Book: Волк пепла и пламени



Волк пепла и пламени

Грэм Макнилл

Волк пепла и пламени

Часть первая


«Сын может с хладнокровием перенести потерю отца, но потеря наследия способна низвергнуть его в пучину отчаяния»

— Черный Тацит Фиренца


1.

Рука корабля

Обеты наказания

Острие копья

«Я был там, — будет говорить он до самого дня своей гибели, после которого разговаривал уже не столь часто. — Я был там в тот день, когда Гор спас Императора». Исключительный момент — Император и Гор стоят плечом к плечу в пламенных, усыпанных пеплом глубинах мусорного мира. Они сражались в гуще боя едва ли не в последний раз, хотя только один из них знал об этом.

Отец и сын, спина к спине.

С клинками наголо, в окружении бессчетных врагов.

Прекрасный образ для Крестового похода, как всякий другой, позже обессмерченный на холсте и бумаге.

До того, как воспоминания о тех временах стали внушать страх.


Мусорный мир Горро — вот где все случилось, глубоко в свалочном космосе Телонского предела. Империя зеленокожих, некогда охватывавшая местные звезды, горела в пламени, со всех сторон осаждаемая неисчислимыми армиями Империума. Империя чужаков была разбита, ее грязные миры-крепости полыхали, но недостаточно быстро.

Горро был ключом.

Мир дрейфовал по непостоянной орбите в далеком свете раздувшегося красного солнца, где безжалостное время и гравитация так и не сумели породить планет. Не странник, а захватчик.

Его уничтожение стало приоритетной задачей Крестового похода.

Приказ поступил от самого Императора, и на призыв ответил его возлюбленный и самый блистательный сын.

Гор Луперкаль, примарх Лунных Волков.


Горро не желал умирать.

Всякие ожидания Лунных Волков, что они нанесут стремительный удар в сердце, растаяли в тот момент, как Шестьдесят Третья экспедиция вышла на границу системы и узрела мусорный флот, что оборонял ее.

Сотни судов, переброшенных из сражения в Пределе, дабы защитить цитадель-планетоид вожака. Огромные корабли-трупы, питаемые пламенеющими плазменными реакторами. Боевые скитальцы, сваренные вместе из проржавевших обломков, вывезенных из небесных кладбищ и возвращенных к жизни отвратительной технонекромантией.

Флот стоял на якоре вокруг колоссальной, выдолбленной в астероиде крепости — горной скале, закованной в броню из чугуна и льда. В толщу камня были ввинчены километровой длины двигательные катушки, его неровная поверхность бугрилась гигантскими батареями орбитальных гаубиц и минометов. Крепость неспешно приближалась к Лунным Волкам, пока бешеные своры мусорных кораблей неслись впереди, словно необузданные, размахивающие дубинами дикари. По воксу лаяла, подвывая, статика, миллионы клыкастых пастей давали голос первобытным инстинктам.

Поле сражения превратилось в сплошную вихрящуюся зону свободного огня, невероятно переплетенного клубка военных кораблей, коллимируемого лазерного огня, параболических торпедных следов и полей разлетающихся обломков. Боевые столкновения в пустотных войнах обычно проходили на расстоянии в десятки тысяч километров, но это стало настолько близким, что орки-мародеры ракетными сворами ринулись на абордаж.

Ядерные разрывы марали космическое пространство между флотами электромагнитными искажениями и фантомными отголосками, из-за которых реальность стало невозможно отличить от сенсорных призраков.

«Мстительный дух» находился посреди самого яростного боя, его борта то и дело содрогались от выстрелов. От него дрейфовал оплавившийся от многочисленных концентрированных залпов скиталец, извергая массы горящего топлива и дуги плазмы. Тысячи тел сыпались из вывороченных внутренностей, словно грибковые споры.

В подобном бою едва ли была утонченность. То была битва не маневров и контрманевров, а свалка. Победу в ней одержит тот флот, который будет бить сильнее и чаще.

И пока это были орки.


Остов «Мстительного духа» стонал, словно живое существо, пока корабль маневрировал, куда быстрее, чем можно было ожидать от такого исполина. Его древний корпус дрожал от мощных ударов, палуба вибрировала от отдачи многочисленных паливших в унисон бортовых батарей.

Пространство между сражавшимися флотами было заполнено бурей обломков, атомными завихрениями, перестреливающимися атакующими эскадрильями и сгоравшими облаками пара, но на флагмане Луперкаля сохранялась твердая дисциплина.

Колонны инфоэкранов и мигающие проводные гололиты освещали сводчатый стратегиум неровным подводным светом. Сотни голосов смертных передавали приказания капитана, пока дребезжащие машины перечисляли отчеты о повреждениях, пустотных силах, и график ведения огня артиллерии, сливаясь с бинарным кантом жрецов Механикум.

Обученная команда мостика во время боевых действий представляла настоящий венец красоты, и если бы не Эзекиль Абаддон, который словно заключенный в клетку волк мерил шагами палубу, Сеян смог бы оценить ее по достоинству.

Первый капитан ударил кулаком по медному краю гололитического стола, отображавшего сферу боевого столкновения. Прочерченные мигающие векторы угрозы полыхнули статикой, но мрачная картина вокруг «Мстительного духа» не изменилась.

Корабли зеленокожих значительно превосходили Лунных Волков, как по численности, так и — отрицая логику и здравый смысл — по тактической изобретательности командира.

Это раздражало, и гнев Эзекиля ничуть не помогал.

Смертные, на чьих лицах отражался свет текущих данных, оглянулись на неожиданный звук, но тут же отвели глаза, когда Первый капитан уставился на них тяжелым взглядом.

— Правда, Эзекиль? — спросил Сеян. — Это твое решение?

Эзекиль пожал плечами, из-за чего пластины брони заскрежетали друг о друга, а черный хвост задрожал, словно шаманский фетиш. Эзекиль нависал, такова была его характерная черта, и он попытался нависнуть над Сеяном, как будто действительно полагал, что сможет заставить его казаться маленьким. Смешно, ведь выше он казался только благодаря тому хвосту.

— Полагаю, у тебя есть лучшая идея, как обратить чаши весов, Хастур? — спросил Эзекиль, оглянувшись через плечо и стараясь говорить вполголоса.

Бледные, цвета слоновой кости, доспехи Эзекиля мерцали в освещении стратегиума. Едва видимые отметки банд виднелись на тех пластинах, которые не были заменены ремесленниками, проступая золотом и тусклым серебром. Сеян вздохнул. Прошло почти двести лет с тех пор, как они покинули Хтонию, а Эзекиль до сих пор хранил наследие, которое стоило оставить в прошлом.

Он ухмыльнулся Абаддону лучшей своей улыбкой.

— Судя по всему, да.

Это привлекло внимание остальных его братьев из Морниваля.

Гор Аксиманд, до того похожий на их командира резкими орлиными чертами и язвительным изгибом губ, что его называли самым истинным из его истинных сынов. Или, когда Аксиманд был в одном из своих нечастых благожелательных настроений, Маленьким Гором.

Тарик Торгаддон, недалекий шутник, темное угрюмое лицо которого сумело избежать трансчеловеческого сглаживания, характерного для легионеров Императора. Там, где Аксиманд мог разрушить веселье момента, Торгаддон впивался в него, как гончая в кость.

Все братья. Товарищество четырех. Советники, братья по оружию, скептики и доверенные лица. Настолько близкие к Гору, что считались его сыновьями.

Тарик отвесил шутливый поклон, словно самому Императору, и произнес:

— Тогда прошу, просвети нас, несчастных глупых смертных, жаждущих искупаться в блеске твоего гения.

— Тарик хотя бы знает свое место, — ухмыльнулся Сеян, и его изящные черты лица лишили комментарий злобы.

— И какая же у тебя лучшая идея? — спросил Аксиманд, вернувшись к сути.

— Все просто, — ответил Сеян, обернувшись к возвышающемуся на кафедре позади них командному посту. — Мы доверимся Гору.


Командир заметил их приближение и приветственно поднял руку. Совершенное лицо: идеально высеченные черты, пронзительные океаническо-зеленые глаза, мерцавшие янтарем, и в которых ощущался орлиный разум.

Он возвышался надо всеми, его широкие наплечники украшала шкура гигантского зверя, поверженного на равнинах Давина много десятилетий назад. Доспехи, бело-золотые, невзирая даже на боевое освещение стратегиума, представляли собой настоящее произведение искусства, с центра нагрудника которого взирало немигающее око. На наручах и наплечниках красовались знаки бронников, орел и молнии отца Луперкаля — эзотерический символизм, смысл которого укрылся от Сеяна, и, почти скрытые в тени наложенных друг на друга пластин, выцарапанные отметки банд Хтонии.

Сеян прежде их не замечал, но командиру именно таким и следовало быть. Каждый раз, стоя в его присутствии, ты видел нечто новое, очередную причину любить его еще сильнее.

— И, как по-вашему, движется дело? — спросил Гор.

— Я должен быть откровенным сэр, — ответил Тарик. — Я чувствую на себе руку корабля.

Луперкаль улыбнулся.

— Ты не веришь в меня? Я был бы уязвлен, не знай, что ты шутишь.

— Да? — сказал Тарик.

Гор отвел взгляд, когда стратегиум задрожал от череды мощных попаданий по корпусу. Снаряды многочисленных орудий крепости-астероида, рассудил Сеян.

— А ты, Эзекиль? — поинтересовался Гор. — Я знаю, что могу рассчитывать на честный ответ, не опускающийся до идолопоклонства.

— Вынужден согласиться с Торгаддоном, — ответил Эзекиль, и Сеян подавил улыбку, поняв, каких усилий такое признание стоило Абаддону. Тарик и Эзекиль походили друг на друга в войне, но были полными противоположностями, когда время убийств заканчивалось. — Мы проиграем сражение.

— Ты когда-либо видел, чтобы я проигрывал сражения? — спросил командир у своего тезки. По едва заметному изгибу губ Луперкаля Сеян понял, что командир плавно подводит Первого капитана к ответу.

Гор Аксиманд покачал головой.

— Нет, и вы никогда не проиграете.

— Льстивый ответ, но неверный. Я так же способен проиграть битву, как любой другой, — сказал Гор, подняв руку, чтобы пресечь неизбежные заверения в обратном. — Но я не собираюсь проигрывать эту.

Луперкаль повел их к командному посту, где создание, походившее на скелетообразный каркас, было подсоединено главному боевому гололиту.

— Адепт Регул, — сказал Гор. — Просвети моих сынов.

Эмиссар Механикум кивнул и гололит расцвел жизнью. Пост командира давал более ясное отображение битвы, но это лишь делало его текущие планы еще более непонятными.

Тусклый свет гололита скрывал глазницы командира в тени, одновременно высвечивая все остальное лицо насыщенным красным цветом. Он походил на вождя древности, сидевшего у тлеющего очага в своем шатре, собравшего военачальников на заре битвы.

— Хастур, ты лучше прочих понимаешь тактику пустотного боя, — произнес Гор. — Взгляни и скажи мне, что ты видишь.

Сеян склонился над гололитическим курсографом. Его сердце подскочило от гордости при словах Луперкаля, так что ему потребовалась вся сила воли, чтобы не раздуть грудь, словно один из тех напыщенных павлинов из III легиона. Он сделал глубокий вдох и уставился на зернистую, медленно обновляющуюся карту битвы.

Зеленокожие вели войну без ухищрений, неважно, на каком поле боя им приходилось сражаться. На земле они валили на тебя ордой беснующихся, исходящих пеной и раскрашенных фекальной боевой краской берсерков. В космосе их извергающие потоки радиации скитальцы-налетчики врывались прямо в гущу боя, бессмысленно поливая все вокруг снарядами и ядерными боеголовками.

— Стандартная тактика зеленокожих, хотя я бы постыдился называть подобную свалку этим термином, — сказал Сеян, пошатнувшись, когда последовательно переданные с поста командира приказы заставили «Мстительный дух» уйти в резкий разворот. По всему корпусу флагмана прокатилось эхо сокрушительных разрывов. Никто не знал, были ли это попадания или результаты пожаров.

— Они давят наш строй одной своей мощью и численностью, — продолжил он, когда Регул сместил центрирование гололита, чтобы высветить места самых яростных боев. — Центр отступает от крепости-астероида, нам попросту не хватает орудий, чтобы нанести ей урон.

— Что еще? — спросил Гор.

Сеян указал на медленно вращающееся изображение.

— Наши правые верхние секторы оттеснили слишком далеко. Только нижние левые секторы пока удерживают позиции.

— Чего бы я сейчас только не отдал за второй флот, — сказал Тарик, кивнув на пустой участок космоса. — Тогда мы бы зашли им с флангов.

— Зачем желать того, чего у нас нет? — произнес Маленький Гор.

Что-то здесь было не так, и у Сеяна ушла секунда, чтобы в разуме выкристаллизовалось подозрение.

— Адепт, покажи соотношение вражеских выстрелов и попаданий, — велел он. В воздухе перед Сеяном тут же возникла вращающаяся панорама данных. Он пробежал взглядом статистику и понял, что его подозрение подтвердилось.

— Их оценка разрушительной способности намного выше средней, — сказал он. — Количество попаданий составляет более семидесяти пяти процентов от числа выстрелов.

— Это, должно быть, ошибка, — сказал Эзекиль.

— Механикум не допускают ошибок, Первый капитан, — произнес Регул голосом, похожим на скрежет стального ерша по ржавчине, сказав «ошибок» как страшнейшее из ругательств. — Данные точны и в пределах допуска локальных параметров.

— Зеленокожие, вероятно, попадают и по своим собственным кораблям, — сказал Сеян. — Как они это делают?

Гор указал на испещренные трещинами очертания Горро.

— Потому что это не обычные зеленокожие, и я подозреваю, что ими правят не воины, но некая технокаста. Вот почему я послал адепту Регулу запрос присоединиться к Шестнадцатому легиону для выполнения задачи.

Сеян перевел взгляд обратно на изображение.

— Если вы подозревали это, тогда происходящее непонятно вдвойне. Если я могу говорить искренне, сэр, тактика флота не имеет смысла.

— И что может сделать ее тактически осмысленной?

Сеян подумал, прежде чем ответить.

— Тарик прав. Будь у нас еще один флот здесь, наша текущая стратегия была бы разумной. Тогда они попали бы между молотом и наковальней.

— Еще один флот? — спросил Гор. — И я должен достать его просто из воздуха?

— А вы можете? — с надеждой спросил Тарик. — Сейчас он бы нам не помешал.

Гор ухмыльнулся, и Сеян понял, что тот наслаждается моментом, хотя не мог взять в толк, почему. Командир бросил взгляд на одну из ярусных галерей за командной палубой. Словно по подсказке, к железному поручню шагнула фигура, омываемая неровным свечением прожектора, который казался слишком хорошо направленным, чтобы быть случайностью.

Стройная и призрачная в белом платье, госпожа-астропат «Мстительного духа» Инг Мэй Синг откинула капюшон. Госпожа Синг, с запавшими щеками и пустыми глазницами, была слепой к одному миру, но открыта перед иным, тайным, о котором Сеян мало что знал.

— Госпожа Синг? — спросил Гор. — Сколько еще?

Ее голос был слабым и тонким, но в нем чувствовалась властность, благодаря которой он без труда долетел до главной палубы.

— Уже вот-вот, примарх Гор, — произнесла она с легким укором. — Как вам отлично известно.

Гор рассмеялся и поднял голос, чтобы его услышал весь стратегиум.

— Вы правы, госпожа Синг, и я надеюсь, вы простите мне мою мимолетную театральность. Как вы догадались, сейчас случится нечто грандиозное.

Гор повернулся к адепту Регулу.

— Отдай приказ о маневре.

Адепт склонился, приступая к работе, и Сеян спросил:

— Сэр?

— Вы хотели еще один флот, — сказал Гор. — Я даю его вам.


Космос разделился, будто вспоротый острейшим лезвием.

Выплеснулся янтарный свет, ярче тысячи солнц и одновременно существуя во множестве реальностей восприятия. Клинок, вскрывший пустоту, выскользнул из открытой им дыры.

Но то был не клинок, а рожденный в пустоте колосс из мрамора и золота, военный корабль нечеловеческих пропорций. Его величественный нос венчали орлиные крылья, а весь корпус усеивали огромные города из статуй и дворцов войны.

То был звездолет, но отличный от всех прочих.

Построенный для человека, не знавшего равных себе в целой галактике.

То был флагман самого Императора.

«Император Сомниум».

Судно Повелителя Человечества сопровождали стаи боевых кораблей. Каждый из них был титаном пустотной войны, но в тени громадного звездолета повелителя они казались обычными.

Все еще потрескивая зажегшимися щитами, имперские военные корабли ринулись в бой. Опаляющие копья лэнс-огня забили по обнаженному тылу и флангам скитальцев зеленокожих. Тысячи торпед понеслись сквозь космос, за которыми последовали тысячи других. Мерцающая метель инверсионных следов окрасила пространство сетью переливающихся газовых следов.

Орочьи корабли начали взрываться, выпотрошенные боеголовками с таймерами или разрубленные напополам прицельными выстрелами лэнсов. По окруженному флоту ксеносов прокатилась серия вторичных взрывов, когда их примитивные плазменные реакторы достигли критической массы и раскалившиеся до безумного жара двигатели содрогнулись в смертельных судорогах взрывов.



Орочья атака замедлилась, столкнувшись с новой угрозой.

Чего как раз и ждал Гор Луперкаль.

Флот XVI легиона — что вот-вот должны были опрокинуть — приостановил рассредоточение, его корабли стали с потрясающей скоростью разворачиваться и соединяться в поддерживающие друг друга волчьи стаи.

И то, что еще секунду назад выглядело как рассеянный флот, в считанные минуты стало атакующим флотом. Отдельные корабли зеленокожих были окружены и уничтожены. Крупные группы шли на соединение, но не могли сравниться с двумя скоординированными военными флотами, которые возглавляли величайшие воины галактики.

Зеленокожие начали стягиваться к монструозной крепости-астероиду, когда «Мстительный дух» и «Император Сомниум» также направились к нему. Военные корабли сопровождения прокладывали путь через скитальцев-налетчиков, расчищая дорогу для Гора и Императора, которым предстояло нанести смертельный удар.

Заходя под разными углами, оба корабля поливали астероид непрерывными бортовыми залпами. Пустотное пламя и электромагнитные разрывы из невероятного количества артиллерии накрыли исполинскую крепость полыхающим заревом. Это был уровень огня, способный убивать планеты, сила, способная вскрывать миры и потрошить их столь же усердно, как это сделала безостановочная промышленность с Хтонией.

По некому незримому сигналу имперские корабли разделились, когда адские огненные бури захлестнули астероид. Кошмарная техника в самом его сердце, питавшая энергией орудия и двигатели, взорвалась и расколола камень на части.

Гейзеры зелено-белой плазменной энергии длиною в тысячи километров полились из трупа потрескивающими плетями солнечно-ярких молний. Подобное притягивает подобное, и из плазменных ядер кораблей зеленокожих вырвались молнии и разорвали их в переливающихся штормах, которые испепеляли все, к чему прикасались.

Из бури разрушительной энергии спаслась всего горстка судов, но их быстро догнали волчьи эскадры.

За час после прибытия Императора от орочьего флота осталось лишь огромное облако остывающих обломков.

Входящее вокс-приветствие эхом разнеслось по стратегиуму «Мстительного духа». Бури плазмы, кипевшие на кладбище кораблей зеленокожих, делали межкорабельный вокс обрывистым и ненадежным, но эта передача прозвучала настолько четко, как будто говоривший стоял рядом с Луперкалем.

— Разреши подняться на борт, сын мой, — произнес Император.


Момент был настолько великим, настолько неожиданным и внушающим благоговение, что Сеян понял, что запомнит его на всю оставшуюся жизнь. Много времени прошло с тех пор, как Сеян испытывал благоговение к кому-то другому, кроме своего примарха.

Император явился без шлема, его благородное чело украшал лишь золотой венец. Даже издали его чудный сияющий лик казался достойным вечной преданности. Ни один бог не внушал большего уважения и чести. Ни один другой земной владыка не мог быть более возлюбленным.

Сеян понял, что не может сдержать слез радости.

Отец и сын встретились на главной посадочной палубе «Мстительного духа», где собрались все находившиеся на борту корабля легионеры, дабы почтить Повелителя Человечества.

Десять тысяч воинов. Так много, что всем «Грозовым птицам» и «Громовым ястребам» пришлось вылететь в пустоту, чтобы освободить для них место.

Никаких приказов не отдавали. Их не требовалось.

То был их властитель, повелитель, который объявил галактику владениями человечества и создал легионы, дабы превратить эту мечту в реальность. Ни одна сила во вселенной не могла сдержать их от воссоединения. Как один, Лунные Волки запрокинули головы и приветственно взвыли — мощный, оглушительный рев воинской гордости.

Но явились не только легионеры. Были тут и смертные — те, кого Лунные Волки забрали в ходе Великого крестового похода. Странствующие поэты, хронисты-любители и промульгаторы Имперской Истины. Узреть Повелителя Человечества воплоти было возможностью, которая более не представится, и какой смертный упустит шанс увидеть человека, который придавал галактике новый облик?

Он взошел на борт вместе с тремя сотнями членов Легио Кустодес — богоподобными воинами, сотворенными по подобию Императора. Закованные в золотую броню с красными плюмажами, они были вооружены щитами и длинными алебардами с фотонными лезвиями. Воины, единственной целью которых было отдать свои жизни, дабы защитить его.

Морниваль следовал за Гором во главе всей Первой роты, которая маршировала длинной колонной вместе с воинами Легио Кустодес.

Как и остальные воины Сеян сравнивал их с собой, но не мог сформировать определенное впечатление об их силе.

Возможно, все дело именно в этом.

— Этому меня научил Джагатай, — сказал Гор в ответ на вопрос Императора. — Он называл это «цзао». Я не способен провести маневр с той же скоростью, что Ястреб Войны, но и так сойдет.

Сеян понял, что Гор старается вести себя скромно. Недостаточно, чтобы скрыть гордость в голосе, но не становясь откровенно высокомерным.

— Вы с Джагатаем всегда были близки, — сказал Император, пока они проходили мимо рядов Лунных Волков. — Все мы, даже я, считаем, что ты знаешь его лучше прочих.

— А я едва знаю его, — согласился Гор.

— Он таким создан, — ответил Император, и Сеяну почудилась в его голосе нотка искреннего сожаления.

Они шагали между тысячами радующихся легионеров по величайшим коридорам на борту «Мстительного духа». Чем дальше они проходили, тем меньше становилось рот Лунных Волков, пока в итоге не остались только юстаеринская элита Эзекиля и Морниваль.

Они дошли до Проспекта Славы и Скорби — восходящему коридору с рельефными колоннами, поддерживавшими мерцающий кристаллический купол, сквозь который можно было любоваться плазменными судорогами флота зеленокожих. Рамочные щиты, тянущиеся ровно на половину длины Проспекта, были исписаны именами и номерами, и поход к мостику остановился, когда Император преклонил колени перед последней панелью.

— Мертвые? — спросил Император, и в том простом вопросе Сеян услышал тяжесть бессчетных лет.

— Там, где побывал «Дух», — ответил Гор.

— Так много, и их будет еще больше, — произнес Император. — Мы должны сделать так, чтобы оно стоило того. Мы должны построить галактику, приличествующую героям.

— Мы можем наполнить этот зал еще сотню раз, и все равно это будет оправданная цена, чтобы увидеть победу Крестового похода.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Император.

— Звезды наши по праву рождения, — произнес Гор. — Не так ли ты сам говорил? Если мы не будем допускать ошибок, они станут нашими.

— Я так говорил?

— Да. На Хтонии, когда меня только нашли.

Император поднялся и положил бронированную перчатку на плечо Луперкаля, как гордый отец.

— Тогда я должен оправдать твое доверие, — сказал Император.


Позже, когда по всему «Мстительному духу» зазвучал приказ готовиться войне, они встретились. Предстояло еще многое сделать, организовать боевые группы, приготовиться к грядущему штурму и тысячи прочих заданий, стоило заняться, прежде чем начинать атаку на Горро.

Но сначала это.

— У меня нет времени для твоих бессмысленных ритуалов, Хастур, — заявил Эзекиль. — Мне еще нужно подготовить роту.

— Как и всем нам, — ответил Сеян. — Но ты останешься.

Эзекиль вздохнул и согласно кивнул.

— Ладно, только быстрее.

Для их встречи Сеян выбрал редко посещаемую наблюдательную палубу в задней секции корабля. За кристафлексовым куполом полыхали яркие остаточные следы плазменных штормов, а на полированном полу террацо плясали ветвящиеся отблески молний. На стенах отсека не было украшений, хотя на них были выцарапаны хтонийские гексы убийств, не самые лучшие примеры стихов и ужасные изображения поверженных пришельцев.

В сердце зала звездным светом блестело глубокое озерцо со свежей водой, казавшееся кроваво-красным из-за раздувшегося красного солнца системы.

— Даже луна не в той фазе, — изрек Эзекиль, глядя на темное отражение Горро в зеркально-гладких водах.

— Да, но и так сойдет, — ответил Сеян.

— Юстаеринцы будут сражаться вместе с Императором, — сказал Эзекиль, найдя последнее возражение против церемонии, в которой не особо любил участвовать. — И я не хочу, чтобы нас затмила та золотая солдатня.

— После Ордони мы регулярно проводим этот ритуал, — заметил Тарик, преклоняя колени, чтобы положить свой сверкающий серебром знак серповидной луны возле медальона Аксиманда в форме половины луны. — Он помогает нам оставаться честными. Помните Терентия.

— Мне не нужно напоминать о честности, — отрезал Эзекиль, но также опустился на колени и положил свой медальон ложи. — Терентий был изменником. Мы не такие, как он.

— И только благодаря постоянной бдительности мы таковыми и останемся, — сказал Сеян, тем самым оборвав споры. Он положил свой знак полумесяца рядом с символами братьев. — Легион смотрит на нас. Куда мы, туда и он. Вот наше предназначение.

Сеян вместе с братьями из Морниваля достали мечи. XIII легион предпочитал короткие колющие гладии, но сыны Луперкаля носили боевые клинки с длинными рукоятями, которыми можно было управляться одной рукой или беспощадно рубить с двух.

— Кто мы? — спросил Сеян.

— Мы — Лунные Волки, — хором ответили остальные.

— Кроме этого, — произнес Сеян, едва не сорвавшись на рык.

— Мы — Морниваль.

— Связанные светом луны, — проревел Сеян. — Скованные узами, разорвать которые может лишь смерть.

— Мы убиваем за живых, — выкрикнул Эзекиль.

— Мы убиваем за мертвых! — прокричали они в унисон.

Опустив мечи, каждый воин приставил острие меча к горжету стоявшего слева воина.

Сеян почувствовал меч Эзекиля у шеи, приложив свой клинок к горлу Аксиманда, который в свою очередь поднес свое оружие к шее Тарика. Наконец, Тарик опустил меч на Эзекиля, ухмыльнувшись от того, что обнажает оружие против Первого капитана.

— У вас есть Наказания?

Воины протянули сложенные листки клятвенной бумаги, обычно использовавшейся для записи целей, которые предстояло выполнить в бою. Подобные клятвы крепились к доспехам воинов — открытое заявление об их боевых намерениях.

Каждый брат Морниваля написал на своей бумажке, но вместо деяний чести они выбрали наказание за неудачу. Это были Клятвы Наказания, которые Сеян ввел после войны в скоплении Ордони против изменника Ватала Геррона Терентия.

Вначале братья воспротивились идее, заявив, что угрозы наказания претят их гордости, но Сеян настоял, сказав: «Мы придерживаемся сущностной и неизменной добродетели легионов в их рациональной оценке и порицании зла. Мы наделяем примархов божественными качествами, а также моральными и рациональными чертами, делающими их справедливыми и мудрыми. Мы упрощаем сущность галактики, веря в то, что существует нерушимая стена между добром и злом. Урок Терентия состоит в том, что граница между добром и злом слишком тонкая. Любой может пересечь ее в исключительных обстоятельствах, включая нас самих. Считая, будто мы не можем пасть перед злом, мы тем самым делаем себя более уязвимыми к тому, что может привести к подобному исходу».

Поэтому они нехотя согласились.

Сеян протянул свой шлем, поперечным гребнем вниз. Его листок с наказанием был уже внутри, три других воина бросили свои наказания туда же. Затем каждый брат потянулся внутрь и выбрал случайную бумажку. Аксиманд и Эзекиль закрепили свои на поясах. Тарик вложил бумажку в кожаную петлю на ножнах.

В одном из древних текстов времен Объединения Сеян прочел о традиции, когда выкрашенные охрой воины Сарапиона перед сражением придумывали наказания и бросали их в большое железное горнило. Каждый воин проходил мимо него и вытягивал наказание, которому его подвергнут, если он подведет короля. Никто не знал, какое наказание ему досталось, поэтому не один воин не придумывал более легкого наказания, не боясь получить такое же для себя.

К тому времени, как будут запущены десантные капсулы, все братья Морниваля скрепят воском свои Клятвы Наказания в потайных местах доспехов.

За все те годы, что прошли после написания первого наказания, их ни разу не читали.

И никто не прочтет, подумал Сеян.


Клятвы Момента были даны, «Грозовые птицы» покинули взлетные палубы. Лунные Волки летели к Горро. Десятки тысяч десантных капсул и боевых кораблей неслись к поверхности, готовые выдолбить мусорный мир изнутри.

Горро ждала мучительная смерть.

Неизвестная Механикум технология полей связывала многослойные глубины Горро в одно целое, и благодаря той же технологии делала его неуязвимым для бомбардировки.

Макропушки, способные сравнять с землей целые города, едва оцарапывали его ржавую поверхность. Магма-бомбы и ускорители масс, обладавшие мощью раскалывать континенты, взрывались в атмосфере. Смертоносная радиация разрушительных боеголовок рассеивалась в пустоте, полураспад, который обычно шёл десятки тысяч лет, происходил за считанные часы.

Луперкаль наблюдал, как его воины идут в бой, с золотого мостика корабля своего отца. Ему хотелось пойти в первой волне атаки, первому ступить на чужацкую поверхность Горро. Волк пепла и огня, обрушивающийся на мир, подобно мстительному богу-разрушителю.

Разрушитель? Нет, никогда.

— Ты бы хотел сейчас быть с ними? — спросил Император.

Гор, не отворачиваясь от обзорного шлюза, кивнул.

— Я не понимаю, — произнес Гор, ощутив за спиной могучее присутствие отца.

— Чего ты не понимаешь?

— Почему ты не отпустил меня с сынами, — сказал Гор.

— Ты всегда стремишься быть первым?

— Разве это плохо?

— Конечно, нет, но ты нужен мне в другом месте.

— Здесь? — сказал Гор, не сумев скрыть разочарование. — Чем я буду здесь полезен?

Император рассмеялся.

— Ты думаешь, что будешь наблюдать за гибелью монстра отсюда?

Гор повернулся к Императору, и только теперь увидел, что его отец облачен для войны, огромный и величественный в золотых доспехах с орлиными крыльями и бронзовым кольчужным плащом. Обнаженный меч из вороненой стали потрескивал от мощных психических энергий. Возле него с оружием наготове стояли кустодии.

На крупнейшем телепортационном устройстве из всех, которые видел Гор.

— Полагаю, ты называешь это острием копья? — произнес Император.

Часть вторая

Разум — место само по себе. И из рая может сделать ад, а из ада — рай.

Слепой поэт Кэрлундайн


2.

Хтония в железе

Разделенные братья

В бездну

Сияние света, вихревое чувство перемещения и мир распался на части. Нет ощущения движения, лишь могущественное течение времени. Фосфорно-яркий свет погас в глазах Гора, и на смену ему пришло угольное свечение домны ненасытных мастерских и вулканических трещин.

Мостик флагмана Императора исчез.

Вместо него возник образ из его юности.

Хтония из железа и грязи.

Гор исследовал самые глубины приемного родного мира, куда ниже глубочайших рудных шахт, где обитали лишь безумцы да калеки, дожидаясь своей смерти. Он даже отважился пройти под истекающими влагой трупными ямами, прокрадываясь мимо завывающих убийц-гаруспиков с разделочными ножами и плащами из внутренностей.

Хтония представляла собой перенаселенные трущобы, где на каждом повороте ждали невообразимые ужасы, а вызывающие клаустрофобию туннели озарялись пульсирующим светом магматических разломов. Загустевшие от пепла токсичные миазмы лезли в легкие, затуманивали зрение и порочили душу.

Такой она была. Прогнувшиеся потолки, поддерживаемые проржавелыми балками, зарешеченные лампы, плевавшиеся судорожным светом и чадящие серным дымом.

Мусорный мир пах железом и огнем, маслом, потом и испражнениями. От зала разило звериной вонью, как будто здесь держали стадо животных, за которыми никогда не прибирали. Это был запах орков — аммиачный и странно напоминавший гнилые овощи.

Больше тысячи зеленокожих взревело, увидев пару сотен бронированных воинов, что без предупреждения возникли посреди огромного зала. Каждый орк был закован в ржавые пластины из железа, привязанные или приколоченные к раздутым телам. Подозрения Гора о правящем техноклассе только подтвердились видом гудящей пневматики, потрескивающих силовых генераторов и шипящего, окаймленного светом оружия.

— В бой! — закричал Император.

К досаде Гора, кустодии откликнулись первыми, сжав копья и открыв огонь очередями разрывных массореактивных снарядов. Юстаеринцы начали стрелять мгновением позже, и ряды орков расцвели огненными взрывами.

Затем Император схлестнулся с врагами.

Его сверкающий меч из вороненой стали был слишком быстрым, чтобы уследить за ним взглядом. Император шел через ряды орков, будто даже не двигаясь, он просто возникал в одной точке, чтобы убить, а затем появлялся в другом месте, десятками пожиная жизни зеленокожих. Каждый удар опускался с силой артиллерийского снаряда, расколотые тела разлетались во все стороны, словно от взрыва бомбы.



Но меч был не единственным оружием Императора.

Вытянутая рука пылала бело-золотым огнем, и все, к чему прикасалось пламя, обращалось в алую золу и пепел. Он ломал орочьи тела мощными вминающими ударами, крушил незримыми петлями силы, отражал ответный огонь мыслями, что превращали пули в дым.

Они шли на него сотнями, стягиваясь, будто железная стружка к мощному магниту, зная, что не найдут более достойного для их ярости. Император убивал всех, неостановимый в чистоте своей цели.

Крестовый поход миллиардов воплотился в одном сияющем существе.

Гор более века бился подле Императора, но сражающийся отец до сих пор ввергал его в трепет. Он был совершенен. Фулгрим мог прожить тысячу жизней, но никогда не достичь чего-то столь же восхитительного.

Гор открыл огонь из штурмболтера, обезглавив чудовище с парой вращающихся крючьев вместо рук. Развернувшись, он выпотрошил еще одного зеленокожего, который мгновение глупо глядел на вываливающиеся внутренности, прежде чем рухнуть на пол. Гор ринулся вслед за отцом в массу чужацкой плоти и стали. Он взмахнул мечом по низкой дуге, отрубив ногу огромному орку с абсурдно бугрящимися механическими мышцами. Когда тот упал, примарх раздавил ботинком ему череп и перешагнул дергающееся тело.

Юстаеринцы сражались по обе стороны от него, сплошной строй терминаторов в черных доспехах неутомимо прокладывал путь сквозь океан стальной железной плоти. Эзекиль вел их с отличительной безжалостностью — с разгону врезаясь в противников, размахивая кулаком, словно поршнем, и извергая из спаренного болтера разрывную смерть.

Гор участвовал во всех мыслимых боевых действиях, но ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем кровавые битвы против зеленокожих. Его окружали сотни грязных звериных тел, завывающих, орущих, вопящих и рычащих. Клыки впивались в наручи. Ревущие ножи ломались о наплечники. Он отбивал мечи, выдерживал удары, убивал нападавших с чистой экономией движений.

Вонючая чужацкая кровь покрывала его доспехи и с шипением скапывала с лезвия меча и стволов штурмболтера. Возле него с яростной целеустремленностью сражался Эзекиль, прилагая все усилия, чтобы не отстать от своего примарха.

Кустодии разрубали орков отточенными ударами копий стражей. Они управлялись ими со смертоносным мастерством, но здесь не было места вычурным боевым стилям. Здесь или убивал ты, или убивали тебя. Удары, которые могли уже трижды оборвать жизнь, приходилось повторять вновь и вновь просто для того, чтобы повалить единственного зверя.

Орки отбивались с первобытной животной яростью, которая делала их такими опасными. Даже терминаторские доспехи можно было пробить, а легионеров — убить.

Орки делали и то, и другое.

Погибло по меньшей мере дюжину кустодиев. Возможно, вдвое больше юстаеринцев. Гор увидел, как упал Эзекиль, когда ему в плечо погрузилась исполинская шипованная булава вдвое больше смертного. Военный капитан орков, громадный, словно огрин, вырвал булаву и раскрутил оружие над своим гигантским телом, чтобы нанести смертельный удар.

Мерцающий меч заблокировал опускающуюся булаву.

Двуручный клинок из вороненой стали и с объятым пламенем лезвием.

Император повел запястьем, и тяжелое шипованное навершие слетело с обмотанной проволокой рукояти. Повелитель Человечества развернулся, и огненный меч прочертил огненную восьмерку.

Огромный зеленокожий развалился четырьмя точно разрубленными кусками. Его голова в железном шлеме продолжала гневно орать, когда Император присел, чтобы поднять ее с палубы. Поднявшись, он пошел на орков, сжимая орущую голову военного капитана в одной руке, а меч в другой.

Гор помог Эзекилю подняться на ноги.

— Сражаться можешь? — спросил примарх.

— Так точно, — коротко ответил Эзекиль. — Просто царапина.

— У тебя сломано плечо, а костяной щит в левом боку раздроблен. Как и таз.

— Им придется переломать мне все кости, чтобы удержать от вас, — ответил Эзекиль. — Как и вас от возлюбленного всеми Императора.

Гор кивнул.

Сказать больше значило оскорбить Эзекиля.

— Ни одна сила в галактике не удержит меня от вас.

Как будто слова Эзекиля были брошенным вызовом галактике, Гора тряхнуло от мощного землетрясения где-то глубоко внизу.

— Что это было? — спросил Абаддон.

Ответ мог быть только один.

— Гравитационные поля, что соединяют Горро, выходят из-под контроля, — произнес Гор. — Мусорный мир рвет себя на части.

Едва Гор успел сказать это, как в целом зале содрогнулось палубное перекрытие. Стальные плиты метровой толщины разорвались, словно бумага, и из глубин вырвались гейзеры масляного пара. Вздувшиеся стены обрушились вовнутрь, а из раскалывающегося потолка посыпался град обломков. По залитой кровью палубе раскрывались расселины, с каждой секундой становясь все шире, и кустодии, юстаеринцы и орки полетели в пламенные глубины мусорного мира.

Гор, устояв на ногах, прыгнул туда, где заметил сияющего Императора, что сражался в окружении зеленокожих мародеров.

— Отец! — закричал Гор.

Император повернулся, протянув к Гору руку.

Еще одна встряска.

И мусорный мир поглотил Императора.


Сеян понятия не имел, куда их занесло. Вокруг был только дым, пепел и кровь. Трое из его отделения погибли, а они еще не видели врагов. Красный свет озарял внутренности задымленной десантной капсулы, скапывая багрянцем там, где сидели Агреддан и Кадоннен, разодранные пробившими корпус осколками. Голова Фескана, оставляя спирали крови на полу, закатилась под ноги Сеяну.

Двигатели десантной капсулы отказали и то, что должно было быть управляемой посадкой вместе с остальной Четвертой ротой, превратилось в падение сквозь сотни слов накиданного друг на друга мусора к ядру Горро.

Согласно сбоящему, то и дело нарушаемому статическими помехами сенсориуму визора, его рота находилась на двести километров выше. Через пробоины, образовавшиеся в корпусе десантной капсулы, закрадывалась вонь опаленного металла и гнилых продуктов.

Сеян услышал отличительные стук, грохот и скрежет, с которыми работала вся техника зеленокожих. А за ними утробную лающую речь орков. В звуках ощущался лязгающий металл, но сейчас у Сеяна не было времени задумываться над этим.

— Подъем! — прокричал он. — Бегом! Наружу!

Ремни, что удерживал его, защелкали, когда деформированный металл попытался отсоединиться. Сеян разорвал их и повернулся, чтобы достать болт-пистолет и меч с полки над головой. На всякий случай он прихватил также связку гранат. Остальное отделение последовало его примеру, без лишней суеты высвобождаясь и вооружаясь.

Дно капсулы наклонилось под углом в сорок пять градусов, так что десантный люк вел на палубу. Сеян дернул ручку аварийного открытия. Раз, второй, третий.

Та поддалась, но лишь самую малость.

Следующими двумя ударами он вышиб панель, и та с оглушительным грохотом выпала наружу. Сеян запрыгнул в люк и выбрался из-под стонущих останков капсулы. Один за другим выжившие его отделения присоединились к нему на обожженных руинах палубы. Они вылезали следом за ним, держа болтеры наготове.

Вдруг земля задрожала. Результат землетрясения или что-то посерьезнее? Мощные силы прокатывались по железным костям Горро. Повсюду припыленными грудами валялись металл и раскрошенный камень.

Оглянувшись, Сеян увидел сыплющийся с высокого потолка ливень обломков и опутанную проводами дыру, которую проделала десантная капсула, рухнув в потрескивающее, наполненное разрядами молний хранилище.

Упавшую капсулу окружала раздавленная техника. Кругом валялись металлические балки и тела, сокрушенные ударом или землетрясением. Глубокое проникновение застало полдюжины уцелевших орков врасплох, но лязгающие, извергающие дым существа, что шли на них, едва ли были зеленокожими.

По крайней мере не их разновидности из плоти и крови.

— Трон, что это? — поразился Сеян.

Существ, покрытых тяжелой броней, похожей на полные комплекты из грубо склепанного железа, он принял вначале за вождей орков — жестоких командиров, которые могли требовать самые крепкие доспехи и самое большое и громкое оружие.

Но это были вовсе не они.

Их черепа, как и тела, состояли из металла. Ни одна их часть не была органической, они будто целиком состояли из ржавого железа, воздуховодов, огромных циркулярных пил, а также громадных пушек с клыкастыми стволами.

Их окружали сотни крошечных вопящих созданий. Хихикающие худощавые прислужники, хотя даже они были усилены примитивной бионикой. Некоторые тащили дымящиеся временные пистолеты, другие сжимали нечто вроде миниатюрных паяльных ламп или инструменты, больше похожие на хирургические, чем на механические. Сеян решил, что они недостойны его внимания.

Металлические зеленокожие с лязгом и шипением затопали к ним, и из их пушек грянул шквал огня. Сеян кинулся в укрытие. Огонь был безнадежно неточным, но ужасающе плотным. От закованных в железо орков донеслась лающая речь, похожая на скрежет несмазанной техники.

Сеяна всегда удивляло, что орки умеют разговаривать. Он понимал, что этого следовало ожидать, учитывая несвойственный уровень технологии, но то, что настолько звероподобная раса вообще общалась, оскорбляло его до глубины души.

Над головами разорвались снаряды, круша тяжелую технику, что прикрывала их. Сразу после этого на нее хлынула волна огрызающихся и хихикающих прислужников. Они были крошечными, практически незаметными. Пока один не попытался прожечь ему шлем.

Сеян размазал его резким ударом головой. Существо взорвалось, будто зеленый волдырь. Он откатился в сторону и вытер вонючее месиво. Прислужники набросились на него, режа, коля и паля из маленьких пистолетов.

Сеян принялся стряхивать их. Он облепили его, словно насекомые.

Он считал их недостойными внимания, и поодиночке они таковыми и являлись. Но если бросить в бой сотню таких существ, даже легионерам придется несладко.

Ведь пока он убивал их десятками, орки-броненосцы подступали все ближе. Рой неустанно атаковал, забивая в сочленения доспехов смешные маленькие инструменты, радостно крича, когда зазубренные лезвия проникали между пластин. Остальные воины его отделения справлялись не лучше, облепленные врагами, словно запутавшаяся в сетях добыча.

— У меня нет на это времени, — прорычал Сеян, сорвав с пояса ленту осколочных гранат. Он выдернул чеки и метнул ленту над головой.

— Ложись! — проорал он, пригнувшись и накрыв голову руками.

Гранаты взорвались с мощными отголосками последовательных разрывов. Во все стороны полетели раскаленные докрасна осколки. Сеяна омыло огнем, и ударная волна отбросила его на большую машину. Доспехи зарегистрировали несколько пробоин, где существам удалось ослабить гибкие сочленения, но ничего серьезного.

Прислужники исчезли, разлетевшись кровавыми ошметками по ближайшей технике, будто оставшийся материал после взрыва на кукольной фабрике. Уцелело пару существ, но они больше не представляли опасности. Сеян, покрытый кровью чужаков, поднялся на ноги и прицелился из пистолета в приближающихся броненосцев.

— Снять их, — приказал Сеян.

Славное отделение — так называли себя воины, которыми командовал Сеян. Димос, Малсандар, Гортои и другие. Фавориты Гора, возлюбленные всеми, они заслужили свое название. Некоторые считали его тщеславным, но те, кто видел их в бою, думали иначе.

Малсандар убил первое существо парой выстрелов из плазменного карабина — железная создание полыхнуло, словно вулкан, когда ослепляющий луч послужил причиной цепи вторичных взрывов изнутри. Гортои повалил еще одного сокрушительным ударом силового кулака и, схватив за руки, разорвал надвое, словно он опять оказался в ямах смерти на Хтонии.

Димос и Улсаар сдерживали другого прицельными болтерными очередями, пока Энкан обходил его сзади с мелтазарядом наготове. Фаскандар был на коленях, его доспехи горели, керамитовые пластины плавились, подобно воску. Сеян слышал по воксу его крики.

Сеян выбрал цель — броненосца с длинными бронзовыми бивнями, грубо припаянными к клыкастой металлической челюсти. Его глаза были двумя неодинаковыми дисками красного и зеленого цветов, тело — бочкообразная конструкция со скрежещущими поршнями и руками-орудиями из клепаного металла. Он всадил болтерный снаряд ему в глотку. Массореактивный снаряд взорвался и снес существу голову в брызгах огня и фонтане биоорганического масла.

Существо продолжало наступать, подняв тяжелое короткоствольное оружие с пылающим стволом. Сеян выскочил из укрытия, не давая ему времени выстрелить, и ботинками врезался орку в грудь. Броненосец не упал. Легионеру показалось, будто он ударил структурную колонну.

К его голове понесся коготь на чудовищно огромных поршневых приводах. Сеян нырнул и вжал кнопку активации на рукояти цепного меча. Клыкастое лезвие взревело, и он без раздумий рубанул по остаткам бьющих фонтаном масел и жужжащих цепей, что еще удерживали голову броненосца.

Рогатый череп покатился по палубе, и Сеян наступил на него. Металл треснул, и наружу выплеснулась вязкая жидкость, подобная той, в которую погружали останки погребенного в дредноуте смертельно раненого брата, вместе с дергающимся, похожим на корень, спинным мозгом. К горлу Сеяна подкатилась тошнота, стоило ему увидеть, что лежало в железном черепе.

Его наполняла губчатая серо-зеленая масса, будто грибковая циста переплетенных корней. Два красных глазных яблока, державшихся на сломанных металлических стеблях, бешено глядели на него из обломков железного черепа.

Ужас едва не стоил ему жизни.

Коготь обезглавленного броненосца вцепился ему в нагрудник и поднял с палубы. Из труб на спине повалил черный дым, когда когти начали сходиться вместе. Пластины доспехов смялись под сокрушительным давлением. Сеян попытался высвободиться, но хватка была неодолимой.

Выкованная на Марсе броня треснула. На сенсориуме замигали предупредительные руны. Сеян закричал, когда кости затерлись друг о друга, и внутреннюю часть доспехов стала заполнять кровь.

Он уперся ботинками в грудь броненосца и, выгнувшись, достал пистолет. Красные глаза в медленно осушающемся шлеме неотрывно наблюдали за ним, наслаждаясь мучениями. Болтерный снаряд разорвался в мозговом веществе броненосца, и его тело забилось в судорогах. Коготь дернулся, выронив Сеяна на палубу.

Он неудачно приземлился, частично повредив позвоночник. Перед глазами побелело из-за хлынувшего в кровь болеутоляющего, чтобы унять боль в основании шеи. Он расплатится за это позже, но иначе ему попросту не дожить до этого «позже».

Сеян воспользовался передышкой, чтобы восстановить равновесие.

Остальные броненосцы были мертвы.

Как и Фаскандар, чье тело превратилось в желатинную массу от выстрела из неизвестного оружия зеленокожих. Димос сидел на коленях рядом с павшим братом.

— Его нет, — произнес он. — Не хватит даже для апотекария.

— Он будет отмщен, — пообещал Сеян.

— Как? — спросил Гортои с воинственностью в голосе, требующей укрощения.

— Кровью. Смертью, — ответил Сеян. — Наша задача неизменна. Мы идем и убиваем всех, кого увидим. Кому-то не по душе наш план?

Возражать никто не стал.

Димос взглянул на рваную дыру, проделанную десантной капсулой.

— Остальная рота в сотнях километров над нами, — сказал он. — Здесь мы сами по себе.

— Нет, — произнес Сеян, — мы не одни.

Системы его доспехов обнаружили имперское присутствие.

— Кто еще мог оказаться на такой глубине? — спросил Малсандар.

Сеян никогда прежде не видел такую сигнатуру, но кому бы она ни принадлежала, даже электромагнитные помехи и враждебное излучение техники орков в ядре мусорного мира не могли скрыть ее.

Только один человек мог быть видимым так глубоко в Горро.

Сеян ухмыльнулся.

— Это Император.


Гор падал внутрь мусорного мира, подобный перламутрово-белому ангелу на крыльях из огня. Он прыгнул без раздумий, зная только то, что ему нужно идти за отцом.

Землетрясение рвало Горро на части. Проседающие уровни из наваленного кучами мусора разваливались. Слои разделялись, собранные обломки обрушивались по экспоненте с развалом структурной целостности.

Это означало две вещи.

Во-первых, Гор мог следовать примерно тем же путем, что и его отец.

А, во-вторых, пространство внизу расширялось, и его спуск ускорится. Он пролетал через муравейники жилых пещер, вонючих ям для кормежки и лабиринты мастерских, в которых пылал изумрудный огонь.

Гор выдерживал удары, которые убили бы даже легионера, когда смертельные судороги бросали его из стороны в сторону, словно подхваченный ураганом лист. Подняв глаза, он заметил падающие следом крошечные черные и золотые фигурки.

Юстаеринцы и Легио Кустодес.

Они последовали за ним, героичные и жертвенные.

Но в итоге все же обреченные.

Они не были примархами. Они не перенесут того, что сможет он.

Гор увидел, как одного из юстаеринцев испепелила струя плазменного огня, что вырвалась из развороченной трубы. Кустодиев, летевших головами вниз, давило падающими обломками или разваливающимися структурными элементами. Их обмякшие безжизненные тела следовали за ним в глубины мира.

Снизу взвивались километровые молнии. Боевые машины орков взрывались, летевшие по неуправляемым траекториям снаряды рикошетили от стен. Некоторые попадали в Гора, опаляя броню и обжигая плоть.

Гор проносился сквозь пещеры, наполненные крупными механизмами, которые никогда бы не осмелился создать ни один адепт Марса, не говоря уже о том, чтобы привести в действие. Мир вращался вокруг него, остов Горро рвался и кричал в преддверии разрушения. Похожие на утесы стены сходились вместе, гигантские балки из килей поврежденных звездолетов гнулись как проволока, струи расплавленного металла вырывались из разваливающихся заводов.

Примарх врезался в стену, которая раньше могла быть палубой. Под достаточным углом, чтобы немного замедлить снижение. Земля внизу представляла собой ад рушащихся обломков и огня. Гор ударил кулаком в металл, оставляя за собой рваную полосу, чтобы затормозить падение.

И даже погасив скорость, удар оказался сокрушительным. Гор упал на колени и покатился сквозь пламя, чувствуя, как жар пропалил доспехи и коснулся кожи.

Палуба содрогнулась и сорвалась с крепежей.

Он пролетел через зияющую бездну, подсвечиваемую снизу сине-белым излучением. На секунду Гор завис в ослепительно-яркой пустоте противоборствующих гравитационных сил, что тянули в тысячу сторон одновременно. Затем одна сила, мощнее всех остальных вместе взятых, схватила его и потянула вниз.

Примарх упал, лишь в последнюю секунду успев выровняться. Гор рухнул на колено, оставив в палубе глубокую вмятину.

Мгновение он не мог поверить своим чувствам.

Пространство, куда он упал, представляло собой сферический зал, где игрались постоянно изменяющиеся гравиметрические силы. Здесь не существовало ни верха, ни низа, и отсутствовало единое направление, в котором могла бы действовать сила притяжения. Из громадных медных сфер, расположенных на неравных промежутках вдоль внутренней стены вырывались молнии, и сбивающее с толку своей невероятной запутанностью сплетение переходов и мостков окружало колоссальный вихрь энергии. По крайней мере с километр шириной, он пылал, будто скованный зверь плазменного огня. Из неуклонно растущего вихря выплескивался серебряный огонь, разрушая структуру Горро.

Но взгляд Гора привлекла не так слепящая и гипнотизирующая реакция плазмы в сердце мусорного мира, как окруженный со всех сторон золотой свет.

Император прокладывал путь сквозь завывающую толпу самых крупных зеленокожих из всех, которых когда-либо видел Гор. Большинство ростом не уступало примарху. Один даже превосходил самого Императора.

Его отец пытался достичь фрагментированного железного кольца, что окружало слепящее плазменное ядро, но зеленокожие обступили его всех сторон.

В этом бою не мог победить даже Император.

Но он был не один.


Сеян и его Славное отделение прорывались через разваливающиеся руины мусорного мира по старинке. Без тонкостей, без изящества. Словно рейд на территорию враждебного лорда в те дни, когда главную роль играла грубая сила и беспощадная жестокость. Когда ты колол, бил и стрелял до тех пор, пока не убивал всех перед собой или не тонул в крови.

Его перламутрово-белые доспехи стали склизкими от крови. Ему пришлось выбросить пистолет, когда в него вцепилось механизированное помоечное существо и попыталось взорвать боезапас. Меч раскололся о бронированный череп еще одного броненосца, разбрызгав его бестелесный грибной мозг по всей палубе.

Все это не важно.

Его кулаки были оружием.

Его вес был оружием.

Энкан и Улсаар погибли, сраженные моторизированными колунами и энергетическими крючьями.

Важно только то, чтобы они успели к Императору.

Сеян вошел в боевой ритм, в ту холодную пустоту внутри воина, где его мир сжимается до сферы сражения. Там, где поистине великие отделяются от простых смертных тем, что они способны осознавать все, что их окружает.

Димос сражался слева от него, Гортои — справа.

Они прорывались все дальше, бредя по колено в крови и мясе зеленокожих. Вонь боен и отхожих ям сшибала с ног, но Сеян заблокировал ее. Волна неистовствующих орков походила на массу зеленой плоти, закованной в измятую броню. По пути им встречались другие броненосцы, а также множество других технологических чудовищ, при виде которых первые казались едва ли не понятными и знакомыми.

В ходе Великого крестового похода Сеяну пришлось повидать немало образцов грубой, но действенной техники зеленокожих, но то, что скрывала под собой поверхность мусорного мира, на порядки превосходило все то по своей сложности и отвратительности.

Метка Императора по-прежнему ярко горела на визоре, хотя остальные ответные сигналы смазывались и искажались из-за помех.

Сеян заметил впереди треснувшую арку, из которой изливался ослепительный белый свет. Император находился за ней.

— Мы на месте, — с трудом выдохнул легионер — даже феноменальная трансчеловеческая физиология имела пределы выносливости.

Он ринулся через арку в огромный сферический зал, в центре которого пылало ярчайшее из солнц.

— Луперкаль… — прошептал Сеян.


Меч Гора сломался, в спаренных болтерах кончились снаряды. Меч треснул посередине, кромка затупилась от разрубания бессчетных тел зеленокожих. Примарх прокладывал дорогу по мостику, десятками убивая чудовищно раздувшихся орков, подбираясь к обвалившемуся уступу прямо под Императором.

Он пропитался кровью, своей собственной и орочьей.

Шлем давно пропал, сорванный в жестокой схватке с великаном с железными бивнями, моторизированными крушащими когтями вместо рук и извергающей пламя пастью. Он переломил тварь о колено и сбросил труп с мостика. Неуправляемые гравитационные воронки подхватили его тело и унесли прочь.

Все больше зеленокожих, пыхтя и пересмеиваясь, вваливалось на мостик, преследуя его. Их мрачная радость оставалась для Гора загадкой. Они шли на смерть, не важно, судилось ли им умереть от его руки или сгореть в неизбежном разрушении колоссального плазменного реактора.

Кто будет смеяться перед лицом погибели?

Император сражался с бронированным гигантом вдвое крупнее себя. Его голова походила на огромный валун в железном шлеме со слоновьими бивнями и похожими на зубила тускло блестящими клыками. Его глаза были угольно-красными щелками, в которых светился настолько злобный ум, что у Гора перехватило дыхание.

Гор никогда не видел подобных ему. Ни один бестиарий не описал бы его из страха быть поднятым на смех, ни один магос-механикум не поверил бы в то, что такой монстр вообще может существовать.

Шесть лязгающих, вбитых в плоть механизированных конечностей несли разное дробящее, крушащее, режущее и извергающее пламя оружие убийства. Доспехи Императора горели, золотой венец у него на шее сгорел дотла.

Ухающие роторные пушки поливали огнем броню Императора, молниевые когти срывали пластины. Императору требовалась вся его воинская сноровка и психическая мощь, чтобы не дать оружию меха-вожака прикончить себя.

— Отец! — закричал Гор.

Зеленокожий обернулся и увидел Гора. Он заметил отчаяние в его глазах и расхохотался. Кулак, похожий на осадный молот «Редуктор», отбил меч Императора, и вздернул Повелителя Человечества в воздух. С нечеловеческой мощью зеленая рука стала выдавливать из него жизнь.

— Нет! — проорал Гор, пробившись через последних зеленокожих, чтобы достичь отца. Мех-вожак повернул наспинное орудие на примарха, и опаляющая очередь молниеносных выстрелов забила по палубе.

Гор увернулся от снарядов, словно волк на охоте посреди пепла и огня конца мира. У него не осталось оружия, и хотя для обычного воина легионов это вряд ли сыграло бы на руку, против подобного противника безоружность была решающим недостатком.

Да и ни одно его оружие не навредило бы ему.

Но вот его собственное…

Гор схватился за одну из механизированных конечностей вожака с крутящимися медными сферами и потрескивающим молниевым оружием. Рука обладала громадной силой, но сантиметр за сантиметром Гора вывернул ее.

Из оружия вырвалась молния, дочерна опалив руки Гора. Сквозь мясо сверк

нули кости, но что такое боль по сравнению с гибелью отца?

Одним геркулесовым усилием Гор дернул руку вверх, и оружие выплюнуло из себя белую молнию. Опаляющий залп попал в предплечье мех-вожака, и конечность ниже локтя взорвалась в брызгах обугленной плоти и вскипевшей крови. Зверь удивленно заворчал, выпустив Императора, с глупой завороженностью рассматривая остатки своей руки.

Ухватившись за подаренный шанс, Император ринулся с воздетым мечом из вороненой стали. Острие пронзило живот мех-вожака и вышло из его спины в фонтане искр.

— Теперь ты умрешь, — промолвил Император и рванул клинок вверх.

То была ужасная, мучительная, смертельная рана. Из отвратительных металлических органов внутри тела зеленокожего вырвался электрический огонь. То была убийственная рана, пережить которую не смог бы даже зверь столь невероятных размеров.

Но это был еще не конец.

Гор ощутил нарастание колоссальных психических энергий и зажмурился, когда внутри Императора стало усиливаться яркое свечение. Доселе он не видел в своем отце ничего похожего на подобную силу и даже не подозревал, что он может ею обладать. Физическая плоть обратилась в пепел, а то, что богословы древности называли душой, сгорело навеки-вечные.

От того, кого постигла подобная участь, не останется ничего.

Его тело и душа покинут течение конечной энергии вселенной, дабы угаснуть в памяти и навсегда исчезнуть из ткани бытия.

Это была полнейшая, необратимая смерть.

Энергия прошла по мечу Императора и наполнила зеленокожего убийственным светом. Существо разлетелось в воющем золотом взрыве, и из переливающего остаточного образа его гибели полыхнула молния, что начала перескакивать от орка к орку, будто выискивая сородичей повелителя Горро. Из Императора вырвались невообразимые энергии, выжигая остатки чужацкой плоти до дымки дрейфующего золотистого пепла.

Гор смотрел, как сквозь Императора протекает сила жизни и смерти, видел, как он растет, покуда не стал похожим на бога. Окутанным ослепительным янтарным пламенем, громадным и величественным.

Отец никогда не называл себя богом, и неизменно отрицал любые подобные заявления. Он даже наказал сына, который верил в то, что Гор увидел своими глазами.

Гор упал на колени, не в силах сопротивляться чуду, свидетелем которому он стал.

— ЛУПЕРКАЛЬ!

Он обернулся на звук своего имени.

И вот он, его охотничий волк.

По мостику бежал Сеян, выкрикивая его имя и размахивая кулаком. Он переступил предел выносливости и рассудительности, только чтобы стоять подле своего примарха и Императора.

Чудесный свет позади него затмила сине-белая плазма и, обернувшись, Гор увидел, что Император силуэтом отражается на фоне кипящего холодным огнем ядра Горро.

Он стоял спиной к примарху, меч вложен в ножны, а руки подняты кверху. Тот же золотой огонь, что уничтожил вождя зеленокожих, истекал с кончиков его пальцев, будто нематериальное пламя.

Гор понятия не имел, что за безумная механика лежала в основе силового ядра орков, но любому глупцу было ясно, что оно вот-вот разрушится. Горро в мощных конвульсиях разваливался на части, что служило достаточным тому доказательством, но при виде вырывающегося из оков звездного огня примарх понял это наверняка. Была ли гибель мех-вожака последней соломинкой, которая сломила узы веры, удерживавшие чудовищные силы в узде?

Через сколько времени оно взорвется? Гор не догадывался, но подозревал, что задолго до того, как они успеют спастись из глубин мусорного мира.

— Все не могло закончиться вот так, — прошептал Гор.

— Нет, сын мой, — ответил его отец, вновь впитав в себя золотой свет. — Не закончится.

Император стиснул кулаки, и воздух вокруг кипящего плазменного ядра свернулся. Он тошнотворно скрутился в себя, как будто реальность была не более чем фоном, на котором разворачивалась драма галактики.

И там, где он скрутился, пространство ужасающе разверзлось, явив глубочайшие бездны надвигающегося хаоса и бесконечного потенциала. Зияющие пустоты, где объединенные жизни всей галактики были просто пылинками в космическом шторме. Царство эмпиреев нерожденных, где в грязной утробе смертного вожделения рождались кошмары. Существа холодной пустоты крутились во мраке, словно миллион змей из эбонитового стекла, извивающиеся бесконечными скользящими узлами.

Гор заглянул в саму бездну, одновременно испытывая отвращение и восхищение тайным механизмом вселенной. На его глазах Император собрал ткань мира и накрыл ею плазменное ядро зеленокожих. Усилие давалось ему непросто, золотой свет в его сердце тускнел с каждой прошедшей секундой.

А затем оно исчезло.

Пустоту, оставленную плазменным огнем, с громогласным хлопком заполнил смещенный воздух, и по залу сернистой бурей прокатилась ударная волна.

Император, опустив голову, припал на колено.

Секундой позже Гор оказался возле него.

— Что ты сделал? — спросил Гор, помогая отцу встать на ноги. Император поднял глаза, на его дивное лицо возвращалась краска.

— Отправил плазменное ядро в эфир, — ответил Император, — но долго это не продлится. Мы должны уйти, прежде чем складка не развернется и заберет все с собой. Оно раздавит мусорный мир так же верно, как если бы он попал в хватку черной дыры.

— Тогда давай убираться отсюда, — сказал Гор.


Они наблюдали за агонией Горро с мостика «Мстительного духа». Император и Гор вместе с Морнивалем стояли у ослитового диска, откуда примарх планировал пустотную войну против мусорного флота.

— От такого зеленокожим не оправиться, — сказал Гор. — Их мощь сломлена. Пройдут тысячи лет, прежде чем зверь восстанет снова.

Император покачал головой и вызвал из диска мерцающий световой планетарий. У краев диска закружились мягко сияющие точки, десятки систем, сотни миров.

— Если бы ты был прав, сын мой, — промолвил Император. — Но зеленокожие как раковая опухоль в теле галактики. Ибо на месте каждой шаткой империи, что мы сожжем дотла, возникнет новая, еще больше и прочнее. Такова природа орков, и вот почему их расу так тяжело уничтожить. Их следует полностью искоренить, или они вернутся еще сильнее, снова и снова, пока их не станет слишком много.

— Значит, мы навеки прокляты зеленокожими?

— Нет, если будем действовать быстро и безжалостно.

— Я — твой меч, — произнес Гор. — Покажи, куда бить.

Император улыбнулся, и в сердце Гора расцвела гордость.

— Телонский предел — всего лишь сатрапия крупнейшей империи, с которой мы когда-либо сталкивались, и она должна пасть, чтобы Крестовый поход мог продолжаться, — сказал Император. — Война, которую мы поведем, дабы разрушить эту империю, будет величественной. Ты обретешь славу, и люди будут говорить о ней до тех пор, пока не погаснут сами звезды.

— И это она? — спросил Гор, склонившись над светящимся гололитом. Один, затем десятки и наконец сотни миров окрасились зеленым.

— Да, — сказал Император. — Это Улланор.





home | my bookshelf | | Волк пепла и пламени |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу