного и продолжил:

– Ты бой на острове помнишь? Бандитов, морское чудовище? – Дождался моего подтверждающего кивка и продолжил: – А то, что ранили тебя в левое плечо, тоже не забыл? Ладно, что это я одни вопросы задаю. Лучше расскажу, как мы с Василием это дело видим. А ты, если что, поправишь меня. Договорились? Начали. Обнаружив засаду, ты побежал вдоль берега и, похоже, успел на свою сигнальную сферу навесить сильные заклинания молнии. Потом мне расскажешь, почему ты их так поздно обнаружил. Эти твои молнии, они и обезвредили первых бандитов. Магазин ты полностью расстрелял и кое-кого сумел подранить. Остальные никуда не делись, испугались отпора и начали по тебе стрелять. Вопрос, почему они сразу не стреляли? Хотели живым взять?

Посмотрел внимательно на меня, увидел согласный кивок и продолжил:

– Так понимаю, что попали в тебя двумя пулями, в щёку или шею, и в плечо. Кстати, молодец, что сообразил нам сигнал подать огненным шаром. Выстрелы мы бы всё равно не услышали, за мысом уже всё глушит. А вспышку огня высоко в небе разглядели и сообразили, что ты помощи просишь. Да. С первой раной непонятно. Когда мы тебя нашли, никаких следов на тебе уже не было, только по пробитому пулей воротнику и следам крови на ткани и поняли, что ранение-то было. Было? Хорошо. А вторая затягивалась прямо на глазах. Пуля навылет прошла, повезло тебе. И, вообще, я смотрю, тебе здорово везёт!

– Ага. Так везёт, что из палаты лечебницы не выбираюсь. Скоро тут вообще жить останусь, – пробормотал еле слышно. Но Георгий услышал.

– Нет, бормотун, не останешься. Давай дальше слушай. По-видимому, ты сильно или испугался, или разозлился. Потому что дальше действовал только магией. И магию использовал со всей своей дури. Кустарника наломал ого-го сколько. И бандитов в лепёшку превратил, по песку тонким слоем размазал. Потом мне покажешь, как. Там вообще ничего непонятно на берегу, каша сплошная из тел, веток, листьев и песка, залитых сверху морской водой. Даже ничего не разобрать было. Ну и на сладкое тебе. Из моря, привлечённые попавшей в воду кровью повылезали разные твари.

– Почему разные? Одна только и была…

– Это ты только одну видел. Ты, похоже, по сторонам не смотрел, когда с бандитами разбирался? Просто взял и шлёпнул по площади. Так? Вот и попали под удар не только они, но и кое-кто из тех, кто вылез из воды на свою голову не вовремя. И по монстру ты бил, не соразмеряя сил.

– Да как их соразмерять? – не выдержал. – Он же меня сожрать хотел!

– Ну не сожрал же. Ладно, спишем это на твою неопытность в магических боях. Тренироваться нужно. Продолжим. Тут и мы подбежали. Уже, правда, поздно было, опоздали немного. Успели только твою безжизненную тушку подхватить и отнести на ферму. С магией у тебя всё нормально, – опередил мой готовый вырваться вопрос. – Сильное магическое истощение. Впрочем, оно у тебя должно начать проходить. Скоро полностью восстановишься. И хочу тебя обрадовать, сил прибавишь. Сколько не знаю, но такие выплески энергии просто так не проходят.

За убитого зверя тебя профессор лично отблагодарит. Оружие-то твоё у меня лежит, заберёшь потом. Теперь по вчерашнему случаю…

Я чуть не помер, а для него это только случай!

Дверь распахнулась, в комнату просто-таки ворвался, сбил с ног восхитительный запах горячего мяса. Сестричка быстро расставила на столе тарелки и, грозно посмотрев на нас обоих, вышла, напоследок громко хмыкнув.

– Что это она? Впрочем, об этом потом. Налетай. А попутно будешь мне рассказывать.

– Не-е, я сначала поем, – перебираясь к столу и вооружаясь ложкой, отбазарился от дальнейших расспросов. Не получилось.

– Ты можешь подробно вспомнить, как он пришёл, что делал? Когда ты перестал магию чувствовать и физические силы полностью потерял?

– Могу. Я всё помню. До дома еле дошёл, сил никаких не было, слабость накатывала. Попробовал сигналку поставить, когда уже дома был, но ещё хуже стало. Потом в бане второй пистолет взял, страшно стало совсем беззащитным оставаться. Не успел выйти, как калитка хлопнула. Насторожило то, что он сразу в дом пошёл и там задержался, как будто искал что-то…

– Тебя и искал. Он же не думал, что ты в бане будешь после лечебницы. А то, что ты там живёшь, ему вообще невдомёк было. Шёл он за тобой, похоже. Повезло тебе, Вячеслав, что он на улице не напал.

– Ну, да. Поиздеваться хотел… А потом вышел из дома и ко мне направился. Только я уже сообразил, что это по мою душу пришли, и успел в кусты сигануть. Спрятался, пистолет достал… А потом на меня навалилось. Руку не поднять, словно давит что-то к земле.

– Это менталист. На разум воздействует таким образом. Помнишь, я тебе про четыре стихии в магии рассказывал? Так вот, есть ещё и пятая, это магия разума. И такие маги у нас только в одном роду есть. Встречаются, правда, и ещё кое-где, но это такая редкость…

– Не знаю, стоит или нет говорить, но мне показалось, что я узнал его. Какие-то далёкие воспоминания, детские совсем, на уровне чувств, образов. И что-то очень страшное с ним связано было, потому и вспомнил его… по голосу, по интонациям…

– Интересно. Так, Вячеслав, сегодня отдыхай, а завтра… Впрочем, там тебя уже вроде бы собираются выписывать? Так, завтра без меня никуда. Из лечебницы ни ногой! Обязательно дождитесь вдвоём с Алексеем. Может, маг не один такой был. А у тебя ничего против такого воздействия нет. Второй раз может и не повезти. И повтори-ка мне напоследок, что он там говорил про тебя и твоё везение?

Всё, наконец-то я могу спокойно доесть. Тьфу ты, остыло. С каких это пор я таким привередливым стал?

Дверь опять распахнулась. Да что это такое! Теперь участковый заявился. Что, снова меня по мордасам лупцевать будешь? Доскребаю содержимое тарелки, догрызаю оставшийся хлеб, краем глаза кошусь на усаживающегося на стул Митрича. Кто его знает, что-то доверия он у меня уже не вызывает в последнее время. А таким добрым показался в самом начале знакомства.

– Доктор разрешил с тобой поговорить, Алексеев. Расскажи мне всё подробно о вчерашнем происшествии, – и приготовил карандаш. – Что происходило после того, как ты из лечебницы вышел.

Пришлось в очередной раз рассказывать про вчерашнее. Всё рассказал, кроме магии, конечно, и выводов Георгия. Нужно будет ему, узнает.

– Всё рассказал? Ничего не забыл? – участковый внимательно посмотрел на меня. Ответа не дождался, убрал свой карандаш в сумку. А зачем он его тогда доставал?

– Из города никуда не уезжать, иначе в розыск подадим. Завтра тебя в управу вызовут, будет разбирательство. Да, оружие твоё я изъял, у меня всё лежит. Если оправдают, верну. Ну а если нет, – потянул паузу, пристально всматриваясь. – На нет, сам понимаешь, и суда нет.

Закрыл за собой дверь. Наконец-то никого. Упал на кровать, протестующе заскрипели пружины матраса, перевернулся на спину, уставился в белый потолок, внимательно исследуя мелкие трещинки на побелке. Да и ладно, вины за собой не чувствую, мои друзья меня поддерживают, пусть разбирают. Вздрогнул от противного скрипа. Опять кто-то пришёл.

– Славка, как ты тут? – хитрая морда Егора просунулась в узкую щель. – Тут пацаны тебя проведать пришли, да я не пропускаю. Или пропустить?

– Это что такое! Что за балаган вы тут устроили? Постыдились бы, в лечебнице находитесь!

Голова Егора скрылась, вместо неё появилась давешняя сестричка. Так же хмуро и явно с осуждением посмотрела на то, как я развалился на кровати, но ничего не сказала. Молча собрала пустую посуду, ещё раз пыхнула раздражением и вышла, шикнув напоследок на кого-то за дверью.

– Так мы зайдём? – снова заглянул Егор, увидел мой приглашающий жест и в один миг сразу же оказался сидящим на прикроватном стуле. А за ним зашёл Витёк. Это что, мне снова придётся всё сначала рассказывать?!

А потом и Алёна пришла в сопровождении мужа. Вот только тут до меня окончательно дошло, что вчера со всеми нами могло произойти. Обмотанная бинтами голова девушки, торчащая из-под повязки пожелтевшая вата, измученное, бледное до синевы отёкшее лицо с чёрными кругами вокруг глаз, халат не по росту. Слёзы потекли сами собой, а я просто тупо стоял и молча плакал, не вытирая их.

– Ну что ты, Славушка, успокойся, всё уже прошло, все целы, всё хорошо… – прижала меня к груди, обняла руками, а от халата лекарствами пахнет. А передо мной Алексей стоит, лицо кривит, слёзы еле сдерживает, жену по плечу рукой гладит осторожно так, еле дотрагиваясь.

Уселись все рядышком на кровать, помолчали. Алёна меня по руке погладила, осторожно оглянулась назад. Ей же лежать нужно! Вскочил.

– Ты вот на подушку приляг, давай я поправлю. Ну скажи ты ей, пусть ляжет.

Заметался бестолково, не зная, как помочь укладывающему жену Алексею. Постоял рядом, потом присел на самый краешек стула. Посмотрел на Алёну, на волосы, разметавшиеся по подушке… Волосы на подушке… Голова снова разболелась, воспоминания заметались, сшибая друг друга в вихре времён…

– Славка, что с тобой?

– А? Что? Ничего… – Отпустило. Ничего конкретного не вспомнил, какие-то обрывки несвязные.

Потёр ладони, присмотрелся к Алёне, увидел бледную ауру, чёрные пятна вокруг головы, неосознанно начал работать.

– Отойди-ка… – бесцеремонно согнал сидящего на краешке кровати Алексея, уселся на его место, не слушая возражений. Протянул руки, осторожно прикоснулся пальцами к бледным щекам. Холодно как. Закрыл глаза, потянул из груди горячий ком энергии, начал вливать её в Алёну, чувствуя, как теплеет кожа под руками.

За спиной поражённо выдохнул Алексей, тихий голос Егора произнёс:

– А я знал, что не так просто тебя дядька учит. Хватит? Пожалуй, достаточно. Запас энергии у меня ещё есть, но появился знакомый кислый привкус во рту. Да, довольно. Убрал ладони, посмотрел на дело своих рук. Поймал удивлённый ясный взгляд Алёны, никакой черноты вокруг глаз, на щеках румянец.

– Славушка, ты целитель?

– Кто? Да нет, только учусь магии. Вот, нахватался всего понемногу.

Сзади облапили две могучие руки, сдёрнули с кровати, подбросили в воздух, каким-то чудом не влепив головой в потолок, и, поймав, аккуратно поставили на ноги.

– Славка, сукин ты сын! Да я тебе, да мне теперь, да....

– Алёша! – тихий голос Алёны разом успокоил мужа, одним словом словно выпустив из него весь воздух.

Посмотрел на бросившегося к жене Алексея, вытолкал из палаты пацанов, и вышел сам, не обращая никакого внимания на протестующего охранника. Только успел опередить начавших было восторгаться парней:

– Тихо! Никому и никогда не рассказывать! Ничего не было.

– Слав, так ведь всё равно все узнают. И ничего ты уже не скроешь, вон, доктор бежит, – кивнул Егор на выходящего из Алёниной палаты врача…

Утром еле дождался Георгия. Взволнованный доктор всё никак не хотел меня отпускать. И только подошедший маг сумел выдернуть меня из его цепких рук, правда, при этом пообещав почему-то именно мою всенепременную помощь в тяжёлых случаях.

– Что, вляпался? – посочувствовал по дороге в Управу. – Но тут явный плюс есть. Если ты целитель, то ни одна тварь на тебя руку поднять не смеет. И доктор о том, что произошло в палате вчера вечером, наверняка уже всем, кому надо, доложил. За тобой-то и так вины не было, только самозащита, а уж теперь-то, в свете вновь открывшихся подробностей и возможностей для города…

И оказался полностью прав. Меня даже мурыжить не стали. Тут же быстро зачитали бумагу, где все мои действия признавали чистой самообороной, пожали руку за содействие силам милиции и отпустили, пожелав дальнейшего труда на благо города.

В коридоре нас перехватил участковый, немного замялся, но, прямо глядя мне в глаза, попросил прощения. Правда, в самом конце оправдался:

– Ты же понимаешь, что ЭТО было нужно для дела? Иначе ты так бы ничего и не сказал мне тогда?

– Что, ЭТО? Или я чего-то не знаю? – удивился Георгий, пристально глядя на Митрича.

– Если захочет, он тебе сам и расскажет, – кивнул нам на прощание милиционер.

Дома меня ждал накрытый довольной Алёной праздничный стол, вокруг которого бродил довольно потирающий руки Алексей, с вожделением поглядывающий на огромную запотевшую бутыль с прозрачным содержимым. В углу примостились остальные мои друзья и знакомые. Тёзка Георгия и отец Егора вместе со своим братом Василием, профессор и руководитель экспедиции Виктор Дмитриевич с незнакомым мне спутником, сам Егор и Витёк. Этот-то каким боком сюда затесался? Нет, я не против своих друзей, просто никак не ожидал его здесь сегодня увидеть. Только расселись, как появился участковый со своей женой, посмотрел на меня и аккуратно протиснулся к дальнему краешку стола, усадив супругу рядом с Алёной.

«Ну, Алексей!» – поймал я извиняющийся взгляд своего родича.

По колену похлопал сидящий рядом Георгий. Я, конечно, всё понимаю и участкового сразу же простил, но…

– Молод ты ещё. Пацан совсем… – раздался над ухом шёпот. Опять учитель все мои мысли прочитал.

Такое застолье я видел впервые, и для меня всё было необычным. Тихий, спокойный вначале общий разговор, который вскоре распался на несколько самостоятельных. Всё время порывавшийся что-то рассказать Георгию наш участковый, которого при этом безуспешно оттаскивала жена. Мы с пацанами тихонько ушли на задний двор, в моё любимое место, к бане конечно же, и там спокойно поговорили. Егор с Витьком учатся в одной группе в училище, потому и знают друг друга давно и очень хорошо. А я-то удивлялся, чего это они вместе в лечебницу заявились.

– Но ты, Славка, вряд ли с нами учиться будешь. Дядя обмолвился, что уедешь ты скоро в столицу. Будешь столичным франтом, нас за людей считать перестанешь.

– Это почему это перестану? – я даже удивился от этого утверждения и вообще сильно растерялся. Нет, давнишний разговор про столицу я помнил, но не думал, что всё это когда-нибудь действительно сбудется.

– А не знаю, – улыбнулся Егор. – Дядя Василий так говорит.

– Точно! Ты просто на поле давно не был и не видел, какие к нам столичные хлыщи прилетают. Они даже по траве ходят, поджав губы. Противно им…

Давно на поле не был… Да я там только один раз и был.

– Не знаю, что это такое за хлыщи, но я пока никуда не улетаю и улетать не собираюсь. Мне тут хорошо. И Алексей с Алёной есть. И вы.

– Ладно, посмотрим. Ты только таким же не стань. А то встретимся когда-нибудь, а ты мимо пройдёшь и руки нам не подашь…

Но пацаны оказались правы. На следующий день за этим же столом собралась вся вчерашняя компания. Тут-то мне и представили незнакомца. Это спасённый мной когда-то давным-давно боярин Тимофей Муромцев. Такое ощущение, что сто лет прошло, а на самом-то деле…

Пожал ему руку, помня наставления Георгия об обращении с боярами, промямлил что-то тихо, выслушал хвалебные отзыве о себе, любимом. Впрочем, я их мимо ушей пропустил, неинтересно.

Гораздо интереснее было потом. Участковый торжественно вернул моё отобранное оружие вместе с патронами, ножами и шашкой, заинтересовав этим арсеналом всех присутствующих. Ну тех, кто об этом ещё не знал. После участкового начали дружно обсуждать мою дальнейшую судьбу. Тут я удивился ещё больше, потому что как из-под земли в доме откуда-то появились глава города и доктор. Посмотрел я по сторонам и пересел между Алёной и Алексеем, больно уж сильно вокруг споры закипели, на повышенные тона перешли.

– Не бойся, Славушка, никто тебя здесь не обидит, – наклонилась ко мне Алёна. – Ты в столице о нас не забывай. И если что, знай, здесь, на Центральном, всегда твой дом.

Глаза защипало, пробормотал, отворачиваясь:

– И никуда я не уеду.

– Надо, Славушка, надо. Георгий правильно говорит, этот узел нужно разрубить. Где ты про себя и своих родителей узнаешь? Только там. А если что, всегда вернуться сможешь…

Глава 12

Осталась внизу бетонная коробка вокзального терминала вместе со всеми провожающими. Перед тем, как шагнуть в овал входной двери пассажирского дирижабля, я бросил прощальный взгляд на город, на сопки в предутреннем мареве лёгкого тумана, потянулся рукой к холодному поручню рядом с широким люком, осторожно переступил через порог. В узкую щель под ногами мелькнула далёкая земля, воображение сразу же услужливо подсказало, что подо мною кроме тонкого рифлёного металла больше ничего, одна пустота, и я поёжился, но шагнул дальше, пересиливая страх и загоняя его в самые дальние уголки души. Осмотрелся. Просторная обзорная галерея, через широкие окна которой можно было с такой-то высоты осмотреть все окрестности города, постепенно заполнялась народом. Кроме нашей экспедиции пассажиров было немного, но по мне, так это хорошо, больше места будет. Задержался на секунду, куда бы пристроиться, к какому окну, чтобы и удобно сидеть было, и всё вокруг увидеть.

– Что ты, папа, от него хочешь? Одно слово – дикарь необразованный!

Едкая фраза за спиной заставила поспешно освободить проход и только потом оглянуться.

– Настя, и что ты взъелась на молодого человека? Места хватает, можно обойти…

Мимо прошли Муромцевы, отец с дочерью. Если первый улыбнулся примиряюще, то вторая, проходя мимо, обдала ледяным презрением. Да и ладно, мне с ними только до столицы долететь, а там я их больше не увижу. Первый раз я на них обратил внимание ещё на лётном поле, да как-то не придал особого значения тому факту, что рядом с боярином молодая девушка под ручку идёт. Мало ли кто это может быть? Потом, чуть позже, полюбопытствовал, вгляделся и охнул. Про себя. Может быть, они просто меня не заметят? Не обратят внимания? Обратили. То есть девушка обратила, и мне показалось, что она специально меня высматривала. Давно я столько ненависти во взгляде не видел, да ещё и обращённом в мою сторону. Буду держаться подальше от этой семьи. И можно просто не обращать на них внимания. А утро так хорошо начиналось…

Что бы я ни говорил вслух, а про себя сразу же решил не упускать шанса посмотреть столицу, тем более, проезд мне оплачивали и твёрдо обещали устроить на жительство по прилёте. Насчёт жилья я особо не рассчитывал, несмотря на заверения Георгия, а надеялся только на свои силы. Страшно, конечно, было, но, думаю, справлюсь. Кое-какие деньги есть, во внутреннем кармане тугая пачечка лежит, на первое время хватит, а там посмотрим. В крайнем случае домой вернусь, обратный билет мне твёрдо обещали обеспечить. Правда, как потом мне наедине сказала Алёна: «Обещанного три года ждут!» Посмотрим.

Решающим доводом явилось предложение окончательно разобраться с теми, кто меня преследовал. Все концы вели в столицу. Правда, Георгий намекнул, что поможет мне подать документы в магическую академию, но головой-то я понимал, какие у меня документы? Откуда? Удостоверение? И всё! Кому я нужен без начального даже образования. А учиться хотелось. Прежняя жизнь на кладбище старых кораблей улетела в прошлое, и возвращаться я туда не хочу. Да, можно, если что, на Центральный, там мой дом, там Алёна с Алексеем, друзья, там я точно без работы не останусь. Но перспектив никаких. Незнакомое слово уже почти привычно капнуло весомым доводом в копилку сомнений. А хочется и мир посмотреть, и себя показать. И, главное, узнать, кто я такой, откуда я появился на свалке, кто мои родители и где они сейчас. На последнее я точно не рассчитывал, потому что мне мой несостоявшийся убийца прямо дал понять, что все давно мертвы. Конечно, в столице могут продолжить на меня охоту, но зато можно будет сразу и узнать, почему эту охоту объявили. Именно так мы и решили на семейном совете.

– Решать только тебе, полетишь ты или нет. Да, в столице тебя могут и убить, и там это будет с одной стороны проще сделать, а с другой сложнее. Но зато появится шанс разобраться со своей жизнью, узнать, кто ты и откуда. Думаю, за одно это можно рискнуть? – Алёна точь-в-точь повторила вчерашние слова Георгия, которыми он меня убеждал улететь с ними в столицу.

Так я оказался в одно прекрасное утро вместе с членами отбывающей домой экспедиции на лётном поле, а потом и в дирижабле. Прекрасным утро было до того момента, пока к нам не подошли Муромцевы. Я уже и думать забыл бы про тот случай, если бы мне не напомнили о нём на нашем праздничном обеде. Слишком много разных событий со мной произошло за это время. И про пацана этого, которому оплеуху отвесил, вообще забыл, из головы вылетело. А он не забыл. То есть она. Пацаном оказалась дочь боярина, Анастасия. Нет, теперь-то я бы точно не ошибся, когда она в платье-то, а тогда, да ещё в резиновом костюме? Кто бы об этом догадался в запарке боя?

– Анастасия, познакомься с нашим спасителем. Ты должна его помнить. Зовут его Вячеслав, с нами в столицу летит.

Довольный голос боярина за спиной заставил оторваться от окна, повернуться и поздороваться. И утро перестало быть добрым.

– Конечно, я помню этого дикаря. Если бы не он, нам бы плохо пришлось. Надеюсь, ты достаточно ему заплатил за эту услугу? Хотя по нему этого не заметно. Папа, немедленно отблагодари нашего спасителя! – звонкий и чёткий девичий голос привлёк всеобщее внимание, весело гомонящий народ на галерее начал замолкать и оборачиваться в нашу сторону.

С каждым новым произнесённым словом озорное веселье уходило из глаз боярина. К концу короткой речи передо мной стоял совсем другой человек, жёсткий и сильный, с резкими закаменевшими чертами лица.

А я сначала растерялся. Никак не мог себе представить на месте того испуганного пацанёнка вот эту холодную и расчётливую стерву. Именно так. И тоже пришёл в себя как раз к концу речи. Но растерянность никуда не делась, как себя вести и что в таких случаях полагается говорить, и тем более делать, я не знаю. Странное чувство, доселе ни разу не испытанное. Растерянность и злость в одной фляге. На свалке я бы знал, что делать, а тут… Поднял взгляд, кляня себя и за эту поездку, потому что сейчас более всего желал бы оказаться где-нибудь подальше, хотя бы на нашем корабельном кладбище, кляня за своё покрасневшее лицо, за судорожно сжавшиеся в кулаки от такого прилюдного унижения ладони. С тоской посмотрел на уплывавшую вниз спасительную землю, никуда не спрятаться… старательно огибая взглядом стоящую напротив стройную фигурку в красивом платье, нашарил глаза боярина и… замер. Никаких эмоций в них, абсолютно пустые, ничего не выражающие, смотрят на меня, как на пустое место. И пол подо мной железный, так бы и провалился сквозь него, да не получится.

– Дочка, ты сходи, погуляй, в окно посмотри.

– А можно я пока рядом постою? А то вдруг ты опять забудешь рассчитаться с этим… молодым человеком?

– Анастасия! Мне НАДО с ним наедине поговорить!

А боярину тоже не особо всеобщее привлечённое внимание нравится. Наверное, меня стесняется и уж точно жалеет, что подошёл.

Девушка согласно кивнула отцу, окатила меня напоследок, свысока так, очередным презрительным взглядом и развернулась.

– Вячеслав, я прошу меня…

– Тимофей, что тут происходит? Вячеслав, ты что уже успел натворить? Ни на минуту тебя одного оставить нельзя! – наконец-то Георгий появился. И где же ты до этого был? И с ходу меня в виновники записал. Ой, да-а, судя по всему, зря я согласился в столицу лететь.

И тут меня немного отпустило, от злости даже растерянность куда-то подевалась.

– Извините. По-моему, меня Виктор Дмитриевич зовёт.

И я быстренько шмыгнул в сторону, протискиваясь между тесно стоящими людьми.

– Так вот же он, рядом стоит? – ещё успел услышать недоумённый возглас Георгия, но наконец-то растолкал толпу и выбрался на свободное место. Куда удрать от позора и стыда? На глаза попалась какая-то дверь, и я, не раздумывая, рванул ручку на себя.

Быстро захлопнул за собой лёгкую овальную створку, навалился на задёргавшуюся ручку, осмотрелся. Площадка и две лестницы, вниз и наверх. Лучше наверх. Взлетел, почти не касаясь ступеней, на площадку, что тут? Опять вверх? Дверь. Долой её. Люди в форме… обернулись на моё появление, смотрят удивлённо и в то же время вопросительно.

– Пассажирам вход в рулевую рубку только с разрешения капитана! – резкий и командный голос одного из них окончательно привёл меня в чувство.

И под руки меня так мягонько взяли два дюжих молодца с боков. И вывели аккуратно. Но внимательный взгляд капитана я запомнил. Новая встряска помогла мне немного успокоиться и как-то прийти в себя от унижения. Новое для меня чувство, и какое-то… очень, очень обидное, что ли, до самого донышка пробирает. Да пошли все в море! Просто нельзя мне забывать, что я со свалки, и относиться надо ко всему по-прежнему. Чужие вокруг, а добра от них ждать не приходится. Вернулся на прогулочную палубу, нашёл свой рюкзак, отыскал взглядом Георгия. А что это они с Муромцевым-старшим так весело смеются? Не надо мной ли? Да и ладно.

– Георгий, мне нужно узнать номер своей каюты, – постарался придать своему голосу равнодушие.

– Ты куда умчался, Вячеслав? Тимофей хотел перед тобой извиниться за поведение своей дочери… – обернулся маг.

– Погоди, я сам, – придержал его Муромцев. – Вячеслав, я приношу свои извинения за слова моей дочери. Но она по сути права, и мне бы надо как-то тебя отблагодарить. Я думаю, что в столице тебе будет нужна дружеская рука, и ты всегда можешь ко мне обратиться. Георгий рассказал мне, что ты в академию хочешь поступить? Обучение там платное, поэтому всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

А глаза словно у снулой рыбы. Нет, и правда, нужно от вас всех подальше держаться. Поэтому вежливо покивал пару раз головой и не стал ничего отвечать. Невежливо? И что? Как со мной, так и я с ними. Ну и что, что мне до боярина, как до Центрального вплавь добираться? Он ко мне подошёл, а не я к нему, и не он меня спас, а я его. Пусть всё на его совести остаётся. А эта… да лучше бы я её не видел. Надо было тогда чуть-чуть припоздать, чтобы её крокодил сожрал! Мысли быстро проскочили в голове, пока боярин пытался кое-как сгладить эффект от неприятных слов своей дочери. Ну, пусть считает, что это у него получилось.

– Так что с номером? – повторил свой вопрос.

– Пойдём, покажу, – вздохнул Георгий. Он-то уже успел немного меня изучить и понял моё настроение.

Открыл дверь нашей каюты, пропустил меня вперёд, зашёл следом и попытался было что-то начать говорить, объяснить, да я улёгся на койку как был, не раздеваясь, и закрыл глаза. Всё, я сплю, и идите вы все куда хотите.

– Зря ты так себя ведёшь. Ну, глупость девушка сказала, так что же теперь, на весь белый свет обижаться? – Не дождался ответа и тихо вышел, плотно притворив за собой дверь.

Больше я из каюты не выходил. Туалет в каюте есть, провизией меня Алёна снабдила на всю дорогу. Да и стыдно было на глаза людям показываться. Самоедством, правда, не занимался, постарался выкинуть неприятное происшествие из головы. Сидел всё время и в маленькое окно смотрел на проплывающее внизу море и на облака. А сегодня мы летели над землёй, и я никогда её столько не видел. Это же сколько здесь пешком ходить можно?

Георгий почти всё время проводил на прогулочной палубе и в кают-компании, развлекался как мог и убивал время. Пару раз попытался со мной заговорить, не добился ничего и оставил в покое. И хорошо. Деньги у меня есть, за трофеи мне профессор хорошо заплатил, так что не пропаду. Посмотрю на столицу и вернусь домой. Как-нибудь проживу…

Из кровати меня выкинул сильный удар. Дирижабль закачало, каюта заходила ходуном, накренилась и ушла из-под ног. Успел ухватиться за привинченную к полу ножку кровати и удержаться, а вот Георгию не повезло. С руганью он укатился к переборке, завяз в ворохе перепутавшихся вещей. Я выхватил из вороха свои брюки, начал лихорадочно их натягивать.

– Одевайся, быстро! И… оружие своё приготовь! – По уговору с ним я перед полётом весь свой арсенал убрал в рюкзак, потому что в столице не принято его напоказ выставлять.

– Мы падаем?

– Ещё никогда дирижабли не падали! Тут что-то другое. Одевайся, собирай свои вещи, сейчас узнаем.

Лихорадочно попихав разбросанное барахло в рюкзак, окончательно оделся, приладил на место ремни с кобурой и ножом, ощутил с удовлетворением надёжную тяжесть оружия. Корпус ещё раз вздрогнул, заскрипел, желудок взметнулся к подбородку, а тело на секунду потеряло вес.

– Дверь заклинило, помоги!

Совместными усилиями удалось покинуть каюту, тут же выскочили на прогулочную палубу, сейчас заполненную взволнованными пассажирами. А не один я такой оружейный маньяк оказался. Все вокруг вооружаются.

– Виктор Дмитриевич, что происходит?

– Нападение. Пираты. На абордаж идут. Георгий, вам с Вячеславом надо к капитану, вы же маги.

– Побежали, Славка!

Знакомыми переходами поднялись в рубку, только на этот раз я за спиной держусь, если что, пусть ему первому достанется.

Ещё один сильный удар, не удержался на ногах, отбросило на переборку. Откуда-то потянуло гарью и сгоревшим порохом.

– А, Георгий! Молодец, что пришёл! А пацана зачем с собой привёл? Ему сейчас лучше со всеми вместе быть!

– Сергей, что происходит?

– Пираты, чтоб их… Чайники… И откуда взялись? Недавно патруль прошёл и никого не заметил. Сейчас обстреляют и на абордаж пойдут. Отправляй пацана к пассажирам и дуй наверх, на батарейную палубу, поможешь нашим. Там старпом, под его командование поступаешь. И поспеши, они сближаться начали, а у нас скорость мала, не уйти.

– Вячеслав, познакомься, это капитан. Сергей, этот пацан таких, как я, двоих стоит в бою. Так что он со мной будет, так у вас шансов больше появится.

– Да? – оценивающий взгляд с головы до ног. – А это не ты к нам давеча ворвался? Впрочем, для разговоров времени нет. Георгий, за пацана отвечаешь!

– Да я и так за него отвечаю всегда! – маг развёл руки в стороны и развернулся к двери. – Побежали, Славка!

Ещё два перехода наверх, выскочили на батарейную палубу, сразу же по ушам ударил пушечный выстрел. Отлетела назад дымящаяся гильза, запрыгала, зазвенела, крутясь по рифлёному железу. Кислый запах сгоревшего пороха забил нос.

– Заряжай! – рявкнул приникший к трубке прицела канонир.

Обогнул склонившегося к ящику подносчика, побежал за Георгием, перепрыгивая через какие-то канаты и валяющиеся на полу отстрелянные гильзы и безжизненные тела. Пока маг что-то быстро докладывал старшему офицеру, я осмотрелся. Батарейная палуба была сильно разворочена взрывами. Железо стен расцвело разлохмаченными пробоинами, похожими на причудливые цветы. Огромная серая туша вражеского дирижабля медленно подплывала, в дыры уже можно было различить суетящихся возле своих пушек пиратов. У нас же стреляла только одна маленькая пушка, остальные были разбиты.

– Они даже стрелять перестали! Не хотят добычу портить! – зло проорал в нашу сторону старпом. – А нам ответить нечем, мага первым же снарядом убило! Сейчас на абордаж пойдут, и мы точно не сдюжим, у чайников перевес в людях минимум втрое!

– Славка, занимай позицию рядом, смотри, что я буду делать, и повторяй за мной. И рюкзак сними, что ты его на себе носишь! – Георгий в три длинных быстрых шага оказался у ближайшей амбразуры, покосился на откинутую разрывом искорёженную пушку, на лежащие рядом безжизненные окровавленные тела канониров, сморщился и пристально вгляделся в надвигающуюся на нас серую массу.

– Далеко! Пусть поближе подойдут! Становись рядом и, как только скомандую, бей по нему.

– А куда бить-то?

– Да куда хочешь! Лучше по батарейной и абордажной палубе. Видишь, орудийные порты открыты и жерла пушек торчат? Это батарея, а ниже ярусом абордажная. Можно и по машинной. Да куда попадёшь, туда и попадёшь! Готов?

Утвердительно кивнул, хотел громко ответить, да не получилось, во рту пересохло от волнения. Какой же он огромный! Чего Георгий ждёт? Можно же?

– Ещё чуть-чуть, ещё… – не отрывая взгляда от пирата, маг развернул правую руку ладонью вверх, над пальцами закрутился, заискрил вспышками яркий сгусток оранжевого пламени. Закусил губу, бросил быстрый взгляд на меня, кивнул решительно.

– Давай, Славка, жги их! – заорал Георгий, отводя руку назад и резко выбрасывая её раскрытой ладонью вперёд .

Огненный шар с гулом сорвался с руки мага, полетел, рассыпая искры, воткнулся в массивную тушу, растёкся по поверхности, пыхнул огнём и погас разочарованно.

– У них защита от огня стоит! Ничего, пробьём! Ты чего замер? Очнись!

Собрался с силами, зажёг на ладони огонь, на миг задумался. Надо попробовать… Потом выпустил набравший силу поток пламени, проследил за тем, как бессильно опадает могучий огонь с серой неуязвимой туши. Бесполезно, надо сейчас пробовать. А если так? Развёл руки в стороны, запахло грозой. Бросил вперёд молнию, влил в неё напоследок больше энергии. Хотел ещё больше, да места на палубе мало, распушилась молния, начали змеиться вокруг неё тонкие энергетические веточки, зацепились за железные стены палубы, потянулись вниз. Стоп, больше не надо.

– Ты что сделал? Зачем молнию-то? – начал было недоумённо говорить Георгий и замер, поражённо вглядываясь в результаты действия моего заклинания. – А-а! Верно! Лупи по ним!

Извилистая змейка молнии, такая маленькая по сравнению с дирижаблем и похожая издалека на тонкую сверкающую ниточку, еле заметная в голубом небе, ткнулась в борт противника между распахнутых орудийных портов, потянулась к орудийным жерлам и нырнула внутрь, чтобы тут же вырваться наружу мощными разрывами.

– Это у них снаряды взорвались! Давай ещё раз! Я высунулся в распахнутый пушечный порт, вытянул руки, заискрила молния между ладоней, свернулась в клубок прозрачного голубого огня, закрутилась недовольно, пытаясь вырваться на свободу. Выдохнул, сбрасывая напряжение, наклонился вперёд и выпустил на волю гудящее от энергии заклинание, только путь указал, направил в то же место. Кто-то сзади ухватил за пояс, придержал от падения. Размахнулся и ударил по серой туше, прямо по центру палуб кулаком, чувствуя, как вмялась под костяшками упругая оболочка баллона, как отбросило в сторону измятый корпус. Полетели вниз обломки конструкции.

– Бей, Славка! Бей! Ах, молодец! Откуда воздушный кулак знаешь?

А теперь можно и огненный шар в пробоину запустить. Ловите подарочек! Следом за моим в сторону дымящего дирижабля ушёл файербол Георгия, нырнул внутрь, и корпус пирата вспучился яркой вспышкой пламени, дохнул во все стороны чёрным дымом, резко пошёл вниз и в сторону, по крутой спирали уходя к земле.

– Ну, пацан! Ну, пацан!

Оглянулся, за моей спиной старпом глаз не сводит с уходящего вниз пиратского дирижабля, только и повторяя одно и то же слово сухими потрескавшимися губами. Кое-как втянулся назад, оторвал руки офицера от своего пояса. Отошёл в сторону, осмотрелся, пошёл к лежащим в крови телам канониров, присел. Этот вроде жив ещё. Положил руку ему на грудь, закрыл глаза, выпустил в тело немного энергии. Услышал, как облегчённо застучало чужое сердце, как вздохнули лёгкие, втягивая спасительный воздух. Распрямился, пошёл дальше, опустился на колени около другого раненого, влил лечение.

– Слав, сил-то хватит?

Даже не стал оглядываться на растерянный, участливый голос Георгия за спиной, пошёл дальше, наклоняясь к живым. Дошёл до конца палубы, присел у стенки, опустившись прямо на грязную палубу, откинулся головой на переборку, закрыл глаза. Замельтешили языки бледного пламени в густом чёрном дыму, снова стал падать вниз пиратский дирижабль…

– Вячеслав, ты как? – незнакомый голос над ухом и осторожное тормошение за плечо.

– Да оставь ты его в покое! Вот, дай ему лучше попить!

Открыл глаза, попробовал потянуться за протянутой флягой и не смог. Рука начала движение вверх и бессильно упала. Всё, силы закончились.

– Ты посиди, посиди, а я тебе помогу. Вот так, пей, пацан. Хотя какой ты пацан? Пирата завалил! – довольный канонир осторожно наклонил фляжку.

Вода из фляги полилась в рот, судорожно проглотил, поперхнулся, закашлялся, брызги полетели во все стороны.

– Ты не спеши, по чуть-чуть, маленькими глоточками. Давай, помогу.

Придержал меня за голову, напоил.

– Ты отдыхай, сиди пока тут, а я капитану доложу, – затих удаляющийся голос старпома.

Расслабился, хотел глаза закрыть, да не вышло, Георгий помешал.

– Твой рюкзак принёс. Рядом положу. Что-нибудь хочешь? – присел рядом на корточки, в глаза заглядывает. Вроде как беспокоится. Сил отвечать нет, да и неохота. Только глаза и прикрыл.

– Ну, посиди спокойно, а я вниз схожу.

Спокойно посидеть мне не дали. Началась суета, люди из экипажа набежали, тела унесли, раненых забрали, начали наводить порядок. Правда, меня не трогали и не тормошили, отошедший старпом быстро вернулся и всё время находился рядом, никого ко мне не подпуская.

– А ты молодец, парень! От всей команды и от меня лично благодарность тебе за спасение дирижабля, пассажиров и команды!

О, как это радует, я уже не пацан, а парень. Так, глядишь и уважать скоро станут. Разлепил глаза, кое-как поднял голову на громкий командный голос. Капитан рядом сидит на корточках. А я, так получается, всё-таки заснул.

– Ему отлежаться надо. Опять все свои силы потратил! – ответил вместо меня Георгий.

– Ну так почему он у вас до сих пор на палубе сидит? Старпом! Срочно в лазарет парня! Пусть отлежится, и доктору передайте, чтобы присмотрел за ним. Головой отвечает!

В лазарете я и пролежал до самого прибытия в столицу, тупо проспал. А жаль, так хотелось сверху на неё посмотреть. И с борта дирижабля меня на паровике вместе с другими ранеными отправили в госпиталь, потому что силы у меня пока не восстановились. Только и мог, что глазами ворочать. Как-то не получается у меня энергию беречь, до самого конца расходую. А как иначе? Раненым не помочь, мимо пройти? Или по пирату нужно было с меньшими затратами энергии магичить? Чушь какая! Но всё равно мне гораздо легче, чем в прошлый раз после боя на берегу. Явно силы прибавились. Может, чем больше их расходуешь, тем больше растёт запас энергии? Получается, что так. Знаний мне не хватает.

Не успели меня определить в палату, как сразу же следом пошли посетители. Первым, конечно, Георгий. Присел рядом, помялся.

– Ты, Вячеслав, отлёживайся, приходи в себя. Рюкзак твой я принёс, в гардероб сдал. Если что тебе понадобится, скажешь сестричке, она принесёт. Госпиталь здесь хороший, кормят просто на убой, ни о чём не беспокойся. И, это, извини меня за те слова? Не разобрался я тогда в той ситуации… А на боярышню не обижайся, я бы на её месте тоже был зол на тебя. Вот она так и отомстила. Глупая она ещё, молодая совсем. Отца в неудобное положение поставила, больше не тебя, его своими словами унизила. Да Тимофей уж ей перца задал.

Не успел уйти маг, как появился старпом, пожелал мне поскорее восстановить свои силы, от всей команды передал огромную корзину фруктов, тут же смутился, когда сообразил, что мне рук не поднять, как же я их есть буду, и быстро распрощался, пообещав навестить ещё раз.

Больше никого не было. И хорошо. Никого не хочу видеть, мне бы поспать.

Так и сказал осматривавшему меня доктору. И очень ему благодарен, что тот меня понял и поддержал. И даже распорядился больше никого ко мне не пропускать. И корзину с фруктами забрал. А куда мне её? Испортятся же. А так пациенты съедят.

Восстановил силы я быстро. Через день уже начал вставать, а ещё через один меня приготовили к выписке.

Прошёл через пустой и гулкий холл госпиталя, остановился перед закрытой широкой дверью, поправил лямки рюкзака на плечах. Опять я один выхожу из лечебницы. А за дверью незнакомый город, и рядом нет никого из друзей.

– Что, парень, страшно? Не бойся, смело шагай за порог. Стоя на месте, ничего впереди не увидишь…

Тихий голос сбоку заставил оглянуться. Из-за маленького закуточка в углу вышел сторож, старенький дедок, смотрит на меня внимательно. Кивнул ему и толкнул дверь.

Пошёл по посыпанной крупным песком дорожке, обсаженной пышными низкими кустами, к воротам, вдыхая городской воздух, привыкая к шуму улицы. Остановился перед выходом, оглянулся. Единственное мне знакомое место в городе. Дедок в дверях стоит, вслед смотрит. Помахал ему рукой на прощание, увидел такой же прощальный взмах. Хоть кто-то ко мне по-человечески отнёсся. Ладно, вперёд. Самое главное, решить вопрос с жильём. Кто его знает, на какое время я в городе задержусь? Лучше уж с постоем сначала определиться, а потом про остальное думать. Почему меня Георгий не встретил, я даже голову не стал ломать. Прошлый раз так же было. Мало ли причин может быть? Ну, не встретил и не встретил… Обойдусь. Погуляю, посмотрю на столицу и домой полечу. Без документов нечего мне тут делать. Вот выучусь, тогда и вернусь.

– Что стоишь? Растерялся? По одежде я вижу, что ты не городской. Не встретили? Может, помощь нужна?

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Резко обернулся – милиционер. Как тихо подошёл. Или я так глубоко задумался?

– Растерялся. Я с Архипелага прилетел недавно, да вот в лечебницу попал. Выписали, а никто из знакомых не встречает. И куда идти, не знаю.

– Документы у тебя какие-нибудь есть?

– Удостоверение только. Вот.

– Вот что, Вячеслав. Город у нас хоть и спокойный, но ты уж очень необычно в своём потрёпанном комбинезоне с набитым рюкзаком за плечами выглядишь, слишком привлекаешь к себе внимание. Понимаешь? Деньги у тебя имеются? Если имеются, то тебе бы приодеться надо. Чтобы из толпы не выделяться. Если понимаешь и согласен, то пойдём, провожу тебя. Тут лавка неподалёку есть с качественными и недорогими вещами, подберёшь себе одежду. Заодно и решишь, что тебе дальше делать. Договорились?

Не успел ничего ответить, как рядом затормозил маленький паровой автомобиль, открылась боковая дверь, и рядом со мной оказался Георгий.

– Припоздал немного. Задержали в коллегии. Вячеслав, прости, не по своей вине, – и повернулся к милиционеру. – Боярин Георгий Опрятин, действительный член Академии магии и Государственной Коллегии магов. Всё в порядке?

– Не дело парня одного в городе оставлять. Был бы местный, другое дело, а так… мало ли что случиться может!

– Благодарю! – повернулся ко мне. – Ну что? Поехали?

Я залез в паровик, уселся на мягкое сиденье, пристроил рюкзак на колени. Георгий-то тоже боярин, а я с ним как с ровней разговаривал. Лопух ты, Славка. Надо сделать вид, что всё так и должно быть.

– Вячеслав, положи свою торбу рядом, никуда она не денется, и по сторонам посмотри на город, пока домой едем. Как и договаривались, жить будешь у меня. Сейчас примешь ванну, мерки с тебя на платье снимут, пообедаем, проголодался, небось?

– На какое платье? – вычленил главное.

– Ты же не собираешься в своём комбинезоне всё время ходить? Слышал, что тебе милиционер сказал? Надо одежду поменять, чтобы белой вороной не выглядеть.

Теперь понятно, что они под платьем подразумевают. А пообедать да, хочется. Ещё как.

Глава 13

Когда с высоты перевала впервые увидел Центральный, то поразился огромному скоплению домов, множеству улиц, площадей и, конечно, людей. Наш посёлок, всегда казавшийся вершиной цивилизации, оказался совсем маленьким и убогим. А теперь я ехал в паровике, крутил головой во все стороны, иной раз забывая вежливо кивать на объяснения Георгия, выслушивая рассказ о достопримечательностях столицы. Было, было на что посмотреть. Несколько месяцев, прожитых на Центральном, позволили не так сильно реагировать на, казалось, совсем другую жизнь, По крайней мере, именно благодаря этому небольшому опыту я сейчас сидел нормально, а не в ступоре от увиденных чудес и без отвисшей до пола челюсти. Выехали на просторную набережную, слева раскинулось море, а справа берег пологими склонами сопок поднимался к небу. Двух, трёхэтажные дома, увитые зеленью и скрывающиеся за фруктовыми деревьями. Ажурные заборы и заборчики, живые изгороди, ресторанчики с открытыми летними верандами. И лодки, каких только лодок не было. И маленькие, на несколько человек, и большие, способные за один раз перевезти весь наш посёлок. Автомобилей попадалось мало, редкие прохожие степенно прогуливались вдоль воды, стояли возле каменного парапета, прикармливали крикливых чаек.

– А вот и мой дом. Не забудь свой рюкзак. Сегодня приходишь в себя, отдыхаешь, а завтра мы с тобой записаны на приём в Приказ Большого Дворца.

– А зачем мне туда?

– Не совсем туда, это я неправильно выразился. Нам с тобой в Дворцовую лечебницу нужно, в лабораторию. Кровь сдашь.

– Для чего?

– Вячеслав, вот когда сдашь, тогда и узнаешь. Проходи, не стесняйся.

Огромный сад, широкие двери, просторный холл, уходящая на второй этаж белая каменная лестница, украшенная небольшими скульптурами.

– Фёдор, это Вячеслав, про которого я тебе говорил. Будет жить в доме. Проводи молодого человека в его комнату, покажи ему там всё. Портного вызвали?

– С утра предупредили, в гостиной дожидается, – густым басом прогудел встретивший нас на входе пожилой крепкий мужчина. Окинул меня внимательным взглядом, пробежался по одежде, по ботинкам. Лицо непроницаемое, никаких эмоций.

– Тогда отставить. Сначала к портному. И про обед не забудь.

– Вячеслав, пошли в гостиную, костюм надо успеть к утру сделать.

– Георгий Николаевич, а обувь у молодого человека есть?

– Что-то я не подумал… – притормозил боярин, опустил взгляд на мои ноги, задумался.

– Решим с костюмом, пообедаем и поедем по магазинам. Хотел завтра после приёма ехать, но Фёдор прав, костюм с твоими ботинками не пойдёт. Придётся ехать. Пошли, юноша, портной заждался.

Только и успел, что рюкзак скинуть, а уже был со всех сторон быстро обмерян шустрым седым старичком. Причём мерил он не метром, а ладонями и пальцами. А кое-что вообще на глазок прикидывал. Юркие пальцы пробежались по плечам, спине; заставил наклониться, присесть, несколько раз повернуться в разные стороны.

– Так понимаю, что завтра к утру вам уже нужен готовый костюм? Я, конечно, постараюсь, но время, время… Поэтому больше ничего не буду слушать, а поспешу откланяться. Работа торопит. Остальные пожелания завтра. Хорошо, Георгий Николаевич?

– Как скажете, Юрий Самуилович, как скажете…

Дождался, когда юркий старичок исчезнет, и поинтересовался:

– Георгий, зачем костюм в лечебницу?

– Без костюма тебя даже близко к воротам Дворца не подпустят. Этикет.

Вечером заучивал правила поведения в Приказе, тут же репетировал подходы и отходы и завалился в удобную и широкую кровать абсолютно измученным. Вымотался полностью. Даже сил не хватило удивиться светлой ванной комнате, которая действительно оказалась комнатой. У Алексея весь дом меньше. А тут даже ванна размером с небольшой бассейн.

Рано утром, в новом отглаженном костюме, в тесных, слегка поскрипывающих туфлях, с мешающим дышать галстуком и смешным головным убором, похожим на перевёрнутый котелок, я кое-как умостился на заднее сиденье боярского паровика.

– Вячеслав, последний раз напоминаю, постарайся рот от удивления не раскрывать, по сторонам не смотреть и не заставлять меня тебя подгонять.

Потому что, чем меньше народа нас с тобой во Дворце заметит, тем больше шансов у тебя уцелеть. Охоту на тебя никто не отменил, не забыл? То, что мы с тобой в государеву лечебницу идём, уже риск огромный. Не надо его усугублять.

– Не забыл, да и как такое забудешь! А почему риск огромный?

– Это хорошо, что не забыл. А риск потому, что именно там, в лечебнице, находится банк генетической информации боярских родов и Государя.

Поднялись по дороге вверх по склону, остановились перед запертыми воротами. Из будки, стоящей рядом, вышел караульный с автоматом, наклонился к открытому окну, взял протянутую бумагу, вчитался, заглянул в салон и дал отмашку рукой. Кому, не увидел, но ворота начали сами открываться.

Колёса зашуршали по щебёнке, паровик плавно свернул на боковую дорогу, поехал, оставляя серо-белую громаду дворца в стороне. Объехал по широкой дуге, свернул к левому крылу, остановился у неприметной двери среди раскидистых кустов лещины.

– Зайдём с бокового входа. Так оно безопаснее. Теперь, Вячеслав, всё делаем быстро. Лишь бы никто навстречу не попался.

И зачем я тогда с костюмом мучился? Да ладно бы с одним костюмом, но тут же и галстук есть!

Не успели открыть дверь и ступить на бежевые плиты небольшого холла, как откуда-то сбоку вынырнул невысокий худой человек в длинном коричневом сюртуке, кивнул обеспокоенно боярину и с интересом и некоторым опасением посмотрел на меня.

– Это он и есть? – Дождался уверенного кивка Георгия. – Похож, есть некоторое сходство.

– Поспешим, друг Войцеховский, мало ли кого нанести может. Сам понимаешь, лишние глаза нам ни к чему.

Все вокруг что-то про меня знают, один я в дураках хожу. Вчера сколько ни пытался расспросить боярина, но ничего вразумительного не услышал. Отговорки сплошные.

– Следуйте за мной, – согласился худощавый и бросил на меня ещё один любопытный быстрый взгляд.

Пустые комнаты, тесные переходы, и всё вниз и вниз, под землю, в подвальные помещения.

– Задержитесь!

Остановил нас перед очередной дверью, а сам скрылся за ней. Впрочем, мы даже не успели перекинуться парой фраз, как он вынырнул и поманил нас за собой.

Так это лечебница!

– Снимай сюртук, закатай рукав и ничего не бойся! – Напряжённый взгляд Георгия, какой-то взбудораженный нашего проводника. Тут же появился ещё один человек в белоснежном накрахмаленном халате и таком же колпаке со смешными завязочками.

– Готовы? Никто вас не видел?

– Нет, профессор, никого не было.

– Тогда поторопимся. Молодой человек в курсе, что нужно будет делать?

– Только в общих чертах.

– Этого хватит. Что ж, приступим. Ступайте за мной, юноша.

Шагнул за ним, оглянулся на боярина, поймал подбадривающий взгляд, улыбнулся в ответ. А у самого сердце в пятки провалилось.

– Присядьте в кресло, расслабьте руку, сейчас легко уколю… Вот, молодец, ещё чуть-чуть… Та-ак, интересно, интересно… – зазвенел мензурками, отвернулся к рабочему столу с разными склянками. – Всё, можете идти. Найдёте обратную дорогу?

В горле от волнения пересохло, только закашлялся.

– Эка вы разволновались, молодой человек. Впрочем, немудрено, чему я удивляюсь. Вот, водички выпейте. Ну как, полегчало? Всё, ступайте, ступайте. Да, пусть Георгий зайдёт.

– Ну, что? Получилось? Что профессор сказал? – не успел открыть дверь в маленькую приёмную, как вскочивший со стула боярин сразу же атаковал вопросами.

– Мне – ничего не сказал. Тебя просил зайти.

– Подожди здесь. И с кем не разговаривай. Войцеховский, присмотри за молодым человеком, чтобы ничего не случилось, – и убежал.

Выскочил буквально через минуту, ничего не говоря, схватил меня за руку и потащил к выходу, и тут же, на первой же лестнице, столкнулся с Муромцевым.

– Георгий! Рад тебя видеть. А это кто с тобой? Ну-ка, не может этого быть? Вячеслав? Приятно удивлён, хорошо выглядишь, и одежда тебе к лицу. Вы внизу были, у профессора? А…

– Тимофей, мы очень спешим. Извини, но говорить с тобой сейчас не могу, – не дал задать следующий вопрос любопытствующему боярину Георгий.

– Понимаю. Тогда… Вечером жду в гости. Договорились?

– Не могу обещать. И сам понимаешь, как твоя дочь на это приглашение отреагирует.

– А нет никого дома, один я буду.

– Тогда договорились. Всё, ещё раз извини, но нам и правда пора.

Больше нам никто навстречу не попался. Только когда выехали за ворота и покатились вниз, в город, тогда Георгий облегчённо выдохнул.

– Уф-ф, пронесло. Тимофей, надеюсь, не проболтается никому, что нас видел в лаборатории…

– Так надо было ему сказать, чтобы молчал.

– И этим его внимание ещё больше к тебе привлечь? Впрочем, куда уж больше. Муромцев боярин головастый и сегодняшние события в голове сложит. Придётся нам с тобой, Вячеслав, вечером к нему с визитом ехать. Как, не испугаешься?

– А чего мне пугаться?

– Так, Анастасия же…

– А нет же никого у боярина дома. Он же прямо об этом сказал.

– Тьфу ты, точно. Волнуюсь.

– Георгий, может, всё же наконец мне расскажешь, в чём дело?

– Погоди, домой приедем и расскажу. Теперь можно.

Так-то мне было не по себе, а после этих слов вообще начало потряхивать. Неужели сейчас всё про себя узнаю?

Правда, пришлось сначала переодеться, потом позавтракать, и вот только после этого мы прошли в кабинет.

– История эта началась больше восемнадцати лет назад. Государь наш в молодости был довольно ветреным молодым человеком, не пропускавшим мимо себя ни одной смазливой девичьей мордашки. И всё бы ничего, но от этого иногда могут появиться дети. А в этом случае они являются кем? Правильно, наследниками. Конечно, только в том случае, если нет других, законных. Ты чего, Вячеслав? Тебе плохо?

Ещё бы мне не было плохо! Это что? Я сын, пусть и незаконный, нашего государя?

– На, выпей водички. Ишь, как разволновался! Ты дальше слушай. В конце концов государь нагулялся, остепенился, встретил свою любовь, сыграл свадьбу и начал жить с молодой женой хорошо и счастливо. Вскоре молодая государыня понесла и родился наследник. Законный. И всё бы ничего, жить бы да радоваться, но, как в дешёвых романах пишут, случился бунт, жестокий и беспощадный, как все славянские бунты. Его с большой кровью подавили, государь вернулся в столицу, а любимой жены с наследником нет, и куда они делись, никто не знает и ни одна душа якобы ничего не видела. Такая вот душещипательная сказка.

– А я тут с какого боку?

– А я и сам пока не знаю. Вот на стене портрет государя нашего в молодости, подойди, посмотри. Как тебе? Орёл! А теперь к зеркалу… Удивлён? И я так же удивился, когда такое сходство заметил. Всё, конечно, может быть, и двойники встречаются. Только вторая особенность очень уж гладко в эту линеечку ложится. Род боярский, из которого супруга нашего государя происходила, всегда славился сильными магами, причём магами-универсалами…

Пауза затянулась. Я так и стоял у зеркала, всматриваясь в своё отражение, а о чём задумался Георгий… да кто его знает?

– Ходят слухи, что за тем бунтом двоюродный брат государя стоял, да не доказали и не искали особо зачинщиков, порубили в капусту быстро. Не до того было, сразу же пришлось южные рубежи от китайцев защищать.

– А тот менталист, что на меня нападал, из какого он рода?

– Запомнил! Молодец! Как раз из рода, примыкающего по женской ветви к тому самому двоюродному брату. Только до сих пор никогда ни в чём подобном они замечены не были и государю нашему служили честно.

– У государя же есть супруга? И наследник…

– А как иначе? Погоревал сколько положено, но ему о государстве надо думать. Не для себя живёт. Через три года тихо обвенчались с будущей молодой государыней, через год наследник народился.

– А почему тогда его не трогают?

– Не знаю. Нет у меня чёткого ответа на твой вопрос. Догадки есть, но сам понимаешь… Об этом мы сегодня вечером в гостях у Муромцева постараемся узнать.

– А кто он, боярин Тимофей? Кроме того, что я о нём знаю?

– Кто? Приписан к Академии наук, осуществляет государственный надзор за господами учёными. Они ведь что дети, сколько раз в своих изысканиях, заигравшись, изобретали то, что изобретать совсем не нужно. Поэтому можно считать, что Муромцев пошёл по стезе знаний.

– А почему…

– Всё, Вячеслав, пока это пустые разговоры. Самое главное я тебе рассказал, а правда ли это или мои домыслы, постараемся вечером узнать. После этого и договорим.

– Один вопрос только. Мне это зачем нужно? Я не хочу наследником быть.

– Так тебя никто и не заставляет. Ты что, забыл, для чего в столицу приехал? Разобраться со своим прошлым. Оттуда ниточки в настоящее тянутся.

– Не забыл, но слишком много новостей в последнее время, голова кругом идёт.

– Ничего, пройдёт. Ты пока посиди, отдохни, пусть в голове новости улягутся, а я скоро буду. После обеда надо к магам прокатиться. Поедешь?

– Конечно!

– Отдыхай тогда.

Поднялся в свою комнату, переоделся на автомате, голова пухла от мыслей. От всего услышанного захватывало дух, ещё бы, открываются такие возможности. А с другой стороны, я уже прекрасно понимал, что всё это скрывает столько сложностей, что поневоле захотелось сразу же отказаться от всего и удрать на Центральный, жить своей прежней, привычной, обыкновенной жизнью. За размышлениями разобрал рюкзак, разложил свои вещи, протёр свой арсенал, убрал в шкаф. Покрутил в руках пистолет с разряженными магазинами. В последнее время привык, что он всегда со мной, но тут вроде не принято по столице с оружием ходить? И что? Сколько раз он уже мне жизнь спасал, поэтому пусть будет. Закон я не нарушаю, а мне так спокойнее. Снарядил две обоймы, нацепил свою кобуру, застегнул молнию комбинезона. Критически посмотрел на себя в зеркало. Рванина, но своя, привычная. Да, Георгий прав, надо одежду обновить. Портной портным, а мне нужна повседневная одежда, чтобы можно было по лесу в ней прогуляться, на траве поваляться. Попробую перед поездкой к магам уговорить боярина за нужными мне вещами съездить. А пока… В комнате усидеть не получалось, взбудораженные рассказом мозги требовали разрядки. Прогуляться, что ли?

Вышел на набережную, пошёл вдоль каменного парапета, просто любуясь стоящими на приколе лодками и паровиками. Полностью выбросить из головы услышанное не получалось, мысли то и дело возвращались к прерванному разговору. Редкие прохожие косились на мою непривычную для этих мест одёжку, а мне как-то было всё равно. Не голый иду и ладно. На открытых верандах маленьких ресторанчиков играла какая-то лёгкая музыка, народ отдыхал, звенела посуда, долетали оживлённые голоса, запахи жареного мяса. Как-то резко есть захотелось. Невольно ноги сами остановились, развернулись на запах. Стоп, деньги-то я с собой не взял! Даже не подумал. Ничего, дело к обеду, пора возвращаться к дому.

– Вот про этого дикаря я вам и рассказывала! – громкий голос, полный презрения и брезгливости, заставил от неожиданности вздрогнуть и оглянуться. Впрочем, можно было этого и не делать, уж его-то я теперь всегда узнаю.

– Этот? В замызганном рваном комбинезоне? Он его что, на помойке нашёл?

Небольшая группа оживлённой молодёжи неприязненно пялилась на меня с открытой террасы ресторанчика. Зря я оглянулся.

– А ничего так, симпатичный грязнуля. Чёрный какой. Заспешил как, застеснялся, наверное.

Незнакомый ехидный девичий голос бросил в краску, надо убираться отсюда.

– Давай-давай, топай отсюда, и чтобы мы тебя здесь больше не видели!

Ах ты ж! Стыдно как. Хотя почему это мне должно быть стыдно? Это моя, честно добытая одёжка, не украденная. А на набережную я, конечно, зря пошёл. И что теперь делать? Драться? Нельзя. Раз Муромцева с ними в одной компании, значит, ребята не простые, можно влипнуть. Придётся утереться, только быстрее уходить нужно, чтобы не осмелели и вдогонку не бросились.

– Вячеслав, тебя ни на минуту одного оставить нельзя! Обязательно во что-нибудь влипнешь! А вы, молодые люди, постыдились бы на всю набережную шуметь. Всё-таки в общественном месте находитесь. О-о, Анастасия, и ты здесь? Понятно теперь, откуда шум. Всё никак не успокоишься, за ум не возьмёшься? Пошли, Вячеслав, с этими молодыми людьми каши не сваришь.

Георгий быстрым шагом вошёл в дом и сразу же накинулся на меня.

– Ну ты хоть иногда головой соображай, куда ты лезешь! Ты почему этот хлам напялил? А это что? Ты что, совсем умом подвинулся? Пистолет тебе зачем? Ты же маг! Ладно, потом поговорим. Быстро приводи себя в порядок, переодевайся и к столу. После обеда нас ждут.

Даже отвечать ничего не стал. Всё правильно. Слишком сильно задумался, вот и натянул свои старые вещи, а о том, как они будут со стороны выглядеть, не подумал. Как-то день не задался.

После обеда мы сразу же уехали в академию. К магам. Нужно было проверить мои способности.

Мне было интересно в академии, уезжал я с довольным чувством, а вот Георгий сильно задумался.

– Это хорошо, что моя догадка подтверждается, – и сделал неожиданный вывод. – Учиться тебе нужно, Вячеслав. Сырая сила это хорошо, но кто же гвозди паровым молотом забивает? Для этого соответствующий инструмент есть. Это я к примеру говорю.

– Не знаю. Не нравится мне в столице. По мне лучше поскорее всё выяснить и на Центральный вернуться.

– Ладно, посмотрим… Поехали к Тимофею. Да не переживай, никто тебя не заставляет с Настасьей разговоры водить.

Дом боярина Муромцева находился дальше по набережной и выглядел почти точно так же, как и дом Георгия.

– Ты присмотрись, на набережной все дома одинаковые, в мелочах только отличаются. Строили по одному проекту, таково повеление государя было, чтобы не выпячивало боярство свою спесь. Сам видишь, разные люди попадаются. Пошли, Тимофей уже заждался.

К моему счастью, Насти дома действительно не было. Я даже громко облегчённо выдохнул, когда об этом услышал, вызвав смех хозяина и Георгия.

– Что, Вячеслав, полегчало? Ничего, обойдётся, обида забудется. Хотя я бы такую обиду долго не забыл.

– Да какая обида-то? – не понял я. – Подоспел вовремя, помог…

– А такая, что я две недели в лечебнице просидела, боясь на улицу выйти. Потому что всё лицо синим было. Забыл, почему?

Опять знакомый голос сочится неприкрытым ехидством, и опять он раздаётся за спиной. Что-то я в этой столице совсем расслабился. Стою, смотрю то на Георгия, то на Тимофея, и надо бы обернуться, да сил нет, стыдно.

– То для нашего спасения понадобилось, и мы с тобой об этом уже говорили, – пришёл на помощь Муромцев-старший. – Если бы не Вячеслав, то мы бы здесь не стояли. Ну что ты на него взъелась? Подай-ка лучше квасу гостям, хозяйка. А мы за накрытый стол сядем да пообедаем.

– Так мы только что…

– Ничего не знаю, – перебил боярин Георгия. – А из дома Муромцевых голодным ещё никто не уходил.

Вернулась Настя с разрисованным подносом, с двумя большими тяжёлыми глиняными кружками. Поклонилась, поднесла. Осторожно взял запотевший бокал, отпил. В нос ударили пузырьки, сморщился, чихнул, напиток плеснул прямо на платье стоящей передо мной девушки. Да что же такое!

– Папа!

Громкий смех двух довольных мужчин, красная от ярости Настя и такой же красный, только от смущения, я.

– Что, доча? И не такое бывает. Сходи, переоденься и к столу спускайся.

– Тимофей, ты же говорил, что никого дома не будет? Может, мне лучше уйти?

– Да ладно тебе. Подумаешь, квас ядрёный попался. Это у тебя опыта нет. Смотри на Георгия, видишь, как пьёт? Маленькими глоточками. Так и надо, или подождать чуть-чуть, пока пузырьки выйдут и тогда можно пить залпом, как ты только что нам показал. Но без последующих печальных событий! – и ещё раз весело рассмеялся.

И меня отпустило. Уже не так стыдно стало, смущение, правда, никуда не делось, но и уходить расхотелось. Зря, что ли, пришли?

– Ну, что-то такое я и подозревал, – протянул Тимофей, удобно поёрзав в широком кожаном кресле.

После затянувшегося обеда мы перешли в хозяйский кабинет. Мы – это все мы и Анастасия тоже. Девушка ни за что не захотела уходить, как только поняла, о чём будет идти разговор. И, похоже, тоже знала о подозрениях своего отца.

– И что ты об этом думаешь? – в отличие от хозяина Георгий сидел спокойно.

– Так же думаю, как и ты. Только наши думки к делу не приставишь. И кровь, что вы сдали, ничего не докажет. Ну, покажет она принадлежность к правящему дому и что? Сам знаешь, наш государь в молодости изрядным гулёной был, кто знает, где его семя всплыть могло? Тут другое. Почему, ты думаешь, на него охоту объявили? На него, не на того наследника, что во дворце находится? Ну? Думай, ты же безопасник!

– Инициация? – неуверенно протянул Георгий. А я сидел тише воды, ниже травы. Впрочем, и Настя вела себя, словно мышка.

– Она самая! Если всё так и есть, и Вячеслав принадлежит к правящей династии, то ему в шестнадцать лет, в день своего рождения нужно быть в родовом поместье у семейного артефакта. Именно там всем будет объявлено о наследнике. И осталось времени всего ничего. Поэтому за ним убийцы и охотятся. А второй наследник может и подождать, время есть. Кстати, менталист приходил за ним, говорите? Интересно… Кое-что объясняет…

– Вот и я про то же…

– Только не вздумайте нигде об этом сказать.

– На Центральном все знают, – угрюмо пробормотал Георгий.

– Да и пусть знают. И что они знают? Знать мало, связать одно с другим надо. Так что помалкивайте, если жить хотите. Зря вы в лабораторию сунулись.

– Хотел как лучше.

– А получилось, как всегда. Ладно, что уж теперь сожалеть. Один вопрос пока остался. Вячеслав-то своего дня рождения не знает.

– Так мы на что? Неужели не узнаем, когда наследник родился?

– И тебя сразу на заметку возьмут. Надо как-то по-другому…

– Папа… Ты про бабушку Олю забыл? – А Насте как всё интересно. Щёки горят, глаза сверкают.

– А причём здесь бабушка Оля? – начал говорить Тимофей и замер. – И как я забыл? Умница, девочка моя!

Помолчал, раздумывая.

– Георгий… Я тебя сейчас спрашивать буду, постарайся мне правду ответить. Иначе не получится у нас дальнейшего разговора. Тебе это для чего нужно? С какой истинной целью ты Вячеславу помогаешь? Через него приблизиться к государю хочешь?

– Тимофей, Тимофей, а если подумать? Ну, напряги свои извилины.

– Ты хочешь сказать… Точно, как же я забыл?

– Не ты один забыл. Но это в данный момент нам на пользу.

– Что забыл? И что на пользу? – не выдержала Настя.

А я только глаза переводил с одного на другого, а потом и на третью. Слишком много в последнее время на меня свалилось, и как мне с этим быть, я ещё даже не думал.

– Георгий – родич, правда, дальний, пропавшей государыне. Так что, может, и твой, Вячеслав, кровный родич. Это ответ на многие вопросы. Какова реакция государя будет? Вот главный вопрос…

Глава 14

Долго не засиделись, Георгий ещё что-то уточнял, о чём-то договаривался с Тимофеем, а я полностью ушёл в свои мысли. Вся эта возня вокруг давно уже сподвигла меня к мысли, что не всё так со мной просто. Точнее, не со мной, а с моим происхождением. Понятно, что это даёт какие-то преференции Георгию, может быть, Тимофею, если он примет посильное участие в моей судьбе. Но главное! Нужно ли это мне?

Совсем недавно я удрал со своего острова, со свалки, где прожил всю свою короткую жизнь. До недавнего времени вершиной цивилизации для меня был Центральный, все мои мечты и планы были связаны именно с ним. И только в самом крайнем случае я намеревался выбраться на материк, всё равно, куда. И тут на тебе, жизнь делает крутой зигзаг и выносит меня прямо в столицу, да ещё и в качестве будущего наследника. Нет, я, конечно, совру, если скажу, что в этот момент совсем не думал об открывавшихся в этом случае передо мной возможностях. Ещё бы, самый главный, и все передо мной на задних лапках ходят. И на острове можно будет всем отомстить, и… А что и? Ничего, пусто. Вот и в голове у меня пусто, пришла отчётливая мысль. Что я умею, что могу? Кое-что в магии получается? Так и то не по науке магичу, как утверждает Георгий. Ну, нахватался в последние несколько месяцев кое-каких знаний, но и сам понимаю, что это всё полная ерунда. Правильно эта злобная фурия меня дикарём называет, дикарь необразованный я и есть. И как ни обряжай меня в лучшие костюмы, пошитые на заказ, умнее я от этого не стану. Только гонора у меня много, этого-то добра хватает, а так я полный ноль. Какой из меня наследник, а тем более правитель? Ни черта я не знаю…

– Вячеслав, ты там не заснул, случаем?

Ну вот, а я что говорю? Какой из меня… а кто? Да какая разница? Всё равно никто, с какой стороны ни посмотри.

– Нет, задумался. Пора?

– Да, прощайся с хозяевами. До завтра. А сейчас поедем с тобой за покупками.

Прикупили мне кое-какую одёжку, обувку, да я и не вникал. Голова всецело была занята услышанным. Дошло до того, что Георгий просто водил меня за руку из одной примерочной в другую, какие-то чужие руки протягивали мне разнообразные вещи, я их надевал и тут же снимал, вертелся по команде перед огромными, в рост, зеркалами.

Поужинал, лёг в кровать, закрыл глаза. Ладно, скоро всё равно что-то да решится. Лучше пойти по этому пути до конца, чем потом жалеть об упущенных возможностях.

Рано утром выехали за город. Улицы только-только начали просыпаться, на тротуарах появились первые ранние прохожие, спешащие по своим неотложным делам. Пошли предместья, паровик чуть слышно постукивал на редких выбоинах подвеской, даже слышно было пение птиц в придорожных кустах. Красота и спокойствие вокруг. Посмотрел на Георгия, ставить сигналку или нет? Молчит, значит, уверен в безопасности. Тогда не буду лезть поперёк боярина со своими умничаниями. Вчера же только об этом размышлял, о своём гоноре. Мой старый комбез мне не разрешил надеть мой старший товарищ и, возможно, будущий родич, поэтому я нарядился в купленный вчера вечером дорожный костюм. Но не удержался, умудрился сунуть в карман пистолет. Привычка – великая сила, а без оружия мне в последнее время как-то не по себе, слишком часто меня хотят убить.

– Георгий, ты так и не сказал мне, куда мы едем?

– Вячеслав, мы вчера перед уходом из гостей подробно обсудили этот вопрос. Кто виноват, что ты его проспал?

– Я не проспал, я задумался… – буркнул обиженно.

– О-о, а о чём? Расскажешь? Какие такие великие размышления заняли вчера все твои мысли? Дорога впереди длинная, времени у нас много.

– Думал, а зачем мне всё это надо?

– Как это? – Георгий даже отпустил педаль давления пара, развернулся ко мне, косясь на дорогу.

Машина легко покатилась под горку, впереди длинный пологий спуск, за ним очередной подъём в сопку.

– Э-э, может, тогда лучше остановиться и поговорить?

– Да, сейчас остановлюсь. – Опрятин потянулся к рычагу переключения передач и вдруг громко заорал. – Ложись!

– Куда?

А тело уже само склонилось к приборной панели, выполняя команду, уткнулось головой в колени.

– На улицу, дурень, в канаву!

Паровик сильно подпрыгнул, накренился в одну сторону и тут же резко в другую, вломился с треском в придорожные кусты, уткнулся мордой в толстый ствол дерева и замер, обиженно шипя стравливаемым паром. Я вывалился в открывшуюся от удара дверь, упал в высокую траву, начал подниматься.

– Не вставай! Ползём в лес!

На языке одни вопросы и все с восклицательным знаком, но пока подожду. Ползти так ползти. Похоже, я опять всё проморгал, и на нас кто-то хотел напасть? То есть напал, получается?

Подтверждая мою догадку, надо мной тоненько дзинькнуло ветровое стекло и осыпались мелким стеклянным крошевом боковые. Сразу же порезал руку и больно уколол колени. Задавил в себе рвущийся наружу вскрик, шустрее пополз за Георгием. Скатился следом за ним в неглубокий овраг, побежал, пригнувшись, в точности копируя все движения старшего товарища. Не успев затормозить, уткнулся в грязную с зелёными сочными разводами спину.

– Тише ты. Цел?

– Цел. А кто это?

– А я знаю? Хорошо, что шевеление в кустах краем глаза заметил. Смотрел бы прямо на дорогу, точно внимания бы не обратил, а вот периферийное зрение сработало.

– Может, зверь какой?

– И стёкла нам пулями зверь покрошил. Они у него вместо зубов, – прошипел Георгий сдавленным голосом. – Сколько у меня сразу вопросов, однако, появилось. Кое к кому. Но это потом, сначала нужно убраться отсюда.

– Не получится. Погоня за нами.

Треск кустов позади подтвердил мою догадку.

– Кому тогда стоим? Вперёд и побыстрее!

К сожалению, спасительный овражек скоро закончился. Оскальзываясь на крутом склоне, подсаживая друг друга, мы осторожно выползли наверх.

И тут же, как будто специально карауля нас, прямо под руками взвились султанчики земли.

– Бежим! – кувыркнулся вперёд Георгий.

Несколько раз пули глухо стукнули по стволам деревьев, полетели в лицо твёрдые кусочки отбитой коры. Снова остановились, и в этот раз я так же налетел на мокрую спину, успев выставить вперёд руки. Посмотрел неверяще на липкие красные ладони, на медленно опускающегося в траву боярина.

– Всё, Славка, теперь ты один. Постарайся удрать, – и Георгий повалился смятым пустым мешком на бок.

– Ну уж нет! – упал с ним рядом, в бок что-то больно врезалось. Не обращая на боль внимания, приложил руку к ране учителя, сосредоточился, пытаясь успокоить заходящееся от суматошного бега сердце, влил исцеление, потом ещё одно, добавил энергии в опустевшее тело, подтолкнул замершее сердце, услышал первый робкий удар, потом ещё один и уверенный ровный перестук. Получилось!

Перекатился на спину, опять что-то больно воткнулось в рёбра. Забыл! Пистолет! Потянул из кармана, нещадно разрывая тонкую ткань костюма, передёрнул затвор, убрал с предохранителя, повёл стволом назад. И сразу же выстрелил несколько раз прямо в закачавшиеся передо мной кусты.

– С боков заходите! – Над головой осыпалась состриженная пулями трава.

Георгий лежит, дышит, пусть так и лежит. Пополз влево, ещё раз выстрелил в ту сторону, откуда слышал голос. В ответ опять прилетела бесшумная очередь, следом сбоку вторая, уже ниже, зацепив одежду на спине. Шустрее заработал локтями, ввинтился в заросли, проскользнул между тонкими стволиками, выстрелил наугад, только чтобы показать, что жив и что ухожу в этом направлении. В ответ защёлкали пули, полетели листья, ветки, забрюзжали недовольно рикошеты. Повернул в сторону выстрелов, пополз через кусты. Ещё три патрона осталось в пистолете и полный магазин в кармане.

А через поляну никто не идёт, боятся. Лишь бы Георгий не очнулся, пусть бы так и лежал на своём месте. Его в траве не видно, может, отлежится.

– Эй, сдавайтесь! Стрелять не будем. Останетесь живыми.

Ага, не будете. А кто сразу палить начал? Нужны мы вам живыми, как же, нашли дурака. Локти намокли, на руках грязь налипла, от комаров покоя нет, облепили всю макушку, жалят немилосердно. А голос совсем рядом. Ещё подползти или подождать? Лучше подожду. Млин, сигналка! Что там? Двое осталось и где-то далеко какое-то еле ощущаемое срабатывание.

– Что молчите? Всё равно не уйдёте, вокруг наши люди. Отдай нам мальчишку, и мы уйдём! Обещаю, никто его и пальцем не тронет!

Такое ощущение, что мы с ним лежим за одним кустом, только по разные стороны. Попробовать подползти? А вдруг услышит?

– Что делать будем, Никифор?

Да он там не один! Хриплый сдавленный шёпот, еле слышный, заставил замереть, стискивая рукоять пистолета.

– Что, что? Ползи вокруг поляны, попробуй с другой стороны обойти, а я их отвлекать разговорами буду.

– Давай я буду отвлекать. У них тоже оружие есть, а говорили, что нет ничего. Тимоху сразу завалили, он даже ничего не понял.

– Когда тебя старшим поставят, тогда и будешь команды отдавать. Я сказал ползи, вот и выполняй, иначе хозяину расскажу.

– Гад ты, Никифор. Больше я с тобой на такое дело не пойду.

– Это я тебя не возьму. Ползи давай!

– Ползу, ползу.

Закачались ветви, зашуршали листья.

– Ну что, надумали сдаваться? – заорал главарь, и такое ощущение, как будто над самым ухом. Я даже подпрыгнул от неожиданности. А уж коли подпрыгнул, то оттолкнулся от земли посильнее и перекатился на другую сторону куста, сразу же оказавшись позади двух бандитов. А кто же они ещё? И лежат оба ногами ко мне, только первый головой в сторону поляны, а второй чуть вправо, успев отползти на несколько шагов.

Стрелять начал сразу после переката, одновременно выпрямляясь. Выстрел! Второй! Уползавший коротко взвизгнул, извернулся, перекатился на бок, кривя лицо и зажимая простреленное плечо. Живой, а я рассчитывал наповал его уложить.

Главарь медленно поворачивается, поднимая какой-то коротенький автомат с толстым круглым стволом в мою сторону. Но не успел, я быстрее! Выстрел, прямо в бледное лицо с выпученными круглыми глазами. Главарь, так и не успев полностью развернуться и вскинуть автомат, упал лицом вниз на землю. Гад, оружие скрылось под навалившимся сверху неподвижным телом с расплывающейся на затылке кровью.

– Кто ещё остался? Говори, а то выстрелю! – подскакиваю к первому скорчившемуся бандиту и с маху пинаю его куда-то в живот. Куда попал, короче. И сразу же отбрасываю ногой в сторону ещё один такой же автомат, подальше от греха. Не стал его поднимать, побоялся наклоняться.

– Никого больше нет. Тимоха там лежит в кустах, и всё!

– Почему на нас напали? Кто приказал?

– А-а, ничего не скажу! Убьют меня, запытают!

– Это когда ещё будет, а я вот он, рядом, – выдёргиваю второй магазин, от кармана остаются лохмотья, перезаряжаю демонстративно, и прицеливаюсь в лоб раненому. – Прощай, сволочь!

– Нет, нет, не надо! Я всё скажу!

И захлёбывается кровью от прилетевшей со стороны поляны очереди. По ногам словно бревном ударили. Падаю навзничь, взмахнув руками, пистолет улетает куда-то в кусты. Сильная боль в перебитых коленях окрасила день в ночь, в голове молотками стучит сердце в такт пульсирующей боли. Или наоборот.

– Правильно предки говорили: хочешь дело хорошо сделать, так делай его сам!

Чей-то голос пробился через боль, слился со скрежетом зубов, залитые слезами глаза кое-как различили расплывающийся силуэт.

– Что, больно? Ты потерпи немножко, скоро тебе совсем хорошо будет, спокойно…

Остановился рядом, наступил на раздробленную пулями ногу, нажал. От страшной боли я заорал и вырубился.

– Разочаровал ты меня. Слабый у государя наследник вырос, боли испугался. Ты зачем в столицу вернулся, помоешник? – очнулся я от резких пощёчин. – Сидел бы тихо на своём острове, глядишь, и жив бы остался.

– Ты кто? – выдохнул с хрипом слепящую боль, мотнул головой, пытаясь сбросить скопившуюся в глазах влагу.

– Какая тебе теперь разница? Впрочем, напоследок открою секрет, цени, – и ещё раз наступил мне на ногу.

Водоворот боли затягивал вглубь, в бездонную воронку непроглядной спасительной тьмы. Но нырнуть глубже мне не дали, потянули наверх, вытащили, очнулся, захлёбываясь от льющейся сверху воды.

– Экий ты дохлый! Почти всю воду на тебя извёл, сапоги нечем будет от крови отмыть. Мать твоя такая же была, чуть прижмёшь её, так она сразу в обморок. И душу не дала отвести, пришлось прикончить быстро. А тебя спрятали, успели. Увезли далеко, но я нашёл, нашёл! Случайно, но победителей не судят, правда? Как там тебя, Вячеслав? Имя-то какое тебе подобрали… Слава? Будет тебе сейчас слава…

– Так и не сказал, кто ты, – потянулся к молнии, попытался пошевелить рукой и не смог.

– Что, не получается магией воспользоваться? Бе-едненький. Хотя, надо отдать тебе должное, смог от троих бандитов отбиться. И на архипелаге себя показал… Может, и получился бы из тебя толк… в другое время и в другом месте. Магию можешь не трогать, нет у тебя энергии, не тужься. А на твой вопрос я отвечу, позже, когда ты меня начнёшь умолять, чтобы я тебя прикончил. Приступим?

– Погоди. А зачем тебе это нужно? Власть мне не нужна, я бы от неё и так отказался.

– Да ты совсем убогий? Кто же от ТАКОЙ власти отказывается? Когда владеешь всем и всеми, когда остальные люди просто пыль под ногами… – Вскинутые в запале руки замерли, говорящий словно поперхнулся словами, схватился за грудь, засипел, булькнули на губах красные пузыри, надулись алой плёнкой, лопнули брызгами по лицу.

– Хрен тебе, а не власть, сволочь! А кто ты такой, и я могу сказать! – отбрасывая в сторону мёртвое тело и вытирая о рукав широкий нож, наклонился ко мне Георгий. – Живой? Что у тебя?

Кое-как подлечил мои раны, поправил, насколько смог, ну, не целитель боярин ни разу, хотя меня же этому обучал. Как вообще такое может быть, когда чего-то не умеешь, но других учишь? Может, оказывается. Наложил повязки, изодрав мои же, новые с утра шмотки, примотал к ногам срезанные тут же палки и попробовал, было, понести. И я опять потерял сознание, на своё счастье. Очнулся на дороге, в машине, один. Георгия рядом не было, и я запаниковал. Магии нет, пистолет потерян, не пошевелиться. И брякает что-то невдалеке.

Мелькнула в проёме разбитого окна двери чья-то тень, заскрежетала, распахиваясь, дверь.

– Пришёл в себя? – услышав знакомый голос, расслабился. – Держи, нашёл твой пистолет. Все кусты пришлось облазить.

– А остальное? Автоматы у них интересные…

– Да собрал я всё. Не могу же я тебя без законных трофеев оставить. Что с боя взято, то свято! Поехали потихоньку? Добраться бы до дома. Отправлю тебя в лечебницу, а потом мне в управу нужно, дознавателей сюда везти. И, это… Спасибо тебе…

– И тебе.

И мы поехали. Медленно, потихоньку. Лежу на заднем сиденье под пледом, кусая в кровь губы от боли и еле сдерживая рвущийся наружу крик…

Да только не в сторону города, а туда, куда собирались попасть сегодня утром, на дальние выселки, к так называемой бабушке Оле. Это важнее сейчас.

Давным-давно приняли Муромцевы на службу в усадьбу пожилую женщину присматривать за маленькой Настей, благо все рекомендации у очередной кандидатки из длинного списка желающих устроиться на хлопотное и тёплое место были в полном порядке. Новая нянечка настолько по душе пришлась маленькой Настеньке, что кроме как бабушкой та её и не называла. Так с тех пор и пошло – бабушка Оля да бабушка Оля. А до этого служила няня как раз в родительском доме пропавшей государыни, и уж она-то точно могла знать о дате рождения Вячеслава. Настя выросла, няня стала не нужна, но отказывать прожившей с ней рядом долгие годы женщине не стали, пристроили присматривать за загородным домом, где она и живёт до настоящего времени… Густой дым увидели издалека, я даже про боль в перебитых ногах забыл. Нехорошее предчувствие навалилось не только на меня одного. Георгий прибавил скорости, и мы за очередным поворотом увидели впереди небольшое селение в два десятка добротных домов с многочисленными пристройками. Проскочили большой луг с пасущимся стадом пятнистых бурёнок, сейчас тревожно сбившихся в кучу, кинувшуюся к паровику огромную лохматую собаку. То, что это она, мне тут же сказал Георгий, когда я потянулся за пистолетом. Первая, мною увиденная. Богато живут на землях боярина Муромцева.

Направились к месту пожара, остановились, увидев сгрудившихся в плотную кучку жителей рядом с таким же паровиком, только целым и не побитым пулями.

– Настя? А ты что тут делаешь? – голос Опрятина выразил такое удивление, что я попробовал приподняться с сиденья и выглянуть наружу. Не получилось, больно.

И, конечно, ничего не услышал, ни ответа Анастасии, ни следующего вопроса боярина. Кое-как отдышался, успокоился. Силуэт Георгия заслонил голубое небо:

– Не успели мы, Вячеслав, опередили нас. Это усадьба Муромцевых догорает. Уже догорела почти, дымит только. И спастись никому не удалось. Ты лежи, а я погляжу, что тут и как, может, что и замечу.

Один силуэт сменился другим, и я задал точно такой же вопрос, что и мой старший товарищ совсем недавно.

Задал, не думая и не ожидая ответа, только чтобы что-то сказать, потому что в это время быстро анализировал всё случившееся сегодняшним утром. И в это утро никак не вписывалось появление Насти.

– Неужели ты думал, что я такую интересную историю мимо себя пропущу. Встала пораньше, вышла тихо и поехала к бабушке, хотела послушать, о чём она тебе будет рассказывать, да не успела, дом уже полыхал. Жалко-то её как, – всхлипнула, переступила чуть в сторону. Увидел зарёванное лицо, грязное, в копоти и саже, со светлыми дорожками слёз на щеках. Получается, она ничего не знает о нападении на меня? Да ладно?

– А ты почему не выходишь из машины? Разлёгся. Устал, что ли? А почему у вас стёкла разбиты?

Соизволила наконец заметить. Хотя, что это я, у неё голова тоже другим занята, не до нас ей сейчас.

– Слав, никто ничего не знает, чужих вокруг не видели, – Рядом с головой Насти появилась голова Георгия.

– А своих?

– Каких своих? – недоумённо переспросил Опрятин и тут же сообразил. – Погоди…

– Ты почему мне ничего не отвечаешь? – девушка потянула на себя дверку паровика, ойкнула, увидев руку с пистолетом, и исчезла.

Вместо неё почти сразу же вернулся Геогий, отрицательно качнул головой. Осторожно закрыл мою дверку, хлопнул водительской. Запыхтел двигатель.

– Никто никого не видел, ни чужих, ни своих. Просто полыхнуло и всё. Поехали в город. Придётся тебе потерпеть.

А то я до сих пор не терпел. Хотя в последнее время боль начала притупляться, уже не так ныла и дёргала, можно было даже чуть-чуть пошевелиться. Привык, похоже.

Сразу за околицей нас обогнал паровик Насти, засигналил, вынуждая уступить дорогу, обдал густой тяжёлой пылью, промчался мимо с лязгом подвески и шумом покрышек. Хорошо, что я пледом укрыт.

– Хотел тебя в нашу лечебницу везти, а теперь придётся где-нибудь на окраине пристраивать. Сейчас всем растрезвонит. Она хоть ноги твои не видела?

– Вроде бы нет…

– Хорошо, если так. Ничего, до вечера полежишь, а потом я что-нибудь придумаю. Энергия не восстанавливается?

Прислушался к себе, вроде какие-то крохи появились. Георгий обрадовался:

– Это хорошо, сможешь себя подлечить. Только подожди, пока накопится.

– А почему я без магии остался?

– И ты, и я. Вытянули из нас её артефактом. Но у меня накопитель есть маленький, а ты последние крохи на меня потратил, до донышка выкачал. Не заметил?

– Не до того было, убегал же.

– Ничего, наберёшься опыта, знаний, будешь такие вещи сразу замечать.

На окраине нашли маленькую лечебницу, туда меня и пристроили. Договорившись с доктором, Георгий сразу же умчался, пообещав заскочить вечером, а меня понесли в приземистое одноэтажное здание, всё увитое зелёными лианами, через которые весело сверкали вымытые до блеска окошки.

Внутри меня споро раздели, куда-то забрали мою изорванную и грязную одежду, объяснив, что на склад вниз, в подвал. Взамен облачили в пятнистый балахон с завязочками спереди вместо пуговиц. Хотели отобрать и пистолет, но тут уж я упёрся насмерть. И доктор упёрся, не положено в лечебнице с оружием лежать. Ага, не положено, а охрана у них есть? Нет. Поэтому я могу и здесь, в приёмном полежать, только пистолет не отдам, он мне жизнь спас. В конце концов доктор махнул рукой.

Поэтому палату мне выделили хоть и маленькую, но зато отдельную, без соседей. Перевалили меня на кровать и, наконец-то, оставили в покое. Что там у меня с энергией? Может, пора уже попробовать кинуть на себя лечение? Или ещё чуть подождать? Лучше подожду.

К вечеру стало лучше, раны почти не болели, но немилосердно зудели под бинтами. Доктор после перевязки только руками развёл:

– Надо было сразу сказать, что целитель. А почему сам себе не помог?

– Энергии не было, кончилась.

– Как такое может быть? – удивился врач.

– Не знаю. Так боярин Опрятин сказал. Работы много было, я же учусь.

– Что это за учёба такая, после которой ноги в дырках и энергия на нуле?

– Доктор, ну спросите боярина, когда ко мне приедет. Не могу я ничего говорить, слово дал.

– Ну, если слово дал, тогда, конечно… спрошу. Георгий вечером не приехал. И утром тоже. На осмотре после завтрака доктор сменил повязки.

– Можно было, конечно, без повязок обойтись, но лучше будет тебе сегодня ещё полежать с ними. Вставать не пробовал? Надо, надо понемногу ноги нагружать, шевелиться. А в городе ночью какая-то суета была. Слухи разные ходят, говорят, где-то в центре стреляли и магические стычки были. Ничего сказать не хочешь?

– Домой мне надо.

– Да иди, кто тебя держит? Как, сможешь? – весело и как-то немного нервно ухмыльнулся, глядя на мои слабые потуги встать на ноги. – То-то. Говорю же, отлежаться надо. Но и нагружать мышцы не забывай. Только не переусердствуй. Кстати, ты не мог бы нам помочь? У нас больной есть, ему бы твоя помощь не помешала бы.

– Конечно, помогу. Только как я к нему доберусь? Сами же видите…

– Этому мы поможем. Ради такого дела на руках тебя перенесём. Когда ты готов будешь?

А что мне? Всё своё немногочисленное имущество в виде пистолета ношу с собой.

– Можно прямо сейчас и отправляться.

– Тогда я помощников кликну?

Дождался моего согласия и высунулся в коридор, замахал кому-то руками.

В глаза бросилась некая странность – снаружи донёсся чуть слышный, но уверенный топот тяжёлой обуви. Это же лечебница, тут все в тапочках и туфлях ходят, бесшумно почти. Сигналка! По коридору уверенно к дверям подходят двое. Только и успеваю, что вытащить и снять с предохранителя пистолет и спрятать его в широком рукаве своего балахона, мысленно сказав спасибо персоналу за такую громоздкую и несуразную одежду.

– Заходите, тут он, – успел сказать доктор и начал заваливаться на спину с окровавленным лицом.

Оттолкнув падающее тело в сторону, в перевязочную вошли два человека, по-хозяйски осмотрелись, направив на меня такие же автоматы, как и у бандитов в лесу. А ведь я даже выстрела не услышал, так, тихий хлопок и слабый лязг железа. И доктор лежит у стенки бесформенной кучей.

– Он?

– Он!

Переглянулись между собой, чуть отведя при этом стволы в сторону.

И я сразу же начал стрелять, прямо из рукава, не целясь, почти в упор. Что такое несколько шагов? И вошедшие открыли в ответ короткую, но заполошную стрельбу. Небольшое помещение наполнилось звоном вылетающих гильз, осколками разбитых склянок и разномастных бутылочек, журчанием стекающих на пол из шкафов лекарств. Чудом не зацепили, хотя всё вокруг в дырках.

В коридоре раздался тревожный вскрик, кто-то прошелестел, проскользил тапочками по полу, затормозил около дверей, заглянул осторожно в проём, ахнул и тут же скрылся, убегая по коридору и поднимая всеобщую панику. Как бы мне отсюда убраться?

Пересиливая тупую боль в мышцах и слабость, заставил себя встать на ноги, пошатнулся и сделал шаг вперёд.

Кое-как доковылял до трупов, потянул на себя валявшийся автомат, отцепил от одного сумку с магазинами, дёрнул затвор. Пусто. Отсоединил опустевший, прищёлкнул на место полный и потянул за рукоять каким-то привычным движением. Что-то в последнее время я всё увереннее и увереннее начинаю с оружием обращаться.

В коридоре пусто, пару дверей в палаты нараспашку, в закрытых тишина полная, но мне туда заглядывать не надо, мне бы до своих вещей доковылять. Нет, не получится, не смогу я по лестнице вниз, в склад, спуститься. А это что такое? Гардеробная, написано. Ну-ка? Повезло, подхватываю чью-то лёгкую куртку, накидываю на свой балахон и выхожу, то есть еле-еле выползаю на улицу, придерживаясь за стенку, нещадно потея от приступов накатывавшей слабости.

Куда идти? Сил нет. Может, вот в эти кусты забиться поглубже, пока никто не видит? Только надо чуть в сторону уйти. Забираюсь, устраиваюсь на прохладной земле, облегчённо выдыхаю. Удалось в очередной раз выжить. Осталось дождаться Георгия. Если до вечера не появится, нужно будет выбираться самому. Да лишь бы он жив был.

Глава 15

Вовремя! Не успел я поглубже забиться в густой кустарник, как во двор влетел чёрный паровик, затормозил у крыльца, подняв тучу пыли. Водитель остался за рулём, а из салона выскочили очередные двое вооружённых людей, вбежали вовнутрь и буквально сразу же выскочили во двор. Огляделись, побежали вокруг здания. Сразу стало как-то неуютно. Начнут обшаривать территорию и меня могут найти. Сейчас только густые кусты скрывают мою полуголую тушку. Так, а мага, похоже, среди них нет. Ну, пусть пока круги нарезают.

Надо бы отсюда выбираться, куда только? Через ворота нельзя, сразу водитель заметит, остаётся только через задний двор пробираться. И хорошо бы какие-нибудь штаны найти. Что там моя сигналка показывает? Покрадусь потихоньку.

Не успел завернуть за угол, как мои преследователи вновь объявились во дворе, только выскочили с другой стороны здания. Вошли внутрь, что-то грохнуло очень громко, даже стёкла задребезжали, тут же вынесли убитых, уложили тела в багажный отсек и, развернувшись, уехали. Неужели пронесло? И что там грохотало? Убили болящих? Да нет, в окна вижу, как зашевелились чьи-то тени, засновали туда-сюда по коридору, запахло едой, котлетами. А есть-то хочется, очень.

Георгий так и не объявился. Если увязать это со словами доктора о какой-то заварушке в центре, то, скорее всего, не дождусь я своего наставника. Друзей нет, знакомых… А и тех нет, некому доверять. Был один, Муромцев, а в свете последних событий даже и не знаю, что о нём думать. Будем считать, что и того нет. Георгий вообще предпочитал никому не доверять и ни о чём не рассказывать. Ему давнишнего боярского бунта хватило.

И самому никуда без штанов не уйти, в балахоне-то и куртке с чужого плеча. Но и в кустах уже сил нет валяться, надо бы что-то придумать. Вперёд. Сигналку пока уберу, слишком много срабатываний, люди вокруг. Потихоньку, полегоньку, не спеша пробрался на задний двор и обрадовался. На верёвках одежда сушится. Больничная, правда, но в моём положении привередничать не приходится. Штаны, первым делом штаны, а потом только пижама. Сдёрнул аккуратненько одну пару, тут же облачился. Сырые немного, но да ничего, на мне скорее высохнут. Пригнулся, развернулся, собравшись нырнуть назад в спасительные кусты, и уткнулся лицом во что-то мягкое и упругое одновременно. И от этой упругости меня в жар бросило, сразу все мысли из головы выбило.

– Ты зачем бельё взял? Оно же сырое. Пойдём со мной, я тебе сухое подберу и как раз по размеру будет. Без штанов-то плохо, наверное?

Отшатнулся назад, лицо горит от смущения и стыда, глаза не знаю куда спрятать. Но, тем не менее, сразу приметил, что женщина передо мной молодая и очень-очень даже ничего из себя.

– Что засмущался? Ступай за мной.

Развернулась и пошла вперёд, а я за ней, словно на верёвочке, сразу обо всём позабыв, ничего не видя вокруг и не слыша. Горло пересохло, в ушах словно гвозди забивают, так сердце застучало, а глаза не отрываются от соблазнительных округлостей.

– Присядь, я сейчас, – сажусь, как сказано, и только потом понимаю, что каким-то образом уже оказался внутри лечебницы в полуподвальном помещении, а моя новая знакомая скрылась за какой-то дверью. Умом вроде и понимаю, что уходить надо, а что-то держит, не пускает, вынуждает покорно сидеть и дожидаться. Огляделся. Похоже, это прачечная. Два маленьких окошка на уровне земли еле-еле разгоняют сумрак в комнате. Через грязные и пыльные стёкла трава только и видна.

– Раздевайся, посмотрим, подойдёт ли тебе такой размер? И железки свои положи, никому они тут не нужны.

Подошла почти вплотную, в руках какое-то барахлишко держит.

– Давай помогу, а то что-то ты такой неловкий и стеснительный. Вот, снимай куртку и завязки развязывай.

Горячие, чуть шершавые ладони потянули халат, коснулись плеч, осторожно прошлись по рукам, стягивая неудобную хламиду. Я замер, ощущая спиной, как внимательно на меня смотрит незнакомка. Лёгкий шелест сминаемой одежды, и к моей спине прижимается нечто настолько восхитительно горячее, упругое и мягкое одновременно, что я замираю на миг. То есть это я замираю, а вот моё естество как раз не замирает, действует и действует настолько рьяно, что я то ли от стыда и смущения, то ли от вспыхнувшего желания резко разворачиваюсь, заставив женщину вскрикнуть от неожиданности, и оказываюсь с ней лицом к лицу. Руки сами, помимо моего сознания, крепко сжимают женские плечи и сдавливают изо всех сил.

– Тише ты, медведь, задавишь совсем.

А темные глаза призывно манят, и я проваливаюсь в эти бездонные омуты, захлебнувшись от удивления и ужаса, от наслаждения и вожделения…

– Какой ты сильный, смотри, сколько синяков наставил своими ручищами. Пить хочешь? Лежи, сейчас принесу. И отвернись, не смотри на меня.

Это как так не смотреть? У меня не получается, глаза сами сопровождают гибкую фигуру, любуясь плавными изгибами, треугольником тёмных волос, лёгкими движениями. Беру в руки протянутую кружку, вдыхаю пряный запах женщины, и меня вновь накрывает…

Отстраняюсь, полностью опустошённый, прихожу в себя, всплывает запоздалая мысль о том, что меня ищут, что я только что в людей стрелял, и тут же уходит вглубь, стоит мне только вглядеться в затянутые поволокой глаза подо мной. Любуюсь припухшими искусанными губами, осторожно опускаюсь на спину, просовываю руку под голову женщине, так и не сказавшей мне своё имя.

– Тебя как зовут?

– Дурачок. Какая тебе разница? И разве это хочет услышать любая женщина после всего этого?

– А что?

– Сам догадайся.

Я замялся. А что говорить? О чём? Мне хорошо и не просто хорошо, а здорово. Ей, вижу и чувствую, тоже. Разве тут нужны слова? Похоже, я вслух высказал свои мысли, потому что получил на них ответ.

– Конечно, нужны. Так уж мы, женщины, устроены. Запомни это, мой дорогой мальчик.

Вот мальчиком могла бы и не называть. Лёгкое раздражение промелькнуло и тут же испарилось под ласковыми и умелыми руками. И я снова навалился на плотно прильнувшее ко мне тело, подался навстречу потянувшим меня к себе рукам. Только теперь я уже что-то начал понимать, замечать, что-то старался делать, чтобы доставить удовольствие лежащей подо мной женщине. И у меня, кажется, получилось.

– Молодец, мальчик мой! – и эти слова в этот момент не казались обидными, а заставили воспарить над собой.

– Ох, смотри, уже совсем стемнело на улице. Тебя доктора не хватятся?

– Нет, я ушёл из лечебницы. Ты же видишь, что я здоров.

– Совсем здоров, я не только вижу, но и чувствую это, – рассмеялась незнакомка. – всё равно, пора тебе уходить. У меня работы много. Обиделся? Не обижайся, мне было очень хорошо, а теперь пора работать. Если захочешь, ты всегда можешь сюда прийти. Только погоди, ужин и обед ты уже пропустил, хоть и ушёл из лечебницы. Сейчас я тебя накормлю на дорожку.

И легко вскочила с широкой кровати, такой же, что стояла и у меня в палате, запорхала в полумраке, зазвенела посудой. Запахло едой, в желудке требовательно заурчало, вызвав её весёлый смех.

– Всё готово, не бурчи. Можешь подкрепиться, заслужил, – и присела напротив.

Стеснение куда-то пропало, как был, голышом, прошлёпал к маленькому столику у стены, уселся на крепкую табуретку, вцепился зубами в холодное мясо.

– Запей. Что же ты всухомятку-то? – налила в кружку молока. – Ешь, а я пока тебе одежду соберу.

А потом я ушёл, так и не узнав ни имени незнакомой женщины, ни почему она одарила меня своей лаской и любовью. На мой робкий вопрос тихо, еле слышно рассмеялась и ответила:

– Потом поймёшь. Когда-нибудь, – и через секунду добавила: – Может быть…

Странно, но мне стало легче. Отступили тревоги и заботы, будущее стало рисоваться простым и понятным, всё встало на свои места. Главное сейчас, это добраться до усадьбы Георгия, а там уже буду думать, что делать дальше.

Дорогу я не знал, как в лечебницу добирались, не запомнил, да и не до того было. Спросить же тоже не сообразил, ушёл и ушёл. Когда опомнился, то просто не захотел почему-то возвращаться. Как-то не по себе было, стыдился будто чего-то. Ничего, ночь впереди длинная, найду.

Добрался только к утру. И утро оказалось совсем недобрым. Выбитая дверь висела на одной петле, по холлу гулял ветерок, шуршал разбросанными бумагами. И никого. В кабинете всё было перевёрнуто вверх дном. И моих вещей в комнате не было. Пусто. Ничего.

И что мне делать? Денег тоже нет, всё в рюкзаке было. Одежда, правда, в шкафу осталась, так что можно переодеться в свой комбез.

Спустился на кухню, тут ничего не разгромлено, всё цело, можно поесть и подумать, что делать. Быстро нарубил себе бутербродов, налил холодного чаю и, давясь, проглотил. Нет, надо отсюда уходить, зря я тут задержался.

И тут же, словно подслушав мои мысли, в холле заскрипели чьи-то ботинки. Да что же это такое! А руки уже сорвали с плеча автомат, палец привычно потянул вниз планку предохранителя. Присел на колено у стены, замер сбоку от двери, приготовился к стрельбе.

– Эй, ты здесь? Дикарь?

«Настя? Ей-то что здесь нужно?» – мысли заметались в голове. Осторожно прокрался к окну, выглянул на улицу, никого, тишина.

– Дикарь? Вячеслав? Ты почему молчишь? Я же видела, как ты в дом вошёл!

А голос всё ближе. Крадётся осторожно по дому. Если бы ещё не скрипучие башмаки, или что там у неё на ногах? А почему крадётся, если разговаривает? Ничего не понимаю. Нет, высовываться я не стану, подожду пока на кухню не придёт. Лучше подождать.

Ну, наконец-то дождался. Приоткрытая дверь скрипнула, небольшая щель начала медленно увеличиваться, и в неё просунулось знакомое лицо. Осмотрелось, увидело меня и ойкнуло:

– Ой! Напугал как? Ты почему молчишь? – вслед за лицом на кухню протиснулась целиком вся его хозяйка и сразу же напустилась на меня с руганью, яростно шипя вполголоса: – Я тебя с ночи караулю, страшно, и ты не отвечаешь! Дикарь и есть!

Если бы это случилось хотя бы вчера утром, то я от такого напора точно бы растерялся, а после дневных событий я перестал смотреть на девушку как на нечто недосягаемое. Ну, девушка, ну, красивая, но как-то у меня с ней не заладилось с самого начала.

– А зачем караулишь? – А вот автомат я убирать пока не стану. И сигналку выставлю в пределах дома… В окошко ещё посмотрю.

– Георгий попросил. Он в лечебнице лежит. И отец там же… – не выдержала, скривилась. Но справилась со слезами, продолжила, косясь на автомат: – Тебе нельзя здесь находиться, уходить надо. Я знаю, куда. Пошли!

То, что уходить надо, я и сам понимаю, только вот бутерброды в карман запихаю и можно идти. А вот куда идти, это надо будет обязательно уточнить, как только на улице окажемся. А то вдруг там засада будет. И сигналку в радиусе увеличу. Никого пока? Это хорошо.

– Пошли, – кивнул согласно, чуть опустив ствол автомата.

Придержал Настю перед выбитой дверью, пошёл вперёд, спустился с крыльца, вроде никого. Оглянулся, кивнул девушке и увидел распахивающиеся в ужасе глаза. Предостерегающий вскрик услышал уже в кувырке. Перекатился через голову, подскочил на ноги и сильный удар сбил меня на землю. От удара из лёгких выбило воздух, закашлялся, попытался довернуть автомат и тут же его вырвали из руки, меня перевернули лицом вниз и заломили руки. Больно-то как. Острые железки впились в запястья. Тут же взвился в воздух и оказался на ногах лицом к крыльцу.

– Анастасия Муромцева, спускайтесь. Или вы тоже предпочитаете, чтобы я за вами своих людей отправил? – голос за спиной сочился равнодушием и скукой.

Настя вышла на площадку, спустилась по широким каменным ступеням, задирая подбородок.

– Я бы на вашем месте, боярыня, не в небо на ворон, а под ноги смотрел, – прокомментировал поведение девушки тот же голос.

Настя с гордым видом проигнорировала замечание, ступила на землю и тут же споткнулась, чуть не упала, запутавшись в платье, но из-за моей спины к ней метнулся кто-то в знакомой мне по лечебнице одежде, подхватил девушку за талию, придержал и тут же отпустил, как только она утвердилась на ногах. Отпустил и быстро ретировался ко мне за спину. А я успел оценить и реакцию, и экипировку незнакомца. Впечатлило. Стоп! А почему на них моя сигналка не сработала?

– А я что говорил? – как бы утвердился в своих выводах незнакомец. – Впрочем, к делу. Разверните-ка его… М-да, похож, похож… не соврал боярин. Забирайте обоих!

Явно непростой человек, властный и жёсткий. В такой же чёрной форме, как и все остальные. Двое держат меня за руки, ещё двое двинулись к Насте, до моих ушей донёслись её возмущённое шипение и какая-то быстро закончившаяся возня.

– Уходим! – развернулся и отшагнул в сторону, пропуская меня вперёд. Из кустов вынырнули ещё несколько человек, быстрым шагом, непрестанно осматриваясь, пошли к выходу. За ними пришла и моя очередь, меня просто приподняли над землёй и быстро понесли к дороге. Позади протестующе запищала девушка, но тут же притихла.

Не успели мы выскочить за ворота, как точно напротив нас затормозил большой чёрный паровик, качнулся мягко, распахнул боковые широкие двери, в которые меня и приняли такие же молчаливые ребята.

Усадили на твёрдую скамью, пристегнули, рядом умостили притихшую Настю, правда, без наручников, расселись сами. Впрочем, стоило только девушке оказаться внутри паровика, как она тут же начала возмущаться. По-моему, зря, никого её крики не задели, а вот моим ушам досталось.

В передней стенке отъехала в сторону небольшая заслонка, показалось лицо нашего пленителя.

– Успокойтесь, Муромцева, что вы визжите, словно вас резать собрались? Скоро увидите своего отца, с ним и останетесь… заговорщики.

У меня от сердца отлегло. Значит, убивать не будут. И это не те люди, что за мной всё это время охотятся.

– А я? – сам собой вырвался вопрос.

– А что вы? Вы с нами. К вам у нас много вопросов. И пока мы не получим правдивые ответы, вы побудете у нас, – и закрыл заслонку.

И сразу же тронулся с места паровик, покатился, раскачиваясь на неровностях дороги, и с каждым таким раскачиванием в запястья больно врезались туго затянутые браслеты. Так что к моменту остановки я уже готов был от боли выть.

– Что это с ним? – обратил внимание на мою перекошенную от боли физиономию старший этой группы. – Вы его что, обработали там?

– Ты что, командир? Пальцем никто не тронул! Пацан же ещё!

– Ну так вытаскивайте их оттуда.

Не удержался, вскрикнул, когда меня вынесли из паровика.

– Это кто ему так браслеты застегнул? Кто у нас такой умный?

– Командир, сам же говорил, что парень в магии силён, поэтому с ним без подавителей нельзя. Вот я и постарался, чтобы у браслетов полный контакт с телом был.

– Понятно.

Посмотрел на моё скривившееся лицо, вздохнул:

– Дай слово, что магией не воспользуешься, тогда чуть браслеты ослабим.

Я только кивнул.

– Ослабьте ему подавители. А ты смотри, если что заметим, то сильно пожалеешь.

Я чуть не взвыл, когда за спиной начали шевелить стянувшее запястья железо, а потом сразу, резко, наступило облегчение, браслеты ослабли, отступила режущая боль.

– Легче? Тогда вперёд! Девушку отведите к отцу, а парня – в допросную.

Меня опять подхватили под руки и понесли, я только и успел что осмотреться по сторонам.

Это что, дворец? Всё здание целиком не увидел, только кусок ближайшей стены с широкими окнами и двери, к которым меня тащили. Я хоть и был здесь только один раз, когда меня в лабораторию привозил Георгий, но узнать дворец по этим фрагментам сумел. Ну, всё! Сейчас с меня спросят по-полной. Недаром заговорщиком назвали. И убитых приплетут. Кого будет интересовать, что я только защищался? Убил? Убил… Погоди, а кто тогда, получается, в лечебницу ко мне приходил? Паровик, в котором тела увезли – точно такой же, что и этот, оружие и одежда и у тех, и у этих одинаковые? Кого я там убил? Что-то мне нехорошо стало. А нечего было с автоматами наизготовку ко мне врываться! Стоп! А доктора тогда почему застрелили? Нет, это явно две разные стороны. А если нет? Что тут с убийцами делают?

От постоянно сыпавшихся на меня один за другим многочисленных вопросов у меня быстро заболела голова. Да ещё душно до невозможности. Такое ощущение, что сижу я в этой коробке уже вечность. В конце концов, не выдержал, уронил голову на стол, закрыл глаза.

Тишина. Хорошо-то как. Потянуло сквозняком, что-то железное брякнулось на стол передо мной, одуряющий запах хлеба и мяса ворвался в мозг, я захлебнулся слюной. Открыл глаза, уставился на полную миску с кашей и торчащей в ней ложкой, здоровенный кусман чёрного хлеба, чай в железной кружке.

Руки повисли безвольно. Браслеты расстегнули? Не успел обрадоваться, как их снова застегнули, но уже спереди.

– Ешь!

Руки сами потянулись к еде, смолотил всё в один присест, выхлебал сладкий чай.

– Продолжим!

И снова руки за спину, снова посыпались те же самые вопросы. И опять никто не отвечал на мои, которые я пытался задать в редких паузах. Что с Георгием? Где я? В чьи руки попал? Что это государство, я понял сразу, иначе меня бы давно прикончили. Но подтверждения своим мыслям хочется.

Опять потянуло сквозняком со спины, хоть возможность появилась свежего воздуха вдохнуть.

– Довольно! В камеру его!

Хоть что-то новое, осмотрюсь. Может, получу какие-то ответы на свои вопросы. Не тут-то было. Отвели меня в соседнее помещение за стеной, захлопнули тяжёлую дверь. Сволочи, хоть бы браслеты сняли. Плечи и локти ломит так, что слёзы наворачиваются.

Скрежетнул засов, помещение наполнилось прежними молчаливыми ребятами. Браслеты сняли! Но я рано радовался, теперь мне руки сковали перед собой и так же молча ушли. Хорошо ещё, что затягивать сильно не стали. Но уже легче, можно прилечь.

Сил не осталось, до энергии не дотянуться, магией не воспользоваться, даже себя не подлечить. Это что, так подавители действуют? Глаза сами собой закрылись, и навалился тяжёлый беспокойный сон.

Разбудил скрежет засова – завтрак. Сделал свои делишки в углу за низенькой перегородкой, смолотил скудную сегодня еду, не успел задуматься, как опять скрежетнул замок и меня перевели в ту же комнату. Опять?!

Нет, на этот раз вопросами на изводили, вчерашний мой мучитель долго читал какие-то бумаги, что-то писал. Наконец, отложил толстую папку в сторону, поднял на меня снулые рыбьи глаза:

– Боярина Опрятина хочешь увидеть?

Раз он Георгия боярином назвал, значит, всё хорошо? Или это ничего не значит? Вопросы промелькнули в голове, пока я согласно кивал.

– Если дашь слово, что не воспользуешься своей магией, то мы с тебя снимем браслеты…

Опять кивнул, что говорить-то.

– Хорошо. Тогда вот тут свою подпись поставь, – и папку открывает на последней странице, пальцем показывает.

Потянулся за карандашом, а глазами в строчки всматриваюсь. Предупреждение о запрете на использование магии. Можно подписывать.

– Подписывай! Молодец! Снимите с него подавители. А ты смотри, если что, ребята не промахнутся.

За весь вчерашний день за всеми этими вопросами я так и не понял, в чём моя вина? И как-то спрашивать не было желания. Рано или поздно всё равно скажут.

Взяли меня в плотную коробочку, повели длинными переходами, поднялись на второй этаж, остановились перед белыми двустворчатыми дверями. Потянуло характерным запахом лечебницы. Понятно, куда мы пришли. Всё у них тут в одном здании. Снулый нажал на коричневую кнопочку, и мы замерли. Прошлёпали шаги, двери открылись. Мы в прежнем порядке прошли внутрь, вызвав робкий протест медсестрички, на который, впрочем, никто не обратил никакого внимания. Остановились перед одной из палат в длинном коридоре с одинаковыми закрытыми дверями, снулый постучал, заглянул и махнул мне рукой, напоследок ещё раз попросив не делать глупости.

Даже кивать не стал, протиснулся мимо него в двери, увидел узкое помещение с одной кроватью и лежащего на ней Георгия. На стульчике рядышком медсестричка с мокрым полотенцем.

– Он что, умирает? Почему без сознания? – вырвалось при виде бледного измученного лица на такой же белоснежной подушке. Обернулся за ответом к снулому.

– Живой. Только плох очень.

– Так давайте я ему помогу?

– Как ты ему поможешь? Наши доктора и маги не справились, ты что, лучше их, что ли? На Центральном о тебе, конечно, хорошо отзываются, но кто его знает, что там было? Может, преувеличивают?

– Но попробовать-то можно? Только придётся магией воспользоваться.

– Э-э нет, подожди. Сейчас доктора позовём.

– Зовите. А я пока начну, что ждать-то?

Присел на кровать, сосредоточился, потянулся к своей силе, услышал как залязгали оружием мои конвоиры, откинул всё стороннее прочь. Убрал в сторону одеяло, положил руки на грудь, влил энергию. Мало, словно в бездонный колодец смотрю. Добавил ещё, и ещё, стало чуть-чуть легче, словно дно показалось, усилил вливание…

– Довольно, довольно. Остановись. Да хватит же! – рука доктора на моём плече вернула к действительности. – Всё, побереги свои силы. Теперь и мы справимся.

– А я не верил… – А снулый совсем на рыбу не похож. Скорее на удивлённого кролика с круглыми глазами. Но быстро опомнившегося и натянувшего на лицо прежнюю маску безразличия. – Всё! Больше никакой магии! Ты слово дал! Выходим!

– Подождите, как же так? – засуетился доктор. – А может…

– Нет! – не дал договорить врачу снулый. – А может, потом.

Ничего я не понял. Ну да ладно, Георгию помог, и то хорошо. Впрочем, всё становится потихоньку на свои места. Упоминание про Центральный, эта лечебница во дворце… Может быть, скоро мои мучения закончатся?

Глава 16

Больше вопросов сегодня не задавали. Впрочем, почему сегодня? Времени я не знаю, окон вокруг нет, какой сегодня день, а может, ночь, тоже не знаю. Да и какая по большому счёту разница? Самое главное, оставили в покое. Есть возможность наконец-то спокойно всё обдумать.

Что меня ждёт дальше? На этот вопрос у меня никакого ответа нет. А вот что делать и что говорить, это понятно. Говорить нужно всё, как было и есть, а делать… делать… Задумался. Крепко задумался. Вроде бы и понятно, что мне дальше делать, а на самом деле тут ничего от меня не зависит. Даже если не принимать во внимание эту камеру. Сколько я ещё просижу? И чем моё сидение для меня может закончится? И закончится ли? Возможно, останусь тут навсегда… Почему бы и нет? А если выйду… То в качестве кого? Ох, ё-ё, что-то я поспешил в своём утверждении о ясности в моей дальнейшей жизни. Будет ли она, моя дальнейшая жизнь?

Время тянулось, словно резиновое. Про меня будто забыли. Приносили еду, и на этом всё. По еде дни и отсчитывал. Только и оставалось, что спать. Попытался, плюнув на всё, вернуться к своим занятиям, но даже это не получилось, я не почувствовал ни своей энергии, ничего, как будто в пустоте сижу. Сначала опешил, испугался, запаниковал, а позже успокоился. Наверняка это камера такая. Вот выйду на свободу, попробую, тогда и буду делать выводы.

Приблизительно через неделю скрежетнул засов, заставив меня подскочить с лежанки. Что-то новое. Сердце застучало, возможно, сейчас моя судьба решаться будет…

– Выходи. И без глупостей, иначе браслеты наденем!

Несмотря на все мои переживания, услышанному сильно обрадовался. Значит, опасаются моей магии, получается, это в камере у меня силы нет, а за её пределами всё будет нормально!

– Стоять! Слушай внимательно! Если только заметим, что ты к магии потянешься, пожалеешь! Вперёд!

Потянулись подвальные длинные коридоры, количество моих стражей сначала удвоилось, потом к ним прибавилось ещё несколько человек. Без оружия, маги, что ли? Забрезжила догадка, куда меня ведут, и от этой догадки меня пробил сильный мандраж.

Остановились около узкой дверки, перестроились. Теперь я оказался посередине. Дверь открыли, и мы начали подниматься вверх по тесной неширокой лестнице. Ещё несколько тайных переходов, подтверждающих мою догадку, и новая узкая лестница, круто изгибавшаяся в разные стороны на всём своём протяжении. Короткий переход закончился очередной дверью, перед которой все остановились. Получилась этакая гусеница из людей, настолько плотно мы стояли друг к другу. В нос полезли чужие резкие запахи. Постарался осторожно дышать ртом, потому что вытерпеть это было тяжко. В камере было лучше.

Бесшумно приоткрылась запертая дверь, потянуло сквозняком, стало легче дышать. Гусеница пришла в движение, начала втягиваться в проём. Подошла и моя очередь переступить порог.

Солнечный свет ударил по глазам, заставил зажмуриться, поэтому замер на месте. Кто-то настойчиво потянул за руку в сторону, пришлось сделать несколько коротких шагов. Быстро осмотрелся через прищуренные веки, зрение приходило в норму. Мы в кабинете? Перво-наперво заметил огромные, во всю стену полки с книгами, потом большой массивный стол и кресло за ним, сейчас пустующее. Кроме нас в комнате больше никого не было.

– Встань сюда! Стой смирно, с места не сходи, магию забудь. Говорить вежливо, вопросы не задавать! Понял?

Да понял я, понял. Как только смог осмотреться, мои подозрения получили полную уверенность в предстоящей встрече. На удивление мандраж пропал, только внутри словно какая-то тоненькая струна мелко-мелко вибрировала. И в горле пересохло.

– Понял или нет? Дайте ему воды!

Вода это хорошо, это то, что мне сейчас нужно. Схватил стакан, чуть не расплескал. Волнуюсь, получается. А я-то так был в себе уверен. Не пойдёт, надо брать себя в руки.

– Успокоился? Догадался, кто с тобой говорить будет? Понимаешь, что глупости лучше не делать?

Впервые я посмотрел на того, кто всё это время меня спрашивал. Не стражник, точно, и не похож на мага, потому что те стоят чуть впереди, сбоку, между мной и столом.

– Понимаю, – выдохнул.

Наткнулся на пронизывающий холодный взгляд, бодаться не стал, отвернулся. Зачем мне это нужно? Мне эти бодания уже надоели.

Что сделал и как отреагировал незнакомец, я пропустил, только почувствовал, как все в комнате словно подобрались, подтянулись и замерли. Поднял глаза. Как это? Ни звука, ни шороха не донеслось, а в кресле уже государь сидит, на меня смотрит. Рядом, положив руку ему на плечо, стоит государыня. Кто же это ещё может быть? И тоже смотрит, только по-другому, как будто изучает, что от меня можно ожидать, и одновременно словно на составляющие разбирает. Такое чувство, что опаснее её вокруг никого нет. От неё одной моя судьба зависит. И не государь здесь правит, а она.

По лицу государыни скользнула тень удовлетворения, словно она прочитала мои мысли. Вот не смотрел бы пристально, ни за что бы не заметил. А так сумел увидеть. И догадался, от кого все мои беды происходят. И сообразил не выказывать своей догадки раньше времени. Догадался и молодец. И опять увидел лёгкую тень довольства.

– Что скажешь?

Первый же вопрос государя не ко мне, а к своей супруге.

– Можно отсылать охрану. Умный мальчик, дурить не станет.

– Хорошо. За дверью подождите! – властным движением руки словно вымел всех стражников из комнаты, включая магов. Только старший попытался было задержаться и что-то сказать, но передумал и, коротко поклонившись, аккуратно закрыл за собой дверь.

Тишина в кабинете вязкая, слышно, как в воздухе пыль летает, друг за друга цепляется.

– Подойди ближе. А похож на меня, похож… – и опять потянулась длинная пауза.

Государь задумался, наверное, воспоминания навалились? Заметил, как нахмурилась государыня, и поторопился выбросить из головы ненужные мысли. Брови женщины тут же разгладились, значит, я прав, и она все мои мысли читает? Пронзительный взгляд пробрал до печёнок, заставил поёжиться.

– Да-а… Сколько времени прошло… Надеюсь, ты не думаешь, что я распахну тебе свои объятия и ты бросишься ко мне на грудь, заливаясь слезами счастья? – потянул паузу. – То, что ты остался жив, и хорошо, и в то же время плохо. Если бы меня не уверили, что в тебе действительно течёт моя кровь, этого разговора бы не было. Впрочем, тебя бы тоже уже не было. Только из уважения к памяти моей первой жены я с тобой говорю. И скажу сразу, твоё появление внесло сильную сумятицу в нашу жизнь. То, что было когда-то, много лет назад – давно прошло. Не желаю ворошить забытое. У меня жена, государыня, которую я люблю, которая принесла мне сына, наследника. Да, его сразу же объявили наследником. И тут появляешься ты. В качестве кого?

– Я просто хотел хоть что-то узнать о своих родителях… кто я и откуда…

– Узнал? Кому от этого легче стало?

Голова пошла кругом. Как сказать, что ничего мне от них не нужно, пусть живут как жили, а я буду жить своей жизнью, уеду куда-нибудь, хотя бы на Центральный, к Алексею с Алёной.

– Не получится, к сожалению… – вступила в разговор государыня. – Слишком много людей знают, кто ты теперь на самом деле. Оставить всё, как есть, так нас не поймут. Приблизить тебя к себе? Это значит сломать всё, что уже давно построено, налажено, и заново перекроить всю государственность.

– Так что? Мне не жить? – вырвалось само собой.

– Тогда проще было бы с тобой вообще не разговаривать, а тихо удавить в подвале. Потом сказали бы, что умер от ранений, и всё.

– Но я не хочу ни власти, ни денег, ничего не хочу.

– А сейчас ты говоришь неправду. Ведь была у тебя мысль рассчитаться со всеми своими врагами? Хотел власти? Вспомнил, вижу… Про деньги да, не думал, это так.

– Я же не по-настоящему, это просто мечты были…

– Это ты сейчас так говоришь, а что скажешь через год? А через два? Когда подрастёшь? Понимаешь?

Да всё я понимаю! Хотел со всеми проблемами разобраться, все корни, мол, в столицу тянутся, думал. Дотянулся до этих корней, и что теперь, конец всем проблемам и мне вместе с ними?

– Не всё так печально, как ты думаешь. Есть выход и для тебя, и для нас. Дорогой? – женщина властно посмотрела на мужчину. – Оставь нас.

Ох, ё-ё. Что же сейчас мне скажут? Я подобрался.

– Расслабься, – пренебрежительно бросила государыня. – Поговорим откровенно?

Мне только и осталось, что кивнуть. Я и так откровенен со всех сторон, даже мысли мои, что открытая книга для неё.

– Мой сын будет наследовать государю! Это не обсуждается нигде и никогда! Понял? Ты прав, за всеми твоими неприятностями стою я. И меня удивляет, что ты сумел выкрутиться и остаться живым и невредимым. Почти невредимым, но это мелочи, не считается. Кровь, она много значит. И судьба. Если тебе суждено было обойти все мои препоны, то не будем противиться судьбе. И воле государя! Доложили ему о тебе, только поэтому ты ещё живёшь и здесь стоишь. Помни об этом! И пусть будет так! Жить будешь прежней, обычной жизнью. Останешься Алексеевым, тут для тебя всё удачно сложилось. Во дворец тебе отныне хода нет! И пригляд со стороны за тобой и твоим окружением всегда будет, это ты должен понимать. О боярстве можешь забыть, от рода твоей матери почти никого не осталось, кроме Георгия по боковой ветви, пожалуй. Вытянул ты его с того света, я даже не ожидала, что целительский дар вашего рода в тебе проснётся. Даже грех тебя уничтожать после такого известия. Обрадовался? Рано. Боярином тебе никогда не быть, не хватало нам новой боярской смуты за трон. Подпишешь отречение от власти и привилегий… на всякий случай. Вот магом можешь оставаться, государству сильные маги, а тем более целители всегда нужны! Ты в Академию хотел поступить? Для начала училище закончи на своём острове. Сможешь дальше пробиться, значит, пробьёшься. Жить будешь пока у Георгия, он за тебя поручился. Оправишься, улетишь на Центральный. С ним я уже поговорила. Это не обсуждается! В метрополии тебе делать нечего! Хорошо бы было тебя вообще в столицу не допускать, но посмотрим, не будем совсем закрывать дорогу молодому дарованию. Если ты дурить не станешь, конечно…

– И на меня больше никто нападать не будет? – вставил, дождавшись паузы. Всё сказанное было понятным, больше добавить нечего. Спасибо, что живой!

– ПОКА не будет. Сам понимать должен. Кто знает, как жизнь дальше повернётся? Видишь, я с тобой полностью откровенна. Если бы не твой отец, ты бы передо мной сейчас не стоял и из камеры не вышел. Помни об этом!

– Я понял, – только бы лишнего не подумать, выкинуть из головы все мысли, о… прачке лучше вспомнить.

Похоже, моя затея удалась. Брови государыни нахмурились.

– Снова ты меня удивил. Силён. Даже жаль, что так жизнь сложилась. В иное время было бы интересно тебя к себе приблизить. Ладно, можешь не закрываться, не буду в твоей голове копаться.

Нет уж, я лучше остерегусь, на всякий случай.

Дверь отворилась, вошёл государь с сундучком в руках:

– Самому приходится всё делать…

Поставил на стол, поднял тяжёлую резную крышку, вытащил плотно свёрнутый рулончик бумаги, разложил осторожно, пригладил рукой.

– Подписывай. Надеюсь, ты понимаешь, ЧТО ИМЕННО сейчас будешь подписывать?

На миг мне показалось, что в его глазах проскользнула какая-то искорка сожаления, что ли?

Впрочем, я только о прачке думаю, о чёрном влажном треугольнике и больше ни о чём… А власть.... Да зачем мне она? И без неё мне так хорошо жилось. Вернусь на Центральный, к друзьям, буду в лечебнице работать, на море ходить, рыбу ловить, в лесу охотиться на свинок.

Лицо государыни разгладилось, глаза перестали меня буровить. Но не расслабляюсь, продолжаю о прежнем думать. И государь ответа ждёт. Именно Государь! Не отец… Так было, есть и будет! Медленный, еле различимый, подтверждающий мою мысль кивок стоящей напротив меня женщины.

– Понимаю.

– Тогда что ждёшь? Бери ручку.

Оба чуть наклонились к столу, пока я выписывал свою подпись. Задавил в себе все чувства, только о смятой постели думаю, о пряном запахе. И что-то я переусердствовал в воспоминаниях, в штанах тесно стало. Зато все мысли теперь только об одном, даже выдохнул незаметно от облегчения. А у государыни что-то брезгливое в лице мелькнуло. Хорошо! Не будет она в моей голове копаться, как же! Молодец я! Ай, забылся, рано обрадовался – штаны, постель, треугольник, смятые простыни… уф… пронесло!

Государь убрал свёрнутую бумагу в сундучок, подхватил его под мышку, словно боясь с ним расстаться и выпустить из рук, выпрямился и строго посмотрел на меня, потом на государыню:

– Так понимаю, что говорить нам больше не о чем?

– Да. Мы с ним обо всём договорились.

– Прощай, Вячеслав. Надеюсь, ты всё понял и не заставишь меня пожалеть об этой встрече.

Мой несостоявшийся отец пропустил вперёд супругу и пошёл к двери. Задержался на миг у порога, словно хотел что-то напоследок сказать, да передумал, закрыл за собой дверь. И опять мне показалось, что промелькнула в его глазах маленькая, еле заметная искра сожаления. А может, это я хочу, чтобы она промелькнула…

Не успели двери закрыться за сиятельной четой, как сразу же открылись другие, с противоположной стороны, и меня повели теми же переходами назад, в мою камеру. Но на этот раз даже замок не запирали. Через какое-то время вывели и, уже без внушительного сопровождения и разговоров, молча, отвезли к дому Георгия. Паровик остановился, сдвинулась в сторону боковая створка, и я увидел знакомую заросшую подъездную аллейку к крыльцу дома, из которого меня не так давно насильно выдернули.

Повинуясь властному жесту, выпрыгнул наружу, поймал брошенный мне вслед мой же рюкзак, больно ударивший содержимым по подбородку, сплюнул на землю кровь, увидел довольную усмешку охранника. Закрылась чёрная блестящая дверка, сочно щёлкнул замок, и паровик шустро уехал. А я побрёл к дому, оглядываясь по сторонам и пытаясь нащупать крохи энергии в груди. Даже малейшего отклика нет. Ничего, раз менталистка говорит, что буду магом, значит всё восстановится. Надо только терпения набраться.

Удивился порядку вокруг, в прошлый мой визит здесь всё разгромлено было, а тут никакого следа разрухи, всё чинно и аккуратно. Даже входная дверь на месте, как будто и не была вырвана с мясом из петель.

– Вячеслав? Жив? – на крыльце появился Георгий. – Впрочем, что это я? Конечно же жив, коли я тебя вижу перед собой. Так понимаю, что на все свои вопросы ты ответы получил? Но это разговор не для улицы, прости моё нетерпение. Проходи.

Пропустил меня вперёд, перехватил рюкзак, осторожно поставил его у входа и остановил меня, ухватив за плечо, вынудив развернуться к нему лицом.

– Здесь поговорим. Так оно лучше будет, – внимательно на меня посмотрел, пойму ли.

Ещё бы не понял. После государыни я всё что угодно могу понять и принять.

– Видишь, как оно вышло? Всяко в жизни бывает, подрастёшь, поймёшь. И меня прости за то, что втянул тебя во всё это. Далёк я от дворцовых интриг, всё больше мотаюсь по окраинам, по экспедициям. Тут зубр нужен был, да и то, думаю, съели бы его, такие силы задействованы. Государственная машина кого хочешь перемелет в своих жерновах и даже не заметит. Живы остались и то хорошо, можно считать, легко отделались. Слишком многое на кону стоит… Тебе дали время восстановить силы, потом вернёшься на Центральный остров, закончишь училище. Если не передумаешь, поступишь в магическую академию… Только я бы на твоём месте держался от столицы подальше, можно и в другом месте учиться…

– А с тобой что случилось, как в лечебнице оказался?

– Как, как… Говорю же, опыта не хватает… Помнишь нападение бандитов? Так вот, вызвал я следователей, отвёз на место, показал, рассказал, отпустили меня. Вернулся домой, только начал переодеваться, как за мной и приехали. Думал, это бандиты тебя ищут, приехавшие не представились и по повадкам точь-в-точь на них похожи. Сразу стали руки крутить. Начал отбиваться. Когда боевую магию по мне применили, только тогда сообразил, кто это, да поздно было. Или я, или меня, уже так стоял вопрос. Отбился… Тебе спасибо, что вытащил меня из-за края, уже в который раз… Ничего, сочтёмся… А потом просто выпустили из лечебницы, даже никакого обвинения не предъявили. Как будто ничего не было, двери к моему возвращению отремонтировали, все следы убрали. Только прислуги в усадьбе больше нет, разбежались в страхе. Придётся пока без них обходиться, пусть всё забудется.

– А Муромцев? Это он предал?

– Не знаю. Не успел я с ним поговорить, не увиделся.

– Я когда в дом вернулся, то Настю здесь встретил. Сказала, что это ты её попросил меня предупредить, так?

– Нет. Говорю же, не видел я никого, не успел встретиться. Интересно всё это. И грустно. Впрочем, выводы сделай и помни.

– Зря я их тогда на берегу спас…

– Кто знает? Тогда бы мы, возможно, не встретились. Как вышло так вышло, забудь. Не для дилетантов всё это, тут, говорю же, зубром быть нужно, волком своё выгрызать. Я не умею, ты тоже вряд ли на это способен, несмотря на то, где и с кем вырос. Так?

– Так. Тоже в камере о многом передумал. Не надо мне всего этого. Вернусь к Алексею, буду учиться, а там посмотрим. И потом, что-то я сомневаюсь, что меня оставят без присмотра.

– Не сомневайся, не оставят. Вляпались мы с тобой крепко. Зато теперь знаешь, кто ты есть и откуда родом. И то, что мы с тобой пусть и дальние, но всё-таки родичи, тоже знаешь. Ладно, ты как, силы ещё есть? Надо бы с твоими вещами разобраться, посмотреть, что тебе оставили государевы людишки. Или перекусим сначала?

– Есть не хочется, нет настроения. Лучше делом заняться. А по поводу силы, что-то совсем я опустошён. Энергии ни капли не осталось.

– Восстановится. Тебя в оковах держали? А потом в камере без окон? Это специально против магов сделано, блокирует внешние источники и сбрасывает в эфир внутренние. Ладно, потерпи чуть-чуть. Пошли наверх, посмотрим, что там и как, я и сам только пришёл, буквально перед тем, как тебя привезли.

А что тут разбираться? Вещи у меня только те, что мы успели купить перед поездкой, и то всё безжалостно на пол брошено. Похоже, по ним изрядно потоптались. Можно постирать и отгладить, но Георгий посоветовал купить всё новое.

А из моего арсенала ничего не осталось. Только в рюкзаке один-единственный пистолет и тот без патронов. Больше всего почему-то было жаль старую шашку. Ворьё, своего не хватает, что ли? И денег нет.

– Да-а, повеселились ребятки. Слышал я раньше про подобное, да не верил. Теперь верю. Хорошо ещё, что всё моё цело, почему-то ничего не тронули. Насчёт денег не переживай, они того не стоят. Наводи порядок, а завтра пройдёмся по лавкам. Восстановим твои потери.

Неделя пролетела словно один день. Прикупили новую одежду, выбирал я сам, исходя из своих потребностей. Во дворце мне уже не бывать, равно как и в столице, а на острове мне костюмы не нужны, мне повседневная, удобная и практичная одежда требуется. То же и с обувью. Из оружия приобрели ещё один пистолет в пару к моему оставшемуся, компактный карабин-полуавтомат и патроны ко всему этому великолепию. В последний момент вспомнил и потянул со стенда арбалет. Лёгкий, из композита, с удобным регулирующимся прикладом и блокировкой курка от случайного выстрела. Приложился, удобно, снизу пистолетная рукоятка сделана. Продавец предложил к нему оптический прицел, но я подумал и отказался. Для охоты мне он не нужен, не тех размеров на Архипелаге дичь, чтобы по ней с помощью оптики стрелять. Прикупили к нему большую коробку болтов, сменные плечи разной упругости, запасные тетивы. Может быть, всё это и на Центральном можно купить, но наверняка гораздо дороже получится. Хорошо ещё, что всё это добро самому тащить не пришлось. Обещали доставить к назначенному времени. И доставка за счёт продавца.

Перекусили в городе. На меня, а точнее на мою одежду косились, но никто и слова не сказал. Вернулись домой уставшие, без задних ног, а нас уже посыльный с оплаченным товаром ожидает. Проверил, расписался в квитанции и потащил к себе в комнату разбирать уже своё добро.

Утром начала накапливаться магическая энергия. Даже легче стало на душе. Георгия не было, куда-то убежал по своим делам, а я отсиживася в доме. Некуда мне идти, да и не хочется.

К обеду вернулся довольный родич, потянул меня на кухню. В четыре руки приготовили обед, плотно поели.

– На Центральный вместе полетим.

Другое дело! Я же чувствую, что Георгия от радости распирает. Хочет похвастаться, но сдерживается.

– Здорово! Надолго туда?

– Думаю, надолго. Буду открывать там постоянное отделение экспедиции. Профессор Мороков пробил для меня это назначение. Виктор Дмитриевич тебе привет передал. И при деле буду, и от столицы подальше. Пусть уляжется всё. И за тобой пригляжу.

– Ну да, кто ещё за кем приглядит?

– Ладно тебе, с кем не бывает? Самое главное, это рядом будем. Всё-таки родная кровь.

– Вот с этим мимо. Ты боярин, а я кто? Мещанин? Пока даже не маг, не целитель. Бумажки-то нет, подтверждающей мои способности. И вообще, Алексеев я, Вячеслав Алексеевич. Мне об этом прямо сказали. И аристократом мне никогда не быть.

– Не загадывай раньше времени. Посмотрим, как оно в жизни сложится. Ты, главное, сам помни, кто ты по крови. Хотя ты несколько прав. На первое время тебе об этом лучше забыть, дабы душу себе не рвать и о несбыточном не мечтать.

– Да я и сам это понимаю.

– Ладно, посмотрим. Через неделю мы должны вылететь на Центральный. Буду в должность вступать…

И мы вылетели. Полёт прошёл спокойно, никаких пиратов не попадалось, знакомые не докучали, смог вволю насмотреться в иллюминатор, познакомиться с командой, расспросить инженера о работе двигателей, даже умудрился пробраться в рулевую рубку. Правда, с разрешения капитана и благодаря Георгию. Без него у меня бы ничего не получилось. Зато как здорово смотреть на приближающиеся белоснежные шапки облаков, скользить по бескрайнему голубому простору, любоваться проносящимися внизу горами и реками. А над морем было скучно лететь. Пусто, даже облаков почти не было. По взаимному уговору Георгий меня больше не тревожил разговорами. Прилетим, поговорим обо всём в доме у Алексея. Нужно будет им обо всём рассказать. Обо всём, кроме моего происхождения. Скорректированную версию, так сказать. Всё им знать не нужно, а вот представлять всю реальную опасность, исходящую от моего присутствия, они обязаны. Может, придётся мне искать другое жильё, всё возможно.

Вот и Центральный! Даже воздух на острове другой. Домой возвращаться было страшно, тут меня поддержал Георгий. Вдвоём легче, не так стыдно.

К моему облегчению, после затянувшегося рассказа Алёна прижала меня к себе, потрепала по голове:

– Ничего не бойся, ты же Алексеев! Прорвёмся, Славка!

А Алексей только головой покивал да посмотрел на жену повлажневшими глазами. А вечером зашёл ко мне в предбанник, когда я уже намылся и укладывался спать.

– Ты, Славка, молодец! Видел я, что тяжело тебе там пришлось. Многое вы недоговорили, но это ваше дело. Значит, так надо. А молодец, потому что за нас переживаешь. Да только и правда забыл, что мы с тобой теперь тоже родственники. Ты же нашу фамилию носишь!

Утром я пошёл устраиваться в училище. Столько событий произошло со мной за это время, а здесь всё по-прежнему. Как будто я только вчера за ворота вышел. А если разобраться, то прошло-то всего чуть меньше месяца. А словно жизнь пролетела.

Документы у меня приняли, поинтересовались, нужно ли мне будет помочь с подготовительными занятиями? Отказался, сославшись на помощь Георгия. Поможет он или нет, это второй вопрос, а главное, у меня просто нет денег. Совсем нет, и с этим надо что-то придумывать. Можно на охоту ходить, доход получится хороший, и в дом свежее мясо принесу, всё не буду дармоедствовать. В лечебницу обязательно загляну, может, моя помощь кому-нибудь понадобится. Деньги за это как-то зазорно брать, но и без вознаграждения, думаю, не останусь. Есть у меня такая уверенность. Глава на это явно намекал… прямым текстом.

Доктор обрадовался моему появлению. Пока моя помощь никому не требуется, но на всякий случай адрес мой записал. Думаю, слух быстро разойдётся. Дотопал до старых развалин на краю лётного поля, посидел на разбитых ящиках около прогоревшего кострища. Давно тут никто не собирался. Как бы Витька выловить? Покрутиться вокруг? Следующий дирижабль только через неделю прилетит, где ребят искать? По улицам походить? А что, может, кого и встречу из знакомых, а не встречу, так можно будет через кого-нибудь весточку передать.

Потратил часа два, никто ко мне не цеплялся, залезал во все подворотни, никого, словно вымерли все. Попались несколько малолеток, расспросил их про своих друзей, но ничего не добился, никто ничего не знает. Плюнул и пошёл домой. Завтра сам, один, на охоту пойду.

Не вышло. Сначала пришлось помогать Георгию. Новое помещение требовало уборки, взял в руки ведро с водой и тряпку, навёл относительный порядок, потом приехали рабочие с заказанной мебелью, пришлось ещё и этим заниматься, хозяина-то не было, бегал где-то по своим делам. А когда появился, то огорошил заявлением, что филиалу принадлежит не только эта комната, а всё крыло здания, вместе с подвалом и чердаком. Явно своими силами мне не справиться, поэтому с завтрашнего дня тут будет работать целая бригада строителей. Займутся перепланировкой, ремонтом и наведением порядка. А эта комната останется приёмной.

– Можешь оставаться у меня. Устрою тебя на работу, оклад назначу. Многого не обещаю, получать будешь как подмастерье.

Подумал, предложение, конечно, заманчивое. В другое время я бы с руками и ногами за. А теперь вот думаю. И уточнить нужно.

– Георгий, а Муромцев здесь может появиться? Замялся боярин, но глаз не отвёл.

– Может. И сам Муромцев, и Настя.

– Ну и зачем мне и тебе такое счастье? Нет, хватит мне боярской заботы.

– Вячеслав, я же тоже боярин, забыл?

– Нет. Но ты родич по крови. И к тебе это не относится. С Муромцевыми не всё до конца понятно, лучше мне держаться от них подальше. Кто они и кто я… Мне ясно сказали – не высовываться.

– Как знаешь. Может, ты и прав. Чем заниматься будешь до учёбы?

– Охотиться буду. Излишки продам, вот и копейка появится.

– Нужно будет что-то, обращайся.

На том и расстались. У Георгия теперь своих забот полон рот. Он в своей стихии. Теперь-то я опыта набрался и понимаю, что зря я на него понадеялся в своих попытках узнать про свою семью. Не придворный он, в дворцовых интригах ничего не понимает. Ему в поле самое то, в экспедициях безопасностью от тварей заниматься. Где на бесхитростный удар можно таким же ударом ответить. И, вообще, это была с самого начала зряшная идея, лишняя. Моё место тут, на Архипелаге.

Утром подхватил арбалет, запас стрел и потопал на знакомую окраину. Нырнул под зелёные кроны густых деревьев, втянул в себя лесной воздух. Хорошо! На всякий случай зарядил арбалет, проверил, как выходит нож из ножен. Провёл ладонью по груди, стало легче от холодной тяжести пистолета в кобуре. Пошёл по лесу, ныряя под нависающие ветви, отодвигая в стороны длинные и крепкие лианы, прорываясь через густой папоротник.

Вот и звериная тропа, уходит в густые заросли. По ней пройти? Попробую.

Если бы не чавкающая под ногами жидкая грязь, то идти было бы одно удовольствие. Перемазался, словно та свинка, на которую охочусь. В конце концов грязи стало больше, ноги начали вязнуть, и я развернулся назад, чертыхаясь по себя. Лучше вернуться и где-нибудь в засаду сесть. Желательно недалеко от опушки леса.

Проходил почти до обеда, искусанный комарами и слепнями, быстро перекусил прихваченными из дома бутербродами, пошёл дальше, всё сильнее забирая в сторону сопок. Там хоть нет такой влаги и земля чуть посуше.

Отплёвываясь и отмахиваясь от комаров, вывалился из зарослей на хорошую солнечную полянку, отдышался. Как-то не заладилась сегодня охота, птицы много, но стрелять по ней не хотелось, настроился на крупную добычу. Только присматривался, примечал на будущее свои охотничьи угодья. Чем больше сейчас пройду, тем в дальнейшем больше удачных шансов появится. А вскоре уже решил окончательно повернуть в сторону дома, ноги гудели от ходьбы, искусанное лицо и руки немилосердно чесались. Нет, надо было на первый раз идти к старому месту, которое мне Витёк с ребятами показывали. Совесть заела, не захотел на чужое зариться. Своё решил искать. Теперь приходится отдуваться. Впрочем, зато буду окрестности знать. До сопок совсем немного не дошёл, издалека на крутые склоны полюбовался. Завтра быстрее получится, блудить не буду, напрямик пройду. А у подножия должна река протекать, это мне ещё ребята говорили и я её сверху видел, когда к городу подлетали. Здесь и звериных троп больше, все к воде ведут, и следы на земле огромные, я таких и не видел никогда. Страшновато, но интересно. Завтра с утра и пойду.

Остановился на лесной прогалине, отдышался, бросил прощальный взгляд на крутую зелёную сопку и развернулся к дому. Не успел нырнуть в сочные заросли, как издалека донёсся еле слышный выстрел, а сразу же за ним, вдогонку, отрывистая короткая очередь, резко оборвавшаяся, будто захлебнувшись. И тишина…

Глава 17

Замер. Развернулся на выстрел, мокрые от пота руки крепче сжали арбалет. Вслушиваясь в тишину замершего леса, потянул на себя тетиву, уложил стрелку, выпрямился. Робко зачирикали первые птахи, впрочем, недолго они оставались в одиночестве, скоро лес зашумел, зажил своей прежней бурной жизнью.

А что мне делать? Плюнуть на выстрелы и отправиться домой? Уже поздно, вернусь к самому заходу солнца. А если вперёд, на выстрелы пойти? Неизвестно, что там… насколько это меня задержит. Как там говорили предки? Любопытство какого-то зверя сгубило? Это точно про меня. Нет, не в этот раз. И никаких больше выстрелов. Значит, всё нормально, и можно спокойно отправляться домой. Так и сделаю!

И я потихоньку пошёл. К сопкам. Приблизительное направление я запомнил. И внутри что-то вроде компаса появилось, так и тянет в сторону выстрелов. Страшно, конечно, но жутко интересно. Иду и про себя ругаюсь. Сколько дурака не бьют, а он всё равно лезет, куда не надо. Это точно про меня. Но ведь интересно? Кто вот так заполошно просто так стрелять станет? Только если какая беда внезапно застигнет. Может, там моя помощь требуется? Ага, одним на берегу недавно помог, так до сих пор не знаю, стоило ли помогать?

Иду, боюсь, но иду.

Резко оборвался лес, впереди заросшая высокой травой огромная поляна, а за ней, похоже, река. А там резко склон сопки вверх уходит. Куда дальше идти? Стою, осматриваюсь, в голове пусто, никаких идей. Попробовать сигналку выставить? Уж на это моих сил должно хватить? Она хоть и жрёт совсем мало, но у меня в этот раз после подавителей энергия как-то медленно восстанавливается. И хорошо ещё, что вообще восстанавливается. Страшно, вдруг не получится? Осторожненько, чуть дыша, потянулся к силе, начал запитывать заклинание, в полной готовности мгновенно его развеять. Получается? Получается! Чуть сильнее и быстрее влил остаток необходимой энергии, с упоением ощутив, как развернулась моя сигнальная сеть. А теперь ещё добавить и посмотреть, на сколько её хватит, какой получится радиус обнаружения?

Стоп, достаточно. От переполнивших меня чувств хотелось запрыгать. Столько времени обходиться без магии и вновь почувствовать себя единым целым, это здорово! Что сказать? Ничего, это прочувствовать нужно.

Потянул за сигнальные нити, словно огромный паучище, усмехнулся сравнению, наслаждаясь вновь обретёнными возможностями, словно паря над землёй и лесом, увидел зверей и птиц. Восстановились мои способности! Задавил в себе эйфорию от вновь обретённого могущества, внимательно осмотрелся. Никого, кто мог бы меня заинтересовать. И компас мой перестал работать, зов пропал. Куда пойти? Вниз или вверх по реке? Наверное, вниз. А лучше для начала к берегу подойти, посмотреть, что это за речка.

Откуда и силы появились? Добежал до воды, высоко подбрасывая ноги, чтобы не запутаться в густой траве, остановился в паре шагов от набегающих на берег мелких волн. Неглубоко. Течение быстрое, говорливое, вверху перекат шумит, а здесь небольшой разлив, но дно просматривается хорошо. Не очень глубоко. Противоположный берег обрывист, весь в завалах обрушившихся сверху камней, сразу резко начинает подниматься вверх на сопку.

Опасности нет, сигналка молчит. Потом только сообразил проверить, сколько у меня запаса осталось. Успокоился, немножко есть. И привкуса во рту не ощущаю, значит, можно ещё потянуть, случись что.

Вниз так вниз. Не теряя из виду водяной поверхности, но и не приближаясь вплотную, начал спускаться по течению. Кроме зверья никого. И зверь осмелел, вижу, что спокойно на водопой идет, меня только в последний момент обнаруживает, с шумом удирает. Стрелять не хочу, какая сейчас охота? Голова выстрелами занята. Охота отошла куда-то на задний план. А с заработавшей магией мне теперь будет просто зверя добывать. Только выбирай подходящее место и устраивай засидки.

Нет, ошибся я, надо было вверх идти. Никого я не вижу и не чувствую, никаких следов не обнаружил. Звериных троп хватает, а человеческого следа не видно. Нужно разворачиваться. Эх, придётся ночевать в лесу. Нагорит мне от Алёны. Ничего, знают же, куда я отправился, может не будут сильно беспокоиться, и я не говорил, на какое время ухожу. Пусть привыкают.

Вот тут я вышел к реке в первый раз, на этом месте потоптался по берегу. Назад вернулся чуть ли не в два раза быстрее, чем спускался вниз. По своим следам одно удовольствие возвращаться. Опять никого, кроме зверья, не ощущаю. Вверх! Солнце совсем упало на сопки, под деревьями темно, стараюсь идти по открытым местам. Это мне ещё повезло, что солнце садится в той стороне, где город. Иначе бы уже стемнело, а так пока ещё светло. Но пора подумать о ночлеге.

Что-то непонятное показывает сигналка. Вроде бы и что-то живое, и в то же время ничего нет. Как будто мерцает. Осторожно! Идти или нет? Если идти, то нужно успеть до темноты. По темноте в неизвестность лучше не соваться. Раздираемый сомнениями, тем не менее пошагал к непонятному, проверив пистолет. Арбалет и так в руках, с ним всё в порядке.

Вот почему сигналка мерцает! Живых нет, но и остыть тела не успели. Что тут произошло?

К разгромленным остаткам походного лагеря у воды я выходил со всеми предосторожностями. Это не город, тут мне легче, здесь я в своей родной стихии. Это там я одуревал от обилия поступающей со всех сторон информации, от эмоций окружающих меня людей и от самих людей, их количества, от постоянного шума и гомона толпы, от фонящих огромных каменных зданий. Растерялся я там. Так и не смог до конца адаптироваться в многочисленных лабиринтах большого города, даже моя, такая надёжная в местных лесах, сигналка там не работала должным образом. Не городской я житель! На Центральном и то тяжко, приходится привыкать, а уж в столице-то… Ну её… в лес! Как я вообще сумел там уцелеть? Повезло дураку. Сунулся в пасть к чудовищу… И ничего ещё не закончилось. Ха, заставили меня какую-то бумагу подписать, так ведь это всего лишь бумажка. Сейчас она есть, а завтра уже нет. От государя – язык никак не поворачивается его отцом назвать – помощи ждать не приходится, похоже, ему и самому несладко. Хотя, я вспомнил его прощальный взгляд – не всё с ним потеряно. Смогу ли я простить ему смерть матери? Нет. И никаких родственных чувств к нему не испытываю. А вот супруга его та ещё… женщина. Впрочем, чему я удивляюсь? В борьбе за абсолютную власть все способы хороши. Зато я теперь знаю в лицо своего главного врага. И враг этот ещё придёт за моей жизнью. Вряд ли сам, скорее всего, опять пришлёт простых исполнителей. И рано или поздно, а своего они добьются. Есть ли у меня выход? Пока не знаю. Кроме как кардинально решить возникшую проблему, ничего другого не вижу. В столице у меня руки коротки, не достану, а здесь она вряд ли появится. Да ещё наследничек подрастает, плоть от плоти мамаши своей. Наверняка такая же сволочь. Не она, так он достанет. И опереться мне не на кого. Георгий? И всё! Что он один может сделать? Ничего. Короткий столичный опыт меня полностью в этом убедил. Нет, сражаться за жизнь нужно на своих условиях, в привычных для меня местах, на своём, так сказать, поле. Только не в городе, где я себя беспомощным чувствую. И никому не доверять. Тогда появляется шанс выжить. А потом и отомстить. Придумаю, как… Такие мысли сумбурно проносились в моей голове.

Что тут у нас? Кровищи-то, кровищи на траве, кишки валяются. Тел не видно. Смятая изодранная брезентовая палатка с вырванными спутанными креплениями почти у воды лежит, красным сочится. Тонкая струйка дыма от потухшего костра, сплющенный котелок, варевом пахнет. Расщепленное ложе охотничьего карабина, рассыпанные веером патроны… А автомат? Была же слышна короткая очередь? Кто-то уцелел? Но сигналка ничего не показывает…

Надо поляну по кругу обойти. Может, какие следы найду?

Темнеет быстро. Зажёг светляк над головой, обежал вокруг, внимательно вглядываясь в траву и вслушиваясь в лес. Ничего, никаких следов не увидел. Было что-то, похожее на примятую траву в одном месте, но след там же и обрывался.

Надо палатку оттащить подальше от воды.

Тяжёлая, что там? Может, удастся разобраться? Вжикнул молнией, отпрянул в сторону, судорожно вдохнул. Сплошное кровавое месиво, словно паровиком переехало.

Что делать? А не знаю. Оставаться здесь, на поляне, нельзя. Запах пролитой крови и свежего мяса может кого угодно приманить. И уходить, всё бросив, нельзя. Скрепя сердце, повесив на сигналку молнии и уменьшив радиус действия, начал тщательный осмотр поляны. Надо ли мне это? Надо! Вот есть у меня такое чувство, что должен я всё осмотреть! Луна выкатилась, огромная, круглая, светлее стало, тени отпрыгнули в глубь леса.

Всё нужное пока складываю в одну кучу, потом буду разбираться. Поляну осмотрел, осталась палатка. Тяжко вздохнул и, собравшись с силами, начал выбрасывать останки. Ничего, ни документов, ни каких-либо ценных вещей. Ничего не понимаю? Что же меня здесь держит? И держит сильно, до боли в висках.

Сел рядом с кострищем, закрыл глаза, вслушался в себя…

В лесу кто-то ухает, сверчки в траве заливаются, стрекочут, где-то далеко рыкнул крупный хищник… Это всё не то, мешает только. Что-то другое, теребит за душу, зовёт. Куда?

Убрал сигналку, погасил светильник, стало легче. Никакого фона от магических заклинаний. К воде тянет? Сделал пару шагов и испугался. Что-то страшно к берегу идти. Заманивает? Мгновенно поставил сигналку. От страха даже пару молний на неё повесил, оглядываясь и вскидывая арбалет. Никого! Сердце бухает, колени подрагивают, страшно в темноте. Призрачный бледный свет луны над головой каждую травинку на полянке освещает, а за ней тьма словно сгущается, становится осязаемо плотной. Ничего, дело знакомое, справился со своими страхами. Даже сам себе не признаюсь, что боюсь. Что же меня так сильно к воде тянуло? Сигналка молчит, молнии не щёлкают, подойти, что ли? Ну, решайся!

По шажку, медленно, вглядываясь в чёрную журчащую воду, подошёл к берегу. Вода чистая, прозрачная, на дне все камешки высветило. Серебристыми молниями брызнули в стороны узкие тела крупных рыбин. А я даже на месте подпрыгнул от неожиданности и страха, сердце в пятки ушло от увиденной картинки. Из глубины на меня белое человеческое лицо смотрит, глаза открыты и не моргает. Не выдержал, отшатнулся назад, вскидывая арбалет и стреляя в воду. Нога запнулась, упал на пятую точку, обо что-то сильно рассадил ладонь, зубы лязгнули, прикусил язык и от этого пришёл в себя. И увиденная картинка словно живая перед глазами стоит. То есть мёртвая. Потому что живым это тело под водой быть не может. И не тело даже, а, точнее, кусок его. Ровно по середине груди перекусанный. И тянет меня точно к этому куску. Перезарядил арбалет, костеря себя за испуг, за разодранную в кровь руку, за испорченную зря стрелку. И как мне его вытаскивать? В воду лезть неохота и боязно.

Из дужки раздавленного котелка сделал крючок, отрезал пару верёвок от растерзанной палатки, связал и попробовал зацепить тело в воде за одежду. Несколько раз промазал, быстрое течение относило лёгкую проволоку. Но всё-таки зацепил. Осторожно потянул, подтащил почти к самому берегу. А дальше всё равно придётся ручками поработать. Справлюсь! Я же дикарь с корабельной свалки!

Выбросил тело на траву, всмотрелся в останки. Немолодой, но и не старый, вода морщины разгладила, не понять возраст. Да и какая разница? Расстегнул нагрудные карманы, благо они остались целыми, вытащил плотную пачку бумаг, завёрнутую в целлофан. Всё? Нет, ещё что-то есть. Проверил повторно карманы, пусто. А отойти не могу, не пускает что-то. Сообразил, потянул с мёртвой шеи тускло сверкнувшую в лунном свете серебристую цепь мелкого плетения. Выскользнул из-под ворота маленький круглый медальон с острым кристаллом в центре, качнулся, уколол отражённым бликом в глаза, прилип к руке.

Бросил цепь, затряс рукой от испуга, даже вскрикнул. Не отлипает, зараза! Цепь болтается, обвивается вокруг запястья, холодит.

Смотрю ошарашенно, это что такое? Потом только соображаю, что ничего плохого со мной не происходит. Ну, медальон, а, скорее всего, какой-то амулет, ну, навёлся он на мою магию. Что-то подобное я когда-то слышал. Только от кого, не помню.

Отступил от воды, повесил арбалет на плечо, попробовал отцепить приклеившуюся штучку свободной рукой. И, видимо, на что-то нажал, потому что тот засветился ярко, гораздо ярче лунного света, окутал меня серебристым сиянием и медленно погас, только в глазах звёздочки замельтешили. Проморгался, стою, на руку смотрю. Амулет свободно с запястья свисает, на цепи покачивается. И что это было? Ладно, дома разберусь, Георгия расспрошу.

Прислушался к себе, пропал зов. Вот это что было. Ладно, спасибо вам, неизвестные, за такой подарок. Не знаю, что это, но всё равно спасибо. А теперь нужно тела в кучу сложить и сжечь. Появилась у меня твёрдая уверенность, что именно так нужно сделать.

Весь перемазался в чужой крови, но собрал останки в плотную кучку на изодранной палатке. Небольшая получилась. Хватило нескольких потоков огня и от неё ничего, кроме чёрного пепла, не осталось. Толкнул ладонью от себя, полетел пепел в воду, покрутил рукой, наблюдая за получившимся водоворотом. Растворился пепел в волнах, унёсся вниз по течению. Интересно, это что, я так свободно могу всеми стихиями управлять? Амулет помогает? Раньше сколько у меня сил и энергии на подобные заклинания уходило, а теперь даже кажется, что их наоборот, прибавилось.

Ночевать забрался на дерево потолще и повыше, устроился на развилке толстой ветви, привязался и задремал вполглаза. Сигналка всё ещё работает, молнии стоят на страже, заряженный арбалет рядом на верёвке висит, только руку протяни… Уже начал совсем засыпать, когда решил напоследок сигналку проверить. Потянул по привычке за нити, переключился на магическое зрение и чуть с веток не упал. Ночь окрасилась красками, повсюду разноцветные нити тянутся, потоки какие-то бурлят, из земли к небу поднимаются. Каждая живая душа видна, даже букахи мелкие. И сигналка моя уже совсем не сигналка. Я даже обычные деревья могу увидеть, словно трёхмерная картинка передо мной разворачивается. От экспериментов сильно заболела голова, с сожалением прекратил свои опыты, вернулся к обычному зрению. Темно вокруг, ничего кроме звёзд и луны не видно. Испугался, что потеряю только что обретённые возможности, вернулся к магическому зрению, и ночь послушно расцветилась красками. Вернулась головная боль, пришлось отключиться. Задумался. Получается, это амулет мне новые способности дал? А что он ещё может? Кроме головной боли? Нет, сейчас не буду магичить, а вот завтра с утра…

Рано утром, ещё до восхода солнца, в предрассветных серых сумерках осмотрел поляну, ничего нового не нашёл и, поёживаясь от холодной, выпавшей за ночь росы, отправился домой. Там, поди, с ума все сходят. Наверное.

Алёна перехватила сразу же, как только открыл калитку. Налетела, затормошила, в глазах слёзы. Даже не по себе стало. Алексей только глянул внимательно, цел ли, потом многозначительно кивнул головой на мою одежду. Ну да, я же весь в засохшей крови. Как ещё до дома спокойно дошёл, повезло, что на глаза никому не попался. Качнул отрицательно головой, не моя, мол.

И Георгий собрался что-то сказать, да замер с открытым ртом. Обошёл Алексея, отодвинул от меня Алёну, всмотрелся. Удивился.

– Это как так? Не может этого быть! Алексей, быстро все в дом, нечего на всю улицу шум поднимать, внимание привлекать! И ты заходи. Только одежду скинь, не надо чужую кровь внутрь тащить.

Наверное, амулет мой почувствовал.

Разделся, остался в одних трусах и носках. Подумал, пошевелил пальцами ног и носки снял. Только оружие с собой взял, теперь я с ним даже в баню ходить стану. И документы прихватил, которые я даже не разворачивал, не до того было. Само собой и амулет не забыл, за цепь ухватил.

Переступил порог, что это все притихли и на меня смотрят? Алёна так вообще с каким-то испугом в глазах. Сидят за столом все трое, уставились подозрительно.

– Дверь прикрой за собой, проходи и рассказывай.

Георгий-то как раскомандовался в чужом доме. И Алексей почему-то молчит. Ладно, расскажу, тем более скрывать мне нечего. А то, что задержался, так это охота, там всяко может быть. Предупреждал же. Пристроился на скамье, рядом положил арбалет.

Начал рассказывать и сам не заметил, как втянулся, самому интересно заново события прошедшей ночи прочувствовать. Впрочем, рассказывал недолго, даже охрипнуть не успел, и вода в глиняной кружке не понадобилась, заботливо пододвинутая ко мне Алёной.

– А теперь расскажи подробно, что почувствовал, когда на поляну вышел? – почему это Георгий такой сосредоточенный и напряжённый?

– Словно тянет меня что-то, зовёт к себе. Так амулет и нашёл.

– Когда это произошло? Сразу после захода солнца или уже луна на небе взошла?

– Луна прямо над головой висела.

– Та-ак, а с рукой у тебя что? Почему перевязал?

– Когда тело в воде увидел, испугался, поскользнулся и упал. Тогда и порезался сильно.

– И за амулет этой же рукой схватился, так?

– Да не помню я! И правой, и левой рукой хватался. Пробовал оторвать его от себя.

– Покажи, как он прилип и как ты его отдирал?

Посмотрел на мои ужимки, подумал, потарабанил пальцами по столешнице.

– Документы покажи.

Подал ему свёрток. Смотрю, что дальше будет. А ничего. Документы почти не намокли, так что всё отлично сохранилось. Алексей с Алёной тоже к бумагам склонились, вчитываются, губами шевелят. Может, и мне ближе подсесть, посмотреть, что там? Да ладно, потом прочитаю. Или сейчас мне всё Георгий расскажет. О, угадал.

– Вячеслав, ты что-нибудь необычное заметил? После того, как амулет взял?

Пришлось рассказать о новой сигналке, о моих экспериментах с заклинаниями на обратной дороге, когда я чуть было лес не сжёг, запалив деревья на опушке, и тут же, испугавшись, быстро потушил их сильным ливнем. Как вызванная мной молния разнесла в щепки ствол крепкого дерева у дороги, так что пришлось мне обходить завалившуюся на тропу крону стороной, через кусты.

Рассказал и замолчал, припав к запотевшей кружке. Молчала и троица напротив.

– Слав, ты теперь что? Получается, новых магических сил набрался? – первой не выдержала Алёна.

Ответить не успел. Георгий начал говорить.

– Послушайте меня внимательно. Ошибок мы уже столько наделали, что ещё несколько новых погоду не поменяют. Это касается Алёны с Алексеем. Не надо было вас в этот разговор втягивать. Кто же думал, что так получится… И я растерялся, когда амулет увидел. Не ожидал и не поверил, что такое реально может произойти. И где? На каком-то всеми забытом Архипелаге! На краю света, в глуши! А теперь подумайте, может, вам лучше не слышать то, о чём я сейчас говорить буду?

– Георгий, а их всё равно в живых не оставят, если что. Все мы в одной лодке. Так хоть знать будут, чего опасаться.

– Верно. Что же, пусть сидят. Постарайтесь обойтись пока без вопросов… Так вот…

Рассказывал опальный боярин долго, начал повествование с описания событий ещё задолго до моего рождения. Теперь и мне многое стало понятным. Почему мне сразу всё не рассказали? А то заладили – инициация, инициация, а что это такое и для чего она нужна, ничего не объяснили. А тут вон оно что оказывается…

– …Хотели усилить правящую династию. Магические способности ведь только по материнской линии передаются. Вот и подобрали родители будущему молодому государю в жёны сильную магичку из немногочисленного, но крепкого боярского рода, славящегося своими магами. Подбирали долго, кандидаток хватало, но нужно было рассчитать так, чтобы будущие дети взяли от матери самое сильное, магию. Парню деваться было некуда, как родители сказали, так и сделал, женился. Поэтому ты, Вячеслав, на него сильно зуб не точи, не было там никакой любви, только родительский расчёт. Можно сказать, силком под венец повели. Я не оправдываю его. То, что он сделал, вернее не сделал, вины с него не снимает. Захотел бы, смог бы и нелюбимую жену защитить. Не говоря уже о родившемся ребёнке, о тебе. Это теперь мы с тобой понимаем, что он под чужим воздействием был. Впрочем, почему был? Он и сейчас под ним находится. Думает, что любит, а его просто используют; осторожно навязали свою волю, внушили неземную любовь и окрутили. А потом и вовсе под сплошной контроль взяли. Его пожалеть нужно, вся жизнь обман.

– Что теперь, простить его? – не выдержал и перебил рассказчика.

– Я тебе просто рассказываю прошлые события так, как они мне видятся, а ты думай. Слушай дальше. О тебе. Родился у молодых ребёнок, сын, маг, как и ожидали. Оставалось дождаться совершеннолетия и на родовом алтаре провести обряд. Это даст новые возможности и силы наследнику, позволит удержать качающийся трон. Да не успели. Случился заговор. Весь род твоей матери истребили в смуте и магических стычках. Она же вместе с тобой пропала. Это позже её истерзанное тело нашли. Без тебя… Тебя тогда так и не обнаружили и посчитали, что погиб. Много ли грудному ребёнку нужно? А ты выжил… Кто же полагал, что ты окажешься на самом краю государства? Теперь смотрю я на эти документы и понимаю, что не всех в роду твоей матери истребили, кое-кто остался. И старый твой дед наверняка был твоим родичем, вывез тебя и воспитывал, как мог. Потому и не высовывался он никуда, жил тихонько на свалке, знал, чем ему может грозить появление в городе. И эти найденные тобой документы… Это тоже были твои родичи. Похоже, нескольким людям тогда всё же удалось убежать и тебя спасти. А потом они разделились. Дед тебя увёз ещё дальше, а другой остался здесь, на Центральном, хранить реликвию рода, этот амулет. Тут всё про него подробно написано, потом почитаешь. Он в определённых случаях может вместо родового алтаря сработать, надо только соблюсти несколько условий. Потому тебя так к нему и тянуло, зов крови подействовал. А условия… Сам не догадался? Это полнолуние и живая кровь истинного наследника на кристалле. И всё это должно сработать точно в ночь на твоё шестнадцатилетие. Что и произошло… Получается, у тебя вчера был день твоего рождения. Поздравляю!

Переглянулись ошарашенные рассказом Алёна с Алексеем, потянулись ко мне с поздравлениями и застыли на полдороги:

– Так мы же… Получается, Вячеслав теперь не Алексеев? А государь наш твой отец? А ты теперь в столицу вернёшься?

– Нет, в столицу ему нельзя. Вообще, – за меня ответил Георгий. – Мы в первый-то раз туда сдуру попёрлись, да кто знал, что из этого такая каша получится? Хотели лишь в покушениях разобраться да предков найти. Подозрения у меня кое-какие были, себя не оправдываю, но не верил я в них до конца, думал, не может такого быть. Не воспринял всерьёз опасность. А когда всё завертелось, только и успевали поворачиваться, на раздумья времени не оставалось. Почему нас живыми отпустили? В этих бумагах написано, почему. И теперь многое стало понятно. После смерти матери всё это время тебя, конечно, искали, не без этого. Тела-то твоего младенческого мёртвого никто не видел. Государственная машина вещь такая, ей только раскрутиться, потом не остановишь. А тут ещё добавились личные интересы, и какие интересы! В конце концов нашли тебя, слишком уж выделялся ты на этой своей свалке, не похож был на местных доходяг. Пока ты был никем, бомжем, бродягой со свалки, великой опасности от тебя никто не ждал. На всякий случай решили с тобой разделаться, да не получилось. Почему? Да кто его знает, посчитали за везение, случайность. И всё бы ничего, да мы в столицу припёрлись, как два дебила, и мало того, ещё и в дворцовую лабораторию кровь сдали, правду узнать захотели. Представляю, какая там паника началась. Государыня тут же постаралась тебя быстро убрать. А ты опять жив остался. Повезло, что Муромцевы тебя только как дикаря воспринимали. Ну, ещё и как лекаря, слабого мага. То, что ты тогда их на берегу защитил, посчитали за удачное стечение обстоятельств. Из арбалета своего стрелял? Попал? Ну вот и ответ тебе. Это тебя и защитило в какой-то мере. Сунули тебе бумагу на отречение и как бы успокоились. Отпустили. А дело тут вот в чём. Алтарь разбит, им не воспользуешься. А про этот амулет все знали, он уже сколько поколений из рук в руки в роду твоей матери передаётся. И настроен он только на их кровь, кровь загубленного рода. Только на неё он срабатывает, и только носители этой крови могут его слышать. Зов. Понимаешь? Тебя ведь к нему тянуло? С его помощью можно большую силу получить. Думаю, государыня решила с твоей помощью его найти. Потом тебя захватить и с помощью твоей крови инициировать своего сына. Кто мог думать, что этот амулет рядом с тобой на острове окажется? Он же должен был где-то в столице находиться! Так и получилось, что государыня наша опоздала. Ты его раньше нашёл, опередил и, мало того, сам инициировался. И, будь уверен, в столице об этом уже знают. Инициация-то произошла! Так что нам теперь нужно ждать гостей незваных, которые прибудут за тобой и амулетом.

– Так сам же сказал, что инициация прошла?

– И что? Где одна прошла, там и вторая пройдёт. Самое главное нужные условия соблюсти. Скоро и государев сыночек к совершеннолетию подойдёт. Понимаешь? Так что теперь и ты, после того, как нашёл амулет, и я с тобой за компанию никому больше на свободе не нужны. И жить мы будем только до того времени, когда наследнику шестнадцать стукнет. Возьмут у тебя для активации каплю живой крови и всё. Понимаешь? Не думал я, что амулет здесь, на краю земли, найдётся. Надеялся, что так и будем тихо жить, а про зов забыл, дурень. А государыня помнила. Потому и жизнь тебе оставила. Сука! Простите…

– И что нам делать? Выбросить его?

– Думать. Что ещё? А выбросишь, так тебя всё равно заставят его найти, есть много для этого способов. И готовиться к встрече гостей. Привыкать к новым возможностям. Теперь у тебя их много, как и сил. Будешь учиться ими пользоваться. Иначе нам не отбиться… Из города сразу же, сейчас, нужно уходить. Алексей, вам бы тоже скрыться куда-нибудь. С минуты на минуту сюда прийти могут. Предлагаю уходить всем вместе. Пока в лесу спрячемся, время выиграем, может, что и придумаем. С Архипелага бы выбраться…

Глава 18

Алёна покидать дом отказалась наотрез. Алексей в этом её безоговорочно поддержал:

– Если придут, увидят, что тебя давно нет. Скрывать ничего не будем. Спросят, ответим, мол, был да ушёл. Куда? А кто его знает. Это же правда? Вы и сами не знаете, куда направитесь?

Георгий только руками развёл. Нищему собраться только подпоясаться. Распрощался со ставшим мне родным семейством и, подхватив рюкзак, переступил порог в неизвестность. Договорившись встретиться на окраине, разделились. Родичу тоже нужно было собрать свои вещи.

– Ничего, Вячеслав, мы ещё сюда вернёмся, и экспедиции от нас никуда не денутся…

Как ни сторожился, а уберечься от всевидящего ока закона не получилось, Ну да это и к лучшему. Будут знать, что меня в городе нет. Повстречался мне знакомый милиционер, пристал словно банный лист с разговорами и расспросами. Ко мне домой как раз и направлялся. Я сначала испугался, занервничал, но услышав причину, быстро успокоился. Узнав о том, что ухожу в лес на охоту надолго, страж порядка и блюститель закона расстроился. Целительские возможности мои кому-то понадобились. Пришлось пообещать обязательно сразу же зайти в лечебницу. Вместе и пошли.

– Вячеслав, хорошо, что ты пришёл. У нас чрезвычайное положение. Дирижабль курьерский пришёл с ранеными на борту. Опять пираты напали. Последнее время житья от них нет. Курьеру возвращаться нужно, а экипаж в лечебнице. Поможешь?

– Конечно, помогу. Только меня Георгий будет на окраине ждать. Мы на охоту собрались, заодно и для будущей экспедиции место под лагерь присмотрим.

– Так давай мы к нему посыльного отправим, чтобы не волновался. А лучше пусть сюда подходит. Сколько ты тут задержишься?

– Что, так много раненых?

– Много не много, а силы-то у тебя не бездонные. Надо отдохнуть и восстановиться между сеансами лечения. Сколько это займёт времени? Согласен? – получив подтверждение своим словам, продолжил: – А мы милиционера и пошлём за твоим наставником. Всё равно он городом к лечебнице приставлен. Пусть поработает, не всё же время в караульной будке штаны просиживать.

– Я, между прочим, на службе, где положено, там и сижу, – обиделся милиционер.

– Да ладно тебе. Это я к слову сказал. Так что, оповестишь боярина? А мы пока начнём. Рюкзак свой можешь на кровати оставить.

– Прямо сейчас и пойду, – вздохнул страж.

И мы тоже пошли.

Освободился только поздно вечером. Почему? Да потому, что и раненых хватало, и силы свои приходилось несколько раз восстанавливать. Это при значительно выросшем их запасе. Времени потеряли много, но зато появилась реальная возможность убраться с Архипелага на курьере. Всё равно у него несколько промежуточных посадок до столицы. Можно будет где-нибудь на материке и сойти. А Георгий договорится, чтобы нас взяли на борт. Хотя, думаю, после сегодняшнего и мне не смогут отказать.

Так и получилось. Утром мы уже были на борту небольшого скоростного дирижабля. Вчера во время своих лечебных сеансов подробно расспросили матросов, как оно так получилось с пиратами? Курьер же по скоростным характеристикам любого пирата обставит? Да вот, обмишурились. Сразу уходить не стали, потому что флаг на пирате вывесили наш, государственный. Только после прозвучавшего картечного залпа в упор рванулись вперёд и попали в классические клещи на пересекающихся курсах ещё с двумя вынырнувшими с нижних эшелонов скоростными охотниками. Чудом увернулись и смогли уйти, огрызаясь редкими выстрелами и полагаясь на защищённость машинного отделения.

Активность китайцев в последнее время усилилась. Без военного сопровождения рисковали летать только вот такие скоростники. А теперь оказалось, что и на них начали устраивать засады. По всему получается, надо готовиться к скорой войне. Опять кому-то на юге наши территории покоя не дают.

Взлетели и сразу перешли в резкий набор высоты. У меня даже уши заложило. Зелёное море зелени далеко внизу быстро сменилось на серую гладь морской воды. Изредка по правому борту на горизонте проплывали отдельные острова Архипелага. Чем хороши курьеры, так это тем, что у них нет пассажирского салона. Есть, конечно, несколько маленьких випкают, но нам их не предлагали по понятным причинам. Так что мы с разрешения капитана находились почти всё время в рулевой рубке. Тем более, что слухи о моём прошлом путешествии на пассажирском дирижабле уже разошлись на этой линии и обросли многими подробностями. Выдуманными, конечно.

Обсудили с Георгием, где нам лучше сойти. И желательно пораньше, потому что долго нам везти не может. Если пока мы опережаем моего врага, то не на много. Думаю, всего на полдня, максимум на день. Поэтому придётся уходить сразу же, при первом приземлении. Развернулись над огромным Амурским морем, взяли курс на северо-запад, на материк. Слева территория китайцев, оттуда всё время пиратские суда выскакивают из-за высоких вершин Хингана. Это я повторяю слова, услышанные в рубке.

А вскоре впереди на горизонте узкая тёмная полоска появилась. Материк. И первый небольшой город – цель нашего воздушного путешествия. Скоро нам покидать это гостеприимное место.

Зашли на широкое поле, пришвартовались к приземистой коробке лётного терминала и с опаской вышли на рыжую, выгоревшую под солнцем траву. Опасались зря, никто нас за руки не хватал, никому мы пока были не нужны. Что это, наш просчёт или ошибка в прогнозировании возможных событий и до меня никому нет никакого дела?

– Нет, это мы с тобой просто события опережаем, и с каждым часом эта фора становится всё меньше и меньше. Так что не расслабляйся. Делаем то, о чём договорились, и уходим.

Успели дойти почти до бетонной коробки вокзала. На поле через открывшиеся ворота выскочил грузовой паровик знакомого ненавистного чёрного цвета, без тента, битком забитый вооружёнными солдатами. По нашу душу, что ли? Нет, на этот раз так просто не дамся!

– Не дури! – успел рявкнуть Георгий, заметив, как я потянул в руки молнию. – Ты что, не видишь, что они мимо мчат?!

Только тут я начал соображать, и с моих глаз спала пелена страха. Обдав нас запахом разогретого металла и пара, грузовик промчался мимо, чуть не сдув с головы мою походную шляпу. Затормозил у курьера в клубах густой пыли, из кабины выскочил офицер, что-то прокричал стоящему у трапа на вахте матросу.

– Вячеслав, уходим, что замер? А-а, поздно, не успеем!

Показавшийся в проёме капитан внимательно выслушал возбуждённого офицера, поднял голову, замахал нам рукой, заставив оглянуться офицера. Из кузова посыпались солдаты, выстроились в две шеренги, а паровик развернулся и запылил в нашу сторону, медленно и неспешно набирая скорость.

– Ничего не понимаю. Это точно не за нами. Случилось что-то? А что может на границе случиться, кроме боевого столкновения? Наша помощь понадобилась? Впрочем, что гадать, сейчас всё и узнаем. Ты только погоди воевать, успеешь ещё.

– Если это за нами, то просто так я не сдамся. Лучше в бою погибну, чем эта змея будет надо мной издеваться. Так хоть не бесславно погибну.

– Не спеши только.

Из кабины обдавшего нас пылью паровика выглянула чумазая физиономия, расплылась в довольной улыбке. Радуется, что нас запылил, морда такая?

– Господин капитан просит вас вернуться.

– А что случилось-то? У нас дел много…

– Да вроде опять нападение на дирижабль, помощь запросили, точно не знаю. Да сейчас всё вам господин поручик и расскажет.

– Что за поручик?

– Начальник гарнизона.

Переглянулись, залезли в раскалённое нутро нагревшейся под горячим солнцем кабины. Даже открытые окошки не спасали от жара. Сразу же по лицу потекли струйки пота. Как тут водитель целый день выдерживает? Привычка?

– Доставил, господин поручик! – высунулся в окошко чумазый механик.

С удовольствием поспешили оставить душную кабину, обошли спереди пыхтящий паровик, остановились у трапа. Солдатиков уже нет на земле, все внутри скрылись, снаружи только офицер и капитан стоят, нас дожидаются.

– Прошу прощения, но у нас чрезвычайная ситуация. Господин капитан уверяет, что ваша помощь нам обязательно понадобится. Поэтому я взял на себя смелость попросить вашего участия в спасательном мероприятии.

– Да что случилось? Кто-нибудь нам может рассказать, в чём дело?

– Получили SOS. В нескольких часах лёту от нас идёт воздушный бой. Сообщение с пометкой «Государственное дело».

Я только головой покрутил. Георгий же сразу подобрался.

– Извините, у нас тоже государственное дело. Нам нужно посоветоваться. Мы отойдём на минуту. Долго вас не задержим.

Не обращая никакого внимания на ошарашенных этим заявлением офицеров, оттащил меня за руку в сторону. За кузов паровика. На мой вопросительный взгляд сразу же ответил:

– «Государственное дело» – это в данном случае подразумевает дирижабль из столицы с членами правящей семьи на борту. Наверняка по наши души летят. Судя по тому, что мы услышали, на них напали пираты, а может ещё кто-то. Вряд ли сами справятся, поэтому запросили помощь. Странно, если это так, они без военного сопровождения в одиночку не летают. Что будем делать? Получается, мы таким образом сами в пасть головы сунем. Но зато будем знать, что случилось. Удрать, если что, всегда успеем, как и помереть. И отказаться сейчас – только лишнее подозрение вызвать.

– А если по радио пройдёт ориентировка на нас?

– Вряд ли. Она бы уже давно прошла. Не будет государыня свои делишки наружу выставлять.

– Она-то не будет? Та ещё змея!

– Время уходит! Господа, вы с нами? – высунулся из-за капота паровика капитан.

– Да, летим!

– Попрошу на борт.

По дюралевому рифлёному трапу взбежали в кабину, протиснулись мимо пропотевших, рассевшихся вдоль стен солдат, переступая через вытянутые ноги и лежащие на полу рюкзаки. Тесный кораблик, не предназначен он для перевозки людей. Даже капитан смутился и поспешил объяснить происходящее, пробираясь в рубку:

– Получив такой сигнал, любое воздушное судно обязано прийти на помощь. В том числе и наш почтовый курьер. Хотя две наши пушки погоды не сделают, если там крейсерские не справляются.

– А солдатики-то зачем? Толку от них в воздушном бою…

– А если придётся на абордаж идти? А наземная операция? – потянулся к ручке двери в рулевую рубку. – Если есть желание, приглашаю присоединиться ко мне. Тут вам будет тесно и душно.

Это точно. Уже сейчас в ставшем тесным помещении невозможно было дышать. От крепкого запаха пота, ароматов кожи и сапожной ваксы, табачной вони перехватывало дыхание. Отвык я от подобного. Впрочем, и не привыкал. Даже на свалке воздух был чище. Это только у нор бомжей нечем было дышать, но я всегда держался от них подальше. Там не только запахи, там и насекомых можно было на раз подхватить.

– Взлетаем! Курс на северо-запад! – Палуба толкнула в ноги, дирижабль начал набирать высоту прямо в полуденное солнце, навалилась тяжесть.

– Будем идти на максимальной скорости, часа за два долетим, – пояснил для нас.

Набрали высоту, потянулась под нами зелёная гористая тайга с острыми скалистыми вершинами. Где-то через час полёта стало понятно, что нас ждёт. Радист начал получать сообщение. Крейсерские дирижабли конвоя ведут тяжёлый бой с эскадрой противника. Это не пираты, это регулярные войска. Осталось два из трёх, и те сильно потрёпаны. Враг превосходит силами втрое. Государев дирижабль пытается оторваться и уйти, но сильно дымит и теряет высоту. Ближайший патруль на подходе.

– Лезть в атаку на противника с нашими возможностями это самоубийство. Если уж крейсера не справляются. Скорость нам не поможет, единственный выход в быстром маневрировании. Попробуем дирижабль государя прикрыть. По Уставу все пассажиры, находящиеся во время боя на борту, переходят в моё подчинение. Понимаю, что вами лучше не командовать, поэтому полагаюсь на ваш здравый смысл. Иван Дмитриевич, проводите магов в артиллерийский отсек, – обратился капитан к помощнику.

Приказы капитана не обсуждаются, а выполняются, особенно в боевых условиях. Хотя можно было, конечно, и задержаться в рубке, всё равно до боестолкновения время ещё есть, а так было бы можно посмотреть на сражение, оценить обстановку. Словно услышав мои мысли, капитан продолжил:

– Отсек у нас небольшой, но позволяет вести обстрел во все стороны, поэтому вам там будет удобнее использовать магию. И всё видно.

Там я ещё не был, не довелось.

Спустились вниз, броневая створка лязгнула железом, сочно чавкнула за спиной, отсекая нас от экипажа. Низко тут, головами почти в открытые ажурные балки потолка упираемся. Овальное небольшое помещение точно под кабиной. А я думал, что это машинное отделение. Сейчас броневые заслонки везде были открыты, узкие жерла двух небольших пушечек смотрели в голубое небо с редкими огромными башнями облаков. Старпом представил нас оглянувшимся на лязг двери артиллеристам, сосредоточенно укладывающим ящики со снарядами.

– Дальше вы сами. Надеемся на вашу помощь. Связь с мостиком поддерживается по селектору. Команду на открытие огня получите от артиллеристов. Удачи, господа.

Даже показалось, что офицер при прощании щёлкнул каблуками. Только показалось, потому что на дирижаблях у всего экипажа обувь специальная, с мягкими подошвами.

– Это хорошо, что вы маги. В прошлом бою нас здорово потрепали. Если бы не ты, парень, то многие из нас в этот рейс на борт не поднялись бы. А если бы у нас в штате свой боевой маг числился, то и потерь было бы меньше…

А я вспомнил этого батарейца. Как раз именно его я вытягивал с того света с огромной раной в груди. Сил тогда много пришлось потратить.

– Отставить разговорчики! После боя поговоришь в кают-компании. А сейчас по местам стоять, к бою готовиться! – вислоусый старшина-комендор оборвал завязавшийся было разговор.

Успел оглядеться в отсеке, запомнил, где что находится, чтобы потом не спотыкаться, заглянул в парочку противоположных пушечных портов. Обзор отличный, никаких помех.

Захрипел селектор, заморгал красной лампой. Старшина приник к трубке, выслушал фонящее свистом и писком сообщение и оглушительно рявкнул в ответ:

– Есть приготовиться открыть огонь по обозначенным целям!

А какие они, обозначенные-то? И где вообще цели? Посмотрел на засуетившихся артиллеристов, на спокойно стоящего рядом Георгия. Где сражение-то?

Сообразил, посмотрел на разворачивающих пушки канониров, выглянул в ту же сторону. Здорово! Как-то резко расхотелось мне на дирижаблях летать.

На фоне огромного белоснежного облака громадные крейсерские дирижабли отсюда казались сущей мелочью. Как игрушки. И вспышки орудийных залпов вместе с клубами бело-серого дыма казались со стороны чем-то нереально жутким и завораживающим одновременно. Вокруг двух дирижаблей с государственными орлами на цистернах мелкой сворой копошились вражеские, непрерывно терзали свою добычу, словно шавки, покусывали и тут же отскакивали в сторону, уступая место для залпа более крупным, замершим на позициях и ведущим неторопливый обстрел. А далеко на горизонте маячила ещё одна тёмная точка. Но присмотреться к ней мне не дали.

– Видишь, «Новик» совсем плох, задымил и ход потерял. Надпись на гондоле читай. Добьют его сейчас… А это «Аскольд» отбивается, пытается сманеврировать, да зажали его со всех сторон. Откуда у китайцев в этом районе столько дирижаблей? «Варяга» не вижу, неужели на вынужденную ушёл? А где государев штандарт? – оглянулся на молчащий селектор, как будто ждал от него ответа.

– А почему вы не стреляете?

– Рано! Дистанция велика. Ты тоже пока погоди, пусть поближе подпустят, чтобы уж совсем наверняка и уйти не успели.

– Так ведь и по нам будет проще попасть?

– Да мы-то мелкие, увернуться сможем, зато крейсера выручим.

– Ага, мелкие… То-то науворачивались в прошлый раз… – забурчал еле слышно, но старшина каким-то чудом расслышал:

– Точно. Увернулись. А иначе бы сейчас с тобой не болтали. Всё, отставить разговоры! К бою! Готовьтесь, господа маги. Начали!

И тут же громко захрипел селектор, что-то утвердительно рявкнул в ответ подхвативший микрофон старшина. А мне было не до этих мелочей, я тянул и тянул энергию, сминая в руках плотный шар молнии, еще более уплотняя его со всех сторон, выбирая глазами цель. Нашёл! Вот этот вражеский дирижабль выглядит самым опасным, очень уж часто он стреляет, и размеры у него самые большие. По нему я и ударю, пока есть такая возможность.

– Огонь! – кто гаркнул прямо в ухо, я не понял, потому что с рук сорвался и полетел вперёд бледный искрящийся шарик. До самого контакта с чужой оболочкой я провожал его глазами, не обращая никакого внимания ни на громкие выстрелы начавших стрелять орудий, ни на матерящихся в запале артиллеристов, ни на что-то орущего мне Георгия.

Наконец мой шарик долетел до вражеской гондолы, расцвёл паутиной молний на обшивке, скользнул внутрь через проделанную чёрную дыру и пропал. Мгновение ничего не происходило, мир замер, я перестал дышать, и вдруг всё кончилось, завертелось. Враг словно вспух изнутри, выбросил языки пламени и клубы дыма из орудийных портов, вздрогнул и замер без движения. Что-то такое я уже когда-то видел.

– Бей, пока не опомнились! – кто это орёт прямо в ухо? Георгий? Или седоусый старшина? Да какая разница!

Ещё один плотный ком ушёл к следующему такому же огромному летающему монстру и точно так же пропал за обшивкой, облепив её сначала сверкающей змеящейся паутиной молний. Что получилось в итоге, я уже не смотрел, потому как пол резко ушёл из-под ног, наклонился в сторону, и я полетел грудью вперёд на открытую бойницу. Как умудрился не вылететь наружу, сам не понял. И только когда сзади яростно заматерился старшина, я очнулся. И начал помогать ему оттаскивать себя от смертоносного провала.

– Держи пояс. Ты почему сразу не пристегнулся?

– Куда пристегнулся? Я в первый раз об этом слышу!

– Руки держи! – старшина защёлкнул у меня на животе пряжку широкого ремня и тут же оттолкнул меня в сторону.

Корпус сотрясло несколько сильных ударов, палуба под ногами выпрямилась на миг и повалилась в другую сторону. Опять полетел на борт, но только уже успел уцепиться за страховочный канат. А где Георгий? Вот он, стоит почти на борту, упирается одной ногой в обрез амбразуры и что-то колдует. Оглянулся вокруг. Маленькие пушки нашего дирижабля почти безостановочно стреляют, все заняты делом, один я бестолковым шариком из угла в угол летаю. Шарик! Файербол! Взглянув в окошко прямо перед собой, и вижу борт вражеского дирижабля, выплёвывающий снаряд точно в моё лицо. Отмахиваюсь рукой, убираю из воздуха эту досадную помеху и запихиваю огонь прямо в стреляющую амбразуру. И сразу же отталкиваю загоревшуюся гондолу в сторону. Не мешай! Успеваю зацепить пальцами ещё один вражеский корабль, толкнуть его ладонью, напоследок процарапать ногтями, чувствую сопротивление податливого металла под рукой. В самом конце разогреваю место контакта, чувствую, как течёт металл под пальцами, сминается мягкой глиной.

Пол подо мной выравнивается, сердце падает куда-то в живот, а потом почти сразу же застревает в горле, мешая дышать. Опять несколько сильных ударов, заставивших противно заныть ноги, и очередной нырок вниз. На секунду повисаю в воздухе, подтягиваю себя за канат к полу, крепко вцепляюсь руками и тут же больно шмякаюсь о ставшее таким твёрдым ребристое покрытие. Тянет гарью и дымом. Оглядываюсь. Георгий жив, точно так же смотрит на меня и что-то орёт. А из двух наших пушек ни одной целой. И рваные пробоины вокруг, через которые запросто можно вывалиться наружу. И больше никого на ногах, только старшина сжался в клубок возле измятой дверной переборки и зажимает руками окровавленный живот. А куда все остальные делись? Неужели выпали?

Озноб пробирает до мозга костей, заставив предательски ослабеть руки. Проглотил вставший в горле ледяной ком, пополз к родичу, не поднимая головы и изо всех сил прижимаясь к холодному и почему-то скользкому полу.

– Живой? – цепкие руки Георгия сильно защемили вместе с одеждой и мою многострадальную шкуру, подтащили к себе. Больно, но я только поморщился.

Охлопал меня со всех сторон, потормошил, вгляделся в лицо:

– Опомнился?

– Что это было?

– Снаряд прямо в отсеке взорвался. Каким чудом нас не зацепило? А артиллеристов всех положило, считай. Один старшина вроде жив остался и то… ненадолго.

Я отлепился от горячего надёжного тела родича, пополз по липкой палубе к двери, потянул на себя артиллериста, увидел побелевшие от нестерпимой боли глаза, приложил руки к окровавленным ладоням на животе, закрыл глаза, сосредоточился. Ухнул в чёрную пропасть, начал беспорядочно падать, испугался, заорал от накатившей жути. Отпрянул, уткнулся спиной в подползшего боярина.

– Давай вдвоём попробуем?

Только что кивнул согласно и протянул вперёд свои ладони, закрывая от неизбежного страха глаза и одновременно чувствуя успокаивающее тепло, исходящее от знакомых рук.

И пропасть уже не казалась такой чёрной и бездонной. Вот и края показались, и дно недалеко, и падать совсем не страшно. Всё, можно разрывать контакт.

Открыл глаза, передо мной чуть бледное, но уже без той смертельной синевы лицо старшины с когда-то красивыми длинными усами, теперь опаленными и окрашенными красной засыхающей кровью. Впрочем, это я уже додумал, что она красная, чёрная она, чёрная, как и та пропасть, в которую меня чуть не затянуло.

– Славка, что у тебя с энергией? – Георгий держит за плечи, вглядывается в глаза.

– Что? Нормально всё у меня с ней. А что?

– Бой ещё не закончен! Кроме нас воевать некому!

А я и не замечаю, как уходит из-под моего тела палуба, как пытается бросить с одного борта на другой резкий боковой манёвр нашего дирижабля.

Оглядываюсь назад, за нами несколько мелких дирижаблей держатся, догнать пытаются. Тянусь всем телом к селектору, поднимаю с пола болтающуюся трубку, нажимаю на кнопку.

– Сбросьте ход, дайте им приблизиться.

– Вы что там, совсем с ума спятили? Кто в отсеке, где старшина?

– Нет никого, только маги остались. Ход, говорю, сбросьте, иначе не достану до них.

И ни слова в ответ, только приглушённая ругань в ухе. Как будто трубку кто-то рукой закрыл.

И дирижабль словно в стену ударился, затрещав от перегрузки шпангоутами силового каркаса.

– Давай! Сделай их, парень!

– Мангуст. Меня зовут Мангуст!

Выпустил трубку из рук, не сводя глаз с резко приблизившихся вражеских аппаратов, потянулся к ним, опираясь на сгустившийся воздух, взял в руки смешные маленькие игрушки, покрутил, посмотрел, как внутри болтаются какие-то мелочушки, хлопнул друг о друга, отбросил в сторону. С обидой глянул вслед разворачивающимся машинам, ударил кулаком, попытался достать последнего и не достал, осталось только плюнуть ему вслед, что я и сделал, увидев, как закувыркался к земле смятый корабль.

Всё, пусто в небе, никого поблизости. А наши крейсера? Далеко, не видно, но вроде бы только один остался, второго нет. Впрочем, врагов тоже больше не видно.

Откинулся на переборку за спиной, перед глазами огромная дыра в броневой обшивке, это что, моя работа? Да и ладно, мне простят. Может быть. Впрочем, если мы с Георгием не расскажем, кто это сотворил, никто и не догадается. Тут и без меня дыр хватает. Как ещё наружу не повыпадали? А старшина очнулся, но пока не соображает ничего, лупает очумелыми глазами, но глазами нормальными, ушла потусторонняя бездна из них.

Георгий за плечо ухватил, к себе сбоку притиснул:

– Силён, однако. Я уже, честно говоря, думал всё, каюк, отвоевались. А ты раз, и нет никого, чист горизонт. Помогла инициация. Как себя чувствуешь?

Прислушался к себе. Отлично я себя чувствую. Энергия быстро восстанавливается, я прямо ощущаю, как наполняется мой резервуар в груди. Как будто пропадает сосущее чувство голода и наступает сытое удовлетворение. Так и ответил.

– Это хорошо. Будем считать, что тренировка состоялась.... с пользой для тебя, – и тут же хмыкнул досадливо. – Ничего ещё не закончилось, Славка. Или Мангуст? Про государев дирижабль не забыл? Поэтому про силы тебя и спрашиваю!

Забыл! Чтоб его приподняло и об землю размазало! Да не Георгия, а государев дирижабль. Впрочем, может, так оно и произошло?

– Не знаю. Дверь разблокируют, и мы всё узнаем.

– Я что, вслух сказал?

– Да, сказал. Тебе надо придумать, как против менталистов сражаться. Обычно блок ставят, но это долго и трудно. Опять же учиться нужно, а у тебя времени уже нет. Думай о чём-нибудь постоянно, о деде, например, о чудовищах, и постарайся на прямой контакт с ними не идти, взглядами не встречайся. Если только какой-то зуд в голове почувствуешь, сразу рывком уходи куда-нибудь в сторону. Может, успеешь контакт разорвать…

– Думаешь, у меня получится? Было бы так просто, люди под влияние не попадали бы.

– А как они узнают, что попали под это влияние? Это ты сможешь зуд в мозгах почувствовать, потому что на тебя будут сразу силой давить, а других можно по чуть-чуть обрабатывать, малыми дозами воздействовать, постепенно в голову проникать, свои мысли и чувства внушать.

– А почему воздействие после контакта остаётся, не пропадает? Когда он разорван?

– Не знаю. Не менталист я, а свои секреты они хранят пуще жизни. Догадываюсь, что остаётся что-то вроде наведённого поля в голове, которое тем сильнее, чем больше и успешнее сеансов воздействия прошло. Но это только мои догадки, понимаешь?

– Понимаю. Значит, нужно уходить от прямого контакта…

– Да. Если он будет, этот контакт. И не забудь о чём-нибудь постороннем думать…

Всё, наша временная изоляция закончилась, двери резким и сильным хлопком вынесло наружу, и они улетели прямо в развороченную дыру куда-то вниз к земле. А в отсек осторожно заглянул старпом:

– Живы? – и, оборачиваясь куда-то за спину, прокричал. – Трое живые!

Разбитый проём тут же, как только нас вытащили в самом буквальном смысле, закрыли каким-то стальным листом, обварили его несколькими точками по краям. Пошёл за старпомом на мостик, удивляясь окружающей меня тишине. А потом обратил внимание, что народ сторонится, уступает дорогу, прижимается к стенам. Боятся? Меня? Да и ладно. Лишний раз задумаются, стоит ли против этакой силищи переть!

Из всего государева сопровождения на ходу остался только избитый «Аскольд». Крейсер парил изодранными магистралями, но уверенно держался в воздухе. Магия рулит! До подхода вспомогательного флота порубежных войск оставалось несколько часов, поэтому капитаны приняли компромиссное решение. «Аскольд» остаётся на месте сражения, подбирает после аварийной посадки уцелевших членов экипажей, а мы уходим догонять дирижабль государя. Вряд ли это у нас получится. Наш курьер сильно повреждён в бою, и развить нужную скорость мы не сможем. Но радио уцелело, поэтому есть возможность установить с ними связь. Курс отхода мы знаем, как знаем и куда он может направляться. В той стороне только один крупный город, и лёту до него чуть меньше часа.

Это при условии, что он до него дотянет. Обстрел был очень сильный, и всем дирижаблям туго пришлось. И настораживало то, что связь с ним почти сразу же пропала. Вернее, это капитана с командой настораживало, а по мне так лучше бы он упал куда-нибудь в море. Жаль, что до моря далеко.

Пошли вдогонку за подраненным дирижаблем, постоянно меняя курс и обшаривая землю в пределах видимости. В эфире, как сказал старом, царила абсолютная тишина. То ли все испугались нашего боя, то ли связь у всех отказала, что вряд ли может произойти. Скорее всего, никто не хочет первым голос подавать, боятся, не знают, чья победа.

Но обо всём этом я узнал чуть позже. Сразу же после боя пришлось заниматься ранеными. Слишком много бойцов набилось в тесный курьер, вот и понесли потери. Только заглянувший проведать людей старпом и рассказал нам эти новости.

А ещё через короткое время дирижабль плавно завалился на левый борт и пошёл со снижением к блестевшей далеко впереди своими широкими разливами реке. С ранеными я закончил, поэтому вместе с Георгием поспешил подняться в рубку. Сейчас нужно держаться ближе к капитану и радисту. Так, на всякий случай.

Серую тушу дирижабля на широком речном плёсе мы увидели сразу. Народ сначала радостно загомонил, а потом затих, когда увидел пробоины в гондоле, как раз под изображением раскинувшего крылья орла. И никого вокруг, пусто. Приводняться не стали, зависли в десяти метрах по альтиметру, сбросили штормтрапы. Первыми на землю неуклюже спустились бойцы комендатуры и взяли периметр под охрану, а после них пришла очередь палубной команды. Выбросили аварийные якоря, растянули в стороны и быстро закрепили. Радио молчит, движения вокруг никакого.

Переглянулись с Георгием. Всё без слов понятно. Нам сейчас лучше на земле оказаться. И желательно со всеми нашими вещами. Хорошо, что их немного, поэтому никаких подозрений наши короткие сборы не вызвали. Только капитан недовольно поморщился, когда увидел, что мы оба одновременно покидаем судно. Оно же сейчас беззащитное полностью. Впрочем, и нападать на него вроде некому.

В отличие от побежавших к разбитому дирижаблю, мы быстро отступили в противоположную сторону, к лесу. И как оказалось, правильно сделали, потому что почти сразу же по нам отработали огненной техникой. Два шара с гудением и треском пролетели над головами и расплескались о стволы огромных сосен, вспыхнувших, словно свечки.

– По слову государеву все находящиеся на земле и в воздухе поступают в моё распоряжение! – разнёсся над лесом торжествующий женский голос. Магией пользуется.

Вот и змея объявилась… И живая, к большому сожалению…

Глава 19

Волосы на голове затрещали от нестерпимого жара, сверху посыпалась горящая хвоя. Пламя перекинулось на рядом стоящие деревья, весело заревело, закрутилось в нетерпении от скорой добычи.

Курьер испуганно дёрнулся, хлопнули пиропатроны, отстреливая тросы якоря, и дирижабль рванулся в сторону от огня, с набором высоты уходя в синее небо.

Отмахнулся рукой, придушил пламя, сдул густой дым в ту сторону, откуда прилетел файербол. Проводил взглядом уходящий за подмогой аппарат.

– Уходим! – подхлестнул окрик Георгия.

Метнулись через кусты, перепрыгивая поваленные сгнившие стволы лесных великанов, закрывая лицо руками от хлещущих веток, вскарабкались на осыпающийся песчаный склон небольшой крутой горки. Остановился, оглянулся.

– Что встал? Ходу! – дёрнул за рукав родич.

– Погоди… Зачем?

– Что зачем?

– Зачем убегать? Всю жизнь так бегать? Я остаюсь! Пусть всё сейчас и решится!

– Дурень! Там армия за спиной. Дирижабли сейчас подойдут!

– Пусть подходят, всех встречу!

– Точно с ума сошёл! – как-то сразу сдулся Георгий. – А может быть, ты и прав! Значит, принимаем бой?

– Я принимаю, а ты уходи. Ты же государю клятву верности давал. Хоть кто-то из нас выживет.

– Ты за кого меня принимаешь? Вместе так вместе, до конца! Что клятвопреступник, что предатель рода, всё одинаково плохо. Двое нас с тобой осталось, поэтому я род выбираю, это сейчас важнее всего.

– Тогда я тут останусь, а ты чуть дальше отойди, чтобы нас сбоку не обошли.

Георгий кивнул, подтянул меня к себе, крепко обнял, хлопнул рукой по спине и скрылся за густым кустарником.

Сверху через листья прекрасно видно, как затоптались растерянно на месте бойцы, как что-то скомандовал комендант.

Бойцы растворились в траве, а лейтенант побежал к дирижаблю с орлами. Отсутствовал недолго, вскоре вернулся, закрутил головой по сторонам и энергично направился в нашу сторону. Покосился на исходящие бледным сизым дымом сосны впереди, отсюда было хорошо видно, как нахмурились его брови и сжались кулаки. Вскарабкался на кручу и подал голос, закрутив головой по сторонам, видимо, выискивая меня:

– Поговорить бы…

– Давай поговорим, – откликнулся на негромкую просьбу, высовываясь из-за толстого ствола сосны.

А почему бы не поговорить? Узнаю, кто там и сколько их. Что хотят, я и так знаю, то есть догадываюсь. Кровушки моей им восхотелось.

– Государь тяжело ранен, лежит без сознания, ему помощь нужна… Всем распоряжается государыня. Приказала тебе, как лекарю, срочно помочь раненому и сдаться на её милость.

– Так помощь раненому нужна или сдаться? Даже не смешно. А почему это я должен сдаваться? Я что, преступник? Только что в бою был, врагов Государя уничтожал и, получается, всё зря?

– Я сам ничего не понимаю. Только тебя, да, объявили преступником и приказали передать, что гарантируют жизнь, если сдашься.

– А если нет?

– Не знаю. Но воевать мне с тобой не хочется, потому как против магии не сдюжим. И главное, мы все тебе жизнью обязаны.

– Так и не воюйте.

– Прикажут, придётся. Люди подневольные. Под трибунал идти никому неохота.

– А головы сложить неизвестно за что охота. И маги вам не помогут.

– Так по приказу же. Присягал… Ничего не могу поделать. Что передать государыне?

– Так и передай. Мол, сдаваться не собирается. И помогать, коли преступником объявили, не станет…

Лейтенант помолчал, собрался что-то сказать, да передумал, катнул желваки на скулах, развернулся и спрыгнул с откоса, только песок волной осыпался под сапогами.

– Георгий, всё слышал? – я даже голоса не повысил, наверняка родич где-то рядом стоит.

– Ещё бы не слышал, – отозвался боярин. Помедлил немного, добавил: – Правильно сделал, что отказался. Если уж враги, то враги до конца.

Развернулся и скрылся за кустами.

От дирижабля на косе отделилась небольшая группа людей, смешалась с бойцами коменданта, развернулась в шеренгу и медленно двинулась в мою сторону. Да что же это такое! От накатившей злости сами собой сжались кулаки. Где эта тварь прячется? Неужели так и сидят все в кабине? Точно, опять два огненных шара полетели в мою сторону именно оттуда. Из кабины или нет, но с той стороны, точно. Тогда так. Протянул к ним свою воображаемую руку, ладонью смахнул файерболы в сторону, уронил в воду. Поднялся в небо сдвоенный столб раскалённого белого пара, шипение даже здесь было слышно.

Замерла на месте наступающая редкая шеренга, заоглядывалась на командиров. Вот и хорошо, стойте на месте, не до вас пока.

Размахнулся коротко, от плеча, собрал тугой воздух в кулак, ударил по серому куполу, прямо по нарисованным золотым орлам, вбивая их в воду. Вспыхнула голубая защитная плёнка, прогнулась, не выдержала напора. Пронзительный скрежет сминаемого металла острыми когтями пробежался по спине, даже волосы на голове встали дыбом. Зазмеились в ответ холодные молнии, вздыбился плотной волной песок на откосе, запорошил глаза, отбросил в сторону, ударил о ствол дерева. Хорошо, что невысоко полетел, так бы поломался или на острые сухие сучья нанизался. Хотя и этого за глаза. Не вздохнуть, в груди словно огнём горит. Рёбра, похоже, поломаны. Пересиливая боль, втянул по кусочку живительный воздух, кое-как сел, опираясь спиной на смолистую кору, сосредоточился, осмотрел себя магическим взглядом, убрал все повреждения, подождал чуть-чуть, пока отпустит, и, наконец-то, смог дышать без боли. Поднялся на ноги, пыль унесло лёгким ветром, поле боя передо мной. Стою на развороченном склоне, ни кустов вокруг, ни травы, ничего, кроме земли, не осталось. Где наступающая шеренга? А, так и топчутся на месте. Это хорошо, нечего под горячую руку к магам лезть, огрести можно.

В ушах возник знакомый шум, заскрёбся в голове острыми коготками. Ах ты, дрянь! Увидела меня, в мозги залезть решила. А у меня на это есть действенное, испытанное средство. Нырнул в спасительные воспоминания, увидел перед собой тёмный полуподвал, опять призывно и ритмично заскрипела жёсткая кровать. Дёрнулись коготки, зашебуршились сильнее, заметались. Что, не получается у тебя? А если ещё вот так? Добавил к пытающимся процарапаться в мою голову чужим мыслям яркие картинки-воспоминания о крысах-мутантах, о морских чудовищах и сильным толчком отбил всю эту кашу назад. Получится или нет? Пронзительный визг долетел даже до моего места. Получилось! А ты думала, всё так просто будет?

Опять вздыбилась под ногами земля, подбросила в воздух, успел заметить, как в мою сторону полетели огненные шары и те же ветвистые молнии. Судорожно опёрся раскинутыми руками о воздух, затормозил, замедлил на мгновение своё падение. Прошелестели под ногами голубые извивы вместе с треском обжигающего пламени, ушли за спину. А если так? Сжал руку в кулак, вытянул вперёд и… шмякнулся об землю.

«Опору-то о воздух потерял», – пришла запоздалая мысль.

Хорошо ещё, что грунт оказался рыхлым и мягким, словно пух после предыдущих заклинаний врага. Упал не больно, ноги ушли почти по голень в пыль, а вот язык сильно прикусил, потому что не успел сгруппироваться. Сложился, словно без костей, и сильно, с лязгом зубов, ударился подбородком о колени. Рот наполнился солёной кровью, глаза затопила чёрная злоба. Выпрямился, колени-то как болят, даже челюсти ноют. Выплюнул под ноги алую кровь изо рта. Сволочи! Держите! Даже не стал руками размахивать, просто ярко и отчётливо представил, как сминается от удара воздушным кулаком гондола ненавистного дирижабля с орлами, как сплющиваются и вбиваются в речное галечное дно от следующего удара ненавистные маги, как рвётся под пальцами стальная броня, как от сильного жара огненного потока всё внутри спекается в однородный шлак. Еле слышные хлопки взрывающихся снарядов придержал там же, внутри, нечего им наружу вылетать. Потянулся к знакомому ненавистному сознанию и… ничего не почувствовал, только оглушающую пустоту вокруг. От неожиданности растерялся, сделал шаг вперёд, вышел на самую кромку обрыва.

От сильного удара по голове в глазах посветлело, опомнился, начал отступать и тут же упал на спину от резкого толчка в грудь. Удивлённо посмотрел на расплывающееся по комбинезону тёмное пятно крови. Странно, совсем не больно… Это откуда взялось? Бойцы? Как же я про них забыл? Сосны накренились над головой, завалились куда-то вбок, вернулись на своё место и закружили вокруг меня весёлый хоровод, причудливо выгибая медные стволы. Просторное небо над головой стремительно сжалось в узкий кружок и из голубого стало пепельно-серым. Успел потянуться за лечением и… поплыл по мягким убаюкивающим волнам к этому серому пятну. Хорошо-то как, спокойно и тихо. И ничего не болит…

Надоедливый бубнёж пробился откуда-то издалека, словно комариный писк. Попытался отмахнуться от раздражающего и противного звука, но он, проклятый, только усилился, удалялся на миг и сразу же возвращался, настойчиво обволакивал со всех сторон, не давал покоя. Постарался закрыться от него руками, свернуться клубочком. На какое-то время звуки ушли, оставили в покое, я даже обрадовался и расслабился. И зря. Потому что надоедливые комары опять что-то настойчиво забубнили, затормошили.

Как это возможно? Что это за комары такие? Раздражение накатило с новой силой, распрямился в полной готовности наказать надоедливых обидчиков. Вспыхнула сильная боль, дёрнула за нервы, заставила снова ощутить своё израненное тело, закашляться от пыльного воздуха, давясь скрипучим песком. Чернота небытия постепенно ушла из глаз, сменилась на острую резь, сквозь слёзы увидел перед собой серый от потёков воды песок.

– Очнулся?

Чьи-то руки жёстко и больно ухватились за плечо, потянули в сторону, заставляя перевернуться на спину.

– Ещё воды ему дайте…

К губам прижалось холодное железо, потекла тоненькая струйка воды. Подавился, судорожно закашлял, выплёвывая и одновременно глотая остатки набившегося в рот песка. В губы опять ткнулось спасительное горлышко фляги, рванулся к ней, присосался, чувствуя, как с каждым новым глотком живительной влаги распрямляются скрученные внутренности.

– Хватит, хватит. Помогите его приподнять.

Сильные руки подхватили за спину, усадили, придержали, не давая сползти набок.

– Как ты, Вячеслав?

Обеспокоенное лицо Георгия нависло надо мной, закрывая от солнечных лучей. Моргнул в ответ глазами. Горло отказалось пропускать через себя какие-то звуки. Шевельнул рукой, попытался ухватить фляжку. Ага, сейчас, только пальцы чуть дрогнули. Не получилось, но моё движение заметили.

– Ещё воды?

Только и удалось, что моргнуть согласно. Приник к горлышку, вода потекла по подбородку, тонкой струйкой стекла на грудь, защекотала живот. Оттолкнул опустевшую флягу, отдышался, с каждым новым вздохом чувствуя, как возвращаются силы, как начинает соображать голова.

Нырнул к источнику магии внутри себя, увидел ровно горящий голубой шар, окунулся в него, протянул тонкие нити по всему телу, залечивая тёмные сквозные прорехи, убирая многочисленные разрывы.

Открыл глаза, осмотрелся, поднял голову. Пошевелил плечами, требовательно освобождаясь от поддерживающих рук за спиной, сделал попытку встать. Тут же меня подхватили под руки, поставили на ноги, придержали.

– Георгий, рассказывай… – выдохнул со скрипом.

А сам всмотрелся в дымящиеся обугленные остатки государева дирижабля. Здорово я его приложил. А это кто такие? Знакомые бойцы комендатуры вокруг, а лейтенанта нет. И вообще что-то народа вокруг мало, всего несколько человек вместе с Георгием. Где остальные? Что боярин-то молчит? Повернул голову к нему. Потупился родич, замялся.

– Рассказывай, что тут произошло, когда меня ранили.

– Да ничего особенного. Дирижабль с магами ты раскатал всмятку, сам видишь. И государя с государыней тоже… В живых остались только те, кто в тот момент в стороне находился. И всё бы ничего, да лейтенант испугался и отдал команду стрелять. Тебя и ранили. А я всех стрелявших уничтожил, только не успел чуть-чуть. Бросился к тебе, а ты почти не дышишь…

– Почти не считается, – пробормотал, лихорадочно обдумывая услышанное. Что дальше делать?

– Не считается… Похоже, ты успел заклинание исцеления на себя направить, оно тебя и спасло. Потом и я свои силы в тебя влил, твоих-то уже не хватало… После этого тебя в чувство привели. Вот и всё.

– Понятно… И что дальше?

– Не знаю, – развёл руками Опрятин. – Государя с государыней нет, наследник в столице остался. И ты инициацию успел пройти, и об этом все знают. Как знают и о том, что ты теперь старший в роду.

– Ты это от кого узнал?

– От меня, Вячеслав. Или тебя твоим высочеством теперь называть? – из-за спины родича выглянула смущённая морда Муромцева.

– Ты-то как здесь оказался? – рука потянулась к лежавшему на земле камню.

– Погоди, выслушай для начала, – спрятался за спину Опрятина Тимофей, быстро выглянув из-за его плеча.

Я поднял камень, подбросил на ладони, примерился мысленно к голове Муромцева. Не попаду сейчас. А если магией?

– Слав, может и правда, выслушаешь для начала его, а потом и меня? – замялся Опрятин. – Давай для начала отправим бойцов. Пусть к дирижаблю идут, останки собрать нужно, – выглянул Муромцев.

Ну да, нечего тут лишним ушам находиться. Кивнул, соглашаясь. Родич тут же повернулся к бойцам, раздавая команды. Дождался, когда за обрывом скроется последний из оставшихся в живых, и снова развернулся, уже ко мне:

– Теперь можно и откровенно поговорить. Тимофей, начинай ты.

– Понятно, что я.

Муромцев подошёл ко мне на два шага, протянул было руку, чтобы потрепать по плечу, и передумал, столкнувшись с моими глазами. И камень, что у меня в руке зажат, увидел.

– А что вы хотите? – развёл передо мной руками. – Я же государев человек, как и все мы. Так было, есть и будет. Мы все клятву служить давали. Это ты, Георгий, смог супротив пойти, потому что за тобой Вячеслав стоял, и ты догадывался, что на кону стоит. Сыграл и выиграл, а мы не играем, мы живём, служим, и за нами жизни и судьбы детей наших, и наших близких. Род за нами, если точнее.

– А мой род? Где он? – не выдержал Георгий.

– Я и говорю, что один ты. Потому и легче тебе, с одной стороны. Когда про Вячеслава прознал, про то, что он твоей крови, куда тебе от него деться было? Никуда! Потому и пошёл против воли государя, а потом и государыни, потому что остатки своего рода защищал. А у нас всё по-другому. Нам есть что и кого терять. Опять же клятва и присяга сдерживает, – замялся и чуть тише, смущаясь, продолжил: – И про то, что государыня с нами сделать могла, не забыл?

– Не забыл. Такое не забывается!

– Вот и я про то же. Все мы тот бунт помним и то, что за ним последовало, особенно. Разобщены были роды боярские, каждый сам по себе, со своими обычаями и предпочтениями, конкурента и соперника друг в друге видит. Пока бунтовали, то держались друг за дружку, а когда верх одерживать стали, тогда и спохватились, ибо власть впереди замаячила, блеском поманила. Тогда и разругались, перегрызлись между собой бывшие товарищи в кровь, именно в тот момент и воспользовалась общим раздором будущая государыня, крови пролитой не испугалась, кого подкупила, кого уговорила, а кого и к ногтю прижала. А от твоего, Опрятин, рода просто избавилась. И никто не знает, почему… Есть у меня некоторые догадки, что она вам родня по крови, только дальняя. И сестру свою извела из зависти. Но это только мои догадки, а их к делу не пришьёшь. Ничего не осталось в архивах на эту тему, ни одного листочка, всё прибрано, словно мыши съели. Это я смог кое-где кое-какие упоминания об этом найти. Если будет интересно, потом покажу. Так вот. Это уже потом придумали бояре отговорку про менталистику, чтобы свои ошибки скрыть или оправдать. Да и не ошибки это были, а жажда власти неуёмная. Как тогда нас враги не поработили, не знаю. Повезло, наверное. Если бы те же китайцы напали, то сейчас мы бы все на другом языке разговаривали. Нет, государя нашего, отца твоего, она, конечно, с помощью магии разума окрутила и на него всю жизнь влияла, как умела. А умела, что уж теперь говорить, здорово. Другое дело, что влияние это ни к чему плохому не привело… кроме последствий для тебя, Вячеслав.

– Погоди, Тимофей, а откуда тебе это всё известно? Ты же в ближний круг не входишь? И не маг, опять же? – перебил его Георгий.

– Не маг. И что? Голова другая? Ты вот маг, а поступки делаешь, извини, конечно, бестолковые. И ближний круг мне не нужен. Для чего он мне, если я за наукой приглядываю? Ты думал, я только меценат? Деньгами помогаю? От нечего делать с экспедициями катаюсь? Нет, дружище. Моя должность мне позволяет знать то, что никто другой знать не может. Все архивы в моём ведении, все исследования, разработки и открытия сначала ко мне на стол ложатся и только потом идут к государю. Поэтому и знаю я многое из того, что ты не знаешь и никогда знать не будешь. И не только ты. Думаешь, я тогда от нечего делать в лабораторию зашёл? Ну, когда ты Вячеслава привёл кровь сдавать? Нет, дружище. Профессор Войцеховский сразу же мне о вашем разговоре доложил. А как иначе? Эти сравнительные данные находятся только в моём распоряжении, и без моего позволения ваши анализы просто не с чем сравнивать было бы. И о результате их я сразу же узнал, вперёд вас, и выводы свои сделал…

– И всё государыне рассказал, – съязвил Георгий.

– Язви, язви. А даже того не знаешь, что стоило вам только пересечь порог лаборатории и кровь сдать, как сведения об этом сразу же в кабинет ушли. И не в профессоре дело, просто так вся система устроена. Так что не рассказать я не мог. Вам бы это не помогло, а свою должность я мог потерять. Правда, в своё оправдание могу сказать, что всеми силами постарался дело затянуть. Сравнительные данные-то только у меня одного находились…

– Погодите, – влез я в перепалку. – Вы же мне говорили, что государыня из известного своей магией боярского рода. Теперь я слышу, что она вроде как родня моей матери. Не сходится. Или же её в чужой род приняли?

– Теперь можно только догадываться, откуда появилась наша государыня в действительности. Да, видели её на балах, мелькала иной раз то там, то тут. Потом все воспоминания подчистили, новые бумаги нарисовали. А род… Какой боярский род откажется в своих родичах государыню иметь? Понимаешь?

– А почему ты нам это всё не рассказал? Когда к себе пригласил, в гости? – перехватил разговор Георгий.

– Растерялся. Ты думаешь, так всё просто? Такое решение принять? За мной моя семья, род, вся дальнейшая жизнь от этого зависит. А ты ещё спрашиваешь! На себя лучше посмотри, грамотей. Как перед Вячеславом оправдываться за наделанные ошибки станешь?

– Ты не обо мне думай. Ты за себя говори. Засаду на нас после визита к тебе устроили. Почему? А дом зачем спалил? Бабку не жалко было?

– Какой дом? Ты о чём?

– Когда мы наутро после визита к тебе на выселок поехали. Там Настина нянька жила. Про день рождения Вячеслава говорили, вспомнил?

– И ты на меня подумал? Нет, Георгий, тебе самое место только в экспедициях. И то в отдалённых…

– Ты за языком-то следи, а то…

– Да что то? Что ты мне сделать можешь? Убьёшь? А зачем? И ничего не узнаешь! Или неприятно правду о своих ошибках слушать? Вячеслав, хоть ты укороти своего родича!

Да ещё не хватало мне в ваши споры лезть. Сами разберётесь, у меня и так голова кругом идёт. Да ещё бойцы вернулись, из-за крутого склона вылезли, на нас уставились, опасаются под горячую руку попасть. И бояре их заметили, разошлись в стороны. Придётся мне командовать. Подошёл к обрыву.

– Что?

– Так всё выполнили, что велено было. А теперь наши дирижабли возвращаются, как бы беды не было.

И рукой вверх показал. И я взглядом так и потянулся за этим простым движением. И на подходе увидел серую тушу заходящего на посадку курьера, а за ним и два потрёпанных боем крейсера в отдалении. И у всех орудийные порты открыты.

– Георгий, потом договорим. Сейчас надо быстро решать, что дальше делать! – быстрее всех опомнился Тимофей.

– Что решать-то? – растерялся Опрятин.

Даже мне уже стало понятно, что. А боярин тупит. Нет, прав Муромцев, только в экспедиции ему самое место.

– С наследником надо решать! – рявкнул Тимофей. – Если не объявим сейчас Вячеслава, смута начнётся.

– Так есть же наследник в столице… – замямлил Георгий.

– Вячеслав старший. Кровь в нём государя нашего. Все знают, что инициация прошла успешно, значит, ему первому наследовать престол государственный. Вы как хотите, а я объявляю Вячеслава наследником!

– Стойте! А меня вы спросили? Оно мне нужно? – возмутился я. За меня решать вздумали. От моих слов оба боярина опешили, словно языки проглотили. Муромцев даже губами заблямкал, словно что-то сказать пытался, да воздуха не хватило. Георгий быстрее опомнился:

– Вячеслав, ты что говоришь-то? Как это не нужно?

– А так! – отрезал я. – Я вольную жизнь люблю, леса и горы, моря и реки. Я же с детства Мангуст. А в столице я чужак, никто, ничего и никого не знаю и не умею…

– И не надо тебе ничего знать. По крайней мере, сейчас. Потом всему научим. Думаешь, один государь все решения принимал? За ним кто только не стоял. Главное, чтобы смуты в столице не было, грызни за власть. Она и так начнётся, да только её можно быстро к ногтю прижать. А если откажешься, предки тебе не простят. Да и ты сам себе не простишь… Когда повзрослеешь. Так что нет у тебя сейчас другого выхода. А по лесам и горам ты и так сможешь в своё удовольствие ползать. Кто же государю это запретить может? Мангуст… Хм-м… Когда-то давно, в детстве, мне моя мама сказку рассказывала. Там тоже такой зверёк был, мангуст. И змея была, кобра, кажется. Поговорка оттуда запомнилась. «У кобры укус, у мангуста прыжок». Точно как про тебя. Только у тебя вместо прыжка магия. А кобра в этом случае только одна… – повернулся в сторону смятого дирижабля Муромцев. – Так что, согласен? – ухватился Тимофей за промелькнувшие на моём лице сомнения. – Да и мы тебе поможем, не переживай. Решай быстрей, дирижабли сели, экипажи, вон, рядом совсем!

А у меня голова пошла кругом. Слишком много всего и сразу навалилось. Посмотрел на торопящихся к откосу вооружённых людей, на поспешающих за их спинами магов в своих балахонах. Увидел за ними в какой-то мутной дымке бурлящие от неизвестности толпы народа в городах, вопросительные глаза Алёны и Алексея, седые нахмуренные брови старого, промелькнули чьи-то незнакомые, но такие родные лица, потянулись чередой, кивнули ободряюще и исчезли. И я следом кивнул головой согласно и почти сразу же спохватился. А не рано ли я соглашаюсь? Может, ну её, эту власть? Поздно! Муромцев увидел кивок, шагнул вперёд, поднял руку, привлекая общее внимание и усмиряя толпу, свысока оглядел сгрудившихся внизу под склоном бойцов и громко сказал:

– Государь умер! Да здравствует новый государь, наследник Вячеслав!


home | my bookshelf | | Мангуст |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу