Book: Кровавая весна



Изгой-6: Кровавая весна

Пролог.

Купить книгу "Кровавая весна" Михайлов Дем

Темная стылая вода мертвого озера с едва слышным шипением набегала на осклизлые каменные ступени мрачного зиккурата, покрытого снегом и льдом. Вода набегала и неохотно отступала, оставляя на камне почерневшие обломки веток, мелкое крошево льда и клочья серой пены. На озеро налетел резкий порыв зимнего ветра, с завыванием промчавшись над водой и на мгновение заглушив глухое гортанное бормотание.

На обращенной к берегу стороне зиккурата виднелись полусогнутые фигуры – невысокого роста, кособокие, закутанные в шкуры и обвешанные ожерельями из ракушек и разноцветных камней. Не меньше десятка темных гоблинов пришли сегодня к опустевшему храму своего божества. И по их скорбным голосам было легко понять, насколько сильно они опечалены и погружены в тоску.

Неслаженными голосами бубня нескладную молитву, они мерно покачивались, изредка опускаясь на колени и прикасаясь лбами к холодному камню. Гоблины выражали глубокую скорбь. Изливали свое невероятное горе. Их взоры неотрывно смотрели на вершину зиккурата, где еще совсем недавно в небольшой комнате стоял каменный саркофаг с телом их погруженного в вечный сон божества.

Шурды были полностью поглощены молитвой, и именно поэтому не заметили, как за их спинами на поверхность озера вырвалось несколько крупных пузырей, затем вода забурлила, где-то у самого илистого дна полыхнуло тусклым зеленым светом. Полыхнуло и мгновенно погасло.

Самый молодой, и поэтому стоящий позади всех шурд все же уловил что-то и бросил через плечо короткий взгляд, не прекращая проговаривать слова молитвы. Но темная вода уже успокоилась, ничто не указывало на недавнее волнение, и шурд отвернулся.

Привязанный к выступающему камню плот вздрогнул и покачнулся. Покачнулся так, словно что-то его толкнуло и слега приподняло. Еще мгновение, и в гнилую древесину бревна вцепились мокрые белесые пальцы с почерневшими и неимоверно отросшими ногтями. Несколько черно-серых кривых ногтей мгновенно сломались, с едва слышным противным хрустом. Но на мертвую хватку руки это не повлияло – пальцы вцепились еще крепче, напряглись, принимая на себя вес кого-то, силящегося выбраться из стылой воды мертвого озера, раскинувшегося поверх руин некогда великого портового города.

Когда стоящий позади своих сородичей темный гоблин ощутил на своей лодыжке мертвую хватку, за которой сразу последовала резкая ослепляющая боль, он еще успел пронзительно вскрикнуть и инстинктивно взглянуть вниз. Гоблин успел заметить вонзившийся в его ногу странной формы кинжал и сжатую на его рукояти уродливую разбухшую ладонь. Издать крик ужаса он уже не успел. Горло перехватил спазм, сердце судорожно дернулось, затрепыхалось, и затихло навсегда. Шурд умер не от смертельного удара и уж тем более не от потери крови. Да и рана была неглубокой. Нет. Гоблин умер от мгновенной потери жизненной энергии. И от непереносимой боли. Старший Близнец причинял своим жертвам ужасные муки. В ногу гоблина вонзилось именно его искривленное и зубастое лезвие – страшное просто одним своим видом, а уж если вонзится в живую плоть…

С коротким отрывистым стоном шурд упал на обледеневшие ступени и с легким плеском соскользнул в черные воды мертвого озера, исчезая в ней навсегда. То ли его сородичи не были настолько поглощены молитвой, то ли проявились звериные инстинкты, предостерегшие о смертельной опасности, но все резко обернулись к источнику шума. Обернулись и замерли от непонимания происходящего – стоявший позади сородич бесследно исчез, а из ледяной воды медленно поднималась человеческая фигура, окутанная морозным паром. Синие губы кривились в судороге, вместо глаз - выпученные бельма, светлые волосы мокрыми сосульками облепили смертельно бледное лицо с проступающим сквозь кожу темным узором вен. Ни одно существо не могло выглядеть так страшно и при этом сохранять способность к движению. Ни одно… кроме… кроме того, кто уже умер…

Из воды медленно восставал труп. Мертвяк. Зомби.

Всего лишь обычное мертвое тело человеко, поднятое темной силой некромантии. Ни одного шурда не могло испугать появление мертвяка. Для них подобные мерзкие существа были всего лишь безмолвными и покорными слугами. Но сейчас уродливые лица темных гоблинов серели на глазах от охватившего их ужаса. А их застывшие взгляды не могли оторваться от предмета, зажатого в мертвых пальцах.

Кинжал.

В правой руке мертвяка был намертво сжат странный костяной кинжал с зазубренным лезвием и ярко полыхающим драгоценным камнем в рукояти. Кинжал, описание которого все шурды знали наизусть и передавали из поколения в поколение, не осмеливаясь при этом изменить ни одного слова. Ведь именно с помощью этого кинжала зародилась раса шурдов… Сила именно этого кинжала изменила их судьбу, превратив из миролюбивых гоблинов в изуродованных с рождения, вечно больных, зачастую гниющих заживо, но куда более умных шурдов… с совершенной памятью…

Сейчас шурды смотрели на легенду! На породившую их легенду!

Старший Близнец. Страшное оружие темного божества и прародителя Тариса Темного, одно имя которого вызывает божественный трепет и ужас одновременно.

Остолбеневшие шурды переглянулись и слегка попятились. Их исковерканные темной магией мозги забуксовали, не в силах принять правильное решение, не в силах принять любое решение.

Перед ними был бог! Их бог! И одновременно страшное древнее чудище, не знающее пощады.

Шурдам не дали много времени на обдумывание. Мертвяк сделал неуверенный, но широкий шаг вперед, и еще один гоблин тонко вскрикнул от пронзившей его ужасной боли. Вскрик перешел в хрип, и шурд рухнул на холодный камень.

Рот мертвяка приоткрылся, и вместе со струями гнилой воды и парой соскользнувших с нижней губы почерневших зубов оттуда вырвались шелестящие слова:

- Лучше… уже лучше…

С этими словами зомби встряхнул кинжалом, стряхивая с лезвия кровь, и вновь шагнул к неудержимо пятящимся шурдам.

Мечта темных гоблинов сбылась! Их бог вернулся! Вот только бог явно был не настроен внимать своим уродливым подданным.


В этот ничем ни отличающийся от остальных предвесенний день святой отец Магниус оказался свидетелем загадочного и одновременно трагичного происшествия.

Вот уже двадцать восемь лет святой отец умело управлял хозяйственными делами столичной резиденции Светлой Церкви. И заслуженно гордился этим пусть скромным, но достижением. Большего ему и не требовалось. Он никогда не стремился устроить свою карьеру - взбираться по крутой лестнице к Престолу.

Управляющий столичной резиденцией Церкви! Вполне достойное положение, и за долгое время нахождения на этой должности он полностью оправдал возложенное на него доверие. А если вспомнить, что родом он из забытой всеми крохотной деревушки и появился на свет в обычной крестьянской семье… Но это уже была бы неприкрытая гордыня, и благочестивый отец Магниус старательно отгонял от себя подобные греховные мысли… Смиренное служение Создателю - вот что главное, а остальное просто мирская шелуха.

Впрочем, как ни старался святой отец отогнать от себя эти мысли, изредка они посещали его, и тогда походка обретала особую неторопливость и важность.

Вот и сегодня отец Магниус неспешно шел по широкому коридору, ведущему в главный обеденный зал. На вечер назначен важный ужин, к которому присоединится сам его преосвященство, и требовалось проверить, как идет подготовка к столь важному событию. Не должно быть ни малейших накладок!

Шелестя просторными белоснежными одеяниями, священник прошествовал мимо ничем не примечательного невысокого столика. Невзрачного столика, если уж на то пошло.

Колченогий, из небрежно отесанной древесины, покрытый глубокими трещинами и без малейших следов полировки. Такой стол идеально подошел бы для любой деревенской избы, но в богато отделанном коридоре, украшенном старинными картинами и древними статуями - здесь этот стол казался абсолютно неуместным и смотрелся столь же чуждо, как деревянный черпак среди хрустальных фужеров.

А если учесть, что рядом с этим уродцем постоянно находилась стража, то все становилось еще более непонятным и гротескным. По левую сторону – закованный в полный доспех воин с застывшим бесстрастным лицом. По правую – сухонький старик-священник, спрятавший руки в широких рукавах простенького балахона. Денно и нощно. Изо дня в день. Из года в год. Уродливый столик никогда не оставался в одиночестве.

А в центре овальной столешницы – непонятный прямоугольный кусок камня, украшенный замысловатой резьбой и больше всего похожий на плотно закрытую шкатулку. В таких обычно держат украшения или важные бумаги. Но ни первое, ни второе не было ни малейшего смысла держать в коридоре.

Сначала это зрелище смущало отца Магниуса, но со временем он привык, и, уже не замечая несущую пост стражу, с безразличием проходил мимо. Но сегодня…

Едва управляющий поравнялся с молчаливой стражей, произошло сразу несколько событий, сменяющих друг друга с молниеносной быстротой.

С легким треском на каменной шкатулке появилась длинная горизонтальная трещина, и вздрогнувшая крышка слегка приоткрылась. Треск повторился, стал беспрерывным, на поверхности камня одна за другой появлялись глубокие трещины, а затем… шкатулка на мгновение окуталась белым сиянием и… беззвучно рассыпалась бесформенной грудой камней. Стоящий рядом со столом старенький священник медленно оседал на пол, не сводя расширенных глаз с остатков шкатулки и разевая рот в тщетной попытке что-то произнести. Одна рука вцепилась в грудь, другая судорожно шарит внутри привязанного к поясу белого полотняного мешочка. А воин… Снося все и вся на своем пути, воин огромными прыжками мчался по коридору, направляясь в самое сердце резиденции. Туда, где были расположены личные покои его преосвященства.


Глава первая.

Вновь посетившая нас смерть.


Яростно взревев, я поддал ногой уткнувшуюся в окровавленный снег плешивую голову шурда, отбросив ее на десяток шагов в сторону к вылизывающему густую шерсть сгарху. Огромный зверь, чью белоснежную шерсть обильно испятнали потеки свежей крови, лениво переступил с лапы на лапу под аккомпанемент захрустевших костей - голова темного гоблина превратилась в бесформенную лепешку.

- Проклятье! Проклятье! – я буквально кипел от переполняющей меня ярости, с дергающегося в судорогах лица дождем сыпалось ледяное крошево, закованные в сталь руки жаждали вцепиться в чье-нибудь горло и сжать его покрепче. Сжать до хруста ломающихся позвонков!

- Успокойтесь, господин, – прогудел стоящий рядом Рикар, устало опираясь на рукоять боевого топора. – Чего уж теперь… Случается.

- Троих! Потерять троих! И потерять так глупо! – прошипел я, опускаясь на колено и обеими руками зачерпывая ноздреватый снег. – Проклятье!

Прижав к лицу снежный компресс, я несколько мгновений наслаждался холодным прикосновением к обожженной коже. В этот раз внутри подземного поселения гоблинов было слишком тепло. И слишком много горячего и невероятно вонючего дыма. Я почти почувствовал себя оленьей тушей, подвешенной на вертеле над пылающим костром.

- Этого стоило ожидать, – тяжело выдохнул здоровяк. – Но вашей вины здесь нет, господин. Кто мог знать, что у этих вонючек есть подобная тварь? Как вы ее назвали?

- Киртрасс, – глухо отозвался я. – Любимые детища Тариса - костяные пауки, созданные из тел и душ жестоко замученных детей. Проклятье! Неудивительно, что мы не углядели эту тварь снаружи – ее и не выпускали. Да и куда она побежит – один костяк да череп, все лапы обкромсаны… Но как же быстро она сработала… как же быстро… Ты сам-то как?

- Не помру, – пожал плечами Рикар, покосившись на небрежно перетянутую тряпкой руку чуть выше локтя. – Едва задел, гаденыш. Задел, и окочурился.

- Любой бы окочурился, – хмыкнул я, тяжело поднимаясь на ноги. – От такого удара у него, поди, ни одной кости целой не осталось. Но в следующий раз пойдешь со щитом и коротким мечом. Ну, или с топором раза в два меньше твоей громадины!

- Господин!

- Ты меня слышал! – зло отрезал я. – Этой оглоблей в тесных шурдских крысиных норах не сильно размахаешься. Впрочем, если не хочешь менять оружие, то оставайся при нем. Но под землю я тебя не пущу, так и знай. Сегодня тебе просто повезло, Рикар!

- Да, господин, – вздохнул бородач, покоряясь неизбежному. – Ваша правда…

- Проверь остальных. И пусть готовятся к выходу. Пора возвращаться домой.

- Слушаюсь, господин Корис! – рыкнул Рикар и зашагал прочь.

А я повернулся и бросил мрачный взгляд на зияющую в земле неправильной формы дыру, изрыгающую столб черного дыма. Еще одно поселение шурдов. Бывшее. А теперь это братский могильник для очередной общины темных гоблинов, которые уже никогда не восстанут из мертвых. И не послужат материалом, столь необходимым для проведения некромантских ритуалов. Под землей остались только хрупкие обугленные кости. Мы тщательно позаботились об этом!

Все бы хорошо, вот только слишком дорогой ценой мне обошлась эта победа. Разменять трех человек на четыре десятка уродливых шурдов, пятерку костяных пауков и одного киртрасса – для меня это слишком дорого. А если учесть, что нападали мы силами трех десятков хорошо обученных и экипированных воинов, трех сгархов, одного ниргала и меня со всем набором жадных до крови щупалец - в общем и целом, это был полный провал тщательно подготовленной операции.

Хотя начиналось все довольно неплохо и по уже отработанному сценарию. Долгая разведка, бесшумное уничтожение вылезающих наружу шурдов, блокирование всех выходов и входов силами сгархов и лучников. Да и шурдское поселение не впечатляло размерами и количеством населения. Короткая команда, и воины слаженными группами ринулись внутрь вонючих нор. Началось поголовное истребление верещащих от ужаса гоблинов.

А затем все пошло наперекосяк – в одном из отнорков оказалось нечто вроде тюремной камеры с единственным заключенным – древним, как сама смерть, киртрассом. Безлапый и недвижимый, с потрескавшимся и пожелтевшим от минувших веков клыкастым черепом, в глазницах которого едва теплился призрачный свет. Жалкие останки некогда ужасного создания. Но несмотря на это, по-прежнему обладающий смертоносной магией подчинения.

Когда я ворвался внутрь, трое моих воинов уже лежали в лужах собственной крови, а четвертый медленно опускался на колени, сам подставляя шею под изогнутые клыки неподвижной твари. Его я спасти успел – ухватил за плечи и мощным рывком откинул назад. Поднабравший сил киртрасс злобно полыхнул глазницами, пронзительно заскрежетал и, получив сдвоенный удар щупальцами, подох, превратившись в замшелую груду обычных костей, вихрем разлетевшихся в разные стороны от моих яростных пинков. Я опоздал. Поганая тварь успела устроить себе прощальное пиршество. Но кто мог знать? Кто мог предполагать, что шурды, непонятно для каких целей, затащат к себе в норы древнюю нежить?

И Рикар сегодня со смертью едва-едва разошелся. Во время очередного замаха его огромный топор наглухо завяз во влажной земляной стене, и воспользовавшийся этим шурд успел-таки ткнуть своей ржавой пародией на настоящий меч. И попал ведь, уродец! Попал и отлетел назад от сокрушительного пинка в тщедушную грудь. Гоблин выплюнул фонтан крови и умер, а здоровяк отделался небольшой раной.

Нет, сегодня явно не наш день. Будь оно все проклято…

- Господин! Все готово.

Вздрогнув, я оторвался от созерцания колышущегося столба дыма и коротко кивнул:

- Выдвигаемся.

Выждав, когда мимо протянется последняя волокуша, я пристроился следом и мерно зашагал вперед. Оставшиеся без моего контроля щупальца обрадованно дернулись в стороны, поднялись над головой и хищно затрепетали, потянувшись к моим спутникам, от которых исходила такая вкусная жизненная энергия. Эти растущие из моей шеи ледяные змеи никогда не могли насытиться.

Одно из щупалец, подобно гарпуну, стремительно метнулось вперед и вонзилось в снег. Через секунду внутри отростка проскользнула едва заметная искорка энергии. Мышь. Или другая мелкая зверушка. Мир ее праху.

- Вы никогда не нажретесь, да? – недовольно буркнул я и, на мгновение приостановившись, сосредоточился на своих новых конечностях.

Висящий над моей головой веер щупалец вздрогнул и нехотя начал опадать мне на плечи толстыми извивающимися кольцами, обвиваясь друг вокруг друга. Спустя минуту я вновь зашагал вперед, но уже без змееподобного ореола. Обычный воин в массивном доспехе и черном плаще, почти близнец шагающего впереди ниргала. Конечно, если не обращать внимания на свисающий между лопаток и скрученный в замысловатую косу толстый жгут из неподвижно застывших ледяных щупалец.



- Такие деньжищи пропадают, – хмыкнул пристроившийся за моим плечом здоровяк.

- О чем ты? – устало спросил я. Усталость не физическая, но моральная. Слишком много нервов я трачу при каждой атаке очередного шурдского гадючника.

- Ну, дык! За каждую шурдскую головенку награда положена, господин. Чтобы воины Пограничную Стену рьянее обороняли. И за пауков награда имеется. А уж за поводыря… Ежели какой воин костяной гребень начальству представит, то столько деньжищ отвалят!

- Хм, атаковать не атакуют, а только обороняются, да еще и награду за это получают, - протянул я и, поворочав в голове эту мысль, отбросил ее как бесполезную. – Нам награды не дадут, Рикар.

- Это точно, – вздохнул мой верный друг. – Нам и гроша на ладонь не положат. И винца не нальют.

- А мы делаем за них их работу, – продолжил я с кривой усмешкой. – Чем больше темных гоблинов мы истребим, тем меньше этих уродливых созданий явится к Пограничной Стене. Но пусть не радуются так рьяно – я беру таймаут.

- Ась?! Чего берете, господин?

- Перерыв, – буркнул я. – Паузу. К следующему поселению шурдов соваться пока не будем. Пора вернуться к подзапущенным делам домашним. Пусть люди отдохнут.

- И гномы! – ревниво встрял идущий рядом с волокушей гном. – И сгархи!

- И гномы и сгархи, – согласно кивнул я, хлопая обидевшегося за свою расу коротышку по плечу: – Вы все мои, и за каждого я в ответе.

- Мы знаем, друг Корис! Мы знаем! – заверил меня гном, весело сверкнув серыми глазами.

- И пираты! – донесся веселый оклик.

- А пираты не люди, что ли?! – не выдержал Рикар. – Ты по сторонам смотри, ушастый!

- Вот-вот, – заметил я, подталкивая здоровяка в спину. – Что-то все слишком уж расслабились. На сгархов надеются? Никто, мол, нас не тронет, пока такие грозные зверюги рядышком идут? А? Командуй, Рикар, пусть соберутся чуток. От отравленной стрелы сгархи не уберегут.

Услышав мои слова о сгархах, гном обиженно засопел и, проваливаясь в глубоком снегу, пробрался к ближайшему белоснежному зверю и ласково похлопал его по густошерстому боку. За любимцев обиделся.

Да, гномы и сгархи - это уже совсем другая история.

Огромные и величественные сгархи просто покорили гномов. Не знаю уж, чем именно. Но теперь у каждого из обитающих в нашем поселении зверей было свое особое имя-прозвище, все они были всегда ухожены и сыты. Не только мясо, но и рыбку, которая сгархам очень даже понравилась, трескали каждый день. Мой тезка хозяйственник лютовал, бесился и устраивал засады в коридорах пещеры, дабы остановить скармливание рыбы зверям, которым, по его словам, и «куска оленины за глаза хватит». Гномы не внимали увещеваниям, и жирную рыбешку сгархи получали исправно. Потом уже выяснилось, что гномы пробили в норы к своим любимцам обходной коридор в скальной толще и таскали гостинцы через него. Когда это обнаружилось, крику было много!

Самки так и вовсе превратились в белоснежные упитанные шарики и приобрели весьма скверный характер. Настолько скверный, что мужикам любой расы и породы лучше вообще не подходить, если не желаешь научиться летать. Высоко и далеко, но недолго. В этом мы убедились на примере нашего колченогого гоблина Горкхи.

В тот день толстобокие матроны решили понежиться под лучами холодного солнца и ненадолго покинули свои темные норы, тут к ним и подскочил радостно улыбающийся Горкхи. Он еще успел сказать что-то вроде «Горкхи очень рад…», после чего последовало молниеносное движение лапы, и, уподобившись ощипанному соколу, гоблин с переходящим в ультразвуковой диапазон верещанием внезапно полетел, аки птица…

Слава Создателю, все обошлось. Горкхи отделался испугом, а самцы сгархов разъяснили нам, что в последний срок беременности самки становятся не просто раздражительны, а крайне раздражительны и свирепы. Поэтому мужикам лучше к ним не подходить. В том числе и собственным мужьям. А женщинам и детям можно, их не тронут и даже обласкают.

Очухавшийся Горкхи издалека выслушал объяснения, гордо выпятил тощую грудь и, хлопнув по ней ладошкой, заявил:

- Да! Горкхи мужик! – после чего гоблин был бит испугавшейся за него Нилиеной и загнан в пещеру от греха подальше.

А мы получили бесценный урок – к беременным самкам сгархов соваться не стоит. Убить не убьют, но приятного будет мало. Впрочем, и у людей так же – беременных женщин стараются не сердить.

Кстати, о гоблинах…

- Рикар!

- Слушаю, господин! – отозвался здоровяк.

- Ушастых красавиц не забыли?

- Не забыли, господин Корис, – успокоил меня бородач. – В волокуше под шкурами затаились. До того тощие, что смотреть страшно.

- Вот и хорошо, – махнул я закованной в стальную перчатку ладонью. – Проследи за ними. Поесть дай, попить… ну, ты понял.

- Дык не берут, – ответил другой охотник. – Уже предлагали, господин. Боятся.

- Тогда пусть терпят до самого дома, там их накормят, – фыркнул я и, покосившись на солнце, вновь надел снятый было шлем.

Под «ушастыми красавицами» я подразумевал гоблинш. Не темных, конечно, упаси Создатель, а простых, пещерных. Собратьев Горкхи. И вез я их специально для нашего покалеченного гоблина. Для компании. А если кроме дружбы с сородичами он чего больше возжелает, то пусть сами договариваются.

Честно говоря, все получилось случайно. Во время подземного боя, когда я залетел в очередной тупик, ударом ноги отшвырнул ворох прелых шкур, увидел эти двух заморышей женского рода. Невероятно худые, покрытые грязью, одетые в жалкие обрывки, обнявшиеся и дрожащие от дикого ужаса, они не сводили с меня испуганных глаз. Поняв, что это обычные гоблины, чья раса полностью превращена шурдами в рабов, я остановился. И успел остановить удар ледяных щупалец. Взглянул на гоблинш и рокочуще проговорил:

- Сидите здесь! Спрячьтесь под шкурами и не высовывайтесь.

После чего покинул тупиковый отнорок, машинально запоминая его местоположение. Если послушаются меня и останутся на месте – у них есть шанс выжить и не попасть в устроенную нами мясорубку. Если выскочат в коридор – их ждет смерть. Если не от оружия моих воинов, то от клыков и лап стерегущих снаружи сгархов. В любом случае я плакать не буду. Но ничего не случилось. Обе… девушки – а они и правда оказались очень молоды, лет семнадцать-восемнадцать по человеческим меркам – не двинулись с места, и когда я вспомнил о них и вернулся после боя, послушно ждали, забившись под шкуры.

Тогда у меня и родилась эта идея. И сейчас обе гоблинши на волокуше ехали к своему новому дому. Ехали свободными. Я приказал не связывать их. Если побегут – мои стрелки всегда наготове и стреляют метко. Да и сгархи будут рады представившейся игре в догонялки. Если останутся – возможно, у них есть будущее. Такого варианта, как «пусть себе убегают», не существовало. Кто знает, сколько всего успели подметить и услышать глазастые и ушастые красавицы. А они ведь ничего не забывают…

Впрочем, вездесущий Рикар уже успел поговорить с ними, объясняясь жестами и обрывками фраз. Наш язык чумазые девушки знали плохо. Но учитывая их память, это дело быстро поправимо. Не знаю, что моя бородатая нянька им сказала, но гоблинши сидели тихо и проблем не доставляли. Пока.

- Господин! – не выдержал один из воинов. – Дозвольте спросить!

- Говори.

- А что с ними делать-то будем?

- Улучшать породу, – отмахнулся я. – Мне откуда знать? Хм… пусть Горкхи решает, что с ними делать… хм…

С минуту над медленно двигающимся вперед отрядом висела тишина, а затем грянул дикий хохот, и посыпались самые различные предположения, как именно Горкхи может использовать свалившийся на него двойной подарок. Ну, вот и разрядились уставшие воины. Прошла горячка боя.

Уловив мелькнувшую рядом громадную тень, я взглянул на нависшего надо мной сгарха. Трехпалый. Старый друг, проверенный в боях. Уже успел поваляться в снегу и вылизаться, но на шерсти еще видны кровавые разводы и брызги. Сегодня зверь отвел душу, немного утолил свою жажду мести пленившим и жестоко истязавшим его шурдам. Хотя нет – не утолил. Лишь немного пригасил. Но вскоре яростное пламя разгорится вновь. Потому что такое не прощается никогда. Всей крови шурдов не хватит, чтобы утолить жажду мести гигантского зверя.

- Прокатимся, мой старый друг? – спросил я и, услышав донесшийся утвердительный рык, шагнул к припавшему к земле зверю.

Далеко впереди виднелся смазанный силуэт громадной горы, царственно возвышающейся над холмистой равниной. Подкова. Наша крепость. Наш дом.


Глава вторая

Крепкое хозяйство – основа всему. От снежной вершины в темное подземелье.


Утро началось бодро – с шума.

Вопреки всем невзгодам, население Подковы увеличивалось. К людям добавились гномы, затем сгархи, а теперь еще и несколько гоблинов – обычных, не изуродованных темной магией Тариса, но донельзя запуганных. Как результат, шума и гама в поселении стало куда больше, чем было во время его основания.

Полулежа в громадном сугробе на вершине нашей защитной стены, я лениво прислушивался.

Вот сонное ворчание сгархов-самцов, выползших из промерзлых рукотворных нор в толще скалы. Разминают мышцы и готовятся к вылазке за добычей. Охота - это охота, один из самых важных источников продовольствия. Величественные разумные звери не хотят быть обузой.

Звонкие и быстрые выкрики на гномьем языке – коротышки не могли пропустить момент, когда их любимые сгархи проснутся. И сейчас суетились вокруг громадных зверей, тщательно проверяя любимцев – а вдруг в шерсти колтуны или, не дай Создатель, коготь надломился на одной из лап? Сгархи к вниманию относились крайне благосклонно – особенно после того, как отяжелевшие самки стали крайне раздражительными и муженьков не жаловали, то и дело норовя влепить им оплеуху.

Мешанина человеческого языка, сплошной гомон. Все настолько смешалось, что я мог вычленить лишь разрозненные фразы и слова. Несколько человек таскали промерзшие дрова в пристройку к пещере. Некоторые охотники уже успели плотно позавтракать и сейчас вышли на морозный воздух и всматривались в низкое серое небо, обсуждая сегодняшнюю погоду и соображая, будет ли снегопад аль обойдется. Там же крутился Стефий, своим ломающимся подростковым голосом выпевая слова благословения и окуривая охотников дымом священного цветка Раймены. Едва услышав начало молитвы, я буквально вжался в снег, великолепно помня, что со мной делает святая магия. Хорошо, хоть ветер не в мою сторону – ощутить запах Раймены я не желал абсолютно. Как ни крути, а я теперь создание тьмы. Страшное и уродливое, с ореолом смертоносных щупалец за плечами, покрытой инеем кожей и замерзшими до хруста глазными яблоками.

К шуму во дворе добавился первый стук молотков – который теперь не замолкнет до самого вечера. Постоянно мастерили что-то новое и чинили поломанное. Дощатые перегородки между личными закутками, столы, кровати, скамейки, полки, настил на пол – всего необходимого не перечислить. Послышались пропитанные морским духом словечки. Бывшие пираты кляли холодную погоду и одновременно обменивались мнениями о мастерстве кухарок, стряпавших сытный и вкусный завтрак. Еще бы не стряпали – стоящая во главе кухни Нилиена правила твердой рукой.

А вот это что-то новенькое: я услышал совсем непонятный для меня язык. Крайне быстрый, тараторящий с неимоверной быстротой. Язык непонятен, а вот произносящий его голос крайне знаком. Горкхи. Искалеченный нами и нами же обласканный гоблин. Чего это он так разошелся с утра пораньше? Обычно ведет себя тихо, как мышка – столь же незаметный и вороватый. А тут прямо шумит на всю Подкову… причем голосок хоть и остался писклявым, но преисполнился властностью, важностью и чуть ли не величием коронованной особы…

Заинтересовавшись, я под аккомпанемент снежного хруста восстал из сугроба и взглянул вниз, на двор поселения. Коротко повел взглядом и сразу же обнаружил искомое – хрупкую фигурку Горкхи, закутанного в меховую одежду, с нахлобученной на голову шапкой, сползшей чуть ли не до самой переносицы. Шапка была явно ему не по размеру, к тому же донельзя мне знакомой – это была новая шапка Рикара, сшитая ему женщиной, с которой он в последнее время жил уже в открытую, в одном из благоустроенных закутков пещеры. И я сильно сомневаюсь, что Рикар мог подарить гоблину любовно сшитую из волчьей шкуры шапку. Так что вывод однозначен – гоблин ее спер. Наверняка с кухни, где вся меховая одежда после вылазок просушивалась на специальных жердях, пущенных вдоль стен. Довольно смелый и самоубийственный поступок совершил сегодня вороватый гоблин. Рикар может и прибить. Рука у него тяжелая. Вот уж точно – на воре и шапка горит. Скоро Горкхи получит нахлобучку.

Но интересней всего была не ворованная шапка, а само поведение гоблина. Бодро прыгая на деревянной ноге, Горхи заложил ручки за спину, выпятил грудь, надул щеки, выпятил губы - и этаким важным воробьем вышагивал перед двумя гоблиншами, преданно поедающими его взглядами и внимающими величавым речам мужчины.

- Патриархат в действии, – пробормотал я, выуживая из памяти еще одно непонятное словечко. – Ну, Горкхи…

Языка я не понял, но по поведению гоблина и так все было предельно ясно. Указующие жесты на коровник, конюшню, курятник, на церковь, поленницы дров, замороженные в снегу оленьи туши, на серые стены скалы, на стену – гоблин снисходительно рассказывал новеньким, где и что находится, и как все устроено в этом великом поселении, где он, добрый и могущественный Горкхи, изволит проживать. Причем жесты были разными и преисполненными смысла. Если на курятник гоблин указал коротко и просто, то при указании на разминающихся сгархов и темнеющие за их телами входы в пещеру, где еще спали самки, рука гоблина заметно дрожала, а на лице отобразился нешуточный страх. У гоблинов великолепная память, и свой полет Горкхи не забудет никогда, даже если искренне и хотел бы этого.

Палец гоблина ткнул в ведущую на стену лестницу. Одноногий Горкхи что-то пояснил внимающим женщинам, повел рукой выше и уткнулся прямо в мое лицо. Палец резко затрясся, как и все тело гоблина, глаза расширились. Горкхи лязгнул зубами и громко выпалил, задрав обе руки вверх:

- А это великий господина!

- Великий господина! – послушным хором отозвались гоблинши, задирая руки над головой. Причем прокричали сознательно – потому что уже видели меня там, в зловонных шурдских норах, когда я едва не лишил их жизни.

- Великий злобный господина! – продолжал самозабвенно орать Горкхи.

- Великий злобный господина! – поддержали его гоблинши, продолжая держать руки над головой.

- Великий, великий, страшный злобный господ…

- Молчать! – взревел я, находясь отнюдь не в восторге от чествующих меня гоблинов.

- О-о-о! – зашелся в экстазе от моего крика гоблин. – Очень великий и громкий…

- Убью! – многообещающе прошипел я, вставая во весь рост. Щупальца мгновенно уловили мою ярость и, расплетясь, воспарили у меня над головой.

Во дворе мгновенно воцарилась гробовая тишина.

По вполне понятной причине – когда на высоченной стене появляется грозная, закованная в заиндевевший металл фигура воина с белым промороженным лицом и венцом из извивающихся серых щупалец…

Просто великолепно!

Неплохо я пожелал доброго утра своим людям, гномам и сгархам! Дал им хорошего настроения! Ага… Чертовы гоблины!

Тишина стояла гнетущая. Надо было срочно что-то менять.

И поэтому появление из пещеры сонного Рикара я воспринял как явление божьей милости и сразу же громогласно рявкнул:

- Рикар!

- Да, господин! – хрипло отозвался здоровяк, мгновенно найдя меня взглядом.

- Шапка! – мой палец, не дрогнув, указал на Горкхи.

- Шапка? – непонимающе крикнул в ответ бородач, лениво скользя взглядом в указанном направлении. Стоило ему увидеть на голове гоблина свою любимую шапку, голос Рикара приобрел многообещающую суровость: – Шапка! Ах ты, склирсово отродье! Моя шапка!

- Нашел! Возвращаю! – тут же сориентировался пятящийся гоблин, стаскивая со своей дурной головы ворованную шапку.

- Я сам заберу! – в ярости прохрипел Рикар. – Вместе с твоей головой!

- И-и-и-и! – отозвался на это предложение гоблин, шустро устремляясь в противоположную сторону от надвигающегося здоровяка.

- Стой! А то вторую ногу вырву! Стоять! А я-то думаю – куда шапка с жерди подевалась?! Стой! А вы-то куда бежите ровно оглашенные?! До вас мне дела нет!

Только в этот момент я понял, что гоблинши стремглав устремились за своим новоявленным одноногим предводителем, старательно вопя и причитая. Слепые инстинкты? Солидарность? Кто знает…

За несколько мгновений преследуемые и преследователь скрылись в прилепившейся к скале пристройке. А я облегченно выдохнул и начал медленно опускаться в родной сугроб. Главное сделано – внимание жителей отвлечено от моей нескромной и далеко не милой персоны. Взор я не радую.



Нагребая на себя снег, я прислушивался к общему гомону, в котором сейчас преобладал веселый смех, комментарии бегства Горкхи и предположения о том, поймает ли его Рикар до того, как шустрый гоблин найдет убежище за спиной старшей кухарки. О покровительстве Нилиены забитому народцу гоблинов знали все, от мала до велика.

- Доброе утро, друг Корис, – благожелательно произнес Койн, чье появление я давно уже заметил, но не подавал вида. В последние недели моя чувствительность сильно возросла. Приближение любого живого существа я ощущал заранее. Радиус небольшой, но шагов двадцать будет. Иногда такое расстояние может спасти жизнь. И дать шанс загодя предупредить друзей о приближении опасности.

- Утро доброе, друг Койн, – качнул я головой, растягивая замерзшие губы в слабом намеке на улыбку. Улыбнулся бы и пошире, но вид с хрустом растягивающихся синих губ и облетающих с них комочков снега мало кому понравится. Поэтому я старался выражать поменьше эмоций при помощи мимики, налегая на интонацию и выбор слов. Не всякому нравится, когда с утра пораньше ему улыбается замороженный труп.

- Ты всегда на страже, – задумчиво произнес Койн, бросая взгляд по ту сторону стены, где виднелось узкое заснеженное ущелье. Голый обледенелый камень и заснеженная земля - ничего больше. Нашими усилиями подходы к поселению полностью просматривались. Ни кустарника, ни деревьев, ни больших валунов. Все срублено, раздроблено, убрано. – Днем и ночью охраняешь нас от врага, друг Корис. Многим нынешним правителям следовало бы брать с тебя пример.

- Я не правитель, – усмехнулся я.

- Он и есть, – не согласился со мной гном. – Он и есть. Что ж, поднимемся повыше, друг Корис? Подъемник ждет только нас. Лучше подняться прямо сейчас, чтобы потом не мешать рабочим.

Я мысленно вздохнул – несмотря на неторопливость в речах и походке, Койн никогда не сидел без дела, ничем не отличаясь в этом от своих собратьев гномов. Не отличался и в желании показать свои достижения. Как говорится, хлебом не корми, а дай похвалиться. Впрочем, все достижения гномов всегда были реальны и заслуживали искренних похвал.

- Верно, – произнес я, вставая. Правая ладонь, упертая в неприметный деревянный ящик, под скрежет сочленений доспеха выпрямилась, а древесина ящика жалобно заскрипела, принимая на себя мой вес.

На вершине стены было пять одинаковых ящиков, сработанных умельцами мастеровыми. Одинаковых снаружи, внутри и по своему наполнению. За этим я следил строго. Я же и обязал соорудить ящики, тщательно просмолить щели, расставить по вершине стены и наполнить по указанному списку, который не поленился написать. В трех копиях. И еще одна в моей ледяной голове – содержимое ящиков я знал назубок, и регулярно проверял на соответствие.

В каждом находилось по десять готовых факелов – только поднеси к костру, и он вспыхнет.

Запас просушенной щепы.

Все для высекания пламени. Это на тот случай, если на стене внезапно потухнет костер во время ночной стражи.

Два лука со снятыми тетивами, но натянуть ее для умелого человека дело одной минуты.

Два колчана с арбалетными болтами.

По пять вместительных колчанов, туго набитых стрелами.

Один арбалет. С ними у нас проблема – мало их.

Двадцать зикков – так я называл странные лопающиеся камни, испещренные гномьими рунами, с трудно произносимым названием зик-кдахор. Воины называли их ласково «дружок». Все умели ими пользоваться, но разрешалось лишь немногим – тем, кто действительно метко метает камни в цель, а не лупит ими в молоко.

Запас бинтов из драгоценной материи и останавливающая кровотечение трава.

По три горшка с крышками, доверху наполненные крепким отваром из священного цветка Раймены. На нежить действует, как душ из кислоты. Если полезут на стены, окатить их отваром - самое милое дело. Плохо только, что отвар не вечен – выдыхается довольно скоро, и приходится варить новый.

Сверток с солидным запасом того же высушенного цветка Раймены. И горшок-жаровня рядышком, с небольшим деревянным совочком внутри. Поставь горшок на стену, сыпани в него раскаленных углей из костра, сверху толченой Раймены, и готово – густой дым окутает стену, действуя на нежить ничуть не хуже отвара. И не только на нежить – на всех, в ком есть темная магия некромантии. На меня, например, подействует за милую душу, сразу свалюсь в корчах.

И это далеко не полный список всех предметов, уложенных в ящики.

Глядя, как я ласково похлопываю ладонью по крышке ящика, Койн лишь ухмыльнулся в бороду, достал из внутреннего кармана своей меховой куртки небольшую светлую каменную табличку и, при помощи небольшого черного камешка, используемого как писчее перо, быстро начертал на ней несколько заковыристых и непонятных рун. Каменная табличка – это книга для записей.

Заметив мой вопросительный взгляд, Койн пояснил:

- Забыл с утра проверить! Как спущусь, сразу загляну, проверю, все ли на месте.

Да, такие же ящики были и у гномов. Там, внизу. Расставлены неподалеку от берега подземного озера, где гномы постоянно несут бдительную стражу. Я так распорядился. Хоть нежить и боится проточной воды, но я уже не раз убеждался, что шурды хитры на выдумку. Вдруг придумают, как попасть в наш дом с черного входа? Да и от случайностей никто не застрахован. Так что лучше перестраховаться.

Правда, я немного соврал – у гномов ящики все же отличаются. Материалом. У нас ящики деревянные. У гномов – каменные. Кто бы сомневался. Когда я ничтоже сумняшеся предложил сколотить ящики из дерева, гномы на меня смотрели с недоумением и жалостью одновременно. Так смотрят на внезапно что-то вякнувшего местного дурачка. Вроде и привыкли к его непроходимой глупости, но все одно нет-нет да удивит.

Поэтому я благоразумно умолк и не стал настаивать, а гномы быстро сотворили ящики из камня, не забыв украсить внешнюю и внутреннюю поверхности замысловатыми узорами и рунами. Причем на каждом ящике узоры различные.

Чуть в стороне глухо стукнуло. Вот и платформа подъемника опустилась на вершину стены. Кивнув гному, я пропустил его перед собой и, выждав несколько секунд, неспешно зашагал следом.

Еще одно мое недавно введенное правило – я всегда иду позади. Всегда! И на небольшом расстоянии – шага в два, не меньше. Все из-за вечно голодных щупалец, жадно тянущихся ко всему живому. Я не могу постоянно их контролировать, и поэтому лучше поберечься. Все в поселении от мала до велика четко знали, что не стоит подходить ко мне со спины. Ни в коем случае. Пусть даже очень спешном. Только спереди, при этом убедившись, что я их вижу. Если же я сплю – не подходить ко мне вовсе. Детей ко мне не подпускали однозначно. По моему собственному крайне жесткому приказу. Потому что именно ко мне выражение «убьет и не заметит» подходило просто идеально. Я чувствую приближение живого, но в мирной обстановке могу не придать этому значения. А вот мои «друзья» щупальца своего не упустят.

Обходящий стену стражник поклонился мне издали и тут же отошел к краю стены, где и замер, пока я проходил мимо, следуя за Койном.

- Утро доброе, господин! – поздоровался стражник, едва я с ним поравнялся. – Спасибо, господин!

- Это за что же? – удивленно спросил я, приостанавливаясь.

- И ночью и днем нас бережете! Спасибо, господин! – ответил стражник и, вновь поклонившись, направился дальше, бдительно посматривая в сторону ущелья.

- И этот туда же, – пробормотал я, глядя ему вслед.

- Все туда же, – не оборачиваясь, произнес гном. – Так ведь оно и есть! Все поселение какой уж день талдычит, что господин всегда на страже. Не спит, не ест, денно и нощно о благе поселения печется, острым взором ворога высматривает. Скоро десницей Создателя называть начнут!

- Ох… - вздохнул я, ледяными ногтями скребя по заснеженной щеке. – Ну… не ругают, и ладно.

- А ругать не за что, – пожал плечами Койн. – Прошу, друг Корис.

Заученно обхватив щупальца руками, я прижал их к телу и, шагнув на платформу, забился в самый ее угол. Койн степенно последовал за мной, искоса посматривая на ворочающиеся щупальца, которым не понравилось ограничение их свободы. Ничего, потерпят. Не хотелось бы невзначай убить старшего среди гномов во время обыденного ежедневного обхода, ставшего нерушимой традицией.

- Флатиса давно уже нет, – словно ненароком произнес Койн, после того как подал знак поднимать платформу.

- Давно, – согласился я, вспоминая худощавого синеглазого старика с пронзительным взором и фанатичным сердцем.

- Может, и к лучшему, что он пока не вернулся, – обронил гном.

- Хм… - изрек я, прекрасно понимая, куда клонит Койн.

Остальные приняли меня таким, каким я стал – пусть это далось им нелегко, но приняли. А вот святой отец Флатис… этот не примет никогда. На него никакие доводы не подействуют. Отныне я лишь нежить, темное отродье, мерзость, требующая незамедлительного искоренения.

И я уверен – по возвращении отец Флатис незамедлительно попытается меня прикончить. Незамедлительно.

И мудрый Койн напомнил мне об этой назревающей проблеме.

Возможно, мы больше никогда не увидим отца Флатиса. Он может не захотеть возвращаться в Дикие Земли или может погибнуть по дороге сюда. Всякое может случиться.

Но если он все же вернется – тогда быть беде. После «радостной» встречи из нас двоих в живых останется только один.

- Может, он и не вернется, – с тихой надеждой произнес я.

- Может, – хмыкнул гном, – может… Но если вернется, то не будем торопиться впускать его внутрь! Таков мой совет - а каков твой приказ?

- Приказ, - протянул я, глядя на медленно тянущуюся мимо стену Подковы. – Вот ты о чем.

- Да, об этом.

- Без моего разрешения никто не может подняться на стену, – напомнил я.

- Это отец Флатис, – в свою очередь напомнил мне Койн.

- Справедливо, – признал я.

- И если он все же появится у наших стен, он появится не один, – добавил гном, оглаживая ладонью бороду.

С легким стуком платформа ударилась о стену и замерла. Прибыли. Вершина Подковы. Снег и ледяной пронизывающий ветер. Крыша нашего дома. Как по мне – очень уютная. Для других – пытка холодом.

- И это верно, – кивнул я, делая шаг на скалу. Металлический сапог с лязгом ступил на очищенный от снега камень. – Я понял тебя, Койн. Я отдам дополнительный приказ. Сегодня же.

- Всем, кто заступает на стражу, – согласно кивнул Койн. – Рикару. И все.

- Да, – с кривой усмешкой признал я. – Не стоит громогласно объявлять, что я не намерен пускать сюда священника. Пошли?

- Осторожней, – предупредил гном, спокойно идя по вырубленной в скале тропинке. – Скользко.

- Ага, – ответил я, медленно ступая по голому камню с пятнами изморози.

Верно, если отец Флатис внезапно вернется, он однозначно будет не в гордом одиночестве. Возможно, во главе или в составе небольшого отряда. Изгнанные на вечное поселение тираном королем, просто ищущие другой судьбы церковные воины, другие священники, не дай Создатель – боевые маги.

Я могу отказать в приюте. Могу, но что дальше?

Отец Флатис обязательно поинтересуется причиной такой холодности. А когда он увидит меня… будет штурм. Фанатик предпочтет пожертвовать жизнью, но сделает все, чтобы упокоить меня раз и навсегда. Положит всех своих людей ради этой цели.

Так поступит святой отец Флатис.

А что сделаю я?

Натравлю своих людей на других людей? Не на шурдов, не на нежить, не на чудищ, населяющих Дикие Земли, а на простых других людей?... Я не хочу превращаться в того, кто губит своих людей лишь ради собственного спасения. И не хочу быть тем, кто втравливает их в бессмысленные схватки.

Проклятье.

Уверен, что многомудрый Койн учел и этот вариант развития событий, но предпочел промолчать, давая мне дойти до этого вывода своим умом.

Словно подслушав мои мысли, Койн все так же, не оборачиваясь и не сбавляя шага, тихо произнес:

- Если что… ты всегда можешь спуститься вниз. И мы обязательно найдем или сделаем проход. Мы покажем, как тебе выйти из скалы на заснеженные равнины, друг Корис. Мы всегда помним добро. Если хочешь – работы начнутся уже сегодня.

- Спасибо, – после крохотной паузы отозвался я. – Но пока скалу дырявить не будем лишний раз, Койн. Надо все обдумать.

У меня в мыслях возникло устойчивое видение – по заснеженной равнине медленно идет закованный в сталь одинокий воин с рваным бьющимся на ветру черным плащом и извивающимися щупальцами над головой. Идет в никуда. Уходит прочь по глубокому снегу… уходит, чтобы никогда не вернуться.

Нет уж, этот вариант не по мне. Но если не останется другого выбора… Посылать своих людей на смерть ради своего спасения я не буду.

Пока я размышлял на горькие темы и строил варианты далеко не радужного будущего, мы незаметно добрались до цели. Прошли по вершине гранитной скалы ни разу не сбавив шага, не спускаясь и не поднимаясь. Шли ровно. Что и немудрено – от платформы подъемника вела широкая и ровная дорожка, любовно выбитая гномами. И уверен, что раньше дорожка была скорее тропой, а сейчас заметно расширилась и была заботливо очищена от снега и льда. В некоторых местных городах по ту сторону Стены дороги и то похуже будут, чем в нашем захолустье.

Сделав последние несколько шагов, мы остановились у прямоугольной ямы, огороженной по периметру толстой каменной стеной, доходящей мне до пояса. Вот и будущая сторожевая башня. Рабочих пока не видно – еще слишком рано, – а вот стража на месте. Бдят. Поклонились мне и вновь сосредоточились на узком ущелье, упирающемся в нашу защитную стену. От ветра двоих стражей защищала невысокая П-образная временная стенка. Открытая сторона смотрела в сторону ущелья. Сверху – крыша из жердей и шкур, с тщательно сметенным снегом. В закутке трепетало пламя огня, над ним - закопченный котелок. На небольшой полочке лежало несколько свертков и оружие. В общем, временная и довольно благоустроенная сторожка, сносно справляющаяся со своими задачами: защищает людей от пронизывающего ветра, обеспечивает горячим питьем.

Рядом со сторожкой высится прочный большой навес, прикрывающий наше главное оружие – древний имперский метатель, полученный в качество боевого трофея. Метатель практически в полной боевой готовности и пристрелян. Рядом высится горка каменных снарядов. Несколько людей и гномов обучены с ним управляться. Если начнется заварушка, первым делом бросятся именно сюда, на вершину Подковы. Несколько дней назад я испытал сильные ощущения, когда в воздухе над нашими головами с гулом распарываемого воздуха летели здоровенные камни. Непередаваемые словами эмоции. И гордость, и страх в одном флаконе – ведь все снаряды, перед тем как поразить цель, должны были пролететь на двором и стеной поселения. А если что-то пойдет не так и пущенный камень по крутой траектории рухнет во двор или на вершину стены? Если такой булыжник упадет на голову – верная смерть.

И это не единственное наше оружие. От платформы подъемника вдоль ущелья теперь ведет еще одна узкая тропа, расширяемая с каждым днем. Прямо на дорожке через каждые несколько десятков шагов лежат груды больших камней, готовых обрушиться на головы врагов смертельным градом. Это вотчина коротышек гномов, зона их ответственности в нашей обороне. Они и бегают по скалам куда быстрее и ловчее людей, да еще и куда ниже нас, что весьма важно, если по тебе стреляют из луков. В трех местах над ущельем нависают ничем не приметные на первый взгляд гигантские валуны. Они там и были испокон веков. Просто гномы немного поколдовали над ними при помощи зубил и молотков, после чего мне стало страшновато ходить по ущелью. Потому как огромные камни теперь висят на одном честном слове. Как выразился Койн, «пни, и полетят». Но при этом добавил, что пнуть надо строго в определенное место и умеючи. Намек прозрачен и ясен – пинать должен гном, против чего я совершенно не возражал.

Именно так мы и развивались в последнее время. Почти однобоко. Ибо я до жути боялся нападений.

Поэтому и старался уничтожить как можно больше близлежащих шурдских поселений, уменьшая поголовье этих темных тварей. Вот уж не думал, что стану детоубийцей. Не думал, что когда-либо буду устраивать геноцид. Это короткое, но страшное слово, всплывшее в моей больной памяти. Геноцид. Врываясь в зловонные шурдские норы, мы не щадили никого. Ни мужчин, ни женщин, ни старух, ни ужасно исковерканных младенцев, завернутых в вонючие сырые шкуры. Война на выживание. Нельзя проявлять жалость. Нельзя щадить врага. Ни настоящего, ни будущего. Я поклялся истребить шурдов. Всех до единого. Этих мерзких уродцев, видящих в нас лишь источник мяса. Проклятых людоедов. Настолько оскверненных изнутри, что даже их дети рождаются со скверной в душе и теле. Изуродованные дети, непрерывно кричащие от боли в искривленных ногах и руках, воющие от давления в сплющенных головах… Я видел, я насмотрелся. И от этого ужасающего зрелища мое решение стало лишь тверже.

Все просто. Все прозрачно. Чем больше мы уничтожим шурдов, тем меньше их пожалует к стенам нашего дома. Тем меньше будет отравленных игл и стрел, пущенных в моих людей. Тем меньше будет смертей в нашем доме. И тем больше у нас будет надежды… Поэтому война на истребление – это мой осознанный выбор. Другие поселения пытались жить тихо и незаметно, ограждали себя артефактами, прятались в глухих лесах. Не помогло. Темные шурды нашли их и уничтожили. Поработили и сожрали.

И всему этому кошмару виной он.

Тарис… Тарис… будь же ты проклят, имперский принц, принесший столько бед!

Окажись я у Ильсеры сейчас, в своем нынешнем обличье, я бы непременно открыл саркофаг, поднял бы тяжелую каменную крышку. Чтобы собственными заледеневшими руками выдавить из Тариса последние капли жизни! Теперь я бы не побоялся встретиться с этим чудовищем – потому как сам превратился в чудовище.

- Углубились еще на пять локтей! – с гордостью произнес Койн, возвращая меня в реальность. – Уже и несколько ступенек видать!

Старший гном указывал на дно ямы, на основание будущей сторожевой башни и одновременно на наш будущий выход на вершину Подковы. Внутри башни будет скрыта верхняя часть широкой вертикальной шахты, в которой разместится лестница и новый подъемник. Тем самым я получу гарантию, что никто не помешает нам свободно перемещаться по своим владениям в случае осады. А это очень и очень немало - подъемник, закрытый со всех сторон, надежно защищенный от непогоды и от атак осаждающих. Внутри нашей невероятно расширившейся жилой пещеры уже выделено место, где будет заканчиваться вертикальный колодец. Но это в далеком будущем. Рабочих рук не хватает.

- А стены? – спросил я, покосившись на не слишком большие достижения в постройке сторожевой башни.

- Все будет, – успокоил меня Койн и тут же развел руками: – Но не быстро.

Кивнув, я сменил тему:

- Внизу у вас все хорошо? Давненько я там не был.

- Все хорошо, – успокоил меня гном. – Потихоньку обживаемся. Пока особо хвалиться нечем, но стараемся!

Хвалиться нечем – ага, как же! Любит Койн прибедняться.

Хоть я сам давно не спускался к подземному озеру, но вот мои люди были там частыми гостями. И каждый раз возвращались с ошарашенными лицами. Потому что на их глазах в сталактитовой пещере рождался город. Маленький, но основательный. Все, как положено. С широкими прямыми улицами, ладными каменными домами, аккуратными дорожками, ведущими в стратегических направлениях: к озеру, к тоннелю в верхнюю пещеру, к грибнице и к Каменной длани - храму гномов. Вернее, алтарю, на котором оставлялись мелкие подарки Отцу. Как говорили видевшие, сначала это был просто здоровенный камень, отколовшийся от потолка, но теперь, стараниями коротышек, он с каждым днем все больше походил на гигантскую каменную ладонь с короткими толстыми пальцами.

Каждодневными стараниями - по кусочку, по щепотке песка…

Большая часть построек была в черновом варианте, но такова уж самая суть гномов. Они предпочитали доделывать на ходу. В буквальном смысле. Не перечесть, сколько раз я видел подобное. Бежит коротышка и, не сбавляя шага, наклоняется за куском камня, лежащим под ногами, либо же тюкает молотком по выступу. А иногда и черкает зубилом обычную черту на стене. Бегущий следом добавляет еще одну черту, затем третий вносит свою лепту, четвертый не забывает добавить штришок - и смотришь, на камне виднеется замысловатая гномья руна. Даже на защитной стене поселения появились подобные руны и рисунки. Как снисходительно заметил Койн: для красоты и исправления огрехов. Братья Древин и Дровин насчет огрехов категорически не согласились, но я бы на их месте спорить с гномами на «каменные» темы не стал. Потому как они знают о камне все.

- Рыба не кончится, – продолжал загибать пальцы Койн, – грибы растут, слава Отцу. Не хиреют. Пока камень крепок и добр, все будет хорошо!

«Камень крепок и добр» - любимая и самая частая поговорка наших гномов. В ней выражается самое главное. Пока окружающий камень крепок и добр, все обязательно будет хорошо, а все невзгоды успешно будут преодолены. Гном без камня не гном - существо без роду и племени, без крова над головой.

За прошедшие недели и месяцы я постепенно начал понимать философию этого работящего народца.

Окинув долгим взглядом заснеженный гранит вокруг, я посмотрел вниз, на оживший двор поселения. Самое мое любимое зрелище. Видеть, как живет основанное тобою поселение, видеть, что жизнь не угасает, что мы продолжаем бороться… Ради этого стоило жить дальше.

- Можно ли уже дойти до конца ущелья? – спросил я у замолкшего гнома.

- Пока нет, – вздохнул Койн. – Но скоро!

Каждый день я задавал этот вопрос, и каждый день получал тот же ответ. Речь шла о парочке гномов-каменотесов, перед которым по моему приказу поставили задачу довести дорожку до самого края скалы – до выхода из ущелья. Чтобы мы могли по вершине скалы, не спускаясь на опасную землю, добраться самого отдаленного от нас участка Подковы. Туда, где я планировал поставить еще одну мощную стену, должную окончательно запереть собой ущелье и тем самым расширить наши владения.

- Правда скоро! – живо добавил Койн, приняв мое молчание за недовольство. – Работают каждый день без отдыха!

- Нет, – тяжело качнул я ледяной головой, – пусть отдыхают! Не надо загонять людей, Койн.

- Гномов, – хитро блеснув глазами, поправил меня тот.

- Я не делаю между вами различий, – хмыкнул я, тяжело разворачиваясь к метателю.

- Знаю, – в спину сказал мне Койн. – И за это тоже ты получил уважение подгорного народа, друг Корис. Ты не смотришь на нас свысока.

- Сегодня ты необычайно льстив, – усмехнулся я, вновь разворачиваясь к собеседнику. – Я уже успел выучить твои привычки, Койн. Если льстишь – значит, тебе что-то надо. Да?

- Ну…

- Говори прямо, – велел я, глядя на покрывший камень снег.

Ноздреватый снег - не плотный, уже без блестящей ледяной корочки… Весна не за горами. Еще совсем немного, и снег с холодом исчезнут надолго. Вместе со сгархами. И вместе со мной… созданиям стужи нечего делать во время жаркого лета.

- Мы замуровали пролом, ведущий в старый оловянный рудник, – после небольшой заминки продолжил Койн.

- Знаю, – кивнул я.

- Но разве это дело?

- Поясни.

- Мы, гномы, народ непоседливый. Вечно что-то достраиваем, переделываем, расширяем… Это касается общих вещей, а не личных, - широко улыбнулся Койн. – Такова уж наша натура. Мы всегда чем-то недовольны. Знаешь, там, где мы жили раньше, существовал определенный знак, выбиваемый на здании, стене, резьбе или даже на полу. Это знак означает запрет на переделывание или дополнение под страхом смерти. Если видишь его, сразу понимаешь - трогать нельзя! И этот знак знают все гномы от мала до велика.

- Вы как каменные термиты, – задумчиво почесал я щеку. – Все сточите до пыли. Если не запретить…

- Верно, – легко согласился Койн. – Так вот, друг Корис. Точно такой же знак я приказал выбить рядом с замурованным проломом. Иначе кладка не простояла бы и дня. Говорю же – мы народ непоседливый.

- Но ведь сейчас кладка на месте? – с проснувшейся тревогой спросил я.

- О да. На месте. И одним своим существованием сводит нас с ума, – тяжко вздохнув, признался Койн. – Я видеть ее не могу! А ведь мы проходим мимо каждый день…

- Так чего же ты хочешь?

- Дозволь нам сломать стену и осмотреть заброшенный оловянный рудник, – взглянув прямо мне в заиндевелые глаза, попросил Койн.

- Вам мало хлопот? – хрипло отозвался я, делая большой шаг прочь от будущей сторожевой башни. – Койн, не буди лихо, пока оно тихо!

- Как-как? – переспросил гном, припуская за мной.

- Есть такая поговорка, – пояснил я. – Как бы пояснить… Если ты идешь по лесу и видишь берлогу медведя, ты ведь не станешь тыкать в нее палкой, верно? Потому что медведь проснется, выберется наружу и оторвет тебе голову! А мне надо, чтобы твоя голова продолжала прочно сидеть у тебя на плечах, Койн. Еще долгие и долгие годы.

- Спасибо! – с чувством поблагодарил гном, невольно прикасаясь к своему лбу. – Но... это сжигает нас изнутри, друг Корис!

- Койн! Мы не знаем, что может ожидать по ту сторону стены! – по слогам, жестко проговорил я. – Не знаем! Ты помнишь, что мы нашли у входа? А если там замурована древняя темная тварь? Хочешь, чтобы она сначала закусила первой группой веселых исследователей, а затем сожрала и всех остальных?

- Упаси Отец от такого! Но там может и не быть никого! Кто выживет после века заточения без воды и еды?

- Тарис, к примеру, – буркнул я, с лязгом ступая по дорожке. – Койн, я уже сказал – нет. Пока нет.

- А когда?

- Когда я смогу пойти с вами, – глухо ответил я. – Если сможешь обеспечить для меня холод и снег там внизу, в сердце Подковы – то сможешь сломать кладку, закрывающую путь в оловянный рудник, хоть сегодня! Без меня в передних рядах вы туда не сунетесь!

- Нельзя каждый раз идти в первых рядах, друг Корис!

- Работа у меня такая, – хмыкнул я. – Если меня ударит темная тварь – я выживу. А ты умрешь. Именно поэтому я и шагаю в первых рядах, Койн. Проклятье… мне бы еще щит побольше и покрепче…

- Ростовой? Целиком из толстого металла? – оживился Койн, почему-то покосившись на мою грудь, закованную в доспех ниргала. – Надо сделать! Мы выкуем для тебя щит! И доспехи! Когда наладим кузню… эх…

- Доспехи есть, – заметил я, ударяя бронированным кулаком себя по плечу. – Крепкие.

- Но не наши! – презрительно и обиженно буркнул Койн. – Чужая работа! Разве это честь для нас, когда покровитель ходит в доспехах чужой работы? Как плевок в лицо!

- Ты меня сегодня просто удивляешь, – улыбнулся я. – Когда появится кузня, выкуете доспехи. И щит. Щит нужен позарез.

- С красной дланью Каменного Отца посередине! – подхватил гном. – С серебряной окантовкой, гравировкой, а с внутренней стороны…

- Койн!

- Ладно, это потом, – покладисто согласился гном. – Есть ли какие пожелания, друг Корис?

- Одно, – после короткого раздумья ответил я, тяжело ступая на платформу подъемника.

- И какое же?

- Хочу тюрьму, – признался я.

- Тюрьму? – поразился Койн.

- Да. Вернее, всего одну камеру. Небольшую комнату, выбитую в скальной толще. Каморку. Чтобы можно было вытянуться в полный рост. Каменная решетка с одной стороны и каменная же дверь. Прочные, чтобы не сломались.

- А для кого? – не удержался от вопроса гном, смотря на меня с жадным любопытством.

- Для шурдов, – не скрывая, поведал я. – В следующую вылазку хочу поймать парочку шурдов живьем и притащить сюда. Сделал бы это и раньше, но держать негде.

- Но зачем?

- Знания. Я хочу знать врага. Их быт, привычки, ритуалы, места регулярных сборищ, местонахождение поселений, внутреннюю иерархию до тонкостей, что едят, когда нет вкусных людей в запасе, как охотятся, как ремесленничают, как организована разведка и система оповещения… я хочу знать о них все!

- Но… к чему?

- Знать врага значит победить его, – угрюмо произнес я. – Шурды для нас как закрытая книга. Это плохо. Пора побеседовать с парочкой этих тварей. Неделю, две, три, месяц! Каждодневная беседа с врагом – это именно то, чего мне не хватает.

- Если они захотят беседовать…

- О, поверь мне Койн, они захотят, – хищно оскалил я покрытые серым инеем зубы. – Они обязательно захотят со мной побеседовать!

- Мы сделаем тюрьму. Крепкую и надежную, – коротко ответил Койн.

- Вот и славно. А я позабочусь, чтобы она не пустовала слишком долго!

Я хотел добавить еще пару слов, но за нашими спинами раздался пронзительный тревожный свист.

Рывком обернувшись, я увидел стражей, продолжающих свистеть и указывать вниз в ущелье.

На этот раз я развернулся так быстро, что доспехи застонали от напряжения, а мои заледеневшие суставы противно затрещали. Один миг, и я увидел несколько крошечных черных точек, медленно тянущихся по дну ущелья и направляющихся прямо к поселению.

Гости!

У нас гости!

- Тревога! – рявкнул я. – Вниз!

С коротким треском платформа подъемника провалилась, неся нас к вершине защитной стены. Все это время я не отрывал взгляда от ущелья, не обращая внимания на двор поселения, откуда доносились тревожные крики. Поселение готовилось к бою. А я все смотрел и смотрел в ущелье, пытаясь понять, кто именно пожаловал к нам в гости.

Кто?!

Шурды?

Отец Флатис с отрядом неизвестных мне спутников?

Даже и не знаю, какой вариант для меня будет лучше…

Но, честно говоря, я никаким гостям не рад. В Диких Землях прибытие гостей всегда к беде.


Отступление первое


Затерянное среди заснеженных пустошей здание пустовало.

Да и какое там здание – так, не более чем основательный двухэтажный дом с парой ветхих пристроек. Некогда здесь был трактир у оживленной дороги, ведущей прямиком в Западные Провинции, теперь превратившиеся в Дикие Земли. И теперь ни дорога, ни трактир уже никому не были нужны. Добавьте к этому бесплодность местных каменистых земель - и получите практически необитаемое место. На лиги вокруг никого, кроме зверья. Однообразная унылая местность с редкими чахлыми деревцами, пригнутыми к земле порывами воющего ледяного ветра. Ни малейшего намека на скорую весну – здесь все еще всецело хозяйствует суровая зима.

Ледяной холод чувствовался и внутри старого дома, несмотря на ярко пылающий огонь в большом камине. Дом уничтожал сам себя – бушующее пламя сейчас пожирало остатки деревянной облицовки одной из комнат. В большой комнате, некогда служившей трактирным залом, за покосившимся столом сидело пятеро мужчин в совершенно обыденной, мирской одежде. Среди них своей яркой внешностью выделялся старик с пронзительным ярко-синим взором и совсем еще молодой парень с полностью седой головой. Рядом с пылающим камином, прямо на грязном каменном полу сидел еще один. Средних лет, коротко стрижен, набрякшие веки налиты кровью, взгляд покрасневших глаз безумен. Завернутые за спину и туго связанные руки сотрясает периодическая дрожь, с жестоко искусанных губ срываются нити тягучей слюны вместе с глухими безумными стонами. Ноги также перетянуты веревкой в нескольких местах. Связанный пытается встать, раз за разом повторяя свои настойчивые попытки, но каждый раз его вновь отбрасывает назад, из его горла выбивается сдавленное хрипение – вокруг шеи виднеется еще один виток толстой веревки, другим концом привязанной к стене. Он словно связанный бешеный пес, рвущийся с привязи.

Сидящие за столом при каждом сдавленном кашле и хрипе нервно вздрагивают, бросают мимолетные взгляды на несчастного и вновь переводят внимание на стоящие перед ними деревянные тарелки. Невозмутим лишь старик – на его лице не дергается ни единый мускул, во взоре холодное спокойствие. Ложка мерно зачерпывает густую кашу.

- Надо бы его покормить, – глухо обронил один из мужчин.

- Надо, – ровно ответил старик. – Покормите.

Над столом повисла гнетущая тишина. Взоры всех сидящих невольно устремились на руку одного из мужчин – туго перемотанную серыми тряпками с темными пятнами просочившейся сквозь повязку крови. Под слоем материи – рваные раны. Отметины человеческих зубов, глубоко впившихся в плоть. Нормальный человек так укусить не сможет, равно как и вырвать из руки кусок плоти. Но связанный человек у камина нормальным не был.

- Втроем, – добавил старик. – Один прижимает к стене, другой держит голову, третий кормит.

- Его надо в город, – тихо произнес еще один, с обширными залысинами на большой голове. – В церковную лечебницу. Отче… зачем мы забились в эту глухую дыру?

- Мы ждем, – столь же лаконично ответил седой старик, медленно откладывая ложку. – Я сыт, благодарение Создателю нашему.

- Благодарение Создателю нашему, – хором отозвались остальные.

- В городе безопасней, - не сдавался мужчина с залысинами, нервно утирая взопревший лоб. – Здесь же… здесь же…

- Ты устал ждать, сын мой? – приподнял бровь старик.

- Нет! Не устал! Но… отец Флатис! Если так продолжится дальше, мы просто сойдем с ума один за другим! Потеряем рассудок, как брат Луриацис!

- Незавидна и страшна его участь, – вздохнул старик, бросая короткий взгляд на связанного узника. – Он поддался…

При этих словах взгляды остальных будто сами собой переползли на трухлявый потолок бывшего трактира. Там, высоко на крыше, прямо под тусклыми лучами зимнего солнца лежала открытая шкатулка с двумя обломками. Если составить оные вместе, получится замысловатой формы кинжал с поблескивающим в навершии рукояти драгоценным камнем. Младший Близнец. Страшное оружие темного прошлого. Детище Тариса Некроманта.

Так высоко кинжал оказался расположен по прямому приказу сухощавого старика. Расположен с умыслом. Туда никто не сможет забраться незамеченным, да и не так уж это и легко – карабкаться по обледенелым стенам не имея под рукой лестницы, или иного какого приспособления. Нет, забраться, несомненно, можно, но растрескавшаяся глиняная черепица отзывалась на каждый шаг звонкими щелчками и грохотом, а давно подгнившие потолочные балки отвечали натужным стоном и громким хрустом. Весь дом прогнил насквозь. Годы без любовного присмотра сделали свои дело.

Тот несчастный безумец, связанный, словно больное животное, был пойман именно на этом – черная магия, источаемая обломками кинжала, поработила его разум. И прошлой ночью безумец попытался завладеть Младшим Близнецом, но потерпел неудачу. Его нога соскользнула, и с протяжным воплем он рухнул спиной на промерзшую землю двора. Будь на его месте обычный человек, надолго бы оказался прикован к постели после такого тяжкого удара. Но магия некромантии страшна. Оказавшийся в ее власти человек даже не заметил ран и ушибов. Мгновенно вскочив на ноги, тяжело припадая на одну ногу, он вновь кинулся к стене. В этот миг его и взяли проснувшиеся от шума люди. Скрутили веревками, обездвижили, старый священник прочел молитву, изгоняя черноту из его души… Чернота отступила, затаилась где-то в глубине окончательно спятившего рассудка. Отступила, но не ушла. Скверна - штука цепкая. Запусти она свои коготки человеку в душу – пиши пропало.

Обломки кинжала можно было спрятать и в другом месте. Во дворе глубокий колодец, имелся и погреб с тяжелой крышкой, да и других мест хватало. Вот только у всех них был один существенный недостаток – туда не попадали лучи солнца, ослабляющие любую темную волшбу. Сопровождающие отца Флатиса люди, да и он сам, были вынуждены постоянно находиться поблизости от сломанного кинжала. Рядом с кинжалом – значит, рядом с темной магией, неуклонно воздействующей на умы находящихся вблизи. Младшему Близнецу немного бы крови, чуток бы жизненной энергии, и его мощь возрастет многократно.

Но все это не объясняло решения отца Флатиса. Даже привыкшие к строгой дисциплине и иерархии братья-монахи начали роптать и задавать вопросы.

Почему священник не пытается уничтожить темный артефакт?

Почему не пытается узнать ничего о происходящих событиях?

Чего он ждет в этой глуши? Ведь прошло столько времени, но ни один «вестник» так и не пришел.

Не роптал только лишь один человек. И не выказывал ни малейшего неудовольствия.

И это был Миргас. Юноша с седыми волосами и фанатично преданным взором. Невольный убийца, присягнувший на верность даже не Святой Церкви, а отцу Флатису. Кощунственно? Быть может. Но Миргаса это не смущало. Его преданность не могло пошатнуть ничто.

Обоих, отца Флатиса и Миргаса, отличало и то, что они спали спокойно. Их не мучали страшные кошмары. Они не просыпались с криком и каплями холодного пота на перекошенных от ужаса лицах. В их ушах не звучал сладкий шепот Младшего Близнеца.

Как бы то ни было, смирение братьев-монахов давно уже дало трещину. Их страшила подобная участь – стать безумным зверем, привязанным к стене. Их мучал холод. Их одолевала простуда. Их убивало бесконечное ожидание.

А больше всего их страшило другое, хотя они никогда бы не признались в этом. Впервые за долгое-долгое время Святая Церковь пряталась. Пряталась! Скрывалась!

Все церковные лица давно уже привыкли к всеобщему уважению и почитанию. К низким поклонам и радостным улыбкам. К почтительному шепоту за спиной и гостеприимно открытым дверям любого дома, будь то деревенский домишко или каменный особняк знати. А сейчас случилось страшное – церковники вынуждены скрываться! Забились в темную нору, будто крысы, и со страхом ждут будущего дня!

Где огромная мощь Святой Церкви?

Почему к ним еще не прибыл большой отряд из священников и церковных воинов в сверкающих доспехах и белоснежных рясах?

Почему невесть откуда появившихся еретиков еще не сожгли живьем на пылающих кострах?

Что случилось со Святой Церковью, раз она не может совладать с горсткой ничтожных еретиков?

Как вообще могло произойти немыслимое, как еретики сумели взять штурмом церковную цитадель? Как?!

И раз так… то прибудет ли помощь? Быть может… Неужто…

- Покормите его, – властно велел седой старик, поднимаясь из-за стола. – Сейчас!

Встал… внезапно вздрогнул всем телом и круто развернулся к глухой стене трактира, за которой жалобно стонал зимний ветер.

- Вот и они, – тихо прошептал отец Флатис. – Вот и они.

- Подмога? – подскочил с радостным воплем монах с обширными залысинами. – Братья пришли на подмогу! Слава Создателю! Возрадуемся, братья!

- Нет, – глухо ответил старик, для чего-то опуская взгляд на трухлявые половицы. – Не они. Готовьтесь, братья. Нас ждет бой. Каждый помнит, что делать?

- О Создатель, – запричитал пошатнувшийся монах, – милостивый Создатель! Нам конец! Конец!

- Умолкни! – тяжелая пощечина швырнула оступившегося на пол. – Если умрем – пусть будет так! На все воля Создателя нашего! Все на колени!

Грохочущий голос и пылающий взор ярко-синих глаз обладали такой силой, что все братья мгновенно рухнули на колени и сложили руки на груди. Отец Флатис широко распростер руки, в гулком зале трактира зазвучала громкая молитва, преисполненная торжественностью и силой.

Вот только не было благости на лицах монахов. Не было спокойствия и смирения. На их лицах явно читались обуревавшие их сомнения и страх. Долгое ожидание и влияние разбитого Младшего Близнеца сделали свое черное дело.

Впрочем, отца Флатиса искаженные лица братьев-монахов, судя по всему, особо не тревожили. Он продолжал читать молитву, поочередно обходя каждого преклонившего колени, и касался их голов кончиками пальцев, окутанных ясно видимым белоснежным сиянием.

Если бы монахи обладали способностью видеть магическую суть мира, они бы узрели, что под прогнившим полом трактира, в подполе, весело крутится и подпрыгивает водоворот магической энергии, от которого к голубоглазому старику тянутся и тянутся многочисленные нити.

Закончив молитву, отец Флатис тихо добавил:

- Их восемь. Лучше, чем я ожидал.

- Лучше? Вы ждали этого? – воскликнул один из монахов, бросаясь к лавке около стены, где было сложено оружие.

- О да, я ожидал, – широко улыбнулся старик, и от этой, казалось бы, обычной улыбки у братьев пробежал холодок по спине.

Отец Флатис сильно изменился с тех пор, когда впервые применил свою долго скрываемую магию огня. Изменился очень сильно. Стал еще более суров и мрачен. Все помнили, как пылало здание точно такого же трактира, как вопили заживо сжигаемые люди, и как весело прыгала по камню пылающая голова казненного священника.

- Всем занять уговоренные позиции, - продолжал командовать священник. – Пока я не подам сигнал, чтобы никто не высовывался! Вы двое! – сухой палец поочередно указал на монахов, – на задний двор! Оседлать лошадей! Быстро!

Гулко звякнуло, по залу трактира пронесся странный мелодичный звон – будто бы лопались туго натянутые струны, голубые глаза старика начали изменять свой цвет. Несколько мгновений, и они полыхнули настоящим огнем, от сухой фигуры потянуло жарким теплом, отчетливо послышался треск волос, скручивающихся от жара.

- Потерял сноровку, – сокрушенно пробормотал отец Флатис, делая несколько загадочных пассов руками, – ну да ничего… вспомнится…

Тепло угасло, глаза вернули свой первоначальный голубой цвет, а священник легко ступил к дверям трактира, увлекая за собой остальных. Сразу за спиной старика пристроился Миргас, держа в руках простенький арбалет.

Открытый всем ветрам двор встретил людей лютым холодом и снегом. Не останавливаясь, отец Флатис миновал двор и остановился у ворот – накренившихся, одна створка давно упала на землю, столбы глубоко ушли в землю. Здесь, под прикрытием единственной воротной створки, священник остановился и пристально вгляделся вдаль. Среди заснеженной пустоши смутно виднелось несколько черных точек, быстро приближающихся к заброшенному трактиру.

- Я ждал вас, – прошептал старик, растягивая губы в улыбке.

В отличие от своих спутников, спешно занимающих уговоренные места у забора и среди хозяйственных построек, старый священник видел куда больше, чем просто несущихся во весь опор всадников.

Взор отца Флатиса отчетливо различал светящиеся разными цветами точки, разбросанные по телам всадников. У пятерых из них несколько точек светили мутно-желтым светом на груди. Амулеты, напитанные темной магией. У троих, помимо сочащихся противным желтым светом точек на груди, еще несколько светящихся пятен было разбросано по всему телу. Старик сразу узнал этот характерный рисунок. Усиливающие сферы, вживленные прямо в тело. Трое из всадников были ниргалами и возглавляли небольшой отряд. Вскоре уже и невооруженным взглядом можно было рассмотреть зловещие черные плащи, развевающиеся за их плечами, глухие шлемы и шипастые латные перчатки, удерживающие поводья.

Что ж, теперь все стало окончательно ясно. Одно только присутствие ниргалов говорило о принадлежности отряда.

Пять человек и трое некогда бывших людьми.

Отряд, защищенный от силы Создателя, от силы священников, многочисленными амулетами.

Но как отец Флатис ни вглядывался, он не видел ничего, дарующего защиту от огненной стихии. Почему?

В том небольшом портовом городке многие видели, как седовласый священник одним мановением руки сжег целый трактир, испепелив множество людей. Многие стали свидетелями жесткой расправы и воочию узрели разверзнувшуюся геенну огненную. Такое забыть нельзя. О таком молчать невозможно. Людская молва быстра, красноречива и склонна к преувеличениям. Так почему же надвигающийся на них отряд был столь беспечен?

Не успели узнать об имеющейся у священника грозной силе мага?

Или же этот отряд всего лишь отвлекает от основных сил?

Неспешно обернувшись вокруг себя, старик обозрел пространство при помощи магического взора, но не заметил ничего. Ни малейшего сполоха. Ни малейшего проявления магической силы. Только изрядно уменьшившийся в размерах магический водоворот все так же весело крутился под трактиром.

Что ж, если это результат неведения или беспечности – они пожалеют о нем!

Еще пара минут проползли нестерпимо медленно. Отряд всадников приблизился почти вплотную, и один из ниргалов быстрым движением вскинул руку. Сухо щелкнула тетива, в створку ворот вонзился короткий арбалетный болт, пробив ее насквозь и пройдя в локте от дернувшегося в сторону старика. Одна щепка отлетела в сторону и оставила на щеке отца Флатиса кровоточащий след. Большего ниргала добиться не успел. Равно как и его собратья.

Не было гигантского зарева внезапно вспыхнувшего пожара. Не было столбов чадного дыма.

Нет. Отец Флатис действовал расчетливо и скупо, бережно тратя каждую кроху магической энергии. Он действовал так, как его некогда, давным-давно, учили в Академии магов. А там учили на совесть, выковывая из податливого материала будущих боевых магов.

Шестеро из восьми всадников вздрогнули всем телом и ничком упали на крупы своих лошадей, где задержались ненадолго, тяжелыми кулями свалившись на землю, и застыли в полной неподвижности навсегда. Только очень приметливый человек смог бы заметить, как на короткую долю секунды засветились глаза жертв. Засветились и тут же угасли. Шестеро умерло мгновенно. Нельзя жить, когда твой мозг и твое сердце превратились в комки раскаленного пепла. Смерть быстрая и милосердная.

Шестеро лежали на промерзшей каменистой пустоши.

Трое неподвижно. Еще трое – ниргалы – дергались всем телом, судорожно взмахивая ногами и руками. Страшное зрелище. Натужный скрип доспехов, невнятный хрип, впившиеся в снег пальцы и трясущееся в агонии тело. Пропитавшая их тела магия еще не успела смириться со смертью и пыталась залечить повреждения. Пострадай только сердце – вполне возможно, что ниргалы смогли бы подняться вновь. Но с выжженным мозгом… это уже окончательно. Тела еще жили, но их души уже давно отправились на суд Создателя.

Двое оставшихся в живых всадников среагировали мгновенно. Два панических вскрика, резко натянутые поводья - и вот два всадника уже скачут прочь, причем в разные стороны.

Отец Флатис мягко ступил вперед за ворота. И в то же время у лошадей подогнулись ноги, и на полном скаку они грянулись оземь, увлекая за собой наездников. Священник, не задумываясь, принес невинных животных в жертву. И в этот момент в уголках рта появились горькие складки – о лошадях отец Флатис сожалел куда больше, чем об их всадниках.

Дикий, преисполненный боли крик взвился над бесплодными землями. Один из мужчин катался по снегу, обеими руками держась за выгнутое под неестественным углом бедро. Другой, не тратя время на крики, тяжело поднялся на ноги и шатающейся походкой поковылял прочь, на ходу сплевывая кровь, обильно сочащуюся из разбитых при падении губ. Его походка была нетвердой, человека мотало из стороны в сторону, но он упорно делал шаг за шагом, с трудом удерживая равновесие. Жажда жизни неистребима…

- Остановись, – властно велел седой священник, обращаясь к пытающемуся скрыться незнакомцу.

Тщетно. Тот не внял приказу.

Повторять священник не стал. Мгновение, и над пустошью витало уже два пронзительных крика, а по снегу каталось два скрюченных тела. Больше никто никуда не побежит. У одного сломано бедро. А другой отбегался навсегда – не сильно походишь, когда твои колени превратились в пепел.

Восемь всадников повержены. Шестеро мертвы, двое жестоко искалечены. А старый священник за все время схватки сделал не больше двух шагов и ничуть не запыхался.

Медленно шествуя вперед, отец Флатис приближался к двум вопящим от непереносимой боли людям. И что-то настолько грозное читалось во взоре старика, что сразу становилось ясно – это идет Искореняющий Ересь.

Один из поверженных и искалеченных противников дернул рукой к груди, срывая со шнурка небольшой кожаный мешочек. Сорвать сорвал, но воспользоваться его содержимым не успел – пережженная в локте рука бессильно повисла, а человек зашелся в еще более страшном крике, с ужасом глядя на жестоко изуродованную конечность, от которой струилась струйка дымка, несущего с собой запах сожженной плоти.

Не остановившись на этом, священник шевельнул бровью, перевел взгляд на другого несчастного, уничтожая и его локти. После чего не забыл «позаботиться» и о последнем локте первого, таким образом превращая обоих в окончательных калек. Люди корчились в окровавленном снегу с пережженными ногами и руками. Им уже никогда не подняться, но они все еще могли говорить.

Разомкнув плотно сжатые губы, отец Флатис бесцветно произнес:

- Я не дам вам убить себя или послать весть своему хозяину. Вы оба в моей власти.

- Так убей нас! – истерично завопил один из них, глядя на священника налитыми кровью глазами. – Убей нас, святоша! Все равно нам не жить!

Другой лишь мог выть от боли, словно обезумевшее животное.

- О, – усмехнулся священник, – вы обязательно умрете. Несомненно, умрете… но не сразу. Сначала мы поговорим.

- Мы ничего тебе не скажем, проклятый святоша! Ничего!

- Все так говорят, – с легкой улыбкой кивнул отец Флатис, делая небольшой шаг вперед. – Все так говорят, но пока никто не сдержал своего обещания. Во имя Создателя Милостивого, приступим!

Покинувшие свои позиции и сгрудившиеся во дворе братья-монахи со священным ужасом смотрели на склонившегося над корчившимся человеком священника.

Короткий миг, и над бесплодными пустошами взвился невыносимо пронзительный вопль заживо горящего человека. Крик настолько страшный, что не верится, что подобный звук может исторгнуть человеческая глотка.

На крыше трактира, внутри открытой шкатулки, в припорошенном снежком навершии рукояти ярко вспыхнул и мерно запульсировал драгоценный камень. Младший Близнец жадно впитывал в себя эманации боли и страдания, впитывал доходящие до него крохи жизненной энергии, щедро расточаемой истязаемым человеком.

- Святой Создатель Милосердный! – трясущимися губами проговорил один из монахов, не в силах оторвать взор от корчей поверженного врага. – Что же это… Какая боль… Мы принадлежим Милостивой Церкви! Милостивой и Сострадательной! Разве ж можно творить такое… надо его остановить!

- Никто не помешает доброму отцу Флатису! – жестко проговорил Миргас, юноша с выбившимися из-под капюшона седыми прядями, и наставил взведенный арбалет на монахов. – Никто ему не помешает! Никто и никогда, пока я жив!

- Окстись! - вскрикнул один из монахов, дергаясь в сторону. – Не тебе решать! Ты всего лишь…

- Молчать! – не повышая голоса, велел Миргас. – Никто из вас не помешает отцу Флатису!

Пылающая во взоре юноши яростная фанатичность словно заворожила монахов, и они вновь замерли в неподвижности, вслушиваясь в дикие вопли и морщась от запаха горящей плоти, добравшейся даже сюда.

Крики длились долго. Очень долго. Сначала пронзительные и дикие, а затем хриплые и обессиленные. Истязаемые давно уже сорвали голосовые связки и могли лишь шипеть и сипеть от невыносимой боли.

Только через час над бесплодными землями повисла благословенная тишина. И вновь лишь завывание зимнего ветра витало в воздухе. А на заснеженной земле, посреди серых пятен пепла, лежало два обугленных мертвых тела застывших в диких изломанных позах. Из их раззявленных ртов вился серый дымок, несущий запах страшной смерти.

Тихо хрустнул снег под ногой старого священника. Вошедший во двор отец Флатис внимательно осмотрел своих спутников и коротко велел:

- Сбор! Мы выступаем через час. Поторопитесь, братья! А я пока прочту молитву упокоения для усопших.

Люди, словно покорные марионетки, пришли в движение, и лишь все тот же говорливый монах с залысинами осмелился спросить:

- Куда, отче? Куда поведешь ты нас?

- Мы отправляемся в Дикие Земли! – шелестящим голосом отозвался старик Флатис, стряхивая частички праха со своих ладоней.


Глава третья

Чужие у стены, чужие на пороге


Люди… обычные люди. Во всяком случае, при долгом и пристальном взгляде на них с высоты нашей защитной стены.

С первого взгляда единственное, что я сумел понять – эти существа передвигаются на двух ногах, закутаны в нечто вроде меховой одежды и разномастно вооружены.

Уже потом, когда я понял, что в данный момент жизни поселения ничто не угрожает, я стал всматриваться куда внимательнее. Мой взор выхватил бородатые лица с покрасневшей обветренной кожей, украшенной неестественными белыми пятнами. А также лица без бороды, явно женские, но столь же красные. Фигурки нескольких детей, до носа закутанных в одежду и похожих на неуклюжих медвежат.

Пожаловавшие в гости незнакомцы все прибывали и прибывали. Вскоре под стеной стояло около двух десятков людей. И одним только общим видом они давали понять, что являются убегающей дичью. Последними тянулись две волокуши с неподвижными телами. Вот и замыкающие - ущелье за их спинами вновь стало безжизненным и пустым.

И я наконец сумел их пересчитать. Восемнадцать на ногах и трое на волокушах. Дети и взрослые. Подошли вплотную к нашей стене, задрали головы и уставились на нас. Помимо смертельной усталости на лицах читалась явная оторопь при виде нашей мощной защиты.

Над стеной поселения висела мертвая тишина, лишь изредка прерываемая едва слышным шепотом и бормотанием моих воинов. Я так велел – молчать, не приветствовать, не вступать в переговоры, не задавать вопросы. Приказал сразу же, как только спустился на стену с вершины скалы и понял, что это не шурды.

И поэтому сейчас в ущелье было слышно лишь завывание ветра.

Стоя чуть поодаль от своих людей, я продолжал внимательно всматриваться. Заметив выбивающиеся из-под меховой шапки седые волосы, впился в лицо их обладателя цепким взглядом и облегченно выдохнул – это была женщина. Не мужчина. Не священник. Не отец Флатис.

- Э-э-эй! Л-ю-ю-д-и-и-и! – хриплым эхом донеслось снизу.

Один из пришедших наконец-то решил нарушить молчание.

- Хорошее начало, – заметил я, не двигаясь с места.

- Что делать будем, господин? – тихо спросил Рикар, возвышаясь рядом со мной подобно башне.

- Говорить, – ответил я. – Ты будешь говорить. Я буду слушать.

Самолично вступать в разговор я пока не собирался. Не с моей внешностью вести переговоры. Но я и не скрывался. Стоял неподвижно, на самом краю стены, нарочито высвободив ледяные щупальца, едва только Рикар отошел в сторону.

- Кто такие будете? – громогласно поинтересовался здоровяк. – Отвечайте! И всем показать лица! Сейчас! Шапки снять, накидки убрать, капюшоны откинуть! Все! Включая детей!

На приветливость в его голосе не было даже малейшего намека.

Дикие Земли учат осторожности очень быстро. И вид замерзших детей и дрожащих женщин уже не способен растопить наши сердца настолько, чтобы мы без вопросов отворили ворота, дабы впустить их обогреться.

Зацепившись взглядом за лицо говорившего, который как раз откинул капюшон с бородатого, но еще довольно молодого лица, я невольно вздрогнул. Я знал этого человека. Я определенно его знал. Мы уже встречались.

Еще мгновение, и я понял, кто именно пожаловал к нашим стенам.

В моих промерзших мозгах всплыло даже имя.

Тибрий. Именно он стоял у самой стены и уже открывал рот для ответа на вопрос Рикара.

Островное поселение. То самое, расположенное на острове посреди реки, где верховодил старик с магическим даром. А Тибрий был его старшим сыном. Самого старика звали, похоже… Тибериан! Вот имя хозяина островного поселения. Человека, запомнившегося мне своим умом и властностью. Но что-то я его не вижу…

В прошлый раз мы немного поболтали с речниками, а затем наши дорожки надолго разбежались. И вот, пожалуйста, теперь они нанесли нам неожиданный визит. Причем, судя по их внешнему виду и затравленному выражению на лицах, визит явно вынужденный.

- Я Тибрий! – хрипло крикнул черноволосый. – Мы из поселения на реке! Прошу! Позовите барона Кориса Ван Исер! Он знает меня! И он знал моего отца, Тибериана! Прошу! Позовите Кориса Ван Исер! Кориса Ван Исер!

«Знал». Это может означать только одно…

Убедившись, что щупальца усмирены и свиты в висящий у меня между лопатками толстый жгут, я вскинул руку и громко произнес, смотря вниз сквозь смотровые щели глухого шлема:

- Я здесь, Тибрий. Ты прав. Я помню тебя. Что привело тебя и твоих людей к нашим стенам? Что заставило покинуть безопасный и мирный остров?

Создатель… как же странно я выглядел… единственный воин в полном и заиндевевшем доспехе. За моей спиной стояли ниргалы, но без своих доспехов они были просто жестоко изуродованными людьми. Вооруженными до зубов, смертельно опасными даже без своих доспехов, но просто людьми при любом даже очень придирчивом взгляде. В отличие от меня…

- Нашего поселения больше нет! – со звенящей в голосе горечью ответил Тибрий. – Шурды! Проклятые шурды добрались до нас! Мы единственные уцелевшие! Корис… я не вижу твоего лица… и не узнаю голос…

М-да… вот и первый подводный камень в переговорах. Мой внешний вид способен любые переговоры задавить в зародыше.

- Тибрий, ты ищешь убежища? Просто хочешь передохнуть и обогреться перед дорогой? Или же?..

- Возьмите нас к себе! – столь же прямо ответил Тибрий. – Если не можете взять всех – приютите хотя бы детей и женщин!

- Жди там, – прогрохотал я после минутной заминки и, тяжело шагая, направился к платформе.

Следом за мной пошли ниргалы, Рикар и еще несколько воинов.

Пора показать пришедшим мою ужасную внешность. Чтобы не оставлять недомолвок. И еще вопрос, захотят ли они остаться после того, как увидят мой страшный облик. Ледяной мертвяк во главе поселения!

Утробный рык за моей спиной не заставил меня обернуться. Я знал, кто его издавал, и слышал, как натужно стонала и хрустела лестница, когда по ней взбиралась громоздкая туша сгарха. Трехпалый решил лично проверить обстановку, а заодно и себя показать.

Судя по пораженным вскрикам, донесшимся от подножия стены, сгарху это сполна удалось. Гномов они уже видели, осталось показать им меня «красивого». А потом уже и поговорить.

- За ущельем наблюдают? – спросил я у Рикара.

- Могли бы и не спрашивать, господин, – обиженно пробасил здоровяк.

- Стефий?

- Сеет, – фыркнул Рикар.

На этот раз я обернулся.

Да, на стене виднелась тощая фигура Стефия, щедро сыпавшего со стены пригоршни зеленоватой пыли. Цветок Раймены…

- Пусть закончит до того, как я спущусь.

Попадать под дико обжигающий любую нечисть «дождь» я не собирался. Порывы ветра уносили большую часть молотого цветка Раймены прочь, но хватит и маленькой толики…

Едва только мы утвердились на платформе, как она понесла нас к подножию стены. Сверху донеслись нарочито громкие и отчетливые звуки – звяканье мечей о щиты, звон тетивы, щелканье арбалетов. Несколько успокоившиеся воины показывали, что готовы прямо сейчас жестоко покарать любого, кто осмелится покуситься на жизнь спускавшейся к чужакам группы.

Сюрпризы начались, едва только подъемник опустил нас на твердую землю. Первый же мой шаг вызвал вспышки на припорошенном молотой Райменой снегу. Искры замелькали и в воздухе. Святая травка буквально вспыхивала под моими ногами, прямо указывая, что закованный в сталь воин является «темным». Нечистью, нежитью, тварью…

Чужаки отпрянули, не сводя насторожившихся глаз с моей приближающейся мрачной фигуры.

- Сними шлем! – рявкнул Тиберий, выхватывая из ножен меч.

- Не тебе здесь командовать! – разъяренно проревел Рикар. – Завали пасть и убери меч, пока я тебе его не засунул в…

- Рикар! – осадил я свою бородатую няньку. – Требование законно. Пусть смотрит.

Подняв руки, я обхватил шлем ладонями и медленно снял его, одновременно «отпуская» щупальца. Эффект получился впечатляющий. Сначала открылось мое серое промороженное лицо с льдинками светящихся глаз, а затем за плечами взмыли щупальца, яростно застегавшие воздух. Воин в стальной броне разом превратился в страшенное чудовище из детских сказок.

- Добро пожаловать в наш дом, добрые люди, – улыбнулся я, чувствуя, как с похрустывающих губ срываются чешуйки инея.

- Что ты такое?! – просипел разом лишившийся голоса Тиберий.

Я мог понять его смятение – он собственноручно привел своих людей в ловушку. Привел в лапы нежити. Это было не так, но он так думал.

- Он наш добрый господин Корис Ван Исер! – мрачно произнес Рикар. – Я тебе уже сказал: меч убери! Повторять не буду! И вы! Все! Вашей жизни ничто не угрожает! Уберите оружие! Либо убирайтесь прочь! Еще не хватало, чтобы в нашем доме, на нашего же господина направляли мечи! Эй ты! Убери стрелу с лука! Или я тебе эту руку отрублю по самое плечо! Живо!

Да уж, производить впечатление Рикар умел. Зверское выражение лица, огромные лапищи, стиснувшие топорище, разъяренный голос и сквозившая в каждом слове тяжелая уверенность. Этот и правда отрубит и даже не задумается.

Стоявший за Тиберием юноша с луком буквально отдернул руку от тетивы, словно ужаленный. Да и остальные хоть немного расслабились, будто завороженные командирским тоном бородача Рикара.

Я продолжал стоять неподвижно, поочередно оглядывая каждого из пришедших.

- Что ты…

- Кто! – оборвал я Тиберия. – Я не что! Я кто! Корис Ван Исер.

- Ты нежить!

- Да что ты? – ухмыльнулся я. – А я и не предполагал даже! Думал, что просто заболел! Застудился немного, вот лицо и покрылось ледяной коркой! Слушай меня внимательно, Тиберий! Это не я пришел к вашему поселению, это ты пришел ко мне и постучался в наши двери! Поэтому знай свое место! Любить себя не заставляю, жалости не хочу, а вот уважение обязательно! Теперь поподробней – я не нежить. Хотя очень близко подошел к этому рубежу. Не по своей воле. Так уж случилось. Но я не убиваю людей и не пожираю младенцев на завтрак! А теперь решай прямо сейчас: либо вы разворачиваетесь и уходите той же дорогой что пришли, либо прекращаете пялиться на меня, словно на самого Темного, и поднимаетесь туда, где вас обогреют и накормят. После чего мы будем разговаривать дальше.

- Сгарх! – тонко пропищал мальчишка, указывая пальцем на стену. – Это снежный сгарх! Я знаю!

- Верно, – кивнул я. – Это сгарх. Наш друг. И не единственный. Так что, Тиберий? Что ты выбираешь? Назад в холод и вьюгу, но подальше от страшного меня, либо в тепло и уют, но в компании с заледеневшим чудовищем? Отвечай.

- Я… я должен поговорить со своими людьми, – хрипло отозвался Тиберий. – Я должен поговорить… Корис.

- Что тут думать, Тиберий! – вперед шагнул седобородый, но еще крепкий широкоплечий мужик с шипастой палицей на поясе. – За нами шурды! Дороги назад нет! Я не знаю, что с этим человеком, но посмотри – вокруг него обычные люди! А со стены сыпется священная Раймена!

- Вы привели за собой шурдов… - медленно произнес я, бросая короткий взгляд на Рикара.

- Сколько их? – рыкнул здоровяк, игнорируя Тиберия и обращаясь напрямую к седобородому. – Далеко?

- Несколько десятков, – устало ответил тот. – Пара поводырей, с десяток пауков. Неотступно идут по нашим следам, словно охотничьи псы. Мы не хотели беды вашему дому! Так уж вышло…

- Об этом надо было сказать раньше! – рявкнул здоровяк.

- Так уж вышло, – повторил я. – Верно, так уж вышло. Рикар! Готовь оборону! Вы все – на платформу. Отсюда надо убираться. Быстрее! Быстрее, я сказал! Не собираюсь я откусывать ваши головы и выжирать внутренности! Займитесь ими, – велел я уже своим воинам, после чего круто развернулся к ниргалам: – На стену! Доспехи не трогать! Встать в ряды воинов на стене!

Интонации моего голоса не оставляли возможности возразить. Ниргалы послушно зашагали к платформе, хотя и с неохотой.

А я задрал голову и встретился взглядом с огромной парой глаз.

«Трехпалый… друг мой, помнишь наш уговор? Если твари у ворот…» - задал я мысленный ответ и тут же получил ответ:

«Помню. Я спускаюсь», - в рычащем «голосе» Трехпалого послышалась отчетливая и кровожадная радость. Его мысленный рык буквально испускал флюиды предвкушения.

Гигантский зверь отпрянул от края стены. Мелькнула огромная тень, и вскоре сгарх в нетерпении переминался у подъемника, ожидая, когда его смогут спустить ко мне.

По поведению Трехпалого поняв мой приказ, Рикар громко выругался. Здоровяк знал, что именно я замышляю, и о чем уговаривался со снежным сгархом. И, как всегда, мой план ему абсолютно не нравился. Но поделать он с этим ничего не мог.


Мой замысел сработал идеально.

Шурды трусливы. Фанатичны, жестоки, умны, но трусливы. И в расчетливости им не откажешь.

Поэтому я сразу понял, что несколько десятков темных гоблинов с подкреплением в виде костяных пауков никогда не рискнут атаковать хорошо защищенное поселение. Едва они завидят открывшуюся за поворотом ущелья стену, как тут же развернутся и поспешат прочь, поняв, что загоняемая добыча на этот раз ускользнула. Нет смысла бросаться на высоченную стену, поэтому шурды отступят и направятся к ближайшему поселению своих собратьев. Правда, темные гоблины еще не знали, что в округе больше нет ни одного шурдского гнездовища. Мы выжгли их. Теперь там лишь пустые зловонные норы, пропахшие запахом сгоревшей плоти. Но они этого не знают. Но и это неважно. Потому что я не собирался выпускать этих тварей из ущелья. Если они и уйдут, то только в виде вонючего дыма, исходящего от их погребального костра.

Чуть поведя глазами, я взглянул перед собой сквозь смотровые бойницы шлема. Мимо тянулся жидкий отряд шурдов, окруженный костяными пауками. Большая часть гоблинов уже прошла, направляясь прямо к нашему поселению.

Я продолжал терпеливо ждать, ничем не выдавая своего присутствия. А в моей ледяной голове помимо холодной злости нарастало удивление. Так гигантский человек смотрит на укусившего его крошечного ядовитого паука и все никак не может поверить, что это ничтожное создание убило его.

Вот и здесь то же самое. Исковерканные уродливые шурды, слабые по сравнению с человеком, уступающие ему во всем, были здесь полновластными хозяевами. Замотанные в грязные шкуры колченогие уродцы правили балом…

И это никак не укладывалось у меня в голове. Этого попросту не могло быть. Сами по себе шурды просто ничтожества. Темная магия - это лишь небольшое преимущество. Века назад Церковь смогла расправиться с целой религией темных некромантов, куда более могущественных, чем шурды. Куда более организованных. Куда более опытных. Куда лучше знающих тонкости темной магии. И все же шурды продолжали жить и здравствовать на огромных территориях, а могущественное королевство добровольно отказалось от своих прав на эти земли и отгородилось Пограничной Стеной. Что-то прогнило в славном королевстве…

Пробегающий мимо «свежий» костяной паук внезапно остановился и круто развернулся в мою сторону. Я не шевельнулся – шурды еще не обратили внимания на поведение паука и продолжали шагать, все дальше заходя в западню. Я молча смотрел в пылающие глазницы черепа – еще свежего, с обрывками плоти и потеками почерневшей крови. Возможно, он принадлежал тому самому Тибериану, боевому магу и правителю островного поселения.

Глаза паука полыхнули ярче, нижняя челюсть клыкастого черепа дернулась вниз, раздался леденящий душу визг. Все-таки нежить что-то учуяла… да и плевать.

«Пора», - мысленно произнес я, обращаясь к гигантской белоснежной спине, к которой я прильнул всем телом.

«Добыча!» - с веселой яростью пришла ответная мысль. Ни единой нотки страха. Лишь жадное нетерпение.

Огромное тело подо мной мягко шевельнулась, и через мгновение перед опешившими шурдами из-под снежных наносов восстал разъяренный сгарх с черным всадником на спине. Огромный пласт снега спадал с нас комьями, открывая меня и зверя во всей красе. Чудовищный зверь и не менее чудовищный всадник.

По бокам от нас столь же стремительно вздымались не меньшие по размерам снежные бугры – сородичи Трехпалого спешили принять участие в намечавшемся веселье. Дожидаться их я не стал.

Трехпалый рванулся вперед, и не успел я моргнуть, первые два шурда оказались разорваны в кровавые клочья. И лишь в этот момент над ущельем разнесся тревожный крик одного из поводырей. Поздно, твари! Пути к бегству отрезаны – несущий меня сгарх в два прыжка занял позицию позади карательного отряда темных гоблинов. Мимо нас не прорваться. Мимо нас не пройти.

С жалобным хрустом, под лапой Трехпалого смялся череп одного из костяных пауков. Дернувшись вбок, я неизящным кулем сверзился на землю, ибо не желал оставаться лишь зрителем в первых рядах кровавой бойни. Я просто изнемогал от желания принять непосредственное участие. Как и мои жадные до жизненной энергии щупальца, сразу же потянувшиеся к ближайшим противникам. Я не стал противиться и шагнул к врагам – к их вящему ужасу, стоило гоблинам увидеть веер щупалец и светящиеся в бойницах шлема глаза.

Удар! Один из шурдов инстинктивно хватается за вонзившееся в его тощее горло щупальце, но его руки-тростинки тут же бессильно падают, а затем и он сам рушится на землю. Мне в глаза бьет зеленый свет из глазниц верещащего паука, в голове шелестит потусторонний голос. Меня порабощающая магия пауков даже не замедлила. Лишь прибавила злости. От мощного пинка паука подбрасывает вверх, где он тут же попадает под раздачу щупалец, буквально разорвавших его на части. На мои плечи посыпался дождь из сломанных костей. Мимо проносится громадная стремительная тень, в уши бьет надсадный хрип нескольких глоток. Один из сгархов буквально впечатал в землю сразу группу шурдов, раздавив их головы и грудные клетки, испятнав свой белоснежный мех кровавыми пятнами.

Крики, стоны и хрипы агонии на короткое время заполнили узкое ущелье. Совсем ненадолго. Я еще успел добить подранка со сплющенным тазом, с воем пытающегося уползти прочь. А потом все закончилось. Столь же быстро, как и началось.

«Мало!» - буквально простонал Трехпалый, встряхивая головой. С его оскаленной пасти срывалась кровавая слюна и пена. «Мало!»

«Мало», - со столь же большим разочарованием согласился я.

Я толком не успел сосчитать шурдов и пауков, пожаловавших к нам в гости. Но их было не больше двух десятков. Может, на пару-другую тварей больше. Где-то с десяток мерзких костяных пауков.

Против четырех сгархов, меня и десяти стрелков, залегших в сугробах чуть дальше по ущелью, шурды не смогли поделать ровным счетом ничего. Вернее, кое-что они сделать все же сумели – они умерли.

«Нет!» - мысленно крикнул я одному из сгархов, решившему поиграть с последним шурдом.

Прямо-таки гигантский кот и уродливая мышка. От небрежных тычков когтистой лапы прижавшийся к скальной стене шурд с гребнем поводыря на сплющенной макушке орал и обливался кровью из многочисленных порезов. Сгархи - это не милые и тупые зверушки. Они разумны и крайне злобны к своим врагам. Обожают вымещать ненависть и приносить врагам страдание. Осуждать их я не собирался – им было за что мстить.

«Надо убить!» - с яростью прошипел сгарх, занося лапу для следующего удара.

- Надо, – хрипло произнес я, снимая шлем. – Чуть позже я отдам его тебе, мой снежный брат.

Сгарх неохотно отступил на шаг, продолжая нависать над уродцем, словно бог возмездия.

Крови вокруг поводыря было столько, что сразу становилось ясно – он не жилец. Я поспешно зашагал к нему, по пути наступив на мертвую ладонь со скрюченными грязными пальцами. Она лишь хрустнула под подошвой, словно влажный сучок.

- Ты, – прошипел я, – знаешь наш язык, тварь? Знаешь?!

- Почему такой, как ты, на их с-с-стороне? – изнемогая от боли и ужаса, отозвался шурд. – Ты из наш-ш-ши-и-их…

- Перебьешься, ублюдок, – сплюнул я. – Почему вас было так мало?! Сколько еще на подходе?

- Этого хватало… - едва слышно ответил шурд. – Хватало, чтобы загнать добычу… вы помешали… Вы вс-се с-скоро умрете!

- Мне уже много раз это говорили, – усмехнулся я, лихорадочно пытаясь сообразить, какие вопросы задать умирающему шурду. Долгой беседы не получится.

- Он вос-с-стал! – с торжеством выплюнул поводырь. – И он придет за вами! Так же, как и за теми людиш-шками с ос-строва! Он привел нас-с туда! Он показал, как захватить! Приведет и с-сюда!

Похоже, шурда расспрашивать не придется – он просто жаждал выговориться. Тем лучше.

- Кто восстал? – рявкнул я. – Имя!

- Вс-се знают его великое имя! Вс-се! Знают и не осмеливаются произнес-сти! Тарис-с-с! Тарис-с-с! Тарис-с-с! Тари…

Дернувшись всем телом, шурд-поводырь захрипел и обмяк, содрогаясь в агонии.

- Тварь! – выдохнул я, делая шаг вперед.

Мои щупальца обрадованно рванулись, впиваясь в окровавленную грудь и торопясь высосать оставшиеся крохи жизненной энергии. Дернувшись в последний раз, шурд умер, на его лицо застыла злорадная усмешка.

А я развернулся и зашагал к защитной стене поселения. В моей ледяной голове пронзительно выл зимний ветер, предвещающий скорую беду.

Тарис! Тарис! Тарис!

Тигр! Тигр! Тигр!

Если шурд не соврал, то проклятый принц-некромант сумел выбраться из гроба и выплыть из стылых вод мертвого озера.

Древний некромант воскрес. Древний некромант вернулся.

Но правда ли это? Или шурд лишь пытался запугать нас, перед тем как умрет?

Возможно.

Но сейчас я знал только одно – там, в моем поселении, у теплой печи сидели люди из разоренного островного поселения. Оставшиеся свидетели страшной атаки.

Даже если мне придется убить их всех, я вытрясу из их памяти нужные мне ответы!

Потому что погибший шурд сказал важную фразу: «Он привел нас туда!» Если сам Тарис повел силы шурдов в атаку, его могли видеть. Высокую человеческую фигуру среди низкорослых шурдов. Фигуру, сумевшую взломать магическую защиту поселения.

Я не знаю, как умер старый маг Тибериан. Но я обязательно это узнаю.

С вершины стены донесся многоголосый торжествующий вопль – сгрудившиеся воины праздновали нашу победу и потрясали оружием. Я лишь коротко взмахнул рукой в ответ, тяжело шагая к опускающейся платформе подъемника.

Ко мне подбежал Рикар, на ходу бросающий арбалет в руки воина из отряда стрелков.

- Случилось что, господин Корис?

- Да, – подтвердил я. – Может, и случилось. Один из шурдов перед смертью сказал, что их бог Тарис восстал из мертвых. И что теперь он возглавляет их силы.

- Милостивый Создатель! – Рикара пошатнуло. – Что вы такое говорите, господин!

- Что слышал, то и говорю, – усмехнулся я. – Мне нужно поговорить с Тиберием. Прямо сейчас. Поговорить подробно. И собери всех главных во дворе. Послушаем вместе.

- Да, господин. О Создатель, яви нам свою милость!..

Дальше мы шагали молча, каждый погруженный в свои мысли.

Слова умирающего темного гоблина до сих пор звучали у меня в ушах. Он сказал так мало и так много одновременно. Всего несколько фраз несли целую уйму сведений.

Тарис восстал из мертвых и сразу же возглавил всех шурдов. Взял власть над темными гоблинами в свои руки. И не теряя времени направил войска шурдов в атаку. Островное поселение, возможно, было не единственным, подвергшимся атаке. Может, и другие попали под удар. Теперь картам Диких Земель вообще нет доверия.

И самое главное – из слов шурда становилось ясно, что времена изменились. Жестокий правитель во главе не менее жестоких подданных – это смертельное сочетание. А если добавить сюда темную магию – армия шурдов будет пополняться мертвяками и пауками после каждой атаки. И другими, куда более ужасными тварями. Например, киртрассами. Ведь теперь есть Тарис, могущественный и опытный некромант. И не придется долго ждать, прежде чем они пожалуют к нашим стенам и ринутся в атаку.

А еще у Тариса есть большой зуб на меня лично. На того, кто не открыл Ильсеру. На того, кто сбросил саркофаг с телом Тариса в мертвые холодные воды. И мне почему-то кажется, что принц Тарис не из тех, кто прощает обиды. Проклятье…

- Господин! Если Тарис и правда воскрес… выстоим ли? – задал терзающий его вопрос здоровяк.

- Не знаю, – глухо отозвался я. – Не знаю. Говорю же, надо расспросить людей из островного поселения. Расспросить так, чтобы они вспомнили все до мельчайших подробностей! Я хочу знать, как именно шурды сумели взять островное поселение!

- Они обязательно расскажут нам все, что знают! – согласно кивнул Рикар. – Обязательно расскажут!

Вступая на платформу подъемника, я буквально чувствовал, что над Подковой распростерла свои черные крылья беда. Даже солнце уже не казалось ярким.

Тарис - это страшно. Это равнозначно слову смерть.


Отступление второе


В эту мрачную и сырую пещеру, спрятанную глубоко под Ледяными Пиками, и раньше редко кто осмеливался заходить.

Теперь же шурды боялись приблизиться больше чем на двадцать шагов к узкому извилистому коридору, ведущему в личные покои Нерожденного. А при виде того, что новый Хозяин сделал с самим Нерожденным, сердца привычных к виду мертвой плоти темных гоблинов сжимались от дикого ужаса.

Увидеть Нерожденного теперь мог каждый желающий – бывший властитель шурдов теперь стал чудовищным привратником у входа в личные покои Тариса Некроманта. И зрелище было поистине ужасающим.

Все помнили, как бог Тарис впервые вошел в город шурдов. Этот день никогда не сотрется из памяти ничего не забывающих темных гоблинов. В этот день изменилось все…

И сейчас старый плешивый гоблин Гурху, что на протяжении двадцати лет прислуживал великому шаману Нерожденному, в страхе корчился у широкого пролома, ведущего в святая святых подземного города шурдов.

Гурху не сводил взора с ужасного создания, приникшего к влажному камню у самого пола и тихо что-то шепчущего непонятно кому. Гурху боялся не привратника, душу старого гоблина сотрясал ужас не от дверного стража, а от того, чей покой он оберегал. Да и трудновато удивить много чего навидавшегося дряхлого шурда, самолично и многократно в юные годы свежевавшего людей заживо и творящего с их телами ужасные вещи. Хотя такого ни одному шурду не повторить никогда. Несмотря на свой гротескный уродливый облик, было в нем что-то… что-то прекрасное.

Восемь длинных лап поддерживают длинный торс, слепленный из двух позвоночников и реберных костей. Два злобно оскаленных клыкастых черепа со светящимися глазницами приникли височными костями друг к дружке, оставшись неразлучными даже после смерти. Это не просто костяной паук. Это настоящее творение великого мастера. Творение Отца Тариса. Творение бога…

Вновь и вновь, глядя на страшного стража, старый Гурху вспоминал тот великий день, начавшийся столь обыкновенно и даже обыденно.

Утренняя кормежка престарелой матери Нерожденного – упрямая беззубая старуха противилась попыткам ее накормить, выплевывала жидкую кашу, визгливо причитала и кашляла. Но Гурху справился. Привыкший к выкрутасам противной старухи, Гурху, как всегда, справился…

С трудом сдерживая рвущиеся с губ стоны от пронизывающей спину боли, прислужник небрежно отер тело старухи куском замусоленной шкуры, убирая остатки выплюнутой еды и естественные выделения. По приказу великого шамана Нерожденного, осторожно расчесал жидкие седые пряди. И на этом все закончилось. Никто и не подозревал, что приказ расчесать собственную мать окажется последним приказом Нерожденного, столь долго правящего расой шурдов.

Ибо именно в этот момент все и произошло. Сначала до спрятанной в недрах скалы пещеры донеслись глухие крики, эхом отражающиеся от стен. Затем наступила мертвая тишина, длившаяся долгие минуты и нарушенная мерным и отчетливым шумом шагов, приближающимся с каждой секундой. Еще ничего не увидевший Гурху сразу понял, что кем бы ни был незнакомец, приближающийся к пещере, это не шурд. Темные гоблины не умели ступать столь величаво, да и не обладали столь длинными конечностями, чтобы суметь сделать столь широкий шаг. Им свойственно дробное и неритмичное ковыляние, шарканье и хромота. А здесь прямо-таки чеканный шаг, хотя несколько и глуховат…

Старый шурд не успел обдумать свое умозаключение, когда в широком проеме мелькнула высокая фигура. Столь высокая, что все сомнения отпали полностью. Это был не шурд. И не обычный гоблин… В самое сокровенное место подземного города зашел человек. Зашел нагло и свободно, никем не остановленный, ничего не боящийся.

- И это тронный зал? – в хриплом голосе слышалась злобная насмешка вперемешку с непонятной скорбью. – И это ваш тронный зал?! Зловонная пещера, утопающая в грязи и нечистотах! А это… это жалкое создание - ваш правитель?! Не этого я желал, когда выковывал ваш род, не такое будущее представлял! Отребье!

В горячем бассейне яростно колыхнулась сернистая вода, в пещере пронесся пронзительный крик Нерожденного:

- Человек! Здесь! Кто ты… - голос великого шамана резко осекся, послышался тихий и противный скулеж, наполненный диким ужасом.

Нерожденный узнал вошедшего. Не по внешности. А по тому мощному и характерному посылу энергии, чей рисунок знали все шурды до единого. Так еще не открывший глаза звереныш безошибочно узнает по запаху свою родную мать. Гурху все понял одновременно с ним, равно как и старуха-гоблинша, зашедшаяся в диком хохоте.

В тронный зал шурдов вошел не кто иной, как бог. Отец Тарис явился к своим детям.

- Как смеешь ты править шурдами, если до сей поры не можешь даже часа прожить без своей матери! – голос Тариса набирал обороты, по сырому камню тяжело ступали ноги, с плеском разбрызгивая мелкие лужи. – Лежа в своем узилище, я много раз слышал это имя - Нерожденный! О, как загадочно! Как величаво! Я жаждал встретиться с тобой! И вот я здесь! Но что я вижу? Правителя? Нет, жалкого червя, плещущегося в луже. И это мои дети?!

- Такими мы приходим в этот мир, Великий Тарис! Такими рождаемся по воле твоей.

- Какое разочарование…

- Мое тело слабо, но дух силен! Я верно служил тебе! И каждый день обращал лицо к святыне, где возлежал ты!

- Верно служил?! Обращал лицо?! Вонючий червь! Ты допустил, чтобы живой ключ к моему узилищу добрался до Ильсеры, но не открыл ее, а сбросил вместе со мной в стылые воды! И позволил чужаку уйти беспрепятственно! Так ты почитаешь своего бога?! Так ты чтишь имя мое?! Так ты оберегаешь мой покой?! Ничтожество!

Одновременно с последним выкриком Тарис шагнул в бассейн с парящей водой, оказавшись вплотную с Нерожденным. Вонючая вода колыхнулась, заливая грудь некроманта.

- Я служу тебе… – начал великий шаман. Начал и замолк, ибо на его тощем горле сомкнулась влажная и распухшая рука мертвяка.

- Больше ни слова, – прошептал Тарис, подтаскивая слабо трепыхающегося шурда к себе. – Ни единого словечка. Знаешь, пожалуй, тебе пора стать взрослым. Пора начать жить собственной жизнью. Думаю, ты уже достаточно терзал плоть и душу своей матери. Плохой из тебя получился сын…

Короткий рывок за полупрозрачную пуповину не оборвал ее, но скинул старуху с каменной лавки. Со сморщенных губ продолжал срываться безумный и невероятно радостный смех. Старческое тело содрогалось, колотило по камню руками и заходилось в диком хохоте. Старуха праздновала… всем своим нутром она почувствовала скорое избавление от постылой жизни. Но ее надеждам не суждено было сбыться.

- Хотя… - вновь зашептал Тарис. – Ты ведь всем сердцем любишь свою мать, да, червь? Так и быть. Я всегда был излишне мягок к своим подданным… Я позволю вам остаться вместе навечно! И продолжить верную службу. И начну я, пожалуй, с твоих рук. Кажется, на них слишком много плоти - да, великий шаман Нерожденный? Лишнее надо убрать. Лишнее никогда не доводит до добра. Старик!

Каким-то чудом старый Гурху вовремя понял, что Отец Тарис обращается именно к нему.

Вставать на колени не пришлось – старый гоблин давно уже лежал ничком, вжавшись в камень каждой клеточкой своего дряхлого тела. И поэтому он лишь прошептал:

- Да, о величайший…

- Принеси света, старик, – благодушно проворковал принц Тарис, с отчетливым хрустом ломая указательный палец Нерожденного. – Любимым делом надо заниматься при хорошем освещении. Много света! И не заставляй меня ждать.

Издав полузадушенный писк, Гурху бросился бежать к выходу, столь быстро переставляя дрожащие ноги, словно к нему вернулись лучшие годы его далекой молодости. А за спиной старика нарастали воющие крики боли Нерожденного, в чьи стоны вплелся безумный хохот его матери, что через соединяющую их пуповину ощущала невыносимую боль своего сына и злобно радовалась ей.

После того навеки врезавшегося в память всех шурдов дня у пещеры появился страж, чье тело было искусно слеплено из тел сына и матери.

Но это было не единственное изменение в повседневной жизни темных гоблинов. Едва только уродливое создание поднялось на множество лап и, покачиваясь, двинулось к выходу, Тарис велел созвать совет старейшин. Старые шурды собрались быстро. Но недостаточно быстро. Едва только последний из шурдов вошел в пещеру, как его тут же постигла смерть.

- Не люблю, когда опаздывают, - прокомментировал Тарис, глядя, как павший от его руки шурд лежит в луже собственной крови.

А еще через несколько часов во все стороны от Ледяных Пиков хлынули разведывательные отряды, следом за которыми выступили основные силы темных гоблинов, возглавляемые самим Тарисом, восседающим на гигантском сгархе с пепельной шкурой. Фигура Тариса Некроманта была полностью скрыта белоснежным плащом. Восставший из многовекового плена бывший принц и бывший наместник Западных Провинций рвался на простор.

После столь долгого заточения и гниения заживо, он никак не мог насытиться свободой.

И никак не мог утолить сжигающую его жажду мести. Принц Тарис глядел прямо перед собой, но вместо заснеженных равнин и холмов видел лишь лица своих древних врагов. Лица тех, кто был повинен в случившемся. А еще изредка вздутые губы некроманта шевелились, едва слышно проговаривая еще одно имя. Имя того, кто отказался помочь ему. Того, кто скинул его в мертвые воды стылого озера. Имя того, кто находился в пределах Диких Земель, в его владениях. Пора начинать охоту…


Отступление третье


Падение Островного поселения


Это случилось прямо средь белого дня.

Все началось буднично, быстро и страшно.

С жуткой и страшной насмешки.

Глухо и отрывисто свистнуло в воздухе, среди лениво крутящихся снежинок мелькнуло несколько черных точек, а затем на крыши домов посыпался гулкий град. Странные снаряды с грохотом ударяли по крышам, со стуком бились о замерзшую землю, по плотно прикрытым дощатым дверям.

Вылетевшие на непонятный шум жители островного поселения в непонимании закрутили головами по сторонам. Раздались недоумевающие возгласы, кто-то от души выругался, недобрым словом поминая непоседливых и проказливых мальчишек. А затем над поселением взвился первый пронзительный вопль. Кричал тот, кто первым увидел, что именно упало на крышу его дома и скатилось к самому порогу, оставляя в белом снегу красный след.

У ног заоравшего бородатого мужика лежала отрубленная человеческая голова с выпученными глазами и чавкающим ртом, который закрывался и открывался, показывая почерневший извивающийся язык. Чавканье перемежалось скрипом и громким стуком зубов. Голова была отрублена, голова была мертва, но она словно не знала об этом, продолжая жить своей страшной жизнью, ворочая замерзшими глазами и стуча зубами. Голова строила гримасы – пыталась улыбаться, злилась, печалилась. А еще эта голова, вернее искаженное окровавленное лицо было великолепно знакомо каждому в поселении – оно принадлежало одному из охотников, вышедших этим утром на обычный промысел.

И вот охотники вернулись – в виде кровавого града, обрушившегося на островное поселение. Ужасные предвестники скорой беды.

Один за другим над небольшим поселением повисали тревожные крики. Привыкшие к постоянной настороженности люди бросались за оружием и доспехами.

От центрального квадратного дома размашисто шагал слегка прихрамывающий старик, опираясь на длинный посох. След за ним спешил его сын.

Резко остановившись, старик внимательно вгляделся в дергающуюся на снегу голову, лежащую лицом вниз, но упорно гримасничающую и чавкающую ртом, скребя подмерзшими и разорванными губами по земле и снегу. С губ старика сорвался тихий горестный стон – он также узнал в несчастной жертве одного из своих людей. Проведя по лицу ладонью, глава поселения быстро зашагал дальше, направляясь к окраине поселения. Старческие губы были плотно сжаты в тонкую линию, глаза гневно прищурены – маг торопился отомстить. Но он не знал, что у шурдов появился новый хозяин, сместивший старого и низведший его до жалкого привратника в свой тронный зал. Старый маг не знал этого. Никто не знал. Голоса мужчин набирали силу, слышалось звяканье оружие. Островное поселение готовилось отразить очередную атаку и достойно покарать уродливых темных гоблинов.


В это же время недалеко от острова, у самого берега реки, стояла высокая и горделивая фигура, закутанная в белый плащ. Рядом с восставшим Тарисом Некромантом стоял всего лишь один шурд – совсем седой, жестоко искривленный, с крайне жестоким лицом.

- Хорошее попадание, – прокомментировал принц Тарис, чьи прищуренные и налитые мертвой кровью глаза не отрывались от людского поселения. – Приготовьте метатель к следующему выстрелу. Приветствия отданы, предупреждение дано. Теперь пора посылать в бой солдат.

- Метатель готовится. Не сочтите за дерзость, о великий Тарис, – беззубо прошамкал шурд, зябко кутаясь в шкуры. – Не мне ничтожному сомневаться в вашем божественном замысле. Но мы уже пробовали… мы сильны духом, но слабы телом. Нашим воинам не пережить падения с большой высоты. А пауки быстро погибают, не успев собрать жатвы. Среди мерзких людишек есть боевой маг. Старый и умелый маг.

- Я это уже слышал, – небрежно отмахнулся Тарис, которого переполняло мальчишеское веселье. – И приготовил для них особый подарок. Знаешь, раньше эти земли называли Западными Провинциями. У жителей тогда существовал забавный обычай дарить хлеб или домашний пирог при знакомстве или встрече важного гостя. Представляешь? Пирог или хлеб в подарок! Ха! Меня всегда смешила эта дурацкая привычка! В свое время я преодолел долгие лиги морским и сухопутным путем, чтобы добраться до столицы Западных Провинций. Я ехал занять пост наместника по приказу своего братца. Ехал править этими землями. И чем меня встретила местная знать по прибытии?! А?! Пирогом! Сунули мне под нос здоровенный кусок теста с вонючей начинкой! Лучше бы предложили холодной воды, не говоря уже о кубке вина! Тогда я смолчал, но позже, когда начал один за другим покорять замки и крепости непокорных вассалов… я никогда не забывал подарить им много мясных пирогов! Что с метателем, старик?! Долго я еще буду ждать!

- Все готово! – с диким облегчением прошамкал старый шурд, тыча корявым пальцем в древний метатель, стоявший в десяти шагах от них.

- Пли, – злобно ощерившись, выдохнул Тарис. – Жаль, что мой подарок не успел хорошо протухнуть! Но ничего – и так сгодится!

С натужным стоном и хрустом метатель содрогнулся, в сторону островного поселения понесся огромный темный ком, больше всего напоминающий гигантский снежок.

Наблюдая за полетом снаряда, принц Тарис весело выкрикнул:

- Отведайте моего пирога!

На свое счастье, приставленные к метателю шурды верно выставили прицел и не промахнулись. Темный ком с шумом рухнул на территорию поселения.

- Отведайте моего пирога, - повторил Тарис и зашелся диким хохотом. – Давно я уже не готовил таких вкусных блюд! Еле вспомнил рецепт! Готовьте следующий пирог! И поторопитесь! Старик!

- Да, повелитель?

- Через день еще два метателя должны быть здесь! Я не люблю ждать.

- Ваша воля будет исполнена, отец Тарис!

- Хорошо. А пока полюбуемся их корчами…


Свист и гул раздираемого воздуха заставил жителей вскинуть головы. Многие увидели, как нечто непонятное тяжело рухнуло на улицу за домами. Ком от удара сплющило в лепешку, часть расплескало по сторонам, в воздухе поплыл запах сырого мяса, смешанного с горьким дымом.

Оказавшегося рядом с упавшим снарядом человека буквально вывернуло наизнанку – настолько сильным был запах. Да и зрелище не из приятных – на промерзшей земле лежал пласт сырого мяса, перемешанного с кусками явно человечьей кожи, сломанными костями и обрывками шкур животных. Повсюду брызги загустевшей крови, начавшей уже замерзать.

- Во имя Создателя Милосердного, что это? – прохрипел несчастный, зажимая рот обеими ладонями. – Что это?!

Будто услышав его слова, мясо шевельнулось. По толстому пласту прошла судорога, затрепыхались розовые волоконца, задергались жгуты разорванных вен и сухожилий, выдавливая из себя капли крови. По мертвому мясу пошли бугры, края лепешки начали заворачиваться внутрь. Всего несколько мгновений, и перед ошарашенным, перепуганным воином появился слепленный из мяса чудовищный шар высотой взрослому человеку по грудь. Шар точь в точь такой, какой детишки скатывают из влажного снега, когда хотят слепить снежную бабу больших размеров. Вот только этот шар был слеплен не из снега, а из все еще кровоточащего мяса. Человечьего мяса, если судить по редким обрывкам одежды.

С мерзким хрустом пробиваемой плоти из шара вылезли кости, образовав собой нечто вроде шипов, а кое-где и целые шеренги зубов. Шар мягко дернулся, катнулся назад, прокрутился сам собой, а затем резко покатился вперед с немыслимой для куска мертвой плоти скоростью. Один миг, и он врезался в застывшего от ужаса человека. Костяные шипы впились в его тело, мясной ком неумолимо двигался вперед, подминая под себя первую жертву. Чавкнуло, приглушенный крик человека, впечатанного в мертвую плоть, резко оборвался. Его дергающееся тело исчезло под чудовищной массой кома. А когда страшное создание перекатилось, на земле не осталось даже следа от человека, лишь виднелась быстро исчезающая в общей плоти нога, обутая в меховой сапог. Уродливый «пирог» Тариса в буквальном смысле слова поглотил свою жертву, сделав ее частью себя и немного увеличившись в размерах. Поглотил не только плоть, но и жизненную энергию, подпитывая себя и добавляя скорости. Боль пожираемой заживо жертвы была любимым лакомством этого чудища.

С хрустом перекатываясь по замерзшей земле и собирая на себя снег, мясной ком крутнулся на месте, словно принюхиваясь, а затем резво покатился вперед, с грохотом врезавшись в дощатый забор и шутя проломив его. Оставляющий за собой слизистый след и глубокие борозды от костяных шипов шар исчез в проломе, через секунду со двора послышался перепуганный детский визг, оборвавшийся на самой высокой ноте. Взамен него послышался довольный утробный гул.

Внутри островного поселения гуляла древняя магия некромантии.

Стоящий на берегу Тарис Некромант солгал. Не он был истинным создателем этого чудовища. Он всего лишь воспроизвел его, следуя ритуалам, указанным в старых книгах. О Пожирателях – а именно так в древние времена назывались эти монстры – знали уже много веков, и в нынешнее время подобные твари считались лишь легендами. Их порождала древняя магия, что на порядок выше уровня создания жалких костяных пауков или же еще более жалких восставших мертвяков. Это уже было настоящее искусство – смертельно опасное и ужасающее.

Тем временем седой хромающий старик достиг речного берега и замер в недоумении. Перед ним расстилалась ровная речная гладь без малейших намеков на хлипкие плоты или лодки шурдов. Никто не штурмовал поселение. На воде плясали лишь небольшие льдинки, да кое-где уже нарастал тонкий ледок, который при помощи магии приходилось чистить несколько раз в день. На противоположном берегу виднелось несколько десятков фигур, никак не тянущих на грозное войско. За ними поднимались чадные дымы многочисленных костров, слышался утробный звериный рев и пронзительные вопли шурдов. Но никто из них не спешил на приступ! Никто будто бы и не рвался в атаку!

На далеком взгорке проглядывались контуры древнего метателя, вокруг которого мелькали скрюченные фигурки темных гоблинов. Старческому взору показалось, что он увидел высокую белую фигуру, замершую в неподвижности, но расстояние было слишком велико, да и белый цвет плаща сливался со снегом. А когда за спиной мага и главы поселения раздались истошные вопли, преисполненные ужаса, он круто развернулся и, припадая на больную ногу, заторопился обратно. Если бы кто взглянул магическим взором, то увидел бы, как к старику тянутся и тянутся едва заметно мерцающие искры, мягко плывущие по воздуху, и вливаются в тело мага. Следующий за стариком сын выхватил оружие из ножен и, настороженно озираясь, заторопился следом, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. Из ближних домов выскочили уже вооруженные воины и бросились к главе поселения. Все без исключения жители твердо знали: падет маг – падут они все. Вся их оборона зиждилась на его силах.

Поселение было небольшим. Как и сам приютивший их остров. Поэтому даже хромому старику не понадобилось слишком много времени, чтобы добраться до источника шума.

С грохотом рушившихся заборов им навстречу выдвинулся Пожиратель, привлеченный эманациями их жизненных сил. За время, прошедшее с его падения, мясной ком значительно увеличился в размерах, у него прибавилось страшенных костяных шипов, центр поселения был весь испещрен широкими бороздами с пятнами крови.

- Что это за тварь?! – потрясенно выдохнул сын главы поселения, выставляя перед собой оружие.

- Все назад! – рыкнул старик-маг, направляя руку на ужасное создание.

В воздухе послышался короткий и странный звук, напоминающий звон ломающегося льда. Пожиратель ринулся в атаку, с треском подмяв под себя молодое деревце. Хруст ломающейся древесины и звон магического льда слились воедино. В воздухе замерцало полупрозрачное и призрачное лезвие в форме полумесяца, одним концом вросшее в землю и появившееся прямо перед Пожирателем. Чудовище не успело затормозить и всей своей массой налетело на тончайшее лезвие, разрезая себя на две неравные части почти полностью. В глубоком и все углубляющемся разрезе мелькнула спрессованная и отвратно шевелящаяся мертвая плоть, паре человек показалось, что они увидели обглоданный детский череп. У еще одного воина вырвался короткий и торжествующий смешок – враг повержен. Старый маг вновь доказал, что способен отразить любую атаку жалких шурдов! А мясной ком и не думал сдавать назад. Он продолжал слепо переть вперед, налегая и налегая на сотканное из синеватого льда лезвие.

- Все назад! – сорванный голосом выкрикнул старик. – Назад!

Несмотря на свой немалый возраст и громадный опыт, глава островного поселения Тибериан никогда до этого момента не встречался с Пожирателями и не знал, что эти создания коренным образом отличаются от обычных мертвяков.

Магическое ледяное лезвие легко взрезало мертвую плоть. Пожиратель настойчиво продвигался все дальше. Ожидаемое не заставило себя ждать – огромный шар из мяса развалило на две неравные части. Вот только Пожирателя это не остановило. Обе половины дернулись вперед с невероятной для нежити скоростью, тяжко прокатились несколько шагов и под аккомпанемент предостерегающих воплей людей снова схлопнулись… когда старый маг был между ними.

Надо отдать должное старику – Тибериан успел выставить защиту. Части Пожирателя еще не успели сомкнуться, а лежащее на земле снежно ледяное крошево слилось в единое целое и вытянулось вверх, образовав вокруг Тибериана тонкое ледяное кольцо высотой в человеческий рост. Словно внезапно замерзший смерч окружил старого мага.

Спустя всего один миг мертвая плоть Пожирателя соприкоснулась с магическим льдом. Внешние стороны мясного кома начали неудержимо смыкаться, заключая мага в ловушку внутри себя. Смертельные тиски, что есть мочи налегающие на магическую защиту и грозящие вот-вот сокрушить ее.

Орущие люди кинулись на помощь, остервенело орудуя мечами и топорами, вырубая из синеватой плоти целые куски. В Пожирателя влетело несколько стрел, не причинив ему ни малейшего урона и безвредно завязнув в подмерзающем мясном месиве. Чавкнуло, сверкнул зубастый частокол костей, пробив грудную клетку замешкавшегося и подошедшего слишком близко воина, на свою беду не успевшего вздеть доспех. Хрипящего человека притянуло к шару, он буквально прилип к нему. Задергался, засучил ногами, а в его тело впивались все новые и новые костяные зубы и зазубренные шипы, забирая его плоть и жизненную энергию себе. У пытающихся высвободить Тибериана людей прибавилось работы. Ненадолго. Они еще не успели подступиться, когда наполовину погрузившийся в мертвую плоть несчастный воин дернулся последний раз и затих навсегда.

А внутри почти сомкнувшегося, зарастившего свои раны и вновь принявшего шарообразную форму Пожирателя неистово бился Тибериан, чья защита все еще держалась, но трещала и покрывалась трещинами. Завидев резкий жест старика, воины заученно бросились на землю. Над их головами пронеслась настоящая метель, длившаяся не больше нескольких вдохов. Пожирателя облепило снегом, комками грязного льда, инеем и всем тем, что имеет отношение к воде, собранным отовсюду, докуда маг сумел дотянуться своей силой. С ближайших крыш домов снесло весь снег до крупинки, до последней снежинки. На целом пятачке шириной шагов в тридцать показалась голая и абсолютно сухая утоптанная земля. Чудовищный мясной ком резко замедлился, превратился в снежный бугор, быстро пропитывающийся алой кровью. С коротким мелодичным звоном налипший на нежить снег словно утонул в мертвой плоти, промораживая ее и раздирая ледяными пиками. Опытный Тибериан бился за свою жизнь, повелевая водной стихией как никогда искусно и не теряя головы. Никто не видел это воочию, но сейчас внутри подмерзающего мяса вырастало ледяное кружево, разрезая и раздвигая плоть в стороны, пытаясь высвободить мага из смертельной ловушки. С хрустом одна из сторон мясного кома лопнула, словно бок гнилого фрукта, у беспомощно наблюдающих людей вырвался торжествующий крик.

Именно в этот момент над их головами пролетел еще один снаряд, пущенный из древнего метателя. Очередная тварь рухнула на крышу одного из домов, проломив ее и провалившись внутрь помещения. Послышались истошные женские крики, надрывный плач младенца.

Пытающийся сожрать старого мага Пожиратель с утробным ревом из несуществующего рта резко сжался, вновь безжалостно насаживая себя на ледяные пики, костяные шипы с хрустом впились в лед, промороженные бога ходили ходуном, с них сыпались мерзкие волоконца мяса и промерзшие кровяные сгустки. Изнутри послышался крик боли, магическая защита со звоном началась прогибаться и ломаться. Короткий миг, яркая слепящая вспышка, последний оборвавшийся крик, хруст промороженной плоти и шелест ледяных лезвий, рвущихся наружу.

Пожиратель замер в неподвижности, превратившись в огромную глыбу синевато поблескивающего прозрачного льда, сквозь который виднелась синяя плоть. Повсюду торчали шипы – посреди улицы застыла скульптура гигантского ежа, свернувшегося клубком. И где-то внутри этой мертвой мясной горы застыл маг Тибериан, изломанный и раздавленный. Старый маг одержал победу в своей последней битве, но заплатил за нее высокую цену.

Замершие в неподвижности воины ошеломленно смотрели на громадный ком окровавленного льда, ставший надгробием для главы поселения, для старого боевого мага Тибериана. Перед ними высилась их раздавленная надежда на будущую жизнь.

Из глотки чернобородого Тибрия вырвался дикий вопль, он бросился вперед с занесенным над головой мечом и обрушил удар на ледяной бок застывшего Пожирателя. Лезвие выбило несколько кусков льда и бессильно отскочило от скрывавшегося под ледяной коркой промороженного мяса. Тщетно. Замороженное мясо не разрезать, да и разрубить нелегко, особенно когда холод создан при помощи магии.

Старый Тибериан знал, что делал, он осознанно пошел на смерть. Но он не знал, что в его поселении уже ворочается еще один мерзкий комок мертвой плоти, принявшийся охотиться на беззащитных женщин и детей, с каждой жертвой набирая все больше массы и сил.

Магическая защита поселения перестала существовать, она была сломлена. Но еще страшнее было то, что сломленными оказались души защитников, за годы спокойствия привыкших к недосягаемости для всех чудищ Диких Земель. Люди привыкли, что их остров надежно защищен. Привыкли видеть, как пытающиеся атаковать их поселение шурды корчатся нанизанными на ледяные пики или захлебываются в речной воде, уносящей их к самому дну.

Теперь пришла их пора корчиться в муках, ибо со смертью мага умерли все их надежды.

Сгрудившиеся вокруг ледяной и ужасной гробницы старого мага и еще нескольких людей, попавшихся Пожирателю, воины неотрывно смотрели на лед в безумной надежде, что вот сейчас вспыхнет магический свет, мертвая туша нежити раскроется, и из нее шагнет невозмутимый старый маг Тибериан, как всегда прихрамывающий и как всегда грозный. Этого не случилось. Этого не случится.

- Смотрите, люди… Смотрите! – с надрывом прохрипел седобородый воин, указывая рукой чуть в сторону.

На бревенчатой стене виднелась отчетливая надпись, начертанная снегом и льдом, гласившая:

«БЕГИТЕ, ДЕТИ, БЕГИТЕ!»

Старик Тибериан, даже погибая в муках, успел отдать последний приказ, всем своим умирающим нутром почувствовав, что в этой битве его людям не победить. Испуская последний вздох, он думал не о себе. Он думал о своих детях.

Вдали послышался отчетливый треск вновь сработавшего имперского метателя, к поселению с гудением помчался ком, сплетенный из сцепившихся костяных пауков, спешащих присоединиться к смертельной жатве. На темной морозной воде с легким потрескиванием нарастал тонкий ледок – больше некому было его ломать и отгонять прочь.

«БЕГИТЕ, ДЕТИ, БЕГИТЕ!»

И люди побежали, заспешили к домам, призывно заорали, клича остальных и разнося весть о гибели боевого мага Тибериана.

Где-то среди домов ворочался и крутился второй Пожиратель, уже успевший поживиться, оставляющий за собой кровавый след из еще дымящейся на морозе крови. Рухнувшие недалеко от него костяные пауки с пронзительными воплями торопливо разбегались в стороны в поисках живой дичи. Одна из уродливых костяных тварей на свою беду пробежала слишком близко от мясного кома и мгновенно оказалась раздавлена, превратившись в месиво, медленно утопающее в боку Пожирателя.


Все так же неподвижно стоя на берегу, кутающийся в белый плащ Тарис Некромант весело и заливисто хохотал, наблюдая за агонией островного поселения. За все время атаки он не сошел с места, не сделал ни единого шага, не вступил в бой самолично и не отправил на приступ силы шурдов. Не понадобилось. Островное поселение пало и сейчас захлебывалось в ужасе и панике.

Отсмеявшись, он вытер с подбородка потеки темной слизи, задрал голову к неприветливому небу и тихо прошептал:

- Один малыш погиб… что ж, слепим нового. А еще один вот-вот вылупится… веселое яичко прыг-скок, прыг-скок, веселое яичко топ-топ, хруп-хруп, веселое яичко с мясной скорлупой прыг-скок, прыг-скок…

Замерший рядом старый шурд сжался в комок и старался быть как можно более незаметным, старательно показывая изуродованным от рождения лицом крайнюю почтительность и благоговение пред весело напевающим Отцом Тарисом. И тщательно старался спрятать немыслимо крамольную мысль, что великий Тарис, породивший их бог, оказался абсолютно безумным мертвецом…

Еще одно чувство старейшина прятать не стал – обуревавший его восторг. Поселение людишек бесславно пало. Крепкий орешек, так долго сопротивляющийся их зубам, наконец-то расколот, осталось только съесть вкусное ядрышко. И это всецело было заслугой Тариса Некроманта.

- Они побегут, – резко прекратив напевать, прорычал принц Тарис. – Они всегда бегут… Догнать и убить!

- Слушаюсь, повелитель, – согнулся старейшина в низком поклоне и заспешил прочь, спеша отдать приказ.

- Вкусное яичко прыг-скок, мягких людишек хруп-шмяк, – вновь тихонько затянул Тарис, почерневшим пальцем подзывая к себе парочку шурдов, оказавшихся в поле его зрения.

Едва темные гоблины оказались рядом, Тарис растянул губы в страшной ухмылке и велел:

- На колени, дети мои, на колени…

Шурды уткнулись лицом в заснеженную землю, быстро мелькнул Старший Близнец. Снежная белизна окрасилась ярко алой кровью, быстро протапливающей себе бороздки в снегу и образуя причудливый красный узор.

Шагнув вперед, Тарис неглубоко вонзил лезвие костяного кинжала в затылок одного из хрипящих шурдов, зашевелил губами, отчетливо проговаривая несколько фраз на странном подвывающем языке. С рукояти кинжала вырвался узкий мертвенно зеленый луч, ударивший отвесно вверх. Во все стороны рванулся странный шелест, в котором, если прислушаться, были слышны шипящие слова.

- Проснитесь, дети мои, проснитесь, малыши, – с тихим смешком произнес Тарис. – Папочка вернулся. Папочка ждет вас.

Призыв не остался незамеченным.

Он был услышан на всех просторах Диких Земель.

В долинах медленно вздымались снежные бугры, осыпающийся снежный покров открывал темные гротескные силуэты.

В темных заснеженных чащах зловещим светом зажигались глазницы шипастых черепов.

Узловатые и замшелые костяные лапы неохотно отрывались от истерзанных туш животных.

Непомерно клыкастые челюсти поднимались от добычи, из разверстых ртов вместе со стекающей кровью срывался пронзительный и торжествующий визг, разносящийся на лиги вокруг.

Любимые дети Тариса отозвались на зов своего создателя. На зов своего Отца.

Из лесных дебрей и буреломов, из темных пещер и нор, из заледенелых болот, из мертвых руин городов и развалин деревень медленно выползали огромные пауки. Древние существа, сумевшие пережить целые века, пока их Отец спал, спешили на его зов.

Древние киртрассы вышли в путь, стремясь к одной и той же точке – к берегу широкой реки, неподалеку от островного поселения. Туда, где рядом с алым пятном разлитой крови стояла закутанная в белый плащ фигура принца Тариса, со злобным оскалом наблюдающего, как по лезвию Старшего Близнеца медленно стекают капли темной шурдской крови.

Страшные твари спешили на Зов…


Глава четвертая

Путаный рассказ. Тяжкие думы


Мрачно уставившись в серый гранит скальной стены, я угрюмо молчал.

Мне было о чем подумать.

Всего буквально несколько минут назад все мои представления о силе темных шурдов рухнули, словно карточный домик.

Я был готов к серым и черным сгархам, я знал о костяных пауках, ведал о мертвяках и воочию видел способности шурдов как воинов. И вот, пожалуйста.

- Обогрейтесь, – хрипло велел я, обращаясь к стоявшим передо мной троим воинам из Островного поселения. – Поешьте и поспите. Теперь вы под нашей защитой.

- Под защитой мерзкой нежити… - едва слышно отозвался стоявший передо мной Тибрий и тут же рухнул наземь от тяжкого удара в ухо.

Ударил его не я и не один из моих людей. Тибрия сбил с ног седобородый воин, один из жителей уничтоженного поселения, суровый мужик, чем-то напоминающий мне Рикара.

- Мальчишка! – разъяренно прошипел седобородый. – Жалкая тень своего отца! Как смеешь ты хулить тех, кто даровал нам защиту и тепло? Кто защитил нас от преследующих шурдов! Если бы не они, мы давно уж превратились бы в мясо для их ненасытных животов!

- Ты не видишь, кто он? Такой же, как те, кто убил наших родичей! – заорал Тибрий, неловко ворочаясь на земле. – Он нежить! Ты забыл лица тех, кто погиб? Лицо своей жены? Своих детей?!

От удара ногой в бок Тибрия скрючило, он зашелся надсадным кашлем, а седобородый воин яростно прохрипел:

- От моего старшего сына осталась лишь окровавленная голова, упавшая на крышу моего дома! Я лично разрубил ее топором, дабы даровать его душе упокоение! И не тебе говорить мне, о чем я забыл!

- Все погибли! Все! – со страшным всхлипом выдавил Тибрий, колотя кулаками по мерзлой земле. – Все! Лизи! Лизи!

- Обогрейтесь, – тихо повторил я. – И поспите. Я скорблю вместе с вами о каждом погибшем в той резне. Но просто рыдать… от этого нет толка. Придите в себя, наберитесь сил, вновь возьмите в руки оружие и встаньте в наши ряды. Поверьте – у каждого из вас будет шанс отомстить за родичей. Я обещаю это.

Один из молчавших мужчин обхватил обмякшего Тибрия за плечи и помог встать на ноги, после чего повлек его к пристройке перед пещерой.

- Лизи? – спросил я седобородого. – И как твое имя, воин?

- Меня зовут Асдий, – ответил воин, устало проводя ладонью по глазам. – Лизи - его жена. Она была на последнем месяце беременности. И мы все видели, как ее раздавила та огромная тварь, слепленная из кусков тел наших сородичей. И слышали ее последний крик…

- Проследи за ним, – произнес я. – Его утрата страшна. Еще страшнее то, что он не сумел отомстить и был вынужден бежать от врага. Это любого собьет с ног и поселит ненависть в душе. Сейчас ступайте в тепло. Ступайте… и поплачьте, не стесняясь слез. Позже, когда немного придете в себя, навестите нашу церковь.

Коротко кивнув, Асдий поспешил к пещере.

Убедившись, что вокруг остались только свои, я коротко велел стоявшему рядом Рикару:

- Следите за ними. За всеми.

- Будет сделано, – отозвался здоровяк. – Господин… клятва верности?

- У меня нет крови, чтобы пролить ее на камень, – усмехнулся я. – А если и пролью… что это будет за клятва и кому? Не стоит гневить Создателя, Рикар, заставляя людей присягать на верность ледяной нежити.

- Понятно. Забот прибавится.

- А когда их было мало? Следите в оба. И самое главное – следите, чтобы новоприбывшие не держались особняком. Пусть вольются в нашу семью. И поселите их не вместе, а вразнобой, кроме тех, кому посчастливилось сохранить семью. И убедись, что никто из наших не осуждает их за то, что не сумели отстоять родной дом. И что никто не хвастается нашими победами. А потом, когда все немного успокоится, они принесут клятву верности тебе. Как это было с нашими пиратами.

- Мудрые слова, господин, – согласился Рикар. – Очень мудрые. Я прослежу. Что-нибудь еще?

- Через час пусть ко мне придут все главные… и Стефий.

- А я? – звонкий голосок раздался совсем рядом. Мне не потребовалось поворачивать головы, дабы узнать, кто именно подал голос.

- И ты тоже, Аля, – мягко улыбнулся я. – На правах нашего летописца. Заодно расскажешь, как там наши дела с библиотекой.

Отрада глаз моих.

Не удержавшись, я обернулся. Тоненькая фигурка девушки, закутанная в кучу одежек, в большой меховой шапке, перепоясанная толстыми кожаным ремнем с кинжалом и большущей поясной сумкой, легко вмещающей в себя несколько книг и все необходимые принадлежности. Наш бравый летописец во всей красе – с задорно блестящими глазами и покрасневшим от холода носом. На сгибе левой руки раскрытая книга, в пальцах правой зажато магическое перо. Алларисса в точности выполняла мое указание и тщательно описывала все важные события, происходящие в жизни нашего поселения.

Приход беженцев из разоренного Островного поселения несомненно относился к разряду важных и был старательно внесен в летопись.

- У тебя глаза стали мягче, – уведомила меня девушка.

- В смысле добрее?

- Нет, просто мягче – они начали оттаивать! Выглядят уже не как ледышки… а как весенние ледышки!

- Радует, – улыбнулся я, делая мысленную зарубку посмотреть на свое отражение. – Все записала?

- Только наброски. Подробней распишу, когда буду в тепле. У меня пальцы заледенели! А мне еще к озеру идти - надо же гномят обучать.

- Каждый день ходишь? Про твое учительство уже слышал от людей.

- Ага, – весело кивнула Алларисса. – Каждый день хожу-брожу. Ходить далеко, зато у меня каждый раз двойной обед и двойной ужин!

- А почему ты не собираешь всех детей в одном месте? Мы не делаем различий между людьми и гномами.

- Угу. Вот только наши детишки выводят буквы угольками на бересте и каменных стенах, а дети гномов предпочитают царапать острыми камешками на каменных же плитках! Попробуй потаскай все это с собой! Да и мамаши не отпускают детей до определенного возраста далеко от себя. Обычаи у них такие…

- Древний! Оченно древний обычай! – вякнул подкатившийся ко мне низенький Тикса. – Глупый обычай! Эх!

Я только и успел моргнуть, когда в затылок разговорившегося Тиксы с отчетливым глухим стуком влетел небольшой и крайне метко пущенный камешек. Тикса схватился за голову и запричитал на гномьем языке.

- Мудрый обычай! – рявкнул неспешно подошедший Койн. – Древний и мудрый! Изыди с глаз моих, недоросль!

- Изыднул! – уже издали отрапортовал Тикса, с наслаждением и полной неправильностью смакую новое слово: – Оченно быстро изыднул! Проверять изыднул!

- Не проверять, а убавлять тебя послали! Чтобы гладенько было! Понял?!

- Понял!

- Воспитываешь? – приподнял я заиндевевшую бровь, глядя вслед улепетывающему от старшего родича Тиксе.

- Воспитываю, – вздохнул Койн. – Обычаи и традиции с материнским молоком не впитываются. А жаль! Молодежь всегда и во всем сомневается. Все пробует на зуб, все норовит ковырнуть зубилом…

- Может, это и к лучшему, – пожал я стальными плечами. – Прогресс.

- Про… что?

- Забудь, – отмахнулся я. – Что ты там собрался убавлять?

- Камень в одном месте, – ответил предводитель гномов. – В норах сгархов. Цепляют боками за неровность, вырывают мех. Эх! Все в спешке строим! Если бы неспешно да с толком делали, то разве были бы огрехи? Какой позор!

- У нас нет времени на неспешность, – вздохнул я, направляясь к лестнице, ведущей на крепостную стену. – А сейчас все еще хуже, Койн. Через час общий сбор на стене. А сейчас идите в тепло. Мне надо подумать.

Больше не обращая внимания на оставшихся за спиной, я ступил на первую ступень и начал тяжко подниматься, не пропуская ни одной ступени. Беда… ох, беда…

За разговором я выдавил из замерзших людей все, что они знали, до последней капли. Я был жесток, когда бередил их израненные сердца. Но у меня не было выбора. И поэтому я хладнокровно спрашивал обо всем, цепляясь за каждую мелочь. Не гнушался уточнять у скорбящего отца о том, как именно погибла его маленькая дочь, не стеснялся уточнять у юноши о страшной смерти младшего братишки и о том, как быстро двигалась поглотившая его тварь. Отвечающие мне люди порой стонали от переполняющего их горя, по их грязным щекам текли слезы горя. Я бередил и вскрывал их душевные раны, безжалостно копаясь в них и заставляя людей заново переживать произошедшее несчастье.

Легко ли было несчастному отцу рассказать о том, как его крохотную дочурку живьем разорвали костяные пауки? Не думаю…

Что чувствовал старший брат, не сумевший защитить братишку, рассказывая, как его родича заживо поглощал чудовищный мясной ком, начиная с ног? О том, как его брат пронзительно кричал от непереносимой боли вплоть до того момента, пока не раздавило его грудную клетку?..

Но у меня не было выбора. Я не мог ждать. Я должен был идти по еще горячим следам, чтобы как можно полнее восстановить картину произошедшего кошмара.

Я своего добился.

И теперь мне требовалось одиночество, дабы соединить разрозненные картинки в своем ледяном мозгу в единое целое.

И требовалось время, чтобы прийти в себя, дабы, не дай Создатель, никто не увидел на моем промороженном лице выражение беспомощности и страха.

Добравшись до верха, я коротко кивнул стражам и зашагал к платформе подъемника. Мерный лязг сопровождал мои шаги. И этот постоянный шум хорошо прочищал мозги. Люди и гномы почтительно уходили с моего пути, кивали в знак приветствия, я машинально отвечал.

Не дойдя до платформы всего пару шагов, я замер, словно стальная статуя.

Другой уровень…

Это совсем другой уровень атаки.

Я не могу назвать себя старожилом Диких Земель, но я много повидал за минувшие дни и месяцы. Я видел много порождений черной некромантии.

Мертвяки. Обычные трупы, воздетые на ноги темной магией. Марионетки в корявых лапах шурдов.

Костяные пауки. Куда более умные, обладающие порабощающей магией твари, созданные из тел павших.

Киртрассы. Создания, чем-то схожие с костяными пауками, но куда более умные, больше в размерах и сильнее в магическом плане. Достойный противник.

И теперь совсем иное…

Огромный комок мертвой плоти, слепленный из трупов. Быстрый, огромный, легко проламывающий деревянные стены и заборы. И что самое страшное – не имеющий видимого уязвимого места. Ни головы, ни черепа… нет даже лап, обрубив которые можно лишить тварь подвижности! Отруби кусок мертвой плоти – и это порождение больного рассудка даже не заметит повреждения! Учитывая, что нежить поглощает тела своих жертв, она еще и увеличивается в размерах, если верить почти обезумевшим от горя очевидцам страшных событий…

Как бороться с таким созданием? Чем?

Ответ очевиден – с подобной тварью может справиться только более сильная тварь. Я.

С моими щупальцами, жадными до любой жизненной энергией, я смогу иссушить комок мертвого мяса, смогу выпить всю питающую его энергию. Если только этот самый шар из мяса прежде не раскатает меня в лепешку. Но у меня мощные доспехи, плюс моя промороженная плоть не так легко сминается…

В любом случае я не могу находиться в нескольких местах сразу. Пока я справлюсь с одним монстром, другой успеет сожрать много моих воинов живьем… проклятье!

Еще действенен огонь – пламя сожрет все без остатка. Но для этого тварь надо обездвижить, поймать в прочную ловушку типа каменного мешка… таких ловушек у нас нет, да и не факт, что монстр в них попадет, даже если бы они у нас и были. Мертвая плоть горит неохотно, нужно много жара…

Еще есть высоченная крепостная стена. А у островитян была река… на которую нападающие наплевали, перебросив порождения ужаса через препятствие при помощи метателей. Эти же проклятые машины легко перебросят нежить и через нашу стену.

Метатели! Вот оно!

Наконец-то у меня появилась хоть одна продуктивная, а не паническая мысль!

Все осадные машины обладают одними и теми же недостатками! Медлительностью, неповоротливостью и крайне плохой проходимостью! Они не пройдут через лес! Они не пройдут через горы! Им нужна дорога, на худой конец – простор и относительно ровная местность! Единственный шанс попасть внутрь нашего поселения – через крепостную стену. Высоченные бока и тыл Подковы, нашей гранитной заступницы, настолько высоки, что через них не перекинуть ничего. Врагу придется пройти через узкое и извилистое ущелье и протащить через него же дряхлые метатели.

И в наших силах осложнить им эту задачу. Несколько обвалов по всей протяженности ущелья надолго замедлят врагов. Завалы можно разобрать, но на это требуются время и силы, да и мы не будем безучастно смотреть на врагов…

Если нам удастся разбить или поджечь осадные машины, то враг лишится одного из своих главных козырей.

Пока он будет обдумывать дальнейшую стратегию, я тем временем буду действовать.

А уж если мы обрушим завалы не перед врагом, а прямо на их головы… что ж, похоже, я начал приходить в себя.

В одном я был уверен точно – мы всегда сможем уйти далеко в недра Подковы, к нашим подземным братьям-гномам. А уж они сумеют надежно запечатать камень, завалив все проходы и отрезав все пути для врага. Именно так я и поступлю, если пойму, что битву выиграть либо невозможно, либо выигрыш обойдется слишком дорого. Моя главная ценность - это не каменные стены и запас провизии, это мои люди и гномы.

Каждая потерянная жизнь - это удар по мне.

Звучит эгоистично, но превратившись в кусок льда, я начал искать тепло в окружающих меня жителях. Каждый человек или гном – это частичка души нашего поселения. Вечно находясь в стороне, я пристально наблюдал за их повседневной жизнью, радовался их удачам… в общем, это то самое тепло, которого так не хватает во мне самом.

И это не говоря уже просто о недопустимых потерях в условиях Диких Земель, где неоткуда ждать пополнения. Вот сегодня появилось еще несколько жителей, но сколько мы потеряем, случись атака?

Великий Создатель, я давно уже не похож на истинно верующего в тебя, но сейчас молю, дай мне сил!

Я ведь не во главе армии! Это и отрядом не назвать… и я знаю каждого в лицо. Знаю их жен, мужей, детей, привычки, слабости и достоинства. Даже в продуманных до мелочей атаках на шурдские поселения мне было немыслимо тяжело посылать их в зловонную тьму гнездовищ. А сейчас все еще хуже…

- Господин! – басистый и уверенный голос Рикара вырвал меня из тяжких раздумий и вселил бодрость.

Чему быть, того не миновать.

- Час прошел? – сипло поинтересовался я.

- Да, господин, – кивнул здоровяк.

Я и не заметил, как пролетело время. Мне показалось, что я смотрел в заснеженное ущелье не больше десяти минут.

- Долгого собрания устраивать не будем, – уже куда более громко объявил я, внимательным взором осматривая явившихся на мой зов.

Братья-каменщики, Койн, Рикар, тезка, чуть позади них стоят Алларисса и Стефий.

Юный послушник намеренно стоит так далеко. Недавно я заметил, что даже присутствие рядом человека, умеющего обращаться с непонятной мне силой Создателя, приносит мне беспокойство и едва заметную боль в затылке. Мы с ним на разных сторонах моста. Он на светлой стороне, я на кромешно-темной.

- Койн.

- Да, друг Корис.

- Знаю, что все в порядке, но я хочу, чтобы ты еще раз проверил ослабленные стены в ущелье. И хочу, чтобы они были готовы обрушиться по первому же моему приказу безо всяких проволочек. Я приказал – камни рухнули. Ты понимаешь меня?

- Сегодня все будет проверено, – коротко кивнул гном. – Один шепоток и тихий толчок, и все рухнет в мгновение ока.

- Хорошо. Также хочу, чтобы основной проход, ведущий от пещеры к подземному озеру, был подготовлен к сужению и обвалу. Если нам совсем придется плохо, надо сделать так, чтобы коридор обрушился столь сильно, что его практически невозможно было бы вновь распечатать.

- А сужение?

- Не знаю, возможно ли это, – ответил я. – Но было бы неплохо, сумей вы по моему приказу сузить ширину прохода втрое. Так, чтобы по нему можно было пройти только по одному, чтобы пришлось протискиваться между каменных стен. Новые твари представляют собой слепленный из мертвой плоти мясной ком. Большой и громоздкий. Понятия не имею, может ли эта тварь видоизменяться, например, превращаться в подобие длинной змеи, но надо быть готовым к этому. В суженном проходе я смогу дать подобному чудовищу бой на равных, не боясь, что меня сплющит в лепешку.

- Я лично осмотрю коридор, – клятвенно заверил меня предводитель гномов. – Лично! Что-нибудь еще?

- Да, – медленно произнес я. – Помнишь, мы говорили о запечатанном проходе в заброшенные шахты?

- О да.

- Подготовь все к открытию прохода. И жди от меня вестей. Возможно, как бы я этого ни не хотел, нам придется осмотреть шахтные проходы намного раньше, чем я собирался. Но пока я не разрешу, стена должна оставаться на месте!

- Все сделаем в лучшем виде, – Койн коротко и радостно усмехнулся в бороду. Не мытьем так катанием коротышка своего добился.

- И последнее. Смогут ли спуститься к подземному озеру сгархи? Особенно их потяжелевшие самки? И выдержит ли платформа подъемника? Протиснутся ли звери по коридору? Смогут ли спуститься по крутому спуску до самого озера?

Гном напряженно наморщил лоб, явно прикидывая размеры огромных животных и ширину колодца, ведущего в недра Подковы.

- Нет. Сгархи слишком крупны для этого, – с осунувшимся лицом ответил, наконец, Койн.

- Так я и знал, – тяжело произнес я. – Кровь из носу это упущение надо исправить, Койн. Случись нам отступать под землю, мы не сможем бросить доверившихся нам сгархов.

- Этого не будет, – проворчал гном, стискивая кулаки. – Ни одного не бросим! Если придется, будем рубить камень день и ночь напролет, но сгархи смогут спуститься к озеру! Это все, друг Корис?

- Да. Койн, чем быстрее вы все приготовите, тем лучше себя будет чувствовать мое ледяное сердце. Поторопитесь!

Прислушиваясь к нашему разговору, Алларисса усиленно строчила магическим пером, умещая мелкие строчки на пожелтевшем листе раскрытой книги. Летописец выполнял свою работу с достойным похвалы прилежанием.

- Рикар, – переключился я на здоровяка, – ты и без меня знаешь, что делать. Все должно быть готово. Стражу утроить! Охотников по возвращении запереть в поселении и никуда не выпускать. То же самое касается всех, включая сгархов! С этого дня, с этого часа, с этого мига поселение на замке. И пока я не разрешу, даже курица не покинет его пределов! Тебе понятно, Рикар?

- Будет сделано, господин!

- Тезка! – я не желал терять времени и буквально выстреливал приказами. – По моему первому сигналу, ты и твои люди займутся спуском всех женщин, детей и стариков вниз! И когда я отдам такой приказ, то хочу видеть его быстрое и четкое выполнение. Хочу видеть вереницы спокойных людей, подходящих к колодцу и спускающихся вниз. Чего я не хочу видеть, так это беготни, суеты и спешных метаний с узлами одежды и прочим скарбом. После того как спустится последний человек, гном и сгарх, ты приступишь к выводу и спуску наших животных. Сегодня же начни перенос запасов провизии, вещей и корма для животных вниз. Особо таскать нечего, но я не желаю дарить проклятым шурдам ни единого клочка нашего мяса! Приступай! Древин, Дровин!

- Да, господин! – хором рявкнули братья. Как всегда, их басовитые и неторопливые голоса вернули мне часть утраченного спокойствия.

- Вы знаете, что делать, – коротко произнес я. – Особенное внимание уделите пристройке. Добавьте камней, подоприте крышу, усильте дверь. Если шурды прорвутся во двор, пристройка станет нашим последним укреплением. Так уже было. Вы знаете все слабые места.

Я до сих пор живо помнил, как сквозь крышу провалился сгарх… давно это было, но воспоминания ничуть не поблекли.

Больше указаний братьям не было, и они поспешили прочь, следуя за уже спускающимися Рикаром, тезкой и Койном.

- Вы звали меня, господин, – без запинки выговорил Стефий, поймав на себе мой пристальный взгляд.

- Звал, – кивнул я. – Стефий, помнишь, как ты сплющил костяного паука? Один хлопок в ладоши, и твари нет. А если на твоем пути встретится описанный выжившими беженцами проклятый ком мертвой плоти? Ты сможешь повторить этот удар? Если да, то на каком расстоянии от нежити это сработает?

- Н-не смогу, – Стефий понурил голову. – С пауком еще справлюсь, господин. А вот с той тварью, про которую люди говорили… тут что-то другое. Но если встречу, то не отступлю! Сделаю, что могу!

- Ясно, – с тяжким вздохом подытожил я. Еще одна надежда угасла, толком не разгоревшись. – Что с запасами цветка Раймены?

- Его много, – взбодрился послушник. – Очень много мы с отцом Флатисом собрали!

- Подели запасы цветка пополам, – велел я. – Часть подними на стену и разложи по ящикам так, чтобы всегда у тебя под рукой был запас. Вторую часть спусти к началу подземного коридора. Когда я скажу, освятишь проход и развеешь там Раймену. Чтобы для нежити каждый шаг словно по огню святому был, чтобы при каждом шаге их обжигало люто! Понял меня, Стефий? В этом деле только на тебя надежда! Сумеешь?

- Сумею! Но…

- Но?

- Если так сделаю до того, как вы спуститесь, господин… вы не пройдете, – твердо произнес Стефий. – Святая Раймены зло не жалует, а вы…

- А я зло, – хмыкнул я. – Понятно. Про меня не думай. Как только приказ отдам – сразу приступаешь.

- Я сделаю все, что в моих скромных силах, господин. Уповая на Создателя Милосердного, – склонил вихрастую голову послушник.

- Ступай, – вздохнул я.

И вздохнул еще раз, глядя на тощую спину паренька. И это моя надежда. Мой посредник в общении с Создателем. Впору пожалеть об отсутствии сурового священника Флатиса. Будь он здесь, я бы куда спокойней себя чувствовал. Или уже ничего бы не чувствовал, превратившись в развеянный по воздуху прах… отец Флатис и впрямь суров и беспощаден к таким, как я.

- А ты чего ждешь? – обратил я внимание на девушку.

- Не переживай так, – тихо произнесла она. – Не взваливай весь груз на себя. Пусть спина крепкая, но может и переломиться.

Лишь хмыкнув, я взглянул на заснеженную вершину Подковы и попросил:

- Скажи нашему хозяйственнику, чтобы не забыл приберечь для меня побольше льда и снега. Если придется спускаться к подземному озеру, то как бы не растаял я там.

- Передам.

- Как там наша библиотека?

- Все полки готовы. Книги расставлены, – коротко отчиталась Алларисса. – Детских почти нет. Я уж думала, ты и не поинтересуешься. Думала, забыл ты…

- Скорее замотался, – ответил я. – Пока выжигал гнездилища шурдов, было не до чтения. За обустройство библиотеки хвалю. Как минует темная пора, будет тебе от меня подарок. А сейчас беги в тепло.

Я не хотел отпускать замершую девушку так рано. Хотел расспросить о прочих делах. Послушать сплетни. Узнать досужие темы для разговора. Но увидел поднимающегося на стену Койна и решительно прервал разговор, понимая, что гном не просто так забрался на стену столь скоро после нашего последнего разговора.

- Захочешь почитать – скажи, – напоследок сказала Аля. – Я все книги знаю. Там и древние легенды есть. И про Западные Провинции пара фолиантов.

- Хорошо, – кивнул я, вовремя спохватившись и не став улыбаться. Улыбка у меня далеко не приветливая, да и теплой ее никак не назвать. Уж лучше продолжать сохранять неподвижную ледяную маску на лице.

- Койн? – удивленно шагнул я навстречу гному. – Случилось что?

- Нет, – успокаивающе взмахнул он короткопалой рукой. – Не случилось. Но услышал я от мальчонки Стефия, что хочешь ты рассыпать Раймену в подземном проходе.

- Хочу, – признал я с недоумением. – А что такое? Гномам от нее вреда не замечал.

- Не надо этого делать, – абсолютно серьезно произнес гном. – Ни в коем случае! Каменный Отец не потерпит вмешательства, разгневается. Если не хочешь видеть рушащиеся тебе на голову валуны, друг Корис, отмени свой приказ.

- А вот с этого момента поподробней, друг Койн, – насторожился я. – Каменный Отец? Это ведь ваш…

- Наш бог, – кивнул гном. – Что всегда и во всем защищает нас своей каменной дланью. Там, внизу, на берегу озера, построен в честь его храм. Там приносим мы молитвы свои. Молим о благословении и защите, о крепости камня и умелости рук. Отец наш добр и благосклонен, но вмешательства не потерпит, друг Корис. С тех пор как построен храм, под подножием Подковы простерлась длань его огромная. На ней стоим мы, на ней живем, на ней же и умираем.

- Та-а-ак… - протянул я.

Я знал, что гномы построили храм своему божеству, но не предполагал, что дойдет до подобного.

А ведь обязан был предположить! Если уж Создатель дарует такую силу священникам, то и Отец гномов явно не просто мифологическая фигура, которой они преклоняются по слепой привычке. Проморгал я этот момент! Лопух! Ведь знал же, насколько разумны и рачительны гномы, знал, насколько прагматичен этот народец! Не стали бы они заниматься просто украшательством, не стали бы возводить алтари просто так, равно как и рвать глотки, распевая бесполезные молитвы…

- Не хочу лезть в вашу веру… - задумчиво произнес я. – Но если под землю вторгнется нежить?

- За все время, что ведутся летописи нашего народа, никогда не было упоминания об успешности такой попытки, – тихо произнес Койн. – Никогда. И никогда по земле этой не ходил мертвяк гном, аль еще какая тварь, созданная из костей его, друг Корис. Никогда такого не было и никогда не будет. Ибо Отец наш не допустит, чтобы по земле ходили трупы детей его. Вмиг упокоит.

«А Создатель, значит, допускает?» - мелькнуло у меня богохульственно в голове.

Но я и правда не видел еще мертвяков, созданных из гномьих тел.

- Мы не умеем уничтожать нежить одним словом, как делают ваши священники, – продолжал гном, – зато способны попросить добрый камень помочь. Надо будет – он сомкнется. Надо – отворится по одному слову. Эх, если бы храм чуть подольше постоял! Молод еще алтарь наш… Именно по этой причине, друг Корис, еще никогда люди, столь жадные до гномьих сокровищ, не смогли покорить ни один из наших древних подземных городов. Ибо там, где коридоры появляются и исчезают по слову гномов, человеку никогда не найти путь.

- Или выход, – пробормотал я. – Хм, опасный вы народ, Койн!

Флегматично пожав плечами, Койн с чувством собственного достоинства пробурчал:

- А нечего лезть, куда не просят! Торговать – торгуем!

Сказал, как отрезал… сразу дал понять границы дозволенного.

- Опустим подробности древних времен, – попросил я. – Вернемся к делам нашим скорбным. Так что случится, если нежить вторгнется в подземный коридор, ведущий к озеру и вашему поселению? Остановите нежить? Поможет Отец гномам?

- Храм слишком молод, – повторил гном, сокрушенно чеша в затылке. – Но Раймену рассыпать… это как в лицо Отцу нашему плюнуть, друг Корис. Нельзя!

- Не было печали! – зло прорычал я. – Завтра еще пираты чего-нибудь учудят! Богу попутных ветров молиться начнут! А потом островитяне еще кому-нибудь… проклятье!

- Нежить не пропустим, – глядя мне в глаза, пообещал гном. – Обрушим проход прямо на головы врагов. Если дверь можно закрыть без вмешательства богов, то лучше не лениться, а поднять свою задницу и взять кирку в руки! Ежели без помощи Отца, аль Создателя, всего один проход оборонить и закрыть не сумеем, то нужна ли такая жизнь? И стоит ли она защиты богов?..

- Я понял твою мысль, – со вздохом кивнул я. – Ладно! Передай Стефию, что я отменяю свой приказ. Под скалой обойдемся без молотого цветка Раймены.

- Мудрое решение, друг Корис!

- Надеюсь, что так, – я в свою очередь заглянул в глаза гнома. – Я очень на это надеюсь, Койн.

- Мы не подведем! Чужакам не место среди камня. Да и кто сказал, что они преодолеют стену? Кто сказал, что во двор их пустим?

- Мы и не пустим, – усмехнулся я. – Вот только победа ценой потери многих жизней - это не победа, Койн. Только не в Диких Землях. Уповай на лучшее, а готовься к худшему! По этой поговорке я жил и дальше жить буду. И вас заставлю! Иди уж….

Задумчиво хрюкнув на прощание, Койн вновь заторопился к ведущей во двор лестнице, а я зло уставился на дрожащую фигурку Аллариссы:

- Я кому сказал идти в тепло?!

- Я записывала!

- Иди и записывай не мои речи, а… о! А это мысль! Алларисса, у меня сейчас нет времени этим заниматься, а вот тебя попрошу. Гоблины ведь ничего не забывают. Вот пусть и рассказывают тебе, а ты записывай.

- Что именно?

- Все, что расскажут. Начиная от гоблинских сказок и кончая историей. Как наберется несколько листов – дай мне, я прочту.

- И сказки тоже?

- И сказки тоже прочту, – абсолютно серьезно кивнул я. – Все прочту.

- У меня почти не осталось бумаги, – пожаловалась девушка.

- Я постараюсь что-нибудь придумать, – со вздохом пообещал я. Хотя откуда мне взять бумагу?

- А в твоей книге ведь есть еще чистые листы? – задала Алларисса каверзный вопрос с намеком.

- Только что вспомнил! – делано обрадованно воскликнул я. – Мне срочно и надолго нужно магическое самописное перо! Эй! Стой! Ты куда рванула?!

- В тепло! К гоблинам! – звонко донеслось уже от лестницы. – Фи! Жадина!

- Вот так и живем, – прокряхтел я, поймав смешливый взгляд проходящего мимо стражника.

- Женились бы ужо, господин! – не преминул сказать он то, от чего я скривился, будто раскусив кислую ягоду. – Когда оттаете! – поспешно добавил парень-страж, разведя руками.

- Платит вам Рикар, что ли, – прорычал я, шагая к платформе подъемника. – Тьфу!

За моей спиной послышался звук подзатыльника и наставительный голос более старшего стражника:

- Молод еще советы господину давать! У-у-у, склирс желторотый!

- Да я же как лучше…

- Ты в ущелье смотри! Распустились...

В разговор стражников вмешался дробный топот коротких ног и звяканье инструментов. По лестнице взбирались коротышки гномы. Аврал начался. Поселение спешно готовилось к обороне, латая последние дыры в защите и стараясь предусмотреть любой вариант событий.

Прикоснувшись к холодному граниту скалы железной перчаткой, я вновь вспомнил слова Койна о Каменном Отце, боге гномов…

В свое время отец Флатис и Рикара называл язычником, выходцем из каких-то дремучих лесов, где священников до сих пор называют друидами. А ведь священников ни за что не станут называть друидами… это какой-то пережиток прошлого, когда жители лесов возносили молитвы кому-то, но уж точно не Создателю Милостивому.

Не было печали… впрочем, почему печали?

В любом случае надо будет расспросить Койна поподробней. Когда появится время.


У шурдов вырвался панический вой, когда заснеженные кусты будто взорвались и из-за них выбрался кошмарный костяной паук огромных размеров. Киртрассы… любимые детки нашли своего отца, явились на его призыв.

Закутанный в белоснежный плащ Тарис тихо рассмеялся, глядя, как киртрасса направляется прямо к нему, походя сбив с ног нерасторопного гоблина, отбросив тщедушную фигурку в сторону и мимоходом распоров ему кожу. На снег плеснуло кровью, воющий гоблин закатался на земле, зажимая распоротую руку.

Спешившись, Тарис шагнул к киртрассе, замершей в шаге от него и припавшей к земле.

- Малышка моя, – прошептал некромант, кривя сгнившие губы в радостной усмешке. – Нашла меня, крошка. Нашла папочку…

Гигантский паук отозвался протяжным скрежетом, пылающие глазницы вспыхнули ярче, чудовищные лезвия защелкали в безумном ритме. Нежить, пережившая века, радовалась возвращению хозяина.

- Иди ко мне, – Тарис вытянул обе руки навстречу, и тварь подалась вперед.

Лицо Тариса и оскаленный шипастый череп застыли меньше чем в локте друг от друга, мертвые глаза утопленника заглянули в пылающие глазницы нежити.

- Я вскормил вас кровью собственных матерей, – прошептал Тарис. – Я отец ваш… кормил и лелеял вас. Теперь же накорми и ты меня, дитя мое.

Вновь заскрежетав в ответ, паук дернулся, в его глазницах закрутился медленный светящийся водоворот. Некромант издал продолжительный вздох, его плечи распрямлялись с каждым мигом, серая кожа лица с темными прожилками разложения менялась на глазах, наливаясь розовым. Несколько костей внутри тела Тариса с хрустом встали на свое место, на пальцах рук начали светлеть почерневшие ногти, на висках закучерявились светлые волоски.

Еще через пару секунду принц Тарис неохотно оторвался от киртрассы.

- Достаточно, дитя мое. Не отдавай все.

Потянувшись всем телом, некромант прикоснулся к ожившей щеке, коснулся кончиками пальцев вновь упругих губ и торжествующе захохотал, воздев над головой костяной кинжал с пульсирующим в рукояти драгоценным камнем.

- Скоро! – сорвалось с его губ четко и ясно. Косноязычие и нечленораздельность бесследно исчезли. – Очень скоро мы вновь встретимся, Пробудившийся! Наша игра еще не закончена!

В глубине заснеженной долины тускло сверкнули два огонька. Еще один древний костяной паук прокладывал себе путь через снежную целину, спеша к хозяину. Послышался длинный протяжный звук, похожий на радостное поскуливание собаки, встретившей давно пропавшего хозяина.

- Я жду тебя, девочка моя, – крикнул в ответ Тарис Ван Санти, заходясь булькающим смехом. – Папочка ждет!

Мимо стоявшего в снегу принца безостановочно тянулись темные шурды, тяжело переставляющие ноги. Где-то позади натужно скрипели древние осадные машины, влекомые силами безучастных ко всему мертвяков…


Сейчас, после истощающего похода, многие шурды выглядели ничуть не лучше истерзанной нежити. Они едва тащились, на издыхании преодолевая склоны, цепляясь за кустарник, а иные и вовсе опирались на наспех вырезанные посохи. Казалось, вот-вот они рухнут, чтобы никогда больше не подняться. Но это впечатление было обманчивым.

Никто даже не заикался об остановке на отдых. Никто не пытался прикинуться обессилившим. Шурды знали, что вскоре их предводитель скомандует привал, после чего возденет в воздух кинжал, произнесет несколько гортанных слов, и на всех темных гоблинов снизойдет благодать. Израненные ноги сами собой исцелятся, ноющие мышцы благодарно расслабятся, витающий в их головах туман исчезнет вместе с головной болью. Так было при каждой остановке. Равно как и пылающие костры с булькающими над огнем котлами с густой похлебкой, щедро сдобренной человечиной, что сейчас в виде мертвяков сама шагала за ними следом.

Принц Тарис умел и любил заботиться о своих войсках. Но и требовал многого.

Именно поэтому изуродованные с рождения шурды даже не смели заикнуться о преждевременной передышке. Потому что столь же четко они знали, что в самом тылу, прямо за осадными машинами, мертвяки тащат две скрипящие телеги, в каждой из которых лежит пульсирующий Пожиратель, небрежно прикрытый шкурами. Огромные и вечно голодные Пожиратели всегда были рады новой подачке. По небрежно брошенной фразе их Отца Тариса темные гоблины прекрасно уяснили, что эти телеги называются не иначе как «походное место отдыха». Всем обессилившим шурдам предлагалось сесть на любую из телег и передохнуть. Но пока никто не возжелал посидеть на краю телеги, по центру которой ворочается Пожиратель. Самоубийц среди шурдов не было. Поэтому, до хруста сцепив гнилые зубы, они шагали и шагали, неся на своих сгорбленных спинах оружие и припасы. И сами не замечали, что после каждого такого привала, после каждой передышки и после каждой зловонной трапезы им становилось все легче и легче преодолевать трудности пути. Шурды становились выносливее… а в их гноящихся глазках все чаще мелькала врожденная кровожадность, сменившая собой мутный туман усталости. Да и гнойные сгустки постепенно исчезали, чтобы больше не появиться. Некоторые темные гоблины впервые в жизни взглянули на окружающий мир чистым, ничем не замутненным взором. У многих заработали с рождения атрофированные пальцы, руки и даже ноги. И это если не обращать внимания на совсем уж ничтожные мелочи – начавшие расти волосы на плешивых головах, исчезнувшие пятна на коже, пропавшая боль внутренностей, что терзала почти каждого шурда на протяжении всей его жизни. Что говорить о молодых, если даже самые старые гоблины становились все живее и живее с каждым днем пути, стряхивая с себя старческую немощь, словно грязный плащ.

На все требовалась энергия. Но Тарис знал, откуда ее взять. Пока нет людей, всегда найдутся животные. Примкнувшие киртрассы не отдыхали ни минуты. Громадные костяные пауки деловито сновали вокруг растянувшейся армии шурдов, выполняя сразу несколько функций – разведчиков, охранников и фуражиров. Вместе с обескровленными и истерзанными оленьими и волчьими тушами киртрассы приносили с собой свежий запас жизненной энергии, скармливая ее отцу Тарису, жадно впитывающему все без остатка, чтобы оставить часть себе, а часть распределить между шурдами. Киртрассы не пропускали ничего живого на своем пути. Им годилось все – и пробирающаяся под снегом мышь и замершая на нижней ветке птица. Следы древних костяных пауков были отмечены темным тельцами мелких зверьков и птиц, отдавших свою жизненную энергию.

Воистину рядом с армией шурдов шагала сама смерть, а Тарис был ее любимчиком…

Покачиваясь на спине пепельного сгарха, Тарис Некромант пристальным и придирчивым взором осматривал свое воинство. С его уже не столь отвратительных губ сорвалось тихое:

- Нет… еще нет. Пока слишком слабы.

Скривив губы, Тарис добавил:

- Но скоро мои шакалята станут волками… Скоро!

Если бы случайный свидетель имел возможность взглянуть на карту, он бы несказанно поразился удивительному маршруту шурдов: извилистый, блуждающий, несколько дней в одну сторону, а затем резкая смена направления. Полное впечатление, что шурды заблудились в собственных землях и окончательно сбились с пути. Но и это впечатление обманчиво – Тарис твердо знал, что он делает. С каждой пройденной лигой тяжкого пути его войско становилось все сильнее и быстрее. Все тверже и тверже шагали шурды, все увереннее и увереннее держали они оружие…

Тарис усмехнулся, сжал пальцы на рукояти костяного кинжала, ласково проведя пальцем по мерцающему драгоценному камню. Его губы вновь зашевелились, готовясь изречь очередную фразу, но мертвый принц внезапно с шумом выдохнул и задрожал всем телом.

Оцепенение длилось недолго. Одним рывком Тарис оказался на мерзлой земле, пронзительным свистом подзывая к себе бродящих вокруг киртрасс. От подбежавшего старейшины некромант отмахнулся, как от надоедливой мухи:

- Привал!

Хриплый рев рога прозвучал в воздухе, шурды с облегчением останавливались, опускали тяжелые заплечные мешки на землю. Войско готовилось разбить стоянку.

Но Тарис ничего этого не видел. Застыв на месте, он слегка наклонил голову в сторону, злой северный ветер трепал его белеющие с каждым днем кудри. Некромант услышал… услышал далекий призыв, донесшийся до него не просто издалека, а оттуда, откуда обычно никто и никогда не возвращается…

Рухнув на колени, Тарис вонзил в землю лезвие кинжала и начал вычерчивать очень сложный и запутанный узор, четко и ясно проговаривая непонятные слова на гортанном языке.

Тарис Некромант готовился к ритуалу. Очень особенному ритуалу. Гигантские костяные пауки-киртрассы, повинуясь неслышимому приказу, торопились к своему хозяину, образуя вокруг него правильный круг.

Еще одна киртрасса вела к некроманту спотыкающегося пленного – одного из немногих, кого удалось взять живым в островном поселении. Человек шагал послушно, словно кукла. Так оно и было – его разум был полностью подчинен костяным пауком. Воин видел перед собой не заснеженные Дикие Земли. Нет. Ему виделось, что он бредет по светлому лесу, держа за руки свою жену и ребенка. Они весело смеются, неспешно идя по узкой лесной тропинке. Еще чуть-чуть, и за очередным поворотом покажется их дом с яркой черепичной крышей и дымком, вьющимся из печной трубы…

На обмороженных губах пленного блуждала легкая улыбка, в ничего не видящих глазах кружилась дымка забвения…


Десятки пылающих факелов не сумели разогнать обитающую здесь тьму. Лишь слегка рассеяли ее, осветив небольшую квадратную площадку из камня, покрытую толстым слоем почерневшей высохшей крови.

Посреди возвышения недвижимо стоял полностью обнаженный мужчина с лицом, выражающим лишь полную покорность. Его глаза слепо глядели на лежащие повсюду тела, застывшие в неестественных позах, изломанные и искромсанные. Кровь повсюду. Подсыхающими лужами, пятнами, брызгами, каплями. Казалось, сам душный воздух подземелья заполнен кровавой взвесью.

Стоящий в нескольких шагах от площадки Пробудившийся видел не только истерзанную плоть и кровь. Он видел самое главное – клубящуюся в воздухе жизненную энергию, медленно крутящуюся в водовороте. Такие потоки энергии бывают над полями только что закончившихся битв, когда сотни и тысячи людей убивали друг друга в кровопролитном бою. Здесь высосанной и вырванной из людских тел силы было куда меньше, но для платы этого вполне хватало.

А если не хватит – у самого входа на коленях стояло еще два десятка будущих жертв, рядом с которыми ожидал старый лорд Ферсис, не сводящий взгляда с Пробудившегося, готовящегося начать ритуал. Сегодня многие люди не вернутся домой. Жены к мужьям, отцы к сыновьям, дети к родителям… им уже не свидеться никогда.

Испустив шипящий выдох, Пробудившийся опустился на одно колено и прижал ладони к окровавленному полу. С его губ сорвались странные слова на чужом гортанном языке. Первый Раатхи начал взывать - монотонно и упорно, не отрывая ладоней от пола. Водоворот жизненной энергии закружился быстрее, нижняя его часть сузилась и коснулась затылка вздрогнувшего всем телом обнаженного мужчины, избранного на роль вместилища.

В расположенном глубоко под землей зале пронесся глухой заунывный вой, воздух ощутимо похолодел.

Именно в этот момент, когда послышался вой, далеко в Диких Землях принц Тарис вздрогнул всем телом и застыл, жадно вслушиваясь. Именно тогда Тарис Некромант скомандовал привал и принялся чертить узор на замороженной земле.

Подземный храм тяжко вздрогнул, по каменной площадке пробежала извилистая трещина, через тело обнаженного мужчины с ревом проходил смерч жизненной энергии, уходя вниз.

Плата была принята.

Пробудившийся издал глухой торжествующий смешок, ибо ему всегда нравился этот момент.

Момент возвращения любимых игрушек.

Стоящий посреди площадки мужчина затрясся всем тело, его плечи с хрустом подались назад, грудную клетку расперло, будто он пытался сделать очень глубокий вдох, неподвижные доселе губы шевельнулись, послышались тихие слова:

- Не тебе звать меня!

Вскрикнув от неожиданности, Пробудившийся вскочил на ноги, подался всем телом вперед, вглядываясь в неожиданно заговорившую жертву. Заговорившую еще до того, как ритуал был закончен!

Призванный ответил на зов, пришел, но почему-то не торопился занимать дарованное ему вместилище.

Задрожавшие веки жертвы медленно открылись, на Первого Раатхи опустился насмешливый взор, послышался злорадный хохот, перешедший в утробный вой. Жертву качнуло, его грудную клетку и живот расперло еще больше, послышался треск ребер и хруст лопающейся кожи:

- Я служу не тебе! – проревела жертва. – Я…

С отвратительным чавкающим звуком жертва лопнула, словно упавший с дерева перезревший фрукт. Брызги крови и ошметки плоти разлетелись в разные стороны.

Пробудившийся не шелохнулся, даже когда по нему ударил кровавый фонтан. Неверящим взором он смотрел на опустевшую площадку.

- Плата была принята! Но он ушел! – молчание нарушил лорд Ван Ферсис, одним прыжком оказавшийся рядом с ритуальным местом. – Я почувствовал! Он не вернулся! Он ушел! Ушел к…

Р-р-а-а-а! – мощный удар буквально откинул старого лорда и впечатал в стену.

- Ушел к тому, кого ты вернул! – проревел Первый Раатхи.

Утробно стонущий лорд оглушено ворочался в покрывшей пол крови, жертвы по-прежнему безучастно стояли на коленях, а перед площадкой бесновался Пробудившийся, с яростным ревом попирающий мертвые людские тела, с нечеловеческой силой расшвыривая их пинками, будто сломанные куклы.


Над заснеженными равнинами Диких Земель послышался грохочущий удар грома. Мягко вздрогнула стылая земля. Стоявший посреди тщательно начерченного узора обнаженный мужчина затрясся всем телом, послышался хруст выворачиваемых суставов.

У самого узора стояла закутанная в белоснежный плащ фигура Тариса, устало держащего в руке окровавленный костяной кинжал. Застывшие кругом киртрассы подались вперед, глазницы их черепов излучали яркий багровый свет, костяные лапы нервно стучали по залитой кровью земле и по десятку мертвых шурдских и человеческих тел. Еще чуть поодаль медленно оседал один из Пожирателей, безжалостно лишенный Тарисом всей накопленной жизненной энергии. Ужасная тварь, наведшая ужас на всех жителей островного поселения, превратилась всего лишь в кучу зловонной мертвой плоти.

Бьющегося посреди круга мужчину выгнуло в немыслимую дугу, с его рта сорвался дикий вопль боли. Захрустели кости, под кожей несчастного прокатились бугры, под звуки трещащих костей его лицо быстро менялось, приобретая совсем новые черты. Темные волосы стали длиннее и изменили цвет на яркий, немыслимо рыжий оттенок. Заострившийся подбородок подался вперед, скулы стали выше, внутри широко распахнутых глаз карий зрачок приобрел изумрудно-зеленый цвет. Менялось и телосложение – мощный и приземистый до этого человек вытягивался и становился тоньше в плечах и талии. Из раззявленного в крике рта вырвался красный поток жижи – тело выбрасывало ставшую лишней плоть.

Еще несколько минут агонии, и на заснеженную землю рухнуло содрогающееся тело совсем иного человека. Все другое. Облик, телосложение… и душа.

- С возвращением, старый друг, – Тарис растянул тонкие губы в усмешке. – С возвращением. Я рад тебя видеть.

- Как и я, друг мой и повелитель, – хрипло отозвался медленно поднимающийся незнакомец. – Как и я… снова покорять и убивать для вас! Есть ли цель?

- Может ли ее не быть? Шурды! Поприветствуйте своего нового полководца! Вот тот, кто возглавит вас и поведет к победам! Тот, кто, как и раньше, прольет для меня реки крови! Риз Ван Гросс! Риз Мертвящий!

- Приятно снова дышать, – прохрипел Риз, утирая окровавленные губы. – Повелитель… эта парочка позади вас…

- Эти? – Тарис кивнул на двух дрожащих от холода детей, стоящих в десятке шагов в стороне. – Мой приветственный подарок для тебя. Позабавься, вспомни старое…

- Вы всегда были слишком добры ко мне, повелитель! – выдохнул Риз, растягивая губы в жадной усмешке. – Счастье служить такому, как вы…


Глава пятая

Черный вход никогда не бывает лишним. Очертания хищника


Вереница женщин и подростков тянулась к пещере, неся в руках и за спиной пухлые мешки и туго набитые звериные шкуры. Еще с десяток женщин – и только женщин – зашли в темный проход, ведущий к норам сгархов. Мужиков туда пускать сейчас не стоит.

И те и другие носильщики таскали снег и куски льда. Первая часть для меня, вторая для сгархов. Мы любим холод. Правда назначение запасов было различным – сгархам в норы набивали снег и лед для создания там столь любимого ими холода, а часть, предназначавшаяся мне, потребуется в самом скором времени. Я уже отдавал такой приказ буквально вчера, но по некоторым причинам приказал приступить к запасанию снега немедленно, не откладывая на более поздний срок.

А причин для столь внезапных и поспешных сборов снега и льда было две.

Во-первых, над Подковой подул необычно теплый и ровный ветер. Настолько теплый, что я ощутил его дуновение всей своей ледяной шкурой и резко забеспокоился, ибо не собирался кататься в корчах от боли или же растаять, как сосулька по весне.

А во-вторых, в свою последнюю вылазку охотники нарвались на древнюю тварь. На огромного костяного паука. Киртрассу.

В тот день охотники успешно свалили стрелами трех оленей и как раз занимались волокушами, когда бывшие с ними снежные сгархи напряглись и утробно зарычали, глядя в сторону холмистой равнины, что расстилалась между Подковой и рекой. Тогда и охотники заметили страшную нежить, спешно направляющуюся в сторону реки. Уродливую, почерневшую, одним своим видом вызывающую ужас.

Литас среагировал быстро. Несколькими командами заставил всех улечься и затихнуть. Особенно пришлось повозиться со сгархами, рвущимися в драку. Но удалось, и распластавшись на снегу, затихшие люди внимательно наблюдали за бредущим пауком. И за его сопровождением – главной причиной, почему Литас не рискнул атаковать.

Киртрасса не просто брела, она выполняла роль пастуха, зорко присматривая за своим стадом. Рядом с огромным пауком медленно брело до двух десятков животных. Несколько крупных оленей, два повесивших головы бурых медведя и кабанья семейка. Паук непрестанно метался от одного покорного зверя к другому, то и дело заглядывая им в глаза своими страшными светящимися глазницами. Этим и объяснялось странное и жуткое послушание – магия подчинения работала вовсю. Идущий к неизвестной цели костяной паук собрал и подчинил во время своего путешествия целую армию животных и теперь вел их за собой.

Увидев все это, Литас резонно предположил, что раз киртрассе удалось зверей подчинить, то вероятно, тварь и в атаку их направить сумеет. Да и сама на месте стоять не будет во время боя. И что еще хуже – вдруг неподалеку еще несколько подобных чудищ имеется с точно таким же сопровождением? Все они много раз слышали пронзительный визг подобных тварей и знали, что звук разносится на лиги вокруг. Опять же, тварь находится на чистом и далеко просматриваемом месте, то и дело взбирается на вершины пологих холмов и крутится на месте, оглядывая местность. Она загодя увидит бегущих в атаку врагов и сразу же начнет действовать.

Я многократно вбивал в головы всех ответственных – никакого неоправданного риска! Никогда! Разведка обязательна! Мои воины и сами большей частью люди бывалые, поэтому старый охотник не стал лезть на рожон, предпочтя переждать. Куда лезть с охотничьим оружием и без доспехов? Да еще прямо под удар подчиняющей магии, которую киртрасса несколько раз успеет применить прежде, чем они доберутся до нее. И не дай Создатель превратиться в таких же замученных существ, мерно переставляющих ноги, как эти несчастные звери!

Олени со сбитыми в кровь ногами, с кровавыми отметинами на шкурах, с понуро опущенными от усталости головами. Еле идут. Медведи выглядят ничуть не лучше: пасти широко открыты, бока тяжело вздымаются. Кабаны, кроме неестественного поведения и странной компании, выглядели нормально. Видать, их киртрасса прихватила совсем недавно, пленив сразу целую семью. И вот теперь ведет их за собой, заботливо приглядывая, чтобы ни один пленник случайно не сбежал. Все звери выбраны неспроста – мелочи среди них нет. Одни тяжеловесы. Олени, медведи, кабаны. Бессознательные туши, бредущие сквозь снег. Ходячее мясо, что уже мертво, но еще не осознает этого.

Выждав, пока страшное сборище зверей, возглавляемой нежитью, скроется с глаз, Литас принялся действовать. Быстро нарубили ветвей, связали волокуши и поспешили к дому.

И не успели пройти и двух лиг, когда лоб в лоб столкнулись с еще одной тварью. Снова киртрасса, ведущая за собой одного хромающего оленя и двух волков. Тут уже выбора не оставалось.

Схватка вышла скоротечной и кровавой. Повезло, что столкновение произошло в густом перелеске, щедро заваленном кучами бурелома, встреча оказалась неожиданной для всех, а дальше все решил один мощный прыжок сгарха, ринувшегося вперед и врезавшегося всей своей массой в массивную костяную тварь. В белоснежный мех впились страшные лапы с огромными лезвиями и шипами, брызнула кровь. Во время прыжка на спине сгарха сидел молодой охотник, никак не ожидавший столь внезапного рывка. Его буквально откинуло прочь, швырнув прямо на выступающий из земли камень. К шуму схватки, визгу паука и рыку сгарха добавился наполненный болью человеческий крик – столь неудачно приземлившийся охотник переломал себе обе ноги. Вышедшие из-под влияния подчиняющей магии звери мгновенно ринулись прочь. Волк метнулся в сторону и, вяло перебирая непослушными лапами, исчез среди кустов и бурелома, второй последовал за ним с секундной задержкой, а очнувшийся олень слепо прыгнул вперед, врезавшись в не успевшего отпрыгнуть охотника. Удар оленьей туши отбросил хрипящего человека назад, олень встал на дыбы, над головой упавшего мелькнули копыта, но опуститься не успели. Тяжелый удар лапы сгарха сломал оленю спину и шутя откинул в сторону, после чего рычащий зверь кинулся на помощь собрату. Туда же спешили и остальные охотники, схватившиеся за топоры и ножи. От луков против нежити толка нет. Древняя киртрасса куда сильнее обычного костяного паука. Прежде чем превратиться в месиво переломанных костей, тварь успела изрядно покромсать шкуру одного из сгархов и пройтись лезвиями по морде второго. Окровавленные звери яростно рычали, стоя над останками нежити, где-то вдали раздалось протяжное скуление волков, пришедших в себя и убирающихся подальше отсюда. Разум зверей испытывал дикую панику, чем-то схожую с тем, какая бывает при лесных пожарах.

Через некоторое время путь домой продолжился. Хоть схватка и прошла крайне быстро, плата оказалась суровой. Один охотник с переломанными ногами, другой со сломанными ребрами и отбитыми внутренностями; один сгарх с глубоко изрезанной шкурой, морда другого обильно покрыта кровью, лишь чудом не задеты глаза. В таком страшном виде окровавленные и стонущие охотники вернулись к поселению, вызвав у стражей нешуточную тревогу.

В первую очередь раненым оказали помощь – как зверям, так и людям. А я в это время слушал Литаса, скупо и четко описывающего случившееся. И едва только он закончил рассказ, я понял, что дела наши плохи.

Откуда сразу две киртрассы?

Судя по направлению, они двигались примерно в ту сторону, где находилось разоренное островное поселение. И это явно не совпадение.

Киртрассы гнали с собой тяжелых животных. Много мяса. Да и жизненной энергии куда как больше, чем у мышей, лисиц и птиц. И вечно жадные до энергии твари не убили зверей, не замучили их, впитывая истекающую из окровавленных туш силу. Они просто вели зверей с собой, исполняя роль конвоиров, но отнюдь не будущих едоков. Похоже, это пиршество предназначалось не им.

А это в свою очередь означало то, чего я боялся больше всего на свете – контроль. Тварей кто-то жестко и властно контролировал. Приказал собрать еду и пригнать к определенному месту.

И еще это означало резкое усиление неведомого мне пока противника. У него были шурды, костяные пауки, метательные машины, мертвяки и страшные Пожиратели. А теперь еще добавились и киртрассы… и вполне вероятно, что это далеко не весь список. Не говоря уже о некромантии.

Если подобная армия доберется до нашей стены, нам не выстоять. Никак не выстоять!

Все-таки Тарис? Или лишь грозный отголосок его ужасного имени, используемый шурдами, чтобы нагнать страха на врага?

Я этого не знаю. Но сейчас не хочется размышлять на эту тему.

Я уже устал просто бояться. Устал сидеть сиднем на стене и планировать. Устал изнывать от тревоги, устал наливаться чернотой от тяжких дум. Пора заняться делом. Чем-нибудь, пусть даже опасным, но способным отвлечь меня хоть ненадолго.

Женщины вновь появились во дворе и поспешили к сугробам. У моих ног также высилась куча чистого снега и мелкое крошево льда. Чуть в стороне на холодной земле лежал сшитый шерстью внутрь просторный балахон из волчьих шкур и толстая шапка из того же материла, с внутренней стороны несколько пришитых карманов, набитых наколотым льдом. Плюс широкий кожаный пояс с оружием – коротким мечом и внушительным ножом с прочным широким лезвием. Больше из оружия мне ничего не надо. Щупалец вполне достаточно, чтобы утихомирить любого противника, существующего за счет жизненной энергии, будь то обычный человек или же нежить.

Все вышеперечисленное требовалось мне для спуска в подземные глубины. Чтобы спуститься и не сдохнуть от тепла, столь вредного моему ледяному телу.

Пора мне проверить, что за тайны скрывает давным-давно заброшенный и запечатанный рудник у нас под боком. Шустрые и деловитые гномы были не прочь сделать это самостоятельно, но, пока я представляю собой закованное в толстую броню чудовище с ледяной плотью и веером смертоносных щупалец, подобные вещи я буду делать самолично и со злобной радостью.

Внутри Рикар и Литас уже собирались, вздевая броню и проверяя оружие. Под пещерой тем же самым занимались пятеро гномов.

Наклонившись, я зачерпнул шлемом снег и хорошенько умял его внутри. Теперь осталось только забить им все сочленения доспехов, после чего накинуть на себя длинный балахон, перетянуть талию ремнем, надвинуть шлем и накрыть все это убожество меховой шапкой. Закончив с облачением, не удержался от кривой ухмылки, представив, как выгляжу со стороны. Лесное страшилище, источающее холод. Таким уродом только детишек пугать, благо, если не поверят в существование подобного монстра, достаточно выйти во двор и показать пальцем, кто именно придет за непослушными сорванцами… к-хм… мною и взрослых пугать можно. До невменяемого состояния…

Из пристройки вышел Рикар и взмахом руки дал понять, что все готово к спуску. И что проход от входа в пристройку и до самого провала расчищен от жителей. Не хотелось бы случайно убить попавшуюся на пути женщину или, не дай Создатель, ребенка. Я научился контролировать своих маленьких убийц, но совладать с их буйным нравом и жаждой крови получалось из рук вон плохо.

Что ж… не буду заставлять никого ждать. Пора проверить, как я себя почувствую в жарко натопленной пещере. Вот будет смеху, если едва зашедший в общий дом предводитель рухнет на пол и начнет дергаться в болевых судорогах…


Обошлось.

Плотный балахон помог мне сохранить холод у тела и замедлить таяние льда. Я без малейших трудностей преодолел пристройку, пещеру и спокойно спустился туда, где меня уже ждал очередной запас снега, перемешанного со льдом, хранящийся в больших корзинах, тщательно закутанных в шкуры.

Долгий переход по гулкому переходу, во время которого я с удивлением отметил, что иду хоть и по грубому, но ровному полу. Ни ям, ни выступов. Стены выровнены столь же аккуратно. А в паре мест я и вовсе обнаружил наметки узорной резьбы и любовно вырезанные коренастые фигурки гномов с рабочими инструментами в руках.

Когда мы добрались до искомого места, меня уже поджидали радостные жители подземного поселения. Особенно радовались те, кто редко поднимался наверх, будучи постоянно занят работой здесь. Меня поприветствовал хор голосов, после чего я обнаружил, что радовались коротышки не столько моему прибытию, сколько снятию запрещающей печати с кладки, закрывающей проход к руднику. Сейчас подземный народец напоминал муравьев, жадно крутящихся вокруг горшка, наполненного медом, с еще не снятой крышкой.

Испустив шелестящий вдох, я взглянул на подошедшего Койна сквозь смотровые щели шлема. Он понял меня правильно, и по коридору разнеслись громкие команды на гномьем языке. Заворчавший народец с неудовольствием подался назад ровно на один шаг и вновь застыл, с вожделением глядя на перекрывающую проход кладку. Чтоб вас…

- Койн! – рявкнул я.

Гном буквально взорвался целой серией фраз, злобно потрясая кулаками и гневно тряся бородой. Медленно, но верно гномы покорились неизбежному и печально удалились шагов на двадцать в сторону. Все, это предел. Дальше любопытные коротышки ни за что не уйдут. Настырные…

- Ломайте! – велел я, снимая с ремня меч. – Пока я не растаял.

- Плохо вам, господин Корис? – с тревогой поинтересовался Рикар, за чьей спиной помимо мешка висела корзина с запасом умятого снега.

- Я в порядке, – глухо отозвался я. – Но скоро снег начнет таять. Поспешите.

Пятеро гномов разом подняли кирки. На камень обрушился дробный удар, во все стороны полетели осколки. Камень отозвался глухим эхом – за ним была пустота. Вход в заброшенный оловянный рудник.

- Приготовиться! – велел здоровяк. – Зажечь еще факелы!

Факелы… чтоб им! Источник ненавистного мне жаркого тепла. Но без них в кромешной темноте особенно не оглядишься. Я обойдусь своими светящимися глазами, а вот остальным без света придется туго.

С грохотом на пол обрушилось сразу несколько камней. В стене открылось черное отверстие, откуда дохнуло сыростью и затхлостью. Еще пара минут, и я уже смогу протиснуться…


Не впечатляло. Во всяком случае, меня. Узкие проходы, остатки сгнившей крепи, кое-где мелкие обвалы, сырость и протяжное эхо от каждого моего тяжкого шага. О скрытности и говорить нечего – одним своим присутствием я сводил на нет всю неприметность. Закованное в металл чудовище со светящими глазами, тяжко ворочающееся в темноте. И огоньки факелов позади меня.

Если здесь есть нечто, то давно уже сбежало прочь и, дрожа, забилось в самый темный угол. Третий час мы шагали по заброшенному руднику. И третий час я слышал за спиной дробные удары кирок, отзвуки которых разносились далеко-далеко. Не попавшие в состав небольшого отряда гномы, кажется, нашли себе занятие по душе.

- Расчищают, укрепляют, исправляют огрехи, – не дожидаясь моего неизбежного вопроса, ответил Койн, самолично назначивший себя одним из разведчиков и пристроившийся за моей спиной. – Разве ж это рудник? Так, смех один. А своды укрепить надо, от старой крепи одна гниль осталась. Где же это видано, деревом камень поддерживать? Позор!

- А попозже нельзя было это сделать? – не оборачиваясь, прогудел я.

- А если потолок за нашими спинами обвалится? – резонно возразил коротышка.

- И это верно, – вынужденно согласился я. – Далеко еще?

- Скоро будем на месте, – заверил меня гном. – Рудник небольшой. Недолго разрабатывали. Ходов мало – вслед за жилой шли. За металлом следовали, попусту дыры не делали. Видать, хозяин рудника знающий человек был. Хоть в этом порядок, для людских шахтеров совсем несвойственный.

- Не видать твари-то, – пробасил идущий вслед за гномами Рикар, возвышаясь над ними, как башня, и едва не задевая макушкой грубо стесанный низкий свод. – Небось, и не было.

- А это тогда что? – мрачно вопросил я, указывая рукой чуть в сторону. – Лег и заснул? И сам собой на две части разделился?

Неподалеку лежали человеческие кости. Ноги и таз отдельно, верхняя часть отдельно. На расстоянии в несколько локтей друг от друга. Череп уткнулся в стену, нижняя челюсть лежала в паре шагов, едва различимая под плесенью и трухой.

- Ах, ты ж… - рыкнул Рикар, беря оружие наизготовку. – Без мертвечины не обошлось!

Одно из серых щупалец лениво качнулось чуть в сторону и вновь опало. В меня влилась кроха жизненной энергии. Буквально капля. Не все еще рассеялось за прошедшие века. А значит, человек умер нелегкой смертью. Что было понятно и дураку, стоило взглянуть на разбросанные кости.

- Кажись, его располовинило, а он еще ползти пытался, – заметил здоровяк. – К стеночке. Куда полз? Полтулова позади осталось…

- А вон еще! – один из гномов ткнул пальцем чуть в сторону.

- Ребенок, – глухо процедил я, глядя на крохотный череп. – Совсем маленький. Откуда здесь ребенок? В руднике?

- Не ведаю, господин, – качнул головой Рикар. – Дитям в руднике не место.

Тот же гном, что разглядел детские останки, удивленно вскрикнул и двинулся было вперед, но жесткий окрик Койна осадил его.

- Вперед меня никто не суется, – повторил я, делая несколько шагов дальше.

Гнилая непонятная мешанина – вот что разглядел гном. У стены лежали груды гнилья, покрывшиеся бурой плесенью. Не почувствовав чуждой жизненной энергии и не углядев магической, я разрешающе кивнул:

- Осмотрите.

Несмотря на короткие ноги и куда менее размашистый шаг, гномы оказались у непонятных куч быстрее всех. Вот уж воистину любопытный народец! Люди подоспели чуть позже. Копьями и остриями мечей в несколько мгновений раскидали неприятные на вид залежи, разлетевшиеся на непонятные комки и обломки. Через пару минут Рикар распрямился и мрачно бросил:

- Скарб.

- Скарб?

- Да, господин. Людской скарб. Остатки одежды, мешков, горшечные черепки, проржавелое железо. Все сгнило от времени да сырости, но различить можно. Судя по всему, обычный деревенский скарб. Не воинский. Вот…

На широкой ладони Рикара лежала глиняная лошадка.

- Игрушка. Свистелка. У самого такая в детстве была. Деревенские это, господин.

- Еще кости, – прокряхтел Койн, поднимая факел повыше. – Много. Разные.

- Ну как, – бросив последний взгляд на детскую игрушку, я круто развернулся и шагнул к стене.

Создатель… здесь костей действительно было много. Я насчитал никак не меньше семи черепов различных размеров. Все людские. А разница в размерах напрямую указывала на разницу в возрасте. Здесь погибли не только мужчины. Дети, женщины…

- Беженцы, – медленно произнес я, оценив скарб и останки. – Это беженцы. Они пытались укрыться от бушующей повсюду войны. Скорей всего, жители небольшой деревушки решили спрятаться в руднике и переждать. Либо они бежали от опасности. Но их настигли. Убежище стало могилой.

- Но кто?

- Не нежить, – хором произнесло несколько моих спутников.

- Не нежить, – согласился я. – Кости оставлены, не использованы. Даже тела не восстали в виде мертвяков. Не нежить… но и не обычные воины. Раздавленные черепа, разорванные тела, переломанные кости, следы зубов или когтей - здесь порезвилось какое-то чудовище. Большое, быстрое, безжалостное. Думаю, это были сгархи.

- Сгархи?! – воскликнул Койн, гномы недовольно зароптали. – Друг Корис! С чего бы сгархам творить такое? Не спешишь ли ты с обвинением?

- Я никого не обвиняю, Койн. Это было давно. Когда никого из нас еще не было на свете. И была война. А на войне многое списывается.

- Очень похоже, – кивнул один из охотников. – Такую бойню мог учинить только большой и сильный зверь.

- Медведь! – предположил рыжебородый гном.

- Нет, – отрицательно взмахнул я рукой. – Чтобы деревенские жители с медведем не совладали? Это городские убоятся. А деревенские - люди бывалые, привыкли по лесам бродить, зверя добывать, хищников убавлять. Тут что ни день, то напасть. Либо волчья стая в округе заведется, либо медведь-шатун зимой в гости пожалует. Так что нет. Да медведь и не станет творить такое – всех подряд убивать. Людоеду пары человек хватит, чтобы голод утолить. А тут поработал настоящий убийца.

- По следам видно, что не медведь, что тут рассуждать? – пророкотал Рикар. – Верно господин говорит – тут другой зверь поработал. На кости взгляните! Вспомните тела шурдов, над которыми поработали сгархи: раздавленные черепа, перебитые конечности, разорванные тела.

- Почерк один к одному, – кивнул я.

- Все одно не верится, – подавленно пробормотал Койн. – Они не звери! Разумны!

- Сгархами можно управлять, – напомнил я. – И, кроме как в Диких Землях, они нигде не водятся. Откуда нам знать, кто ими командовал во время войны? Если я натравлю своего пса на ребенка, кто виноват? Выполнивший мой приказ пес? Или я?

- Верно говоришь, друг Корис! – воспрял духом Койн, остальные гномы согласно загомонили. – Если и сгарх тут был, то не по своей воле он орудовал! По приказу!

- По принуждению, – добавил другой. – Пленили разум его! Не ведал он, что творит!

- Двигаемся дальше, – прекратил я внезапную беседу. – Не для того сюда пришли. Рикар, не забудь потом о телах позаботиться.

- Будет сделано, господин Корис, – донеслось сзади. Юношеский ломающийся голос…

Развернувшись, я взглянул поверх голов. В темноте коридора стоял Стефий, неотрывно глядящий на скорбные останки невинно убитых людей.

- Ты как здесь оказался? – рявкнул я.

- Помогал рыбу ловить в озере. Не успели закончить, как все гномы ровно оглашенные к пробитому проходу побежали. Да так радостно, будто там медом намазано, – несколько обескураженно поведал Стефий. – Почитай, половина всего поселения сюда сунулась! А вдруг нежить? Вы бы не поспели, больно далеко ушли. Вот и пошел следом.

- Хвалю, – прогудел я. – Койн!

- Что поделать, друг Корис, – смущенно развел руками глава гномов. – Такой уж у нас нрав беспокойный! Как увидим ход какой неизведанный, так ровно зуд на нас нападает!

- Зуд нападает, – зло пробурчал я. – Если кто из этих болезных поперед нас сунется, то на них я сам нападу! Стефий! Возвращайся!

- А как же останки?

- Если ты здесь проведешь погребальный ритуал, если прочтешь молитвы, то я по этому коридору назад уже не вернусь! Поэтому даже не думай до тех пор, пока я не закончу.

- Простите, господин, не подумал.

- Иди назад и скажи всем торопыгам, что сейчас по стенам колотят: если еще дальше сунутся, я им хвосты пообрываю!

- У гномов хвостов нет! – брякнул один из коротышек.

- Тогда уши! – рыкнул я, намеренно не касаясь такой святой части гномьего тела, как борода.

- Или еще что хуже! – подхватил Рикар. – Из промежности! С корнем! А Тикса сюда чтобы даже нос не казал! Как вспомню былое…

- Пошли, – велел я, невольно улыбнувшись.

В Твердыне Рикар много натерпелся из-за Тиксы. Да и все мы.

Коридор, наполненный костями, остался позади, но не успели мы пройти и двадцати шагов, как начали попадаться новые останки. Кости, кости, кости… приходилось смотреть под ноги, чтобы не дробить их тяжелыми металлическими сапогами. И все равно, несмотря на все усилия, то и дело под ногами слышался мерзкий хруст. Мы шли если не по некрополю, то по старому полю битвы. Хотя скорее по скотобойне, да простит меня Создатель, что сравниваю людей со скотом.

Но как иначе назвать эту дикость?

Здесь не было воинов. Только беззащитные деревенские жители, пытавшиеся укрыться от беды. Их просто вырезали, как животных. Безжалостно и беспричинно.

Будь проклят навеки виновный в этом злодеянии!

Впрочем… мне ли обвинять?

- Твари! – будто прочел мои мысли здоровяк. – Проклятые твари! Как можно?! Гляньте на череп, господин! У меня в ладони поместится! Совсем дитенок…

- А скольких детей шурдов убил я? – вопросом на вопрос ответил я, проводя ладонью по ставшему мокрым балахону. – Скольких детей гоблинов? Когда мы врывались в их гнездовища, я особо не разбирал, кого убиваю. Просто бил не глядя. А ведь дети шурдов пока ни в чем повинны не были. Но пали от моего меча.

- То шурды! Не дети Создателя! Мерзость, порожденная руками Тариса, чтоб ему в аду вечно коптиться!

- Да и гномов вроде не Создатель, а Отец Каменный породил. Во всяком случае, они так думают, – хмыкнул я. – Убьем и их?

- Э-э-э, – протянул внимательно прислушивающийся Койн.

- Хм… - замялся Рикар. – Их-то за что? Они наши!

- Вот и я о том же самом, Рикар, вот и я о том же самом. Все хотят жить. Никто не хочет умирать. И мир делится на наших и чужих. Койн, далеко ли нам еще?

- Мы у самого выхода, друг Корис.

- Прошли весь рудник и никого не встретили… - протянул светловолосый охотник. – И славно.

- А я бы кого-нибудь прибил, – признался я. – Хотел бы вырвать кишки твари, натворившей такое! Но кажется, что бы это ни было, оно либо ушло, либо умерло.

- Боковые штольни не оглядывали, господин, – напомнил здоровяк.

- Я не чувствую ничего живого. Не вижу магию, – ответил я, напряженно всматриваясь в темноту. Только крохотные искры жизненной энергии витали у пола и стен.

- И никаких новых следов, господин, – последовало дополнение от охотников. – Много лет тут ни зверь, ни человек не ходил.

- Что ж, оно и к лучшему, – отозвался я, с тревогой глядя на обильную капель, срывающуюся с меня. – Я таю. Надо поспешить.

- Господин тает! – всполошился здоровяк. – Снега сюда!

- Пока терпимо, – отмахнулся я. – Вперед!


Мы нашли причину столь многих смертей. У самого входа. По эту сторону завала. Наполовину придавленную чудовищно огромными валунами, сорвавшимися с потолка. Нашему взору была видна лишь передняя часть скелета. Здоровенного костяка с клыкастым вытянутым черепом. Похоже, в момент обвала зверь почувствовал опасность и, извернувшись, попытался уйти от падающих камней. Не успел совсем немного. На скальном полу глубокие и многочисленный царапины. Настоящие прорезы в твердом граните, оставленные не чем иным, как когтями. Даже заваленный и раздавленный, зверь еще жил какое-то время и старался вытащить себя из-под камней. Что за дикая живучесть!

- Сгарх, – нарушил я гробовое молчание. – Другого подобного зверя я не знаю.

- Не те клыки, – к моему удивлению возразил не гном, а молчавший до сих пор Литас. – Тело похоже. Но когти и клыки совсем другие, господин. Не сгарх это.

Гномы разом испустили вздох облегчения, заулыбались в бороды, что-то забормотали на своем языке. Ну, еще бы – любимых зверушек оправдали. Злобные наветы развеяны, можно радоваться.

- Уверен? – я не был столь доверчив.

У меня в поселении много сгархов. И если они иногда сходят с ума и творят подобное… оказаться с обезумевшими хищниками в закрытом поселении…

- Клыки большеваты.

- У сгархов тоже немаленькие. Как и когти.

- Я вам так скажу, господин: это не сгарх. Вы сюда взгляните!

Наклонившись, я заглянул внутрь черепа и удивленно присвистнул – в верхнем небе и на внутренней части нижней челюсти торчало неимоверное количество острейших клыков. Они покрывали все внутреннее пространство обеих челюстей.

- Эта тварь и пасть толком закрыть бы не смогла. И безъязыкая, похоже, была! – уверенно ответил Литас. – Какой тут язык, ежели со всех стороны зубы торчат? А вот сюда гляньте!

На этот раз палец следопыта указывал на плечевые кости и хребет. Присмотревшись, я едва вновь не испустил изумленный свист. Шипы. Из плечевых костей и из хребта торчали длинные костяные шипы.

- И вот это, - поднявшись с колена, Литас показал мне две странные костяные пластины неправильной формы. – Ни к чему не прикреплены. Не иначе, прямо на коже росли.

- Костяная броня, – пробормотал я. – Бронированная, шипастая и неимоверно зубастая тварь.

- Будь когти чудь длиннее, она бы и ходить не смогла, – заверил меня Литас. – Очертаниями и размерами на сгарха очень смахивает, но если приглядеться, то другая совсем. И еще что скажу, господин: этот зверь самостоятельно и напиться бы не смог. Без языка-то… не может же язык костяным быть? О подобных тварях я слыхал только в байках. Про магов, что выводят себе в слуги ужасных зверей. Для забавы и для войны.

- Вполне вероятно, – процедил я. – Вполне… Для нежити зверь слишком правильно сложен. Для обычной жизни он не пригоден – ни напиться, ни поесть не сможет самостоятельно. Зверь, созданный только для одной цели – убивать по приказу. Ладно! Убийца найден. Пора выдвигаться обратно. По пути заглянем в боковые штольни. Койн, осмотрись здесь хорошенько. Сегодня же хочу знать, как скоро мы сможем устроить здесь черный выход. Незаметный с внешней стороны и хорошо защищенный.

- Хорошо, друг Корис. Что с костями зверя? Сжечь?

- Нет. Кости собрать и поднять. Хочу взглянуть на них еще раз на дневном свету. Литас, позаботься.

- Да, господин.

- И осмотритесь хорошенько. Если найдете что-нибудь странное или интересное – сразу доложите.

Бросив на останки ужасного зверя последний взгляд, я направился в обратную сторону. Следовало торопиться. Я таял…

Гулко шагая по выбитому в скале проходу, я угрюмо молчал.

Погибший под завалами зверь слишком уж сильно был похож на обычного сгарха. Мощные лапы, лобастый вытянутый череп, размеры, очертания силуэта. Слишком сильно похож… а я давно не верю в случайные совпадения.


Отступление четвертое


- Открыть врата? И с чего бы я вдруг приказал сделать это? – с нескрываемой насмешкой осведомился плотной сложенный начальник стражи. – Лишь потому, что так захотел грязный старикашка?

- Верно, – коротко кивнул стоящий перед ним худощавый старик, чью бороду трепал холодный ветер. – Именно поэтому.

- Опомнись, дед! – резко прекратил улыбаться стражник, раздраженно откидывая полу зимнего теплого плаща с меховой оторочкой. – Ты еще можешь уйти. Пока мое настроение окончательно не испортилось. Погода поганая, сейчас не до глупых шуток умалишенных. Поди прочь!

Седой старик с удивлением прищурился, глядя на собеседника.

Удивлялся он не отказу. Стражник был в своем праве. Удивляли наглость и высокомерие.

В приграничных городках редко встретишь столь высокомерных служак, особенно если они из простого люда. В таких местах, где опасность всегда рядом, человека ценят не за гонор и громкий голос, а за умение обращаться с мечом и отвагу.

Вспомнив, где расположен сей мелкий городишко, старик вновь прищурился – на этот раз от досады.

Мелкое, но основательно построенное поселение находилось в самом удобном и одновременно неудобном месте. Прямо на вершине довольно высокого и длинного холма, разделенного Пограничной Стеной вдоль на две неравные части. С наружной стороны прямо от основания стены начинался довольно крутой каменистый спуск, сейчас покрытый толстым слоем виднеющегося под снегом льда. Вкупе с высоченной стеной получалось практически идеальное место для обороны данного участка границы с Дикими Землями. И крайне неудобное место для атаки. И посему этот гарнизонный городишко за все время своего существования подвергался атаке шурдов всего несколько раз. Да и то последняя атака имела место столь давно, что помнили о ней только древние старики. Этакая тихая заводь на бурном побережье.

Стоящий перед усталым стариком стражник скорей всего ни разу не вступал в настоящий бой. Каждый день одно и то же: повседневная рутина, гарнизонная служба, ленивое и небрежное муштрование подопечных стражников. Именно поэтому поначалу и удивился седой чужак, прибывший в городишко ни свет ни заря, отсутствию настороженности и опаски. Только полностью лишенный интуиции и инстинкта самосохранения человек мог вести себя столь беспечно перед весьма и весьма странными путешественниками, требующими открыть врата, ведущие в Дикие Земли.

Отец Флатис был настолько поражен, что на несколько мгновений потерял нить разговора.

По пути сюда им много раз встречались люди. Повстречался даже торговый обоз гномов, спешащих по своим делам. И все, как один, предпочитали коротко кивнуть возглавляющему отряд суровому старику и сразу же отвести глаза в сторону. Ибо пронзительно синие глаза одетого в неприметную дорожную одежду старика буквально излучали силу. И опасность. Подобное выражение можно увидеть у преследуемого охотниками, еще не загнанного, но давно уже разъяренного хищного зверя, вынужденного супротив своей натуры убегать.

Этот же самоуверенный начальник стражи не замечал ничего. Ни печати мрачности на лицах прибывших издалека людей, ни властного и нетерпеливого взгляда старика…

Зато на этот обратил внимание другой. Стоящий у самой привратной башни стражник в летах был куда более проницателен. И поэтому тихо подозвал к себе двух сотоварищей и что-то прошептал. После чего с абсолютно спокойным видом приставил служебную алебарду к стене, повесил на толстый стенной крюк свой щит, после чего неспешно шагнул в сторону и потянул руки к массивному арбалету, висящему рядышком. Потянул, да и замер, словно соляной столб, так и не завершив движения. Застывший в нелепой позе старый служака в течение нескольких томительных секунд внимательно изучал внезапно затлевшую тетиву на арбалете и появившиеся горячие искорки на деревянной основе, после чего подчеркнуто осторожно выпрямился и, держа руки на виду, медленно присел на деревянную лавочку. И только затем позволил себе аккуратно вытереть выступивший на лбу обильный пот. Ибо служака понимал, что вот прямо сейчас он едва-едва разошелся со старухой смертью, уже нависшей над его плечами. Арбалеты сами собой не загораются. Тетивы сами собой не пережигаются. Магия…

Спустя минуту на ту же лавочку опустились еще два стражника. Опустились и замерли, словно воробушки, сверля взглядами утоптанную землю. В пяти шагах от них на стенных крюках висело два едва заметно дымящихся арбалета с бессильно покачивающимися обрывками пережженной тетивы. Все три стражника, весь наличный привратный состав, быстро прониклись происходящим и больше не трепыхались, ненавидящими взглядами сверля спину по-прежнему ничего не замечающегося начальника стражи.

Принявший верное решение служака сипло откашлялся и тихонько молвил:

- Да пусть бы следовали своей дорогой… чего задерживать добрых людей беспричинно.

- Ты мне поговори! – выпятив челюсть, неспешно и важно обернулся напыжившийся начальник.

Хотел было добавить еще пару ласковых, но осекся и удивленно уставился на трех своих подчиненных, скромно сидящих рядком на узкой скамейке. Его нос дернулся, впитывая незнамо откуда появившийся в воздухе запах горелого, взгляд перетек в сторону и остановился на дымящихся арбалетах.

Он еще толком ничего не понял, но впервые почувствовал давно уже витающее в воздухе напряжение. Словно желая поторопить тугодума стража с принятием решения, толстенный деревянный засов, запирающий врата, задымился, покрывающий его снег с тихим шипением растаял.

Именно в этот момент, глядя на дымящийся засов, тугодум вспомнил леденящую кровь историю, произошедшую где-то с год тому назад. Тогда в далеком отсюда пограничном поселении внезапно сошел с ума начальник ночной стражи. Который спервоначала в одиночку умудрился снять с упоров неимоверно тяжелый засов, а затем удалился в сторожевую башню и там освежевал сам себя… И в ту ночь, когда все и произошло, точно так какой-то отряд требовал открыть врата… и возглавлял его старик с неприятным лицом и пронзительным смехом. Неужто… В истории той, правда, о магии огня ничего не говорилось.

- Снять засов! – хрипло выдавил стражник. – Открыть врата и выпустить добрых путников! А я… мне надо отойти…

- Ты уж погоди, добрый страж, – без улыбки произнес седой старик. – Проводи нас в путь-дорожку. Да ворота за нами следом затворить не забудь.

- К-конечно! Непременно! Поживее открывайте!

Поторапливать стражников не пришлось. Засов тяжко застонал и упал на землю, одна створка врат качнулась и медленно принялась отворяться. Стражники старались изо всех сил, понимая, что в нескольких шагах от них стоит сама смерть, принявшая облик старого и усталого человека с пронзительным взором синих глаз, под чьей лошадью по непонятной причине таял снег. А если в отряде есть еще один маг? Или два? А может, они все поголовно маги?

Закутанных в плащи спутников отца Флатиса обуревали совсем другие мысли, совсем другие переживания.

- Создатель, спаси и сохрани! – хрипло прошептал один из всадников, осеняя себя священным знаком и неотрывно глядя на заснеженные просторы по ту сторону ворот.

- Тронулись! – жестко скомандовал старик, бросив последний взгляд на потерявшего весь гонор начальника стражи.

Конь под ним тяжело вздохнул, переступил копытами по теплой сухой земле и неохотно двинулся вперед, ступая на снег.

Позади него осталось пятно внезапно нагревшейся и высохшей земли, от которой поднималось дрожащее марево тепла. Отбежавшие от ворот стражники оторопело смотрели на валяющийся в снегу засов. На его деревянном боку медленно проявлялась глубоко выжженная надпись, коротко обещавшая: «Выстрелит кто вслед – испепелю!»

- Стрелять никто не будет, – заверил старый служака отца Флатиса, когда тот поравнялся с ним.

- Да благословит тебя Создатель за доброту, – без тени насмешки кивнул старик. – Пребудьте с миром.

Рука священника коротко качнулась в благословляющем жесте.

- Не ведаю, зачем идете в поганые земли… но два дня тому назад ушел в ту сторону малый обоз переселенцев. Пять с лихвой десятков невинных душ сосланных, отправленных на поселение. Пропадут ни за что людишки, на прокорм шурдам проклятым пойдут. Ежели встретите их ненароком… не дайте им сгинуть. Среди них и детишки имелись. Мал мала меньше.

- Я понял тебя, добрый человек, – вновь кивнул отец Флатис. – Куда направились несчастные?

- Прямиком в ту сторону, – палец стражника указал направление. – Думается мне, несколько дней так и пойдут. Говорят, там когда-то старый тракт был.

- Хорошо.

Пришпоренная лошадь перешла на быстрый шаг. Несколько минут, и весь отряд оказался по ту сторону мрачной Пограничной Стены, быстро удаляясь.

- Кто разрешил? Кто? – запоздалый крик взвился над оставленным позади пограничным поселением.

К закрывающимся воротам спешил совсем молодой еще священник, придерживая полы белого церковного одеяния.

- Кто разрешил?!

- Огненные маги редко спрашивают разрешения, святой отец, – криво усмехнулся все тот же старый служака, бросая взгляд на засов, украшенный памятной надписью.

- Маг?!

- По крайней мере один из них.

- Как выглядел?!

- Седой уж совсем. Старик. Взгляд ясный, глаза синие, как летнее небо. Что ни слово, поминал Создателя. И… эй, святой отец!

Молодой священник уже не слышал. Смешно переваливаясь и путаясь в полах просторного одеяния, он спешил обратно, к виднеющемуся поодаль шпилю церкви.

- Ох, и взгреют же нас, – вздохнул один из стражников.

- Лучше они, чем тот старик. Уж поверь мне, сынок. Не знаю, кто это был, но не хотел бы я с ним схватиться. Как только в глаза ему заглянул, так и понял – старик тот мно-о-ого людишек порешил.

- А все одно месячного оклада как пить дать лишат. И что на стол хозяйкам положим? Кукиш?

- А хоть и кукиш! – отрезал более старый стражник. – Все лучше, чем самому на том столе лежать на гробовой доске! И то не целиком! Пара обгорелых костей и горстка пепла – вот и все, что осталось бы от нас, вздумай мы перечить ему. Ох, и желторотый же ты! Порой не о деньгах думать надо, а о том, как жизнь сохранить! Учить вас еще и учить… эх…


Глава шестая

Без охоты нам никуда. Кровь и боль…


Неделя.

С момента нашего путешествия по заброшенному оловянному руднику прошла целая неделя. И ничего. Ни малейших тревожных сигналов. Дозорные пристально вглядывались в ущелье, но оно оставалось пустым и безжизненным.

Мое терпение быстро таяло, как и запасы нашего мяса. В холодное время никто не жаловался на аппетит. А сгархи каждый день пробивали огромную брешь в наших припасах. И на восьмой день я не выдержал, к вящей радости охотников и сгархов приказав собираться к выходу. Посылать пусть и бывалых, но все же обычных людей в неизвестность я не пожелал, и пришлось отправиться вместе с ними в качестве сопровождающего. Дожили…

И вот сейчас, стоя на небольшом каменистом пригорке, я, не скрывая изумления, наблюдал за охотой. Нет, я наблюдал за избиением животных, которых было слишком много! А некоторые вообще не должны были бодрствовать в это время. Например, громадный бурый медведь, чья тощая туша безжизненно валялась у моих ног. Медведь-шатун с треском проломился сквозь заснеженную поросль ломких кустов и налетел прямиком на впившиеся ему в морду и грудь щупальца. Я получил некоторую толику жизненной силы и огромное удивление, что с каждым мигом становилось все сильнее.

Больше всего картина напоминала массовое переселение зверей. Либо бегство от стремительно распространяющегося лесного пожара. Куда ни глянь, повсюду звери. От десятков мышей до десятков оленей. И все они двигались в одном направлении – противоположном от реки.

Звери бегут. Что-то напугало их так сильно, что они не раздумывая обратились в бегство. Все подряд. Проснулись даже спящие в глубоких берлогах медведи и присоединились к паническому отступлению. Мои люди и сгархи, ошалев от такого счастья, метались от одного зверя к другому. Звенели спускаемые тетивы луков, ревели опьяневшие от вкуса свежей крови сгархи. Повсюду окровавленные туши крупных зверей. Глава охотников Литас полностью опустошил колчан, досадливо выругался и огляделся по сторонам, смотря на учиненную нами бойню. Оценив размах и количество мяса, он опомнился и, не став дожидаться моего приказа, громко рявкнул, призывая к себе пятерку наиболее молодых охотников. Отдал им короткое распоряжение, после чего заспешил ко мне.

Ожидая, пока он подойдет ближе, я вновь взглянул в сторону реки. Как и ожидалось, я не заметил каких-либо признаков бушующего лесного пожара. Ни запаха гари, ни клубов дыма. Но звери все равно бежали прочь, ведомые инстинктом самосохранения.

- Господин! – раскрасневшийся Литас умудрялся счастливо улыбаться и одновременно тревожно хмуриться. – Видите, что творится?

- Вижу, – кивнул я. – Звери бегут в ужасе.

- Мяса столько набили, что десяток ходок понадобится! – восторженно выкрикнул Литас. – И продолжаем бить! Дозволите?

- Не спрашивай, – хмыкнул я. – Бейте до тех пор, пока рука может удерживать тетиву, а глаз различает цель! Ту пятерку охотников отправь с первой партией мяса к поселению, да с наказом, чтобы еще десяток мужчин Рикар сюда послал. Да ты и сам сообразил.

- Верно, господин! Чем больше мяса сегодня нагребем, тем полнее животы будут! А шкуры! Жилы! Шкуры!

- Про шкуры ты уже говорил, – усмехнулся я, ничуть не чувствуя веселья.

- Так шкуры-то зимние! Одних волков уже десяток полег от наших стрел! Но… от кого ж они бегут?

- От нашего врага, Литас, – жестко ответил я, приходя в движение. – От нашего врага. Продолжайте бить зверя! Раз Создатель послал нам столь добычи, грех ею пренебрегать! Хотя… Создатель ли послал? – последнюю фразу я пробормотал едва слышно и неразборчиво.

- Куда вы, господин? – с тревогой спросил глава охотников.

- На тот холм. Поднимусь повыше. Хочу оглядеться…

Несмотря на чудовищную тяжесть доспехов, я легко поднялся на вершину холма, где и застыл в неподвижности, настороженно и мрачно всматриваясь в серый горизонт. С моей позиции отчетливо различались силуэты животных, двигающихся мне навстречу. Звериная волна шла от реки прямо к Подкове, обтекала ее и уходила дальше, на юго-восток, к морю.

Что за чудовищная сила могла перепугать такое количество животных? Что заставило спящих медведей проснуться и сломя голову ринуться прочь от опасности?

Если не ответ, то прямой намек вскоре последовал, когда я заметил нескольких оленей, внезапно сменивших направление движения и ринувшись прямо на склон одного из холмов. Моим замерзшим светящимся глазам было достаточно пары секунд, чтобы заметить уродливые контуры врага.

Пауки!

В сотне локтей от меня медленно тащились костяные пауки!

Из моего промороженного горла вырвалось глухое рычание. Я буквально источал ненависть, горящим взглядом пожирая проклятых тварей, чувствующих себя столь привольно в нескольких шагах от моего дома! Почувствовавшие мою ярость ледяные щупальца взмыли вверх, застегали воздух.

С глухим лязгом шлем занял свое место, обзор резко сузился, но самое главное я продолжал видеть ясно и отчетливо – мерзкую нежить, невозбранно топчущую мою землю! Заиндевевший меч, казалось, сам собой оказался крепко зажат в руке. Наклонившись, я ринулся вниз по склону холма, с каждым мгновением набирая скорость. Скрежет доспехов, тяжелое топанье ног и яростный рык не могли не привлечь к себе внимания. За моей спиной раздался тревожный крик Литаса, один из пауков рывком повернулся ко мне и пронзительно заскрежетал, поднимая передние лапы, щедро усаженные костяными лезвиями и шипами.

Разделяющее нас расстояние я преодолел очень быстро и, не снижая набранной скорости, вломился в строй плотно сгрудившихся костяных тварей. Меч с хрустом опустился на сочленение костей, удар был настолько силен, что пара лап оказалась отрублена, визжащего паука накренило. Я оказался в самой гуще нежити, но в этом и заключался мой нехитрый план. Обрадованные столь большим количеством жизненной энергии вокруг, мои щупальца рванулись в разные стороны, жадно впиваясь в пауков и выпивая из них все до капли. Несколько тварей успело ударить меня лапами, осветить вспышкой светящихся глазниц, но на этом их успехи закончились, толком не начавшись. Тяжело развернувшись, я вбил лезвие меча прямо в полыхающую мертвячьим светом глазницу и резко дернул в сторону, Скрежет, хруст, кость разлетелась на куски, одно из щупалец радостно впилось в развороченный череп. Пауки, сраженные щупальцами, падали один за другим, превращаясь в мертвые груды костей. А передо мной предстал следующий противник, изначально не замеченный в пылу схватки. Костяные пауки сгрудились вокруг искалеченной киртрассы, громадной твари с раздутым клыкастым черепом, испещренным мелкими трещинками. Гигантский паук обладал лишь тремя длинными лапами, вместо остальных лишь бессильно свисали жалкие обрубки.

- Проклятая тварь! – с ненавистью выдохнул я, делая шаг к неуклюже пятящейся твари.

Чудом переживший устроенную мною бойню обычный костяной паук с пронзительным визгом ринулся мне под ноги, стараясь задержать. Пробежал два шага и рухнул наземь от удара щупальца, моя нога тяжело опустилась на его череп, превращая тот в размозженную костяную лепешку. Я на него даже не взглянул, не отрывая злого взора от ненавистного порождения некромантии. Я еще не забыл, как совсем недавно благодаря подобной твари погибло несколько моих воинов!

- Всех уничтожу! – проревел я, бросаясь вперед. – Всех до единой! Выжгу!

Испепеляющая меня злоба была настолько велика, что мой удар опередил щупальца. Закованная в стальную перчатку рука сомкнулась на переносице гротескного черепа, пальцы сжались, дробя кость, рукоять меча с треском проломила теменную часть, тяжелый сапог шутя переломил одну из уцелевших лап. И только затем последовал удар щупалец, окончательно развоплотивший это исчадие ада. Исторгнув затухающий вопль, киртрасса затихла, огонь в ее глазницах угас. Одним сильным пинком я отбросил ее останки назад, сожалея, что схватка закончилась так быстро.

Перемахнувший через вершину холма Трехпалый разочарованно взревел, сожалея, что ему не удалось принять участие в бою против ненавистных врагов. Сидящий у него на загривке Литас, напротив, облегченно вздохнул и закричал в великом возбуждении:

- Слава Создателю Милосердному! Живы! – развернувшись, охотник замахал руками, успокаивая замешкавшихся: – Все хорошо! Все хорошо!

- Жив, – криво усмехнулся я, убирая меч на пояс и снимая шлем. – Проклятые твари… Литас, кости надо сжечь! Займись!

- Сделаем! – заверил меня охотник, восторженным взором озирая место схватки. – Восемь пауков и один паучище! Вот это да, господин! Будет о чем рассказать!

- Один паучище, – повторил я. – Киртрасса… Откуда их столько взялось за последнее время? Из каких темных нор они выползли? Мерзкие твари… ты только взгляни на ее череп, Литас! Он огромен! Сколько лет этой твари? Сколько десятилетий она убивала все живое?!

- А вы положили этому конец, – флегматично пожал плечами Литас и вновь расплылся в улыбке: – Ох и взбесится Рикар, когда прознает! А кости сейчас же и сожжем. Дело нехитрое, но зело нужное. Благо кремень с кресалом всегда со мной. А что с охотой, господин?

- Продолжаем, – не раздумывая велел я. – Мясо будем запасать до наступления сумерек! Чем больше туш мы положим в ледники, тем спокойней будет у меня на душе. Да! Раз уж все так обернулось, пусть выводят и лошадей! Не только же сгархам все за собой таскать. Опять же, дров запасти не помешает.

- Это да, – согласился Литас. – Печи без продыха горят. Кухарки варят и жарят, да и обогрев, куда без него. Все выполним, господин. Только вы уж так больше не пугайте! Я и вздохнуть не успел, как вы вниз по склону ринулись!

- Медлить было нельзя, – проворчал я, мрачным взглядом осматривая останки киртрассы.

Что-то не давало мне покоя. Что-то я уловил в тот момент, когда гигантский паук уже издыхал. Что-то смутно смахивающее на человеческую речь, на отголоски слов, все еще звучащие в моих ушах. Показалось? Возможно. Возможно…

А это что?

Насторожившись, я нагнулся к невероятно древним костям, заглядывая внутрь клыкастой пасти, где мне почудился тусклый отблеск. Да, там определенно что-то есть. Одним ударом ноги я окончательно разбил череп и, покопавшись среди обломков, кончиками пальцев подцепил непонятный кругляш. За ним потянулась тоненькая потемневшая цепочка.

Уцепив полу черного плаща, я небрежно оттер неожиданную добычу от серо-черного налета и удивленно вздрогнул - медальон. На моей руке лежал медальон. Явно золотой, металл потемнел от времени, но это определенно золото. Полностью покрыт тонкой гравировкой, изображающей растение с распустившимися цветочными бутонами. Очень изящная и дорогая вещь. Неуклюже действуя стальной перчаткой, я с трудом нащупал изящный запор. Щелкнуло, медальон раскрылся, а я вновь вздрогнул всем телом, глядя на два портрета, выглядевших так, словно их нарисовали только вчера. Цвета не поблекли, ни малейшего следа старения. Без столь знакомой мне магии Крепления здесь определенно не обошлось.

На одном портрете молоденькая девушка с тонкими чертами и пышной прической, открывающей высокий лоб. На губах блуждает загадочная и несколько фривольная улыбка. Красивая девушка… Внизу короткая надпись без малейшего намека на титул: «Илизель».

А на втором портрете - светловолосый мужчина столь же молодых лет, с гордо вздернутым подбородком. И тонкая надпись полукругом по нижней части портрета: «Тарис Ван Санти».

С портрета на меня смотрел не кто иной, как Тарис Некромант собственной персоной. Совсем еще юный, почти мальчишка. Тот, чье тело вместе с каменным саркофагом Ильсерой я отправил на илистое дно мертвого озера.

Осторожно закрыв медальон, я убрал его в поясную сумку и двинулся прочь, подымаясь на вершину холма, откуда открывался столь хороший обзор.

- Господин! – вскрикнул Литас, наконец-то рассмотревший мое ледяное лицо. – Никак зацепило вас?

- Я в порядке, – качнул я головой. – Ранений нет. Только пара новых царапин на броне.

- Как же нет-то? Щека! Правая!

- Щека? – переспросил я, прикасаясь к правой щеке. – Я был в шлеме.

- А ну-ка! – подойдя ближе, охотник пристально всмотрелся мне в лицо и встревоженно произнес: – Порез! Кровоточит!

Я лишь глухо рассмеялся. Ледяные статуи не могут истекать кровью. Взглянул на руку, и смех замер сам собой. На стальной перчатке виднелось несколько светло-розовых капель, лишь отдаленно напоминающих кровь.

- Или скорее трещина! – поправился Литас. – Воистину! Щека будто треснула, господин!

С трудом вспомнив, как это делается, я попытался надуть щеки и тут же ощутил давно забытое чувство.

Боль! Я чувствовал слабую, едва заметную, но все же боль! Не глухое ощущение повреждения, а именно боль! Настоящую боль! Кровь и боль… как сладостны для меня эти слова! Бесчисленные убийства шурдов и нежити наконец-то начали приносить ощутимые плоды! По моим промороженным венам вновь заструилась кровь, вернулось ощущение боли…

- Перевязать бы надо, господин! – не унимался перепугавшийся Литас, давно уже отвыкший от вида моей крови.

- Успеется, – счастливо улыбаясь, качнул я головой. – Пусть кровоточит. У меня есть кровь, Литас!

- И она вытекает!

- И пусть течет. У меня есть кровь! Радостную весть ты мне принес!

- Рикар мне голову оторвет, – убито пробормотал глава охотников, обхватывая упомянутую голову обеими руками. – Как пить дать оторвет! С корнем! Не досмотрел я, не уберег!

- Не оторвет, – ответил я, делая первый шаг по склону холма. – Литас, очнись, наконец, и сожги проклятые кости! Да молитву прочесть не забудь! Как-никак останки людские.

- Слушаюсь, господин Корис! – очнулся Литас. – Сейчас все сделаем! Господин, а под доспехами ран не открылось каких? Вдруг вы кровью истекаете!

- А и плевать, – фыркнул я. – Как домой доберемся, так и проверим. Если истекаю кровью… я этому только рад! Поверь, я не собираюсь умирать! Я собираюсь начать жить!

- От оно как! – обрадованно прогундел Литас. – Значит, теперича и под венец можно! Невеста-то ужо заждалась!

- Тьфу! – беззлобно сплюнул я, вновь устремляя взгляд в сторону невидимой отсюда реки, расположенной где-то за горизонтом.


- Илизе-е-ель! – воющий крик разнесся далеко вокруг, заставив темных шурдов затрепетать в ужасе.

Собравшиеся со всех Диких Земель киртрассы присовокупили свой многоголосый крик к воплю господина. Сидящий на станине старого метателя рыжий Риз Детоубийца радостно хохотал, наслаждаясь всеобщим хаосом.

- Илизе-е-ель! – рухнувший на колени Тарис Некромант повторил свой дикий вопль, в ярости ударяя кулаком оземь. – Крошка моя… первенец мой… любовь моя…

При этих словах Риз Мертвящий испытал еще один приступ истерического хохота, перешедший в обессиленное похрюкивание.

- Заткнись! – бешеный крик Тариса привел Риза в чувство и заставил мгновенно умолкнуть. Полководцу Тариса дозволялось многое, и многое прощалось, но сейчас принц был в лютом бешенстве.

Не вставая с колен, Тарис заставил разум воспроизвести переданное умирающей киртрассой видение ее гибели. Видение короткое, обрывочное, но все же кое-что можно было различить среди этого тумана…


…Под отчетливый хруст раздавливаемых костей к киртрассе наклоняется массивная фигура воина, закованного в полный доспех, через узкие смотровые прорези глухого шлема исходит яростное зеленое свечение, за плечами развевается черный плащ, в воздухе размазанные очертания чего-то многочисленного и быстрого…

- Всех уничтожу! – наполненный бешеной злобой рык отзывается в ушах Тариса. – Всех до единой! Выжгу!

Затем все заслоняет когтистая стальная перчатка, с лязгом смыкающаяся на черепе. Слышен хруст, последний крик погибающего костяного паука, и видение обрывается…


- Ниргал? – пробормотал принц Тарис – Ниргал?! Илизель пала от руки ниргала?! Нет… светящиеся глаза… и он может говорить… но этот доспех и бесстрашие… Нет! Не то! Этот голос! Я слышал его прежде! Слышал! Этот проклятый голос… сейчас он звучит немного по-другому, но это точно он! Тот голос, что бесконечным эхом все еще грохочет в моих ушах…

«…Ты виновник всех моих бед! Из-за твоих козней я потерял стольких друзей! Не будь тебя, я бы спокойно спал в своей могиле! Прощай, Тарис Ван Санти, разрушитель и некромант! Прощай, и пусть Создатель будет к тебе милостив!»

- Корис! – прохрипел Тарис. – Корис! Это он, утопивший меня… Убивший Илизель! Его имя Корис!

- Корис? – громогласно повторил Риз. – Что за имя?

- Имя моего врага! – с ненавистью проскрежетал принц Ван Санти.

- А значит, и моего, – бледно усмехнулся сумасшедший полководец. – Прикажете выдвигаться, ваше императорское величество?

- Да… о да! Но помни, Риз! Он нужен мне живым. Живым! До тех пор пока не вылупятся мои малыши, мне нет ходу отсюда, – Тарис взглянул на два громадных мясных кома, ритмично колышущихся посреди огромного ритуального рисунка, вычерченного на земле. – Возьми шурдов, пауков, гоблинов, нескольких киртрасс и доставь мне его! Живым! Ты слышал меня, Риз? Корис нужен мне живым! Его жизнь я заберу самолично и лишь после того, как пресыщусь его криками боли! А потом он восстанет в виде послушного мне пса, готового выполнить любой мой приказ!

Хищно улыбнувшись, Риз Мертвящий легко соскочил со станины метателя:

- Ваша воля будет исполнена, мой император. Я брошу Кориса к вашим ногам!

Едва заметно кивнув, Тарис опустил голову и провел кончиками пальцев по холодной земле.

- Илизель, любовь моя… в тот день тебе стоило обуздать любопытство…


…ничуть не уставший после нескольких бурных часов любовных утех, Тарис откинул шелковую простыню и осторожно встал, стараясь не потревожить заснувшую Илизель. Секунду он любовался сияющими в лунном свете очертаниями гибкого женского тела, ласково провел пальцами по спутанным прядям и тихо прошептал:

- Спи сладко, любовь моя.

Илизель… истинное дитя Западных Провинций. Столь же цветущее и живое, как здешние земли. Гордое и непокорное дитя… Каких трудов стоило добиться ее любви.

Тихо скрипнул отошедший в сторону книжный шкаф, открывая узкий проход и ведущую вниз крутую лестницу. Легко спустившись по ступеням, обнаженный Тарис накинул на тело черный балахон, висящий на вделанном в стену крюке, после чего отворил незапертую тяжелую дверь, за которой скрывался его рабочий кабинет. Место, где он творил чудеса. Место, о котором он не забывал никогда. Место, куда он стремился всей душой… На лице принца Тариса разлилась улыбка предвкушения.


…Он осторожно сделал первый надрез, ободряюще улыбаясь перепуганным глазам привязанной к каменному столу девчушки, способной лишь едва слышно сипеть после нескольких глотков особого травяного настоя. Кожа разошлась, обильно выступила кровь… И именно в этот момент за его спиной раздался испуганный вскрик, а принц Тарис, мгновенно понявший, кто стоит за его спиной, обреченно застонал и медленно обернулся.

Илизель, эта глупышка… Значит, она не спала, значит, она видела, куда надо нажать, чтобы книжный шкаф отодвинулся и открыл проход. Глупая любопытная девчонка…

- Создатель… С-создатель, – дрожащими губами выдавила закутанная лишь в тонкую простыню девушка, неверящим взором оглядывая большую квадратную комнату с тремя каменными столами, к каждому из которых был привязан ребенок. На зажатый в руке принца узкий нож с окровавленным лезвием и сипящую девчушку с разрезанной грудью. – С-создатель! Я… что…

Тарис молча метнулся вперед, обхватил плечи Илизель и, прижимая ее к своей груди, с надеждой прошептал:

- Скажи, ты ведь можешь это забыть, да? Ответь мне, любовь моя…

Он заглянул в широко раскрытые испуганные фиалковые глаза и вновь испустил приглушенный стон…

- Нет. Ты не можешь… ты не можешь….

Илизель молчала, с ужасом глядя на своего любимого принца.

- Ничего, – ободряюще улыбнулся он, хотя по его щекам текли обильные слезы искреннего горя. – Все будет в порядке, радость моя, все будет хорошо, малышка. Я позабочусь о тебе. Ведь я обещал заботиться о тебе. Ты ведь помнишь? Помнишь?

Илизель заторможенно кивнула и попыталась отодвинуться, но принц одной рукой прижал девушку к себе еще крепче, в то время как испачканное в крови острие ножа, зажатого в его правой руке, остановилось у ее позвоночника чуть ниже середины спины.

- Ты будешь жить вечно, Илизель, – пообещал Тарис, медленно вонзая его между позвонков. – Ты всегда будешь со мной.

Запрокинув голову, Илизель закричала от пронзительной боли в спине, но принц тотчас заглушил крик своими губами, жадно припав к ее искривившемуся рту. Короткое движение, нож вонзился еще глубже, и девушка обмякла, неотрывно глядя в лицо принца плачущими глазами…

Несколько часов спустя, весь покрытый запекшейся кровью, принц с белыми дорожками слез, пробивших себе путь сквозь корку крови на обеих щеках, стоя на коленях чуть дрожащими руками вложил опутанный тонкой цепочкой золотой медальон в послушно раскрывший рот клыкастого черепа костяного паука, неподвижно застывшего перед своим хозяином. Мягко провел ладонью по голому черепу новорожденной и самой первой киртрассы, стирая с него кровяные сгустки, заглянул в ярко светящиеся зеленым пустые глазницы и прошептал:

- Я ведь обещал, любовь моя, мы всегда будем вместе. Всегда… я никогда не оставлю тебя.

В темный угол, где в медленно застывающей луже крови лежали ужасные ошметки изрезанной плоти и пряди волос цвета меда, принц старался не смотреть…

Ужасная многоногая тварь сомкнула челюсти, неловко переступила многочисленными ногами и прижалась оскаленным черепом к груди принца Тариса, испустив тихий скрип…


Отступление пятое


Заложив руки за спину, отец Флатис мрачно смотрел вниз. Толпящиеся позади него люди угрюмо молчали, некоторых сотрясала дрожь. Еще трое лежали чуть поодаль, укрытые испачканными в крови одеялами, и ни у кого не было уверенности, что они доживут до заката.

Прямо у ног священника начинался небольшой овраг с пологими склонами. Оттуда курился уже редеющий серый дым, несущий запах сожженной плоти. На его дне дотлевал погребальный костер, устроенный для большей части поселенцев, десятка шурдов и стольких же костяных пауков.

Возглавляемому святым отцом отряду все-таки удалось догнать медленно плетущийся обоз сосланных обживать проклятые Дикие Земли. Но они чуть-чуть опоздали. Буквально на полчаса. И необычно большому разведывательному отряду шурдов этого времени хватило с лихвой. Сейчас о разыгравшейся трагедии напоминали лишь кровавые пятна на снегу да курящееся пепелище.

- Отче… - к священнику робко подошел совсем уж древний старик, подслеповато щуря слезящиеся глаза. – Отче, не покинь детишек, не оставь без защиты. Я-то уж ладно, отжил свое…

- Отжил или нет, то ведомо лишь Создателю, – после продолжительной паузы ответил святой отец. – Мы никого не оставим позади. Всех заберем с собой. Но впереди еще долгий путь.

- Где здесь жить? – с надрывом выкрикнула одна из женщин, безвольно опускаясь в снег и прижимая к себе закутанного в меха ребенка. – Тут кромешная тьма повсюду!

- Ободрись, – отец Флатис впервые за очень долгое время едва заметно улыбнулся. – В этой тьме есть яркий огонек. Там надежные скалы и стены берегут покой и тепло, там всегда найдется миска густой мясной похлебки и угол для сна. Там возносят молитвы не проклятому Темному, а милостивому Создателю нашему. Есть и церквушка светлая, дабы оплакать погибших и вознести молитвы. Туда мы и держим путь, сестры и братья. Ободритесь же, соберитесь с силами, встаньте… нас ждет дорога.

- Да, отче, – всхлипнула женщина, на чью непокрытую голову подошедший священник мягко опустил ладонь. – Да…

Угрюмые лица оставшихся в живых поселенцев и давно уже мрачных братьев-монахов немного разгладились, когда они представили безопасное место и горячую еду. Еще есть надежда…

- Это где ж такое место сыщется в этих распроклятых землях? – удивился давешний древний дедок. – Далеко ли? И как прозывается?

- Далеко, – кивнул священник. – Но мы дойдем. Имя тому месту - поселение Ван Исер.

Над местом разыгравшейся скоротечной трагедии еще не рассеялись эманации поживившейся здесь смерти. Еще плавала в воздухе рассеянная жизненная энергия… и, спрятанный глубоко в заплечном мешке священника в наглухо закрытой шкатулке, запульсировал вставленный в рукоять сломанного кинжала драгоценный камень, сумевший дотянуться, сумевший впитать в себя частичку желанной силы, которой хватило для беззвучного зова…


Далеко-далеко от того места, за много лиг, погрузившийся в воспоминания о былом Тарис Некромант издал клекочущий вскрик, резко вскочил на ноги и, не веря своим глазам, всмотрелся в ярко запылавший камень в навершии рукояти Старшего Близнеца.

- Он здесь… - прошептал Тарис – Здесь… Младший зовет меня!

Крутнувшись на месте, принц бешено взревел, ненавидящим взглядом смотря на два мерно колышущихся мясных кома, чей рост еще не закончился. Оставить их сейчас значит погубить… но зов младшего нельзя оставить без внимания.

И чертов Риз, как назло, слишком поспешно отправился выполнять его приказ…

- Шурды! Шурды! Шурды! – громкий крик пронесся над заснеженной пустошью, и сердца темных гоблинов застучали в два раза чаще. – Гирра! Ко мне!

Тарису не потребовалось повторять дважды. Старый и опытный шурдский походный вождь Гирра Короста уже был рядом и, покорно опустив изуродованную глубокими язвами голову, стоял на коленях перед своим ожившим божеством.

- Возьмешь десяток киртрасс! Сто шурдов! Три десятка пауков! Походным шагом отправитесь вслед за ним, – по неслышимому никому приказу к ногам Тариса подбежал небольшой и совсем еще свежий паук, сотворенный из тела провинившегося гоблиненка.

Крохотный череп, совсем небольшие клыки и едва заметные огоньки, злобно светящиеся в глазницах. Пальцы некроманта погрузились глубоко в глазницы паучка, внутри черепа почти мгновенно полыхнуло настоящее зеленое пламя без жара и дыма. Паук на глазах наливался силой и знанием… Из его широко раскрывшейся пасти раздался режущий уши пронзительный вопль.

- Он покажет вам путь, - принц кивнул на паука. – Он знает направление, и он почувствует, когда вы приблизитесь к искомому.

- Да, повелитель!

- Он укажет дорогу к врагам. Вы уничтожите их без пощады. Всех до единого! Никаких рабов! Никого не брать в плен! Как увидите их – разите! Не дайте сказать и слова, не дайте им прийти в себя!

- Да, повелитель! Мы будем столь же быстры и бес-с-спощадны, как с-с-снежная лавина!

- Даже если среди них будет твоя мать – ты убьешь ее!

- Я уже сделал это, повелитель, – старый шурд показал стершиеся клыки между раздвинувшимися губами. – Голодная была зима… Мы уничтожим всех врагов до пос-с-следнего…

- Поводырь укажет предмет… шкатулку… или небольшой ящичек, скрытый в одежде или мешках. Вы возьмете его и доставите ко мне!

- Все будет ис-с-сполнено в точности, повелитель!

- Если ты не выполнишь мой приказ… - принц Тарис широко и светло улыбнулся, вновь вытянул руку, и его пальцы сжали изъязвленные щеки старого шурда. – Не будем тратить слова, Гирра. Я просто покажу, что сделаю с тобой в случае неудачи. И волью в тебя немного силы - столько, сколько сможет удержать твое старое никчемное тело.

Внутри выкаченных глаз Гирры Коросты начал разгораться зеленый огонь, с каждой секундой становящийся все ярче. Согбенная годами и болезнями спина походного вождя выпрямилась, позвонки с хрустом занимали положенное место, руки наливались силой, а покрывающие его тело язвы становились все глубже и шире… Чтобы без вреда удержать в себе чужую жизненную энергию, надобно долго учиться сему нелегкому ремеслу. Гирра умел, но сейчас в него влили слишком много. Бушевавшая в его жилах чужая сила рвалась наружу, пыталась найти себе применение… Там усиливала, а здесь уничтожала, многократно усугубляя кожную хворь.

- Я выполню вашу волю, повелитель, – хрипло выдохнул трясущийся Гирра, глядя на своего бога ярко горящими зелеными глазами. По его щекам стекали капли сукровицы, вытекшие из углубившихся язв, но походный вождь не замечал столь мелкого неудобства. – Мы найдем. Уничтожим и принесем…

- Так чего же ты ждешь? – бледно усмехнулся Тарис. – Вперед!

- Дар иг наххад! – шурд ударил кулаком себя в грудь, развернулся и огромным прыжком разом преодолел десять шагов. Темного гоблина переполняла жизненная сила! Еще никогда он не чувствовал себя настолько хорошо. Никогда его искореженное тело не было таким легким и послушным!

Любой враг будет повержен!

Но Гирра Короста не мог унять зубовного стука… его челюсти выбивали чечетку. Ибо повелитель сдержал слово и показал походному вождю, что именно он сделает в случае неудачи. Теперь у старого шурда был лишь один приемлемый исход карательного похода – полная победа и шкатулка в руках. Потому как если все сорвется, если он потерпит поражение, то даже смерть не спасет его от ужасного наказания, ибо повелитель Тарис мог дотянуться до его души и в загробном мире.

Протяжно зазвучали барабаны, вождь Гирра метался среди шурдов, пинками и тычками заставляя их пошевеливаться. В нем было столько жизненной силы, что даже не имея гребня «поводыря» на голове, он легко сумел приказать трем десяткам пауков приготовиться. Лишь ворочавшиеся в снегу киртрассы не подумали и пошевелиться. Древние твари подчинялись только и исключительно одному хозяину…

Меньше чем через полчаса большой отряд шурдов вышел в путь. Темные гоблины двигались плотным строем, по сторонам бежали костяные пауки, зорко осматривая окружающую местность. Позади двигались громадные киртрассы, с сухим стуком ударяя лапами по замерзшей земле. А впереди отряда неустанно бежал крохотный паучок, слепленный из останков гоблиненка и напоенный Тарисом силой. Мертвый поводырь вел отряд прямо к цели, не сводя яростно пылающих глазниц с далекого горизонта…


Глава седьмая

Не все так мрачно в юдоли скорбной сей…


Привалившись спиной к защитной стене, я сидел и лениво наблюдал, как мимо неспешно проходит очередной будний день поселения Ван Исер. И ничего при этом не делал, отдыхая душой и телом. Хотя нет – кое-что я все-таки делал. Позволял жителям вновь увидеть себя без крайне мрачных доспехов, кои я снял день назад, чтобы привести их в порядок и одновременно изучить свое тело как можно тщательней. Трещина на щеке поджила, сукровица больше не сочилась, но сама щека стала гораздо мягче на ощупь. Мое тело начало меняться. Начало оттаивать. Повысилась чувствительность.

С меня содрали почти приросшие ко мне доспехи, в укромном уголке двора я обтерся снегом, отскоблил наросшую на мне грязь, ужасаясь ее неимоверному количеству. Мое до недавних пор полностью ледяное тело не потело. Но загрязнялось, что особенно заметно, где в доспехах имелись щели и места стыков – на локтях, коленях, верхней части бедер, шее… мелкие частички пыли и жидкости сумели добраться до моей заиндевевшей кожи, где смешались и застыли неприятной даже на вид черной коркой. Если вспомнить, сколько раз меня орошала кровь убитых мною шурдов… В общем, мне потребовалось огромное количество снега, чтобы отскрести себя дочиста.

После чего я осмотрел себя, отметил еще несколько ставших более мягкими кожных участков на животе, груди и ногах, накинул белую рубашку, влез в чистые штаны… и уселся у стены во дворе, с удобством вытянув босые ноги. Все бы ничего, но на улице все еще была зима. Выглядела сия картина весьма странно, с какой стороны ни посмотри. Прямо на снегу, привалившись спиной к ледяной каменной стене, сидит босой мужик, одетый лишь в рубаху и штаны. И не мерзнет при этом. Но проходящие мимо люди и гномы лишь улыбались. Ибо человек, припорошенный инеем, выглядит лучше, чем нечто в темных шипастых доспехах. Особенно когда мои щупальца собраны в плотный жгут и спрятаны за спиной.

Разумеется, отказываться от дарящих столь надежную защиту доспехов я не собирался. Сейчас их чистили песком, отскребали всю грязь изнутри и снаружи. Причем делали это во дворе, на холоде. Потому как в тепле, оттаяв, доспехи начнут немилосердно вонять. Причем не застарелым потом, а гнилой шурдской кровью и той вонючей слизью, что текла в жилах восставших мертвецов.

Слегка повернув голову, я покосился в дальний угол двора, где несколько мужчин ожесточенно скребли песком и тряпками части моих доспехов. Кое-что из брони уже бесследно исчезло. Словно испарилось. Это постарались гномы, мгновенно прознавшие, что я собираюсь на время снять доспехи. И, само собой, коротышки решили, что никто лучше них не отремонтирует повреждения. Спорить с упертыми гномами я не собирался, да, собственно, им и в голову не пришло поинтересоваться моим мнением по этому вопросу. Просто собрали уже оттертые от мерзкой корки части доспехов и быстренько уволокли в подземную темноту.

- Господин! Славно выглядите!

- Не льсти, – лениво усмехнулся я, переводя взор на неслышно подошедшего Литаса. Глава охотников выглядел недовольным, хотя и пытался скрыть это. – И сразу говорю – нет!

- Но, господин Корис! – запротестовал глава охотников. – Зверье мимо так и прет, так и прет! Словно рыба на нерест! А мы клювами щелкаем! Мясо упускаем! Шкуры!

- Нет, – повторил я. – Забыл про свору пауков?

- С нами сгархи.

- Они тоже не всесильны, Литас, – качнул я головой. – Да и не это меня беспокоит. Верю, что сумеете справиться с десятком пауков и не положить при этом половину охотников и сгархов. Меня беспокоит другое!

- Другое?

- Один вход, – пояснил я, поднимая руку и шлепая ладонью по стене. – Через узкую горловину ущелья и до этой самой стены. Затем надо ждать, пока спустится платформа подъемника… а она не сможет вместить вас всех за один раз. В общем, если придется отступать от сильного противника, он будет гнать вас до самой этой стены, где и положит прямо на наших глазах. Но и это не самое страшное! Здесь, у стены, мы можем успеть с подмогой. А если враг окажется умнее? Если он отрежет путь к отступлению? Если блокирует вход в ущелье? Что тогда делать будете?

- Оно верно, конечно, господин! Но ведь раньше охотились как-то!

- Раньше мимо нашего дома не бежали перепуганные до смерти звери, Литас! И костяные пауки десятками не ходили!

- И что теперь делать?

- Ждать гномов, – улыбнулся я, понимая нетерпение прирожденного охотника и бывшего егеря. Для такого сидение в четырех стенах сравнимо с заключением в тюрьму.

- А их-то чего ждать? – не понял меня Литас.

- Пока они не закончат доделывать черный вход, снабженный надежной дверью, – ответил я. – Как только все будет сделано, опять начнете охотиться. И тогда, даже если вас отсекут от ущелья, всегда сможете вернуться в поселение, пройдя через заброшенный рудник. И… эй, Литас! Ты куда?

- Простите, господин Корис! – через плечо бросил глава охотников. – Пойду коротышек торопить! Нехай к вечеру закончат черный вход!

- К вечеру? – пробормотал я себе под нос. – Это вряд ли…

Возвращать Литаса я не стал. Пусть от души поругается с гномами, обожающими подобные перебранки, и спустит пар. Но топать ему далековато придется. Сперва вниз, затем предстоит преодолеть длинный извилистый коридор, потом пройти через весь рудник… может, выдохнется и поумерит свой охотничий пыл. Койн, а именно он руководил работами по созданию надежного черного входа и выхода, дневал и ночевал в руднике вместе с другими крайне воодушевленными открывшимися перспективами гномами. Коротышки буквально грызли неподатливый гранит, чертили понятные только им планы, бурно обсуждали, а затем снова бросались ломать камень. И все из-за меня. Дело в том, что я пообещал гномам, что к следующей зиме, а может и раньше, переселю всех сгархов под Подкову. В рудник. Навсегда.

Сия посетившая меня мысль была весьма дельной, если учесть беременность самок и ожидающийся приплод. Держать огромных зверей во дворе поселения возможно, но вот стена… каждый раз приходилось по нескольку раз спускать и поднимать трещавшую от натуги платформу. Плюс если нас атакуют враги и сумеют преодолеть стену, самки и детеныши окажутся в их власти. Что меня совершенно не устраивало.

А вот внизу, глубоко в сердце Подковы, под защитой нерушимых скал, сгархи окажутся в безопасности. Вполне реально обустроить им комфортабельные по их понятиям норы, забить их снегом и льдом. И расположить их у самого черного выхода. Тем самым я убью сразу нескольких зайцев. Во-первых, черный вход будет защищен всегда живущими там свирепыми сторожами. Во-вторых, сгархи сумеют входить и выходить самостоятельно, не пользуясь подъемником. В-третьих, самки и детеныши не окажутся под ударом. А в-четвертых, коротышки гномы будут дико счастливы, потому как их любимые зверушки будут жить рядом с ними.

Ну и в-пятых… это был первый шаг по преобразованию Подковы в настоящую крепость-город, так часто грезящуюся мне в редких сновидениях. У нас полно территории, просто мы ее не используем. Эх, мне бы побольше жителей сюда! Но пока это лишь мечты…

Что-то кольнуло в сердце, и я передернул плечами. Опять… опять это чувство… вот уже второй день, с момента той памятной охоты и встречи с древней киртрассой это чувство меня не отпускало.

Чувство… или же смутное предчувствие. Именно поэтому я вновь запретил охотничьи вылазки и приказал удвоить количество часовых. Что-то не давало мне покоя. Что-то неотступно грызло изнутри. Заставляло подниматься на стену и вглядываться в тянущееся вдаль ущелье. Мой взгляд сам собой обращался в сторону далекой реки - в ту сторону, откуда бежали перепуганные звери. С сегодняшнего утра съедающее меня чувство необъяснимой тревоги стало еще острее…

Тяжело поднявшись, я угрюмо взглянул на серое небо и зашагал к лестнице. Постою, посмотрю на ущелье… что-то колет у меня в ледяном сердце, что-то не дает мне покоя…

Стоило мне вглядеться в мутный горизонт, как по моему телу прошла волна необъяснимой дрожи. Губы невольно плотно сжались. Я буквально преодолевал себя, заставлял себя молчать. Иначе немедленно прикажу готовить к выступлению отряд воинов, дабы возглавить его и выдвинуться в сторону реки, откуда исходило нечто грозное. Это не природный катаклизм. Это нечто другое. Но что?! Меня бесила неопределенность. Возможно, стоит устроить разведывательный рейд? Три сгарха, три наездника. Быстро все осмотреть, понять, где находится столь тревожащий меня источник непонятной силы, давящей на мои плечи тяжким грузом и заставляющей убегать животных. Темная некромантия? Почти наверняка. Только она могла вызвать такой ужас у всего живого в округе.

Зло выдохнув, я в ярости ударил ладонью по крышке стоящего рядом ящика. Проклятье!

Нет, придется выждать, пока завершатся самые необходимые приготовления. Чтобы ни находилось у реки, это далеко от нас. За много лиг. Мы надежно защищены, у нас есть годный план по обороне и отступлению. Мы предусмотрели практически каждый возможный исход событий. И поэтому мне надо просто ждать.

- Ач! – сорвалось у меня с губ, я словно ужаленный отпрыгнул от внезапно обжегшего меня деревянного ящика и затряс дико болящей рукой. Спящие до этого щупальца рывком взмыли в воздух, яростно стегая все вокруг.

От деревянной крышки ящика поднимался явственно видимый дрожащий горячий воздух, как от раскаленных под солнцем камней в жаркую летнюю пору. А мою руку жгло, будто я держал в руке пылающий уголь. Боль постепенно утихала, а я начинал понимать, что именно произошло.

- Что случилось, господин?! – встревоженно крикнул бегущий ко мне стражник.

- Все хорошо! – успокаивающе взмахнул я рукой. – Стой там!

Еще не хватало насадить часового на щупальца.

- Магия, – пояснил я, неприязненно косясь сначала на дымящийся ящик, а затем на топор в руках стражника. – А ну-ка вдарь что есть сил.

- Вдарить?

- По ящику! – рявкнул я, прижимая болящую руку к ледяному на ощупь камню стены. – Топором! Ну!

- Да, господин! – часовой, похоже, так и не понял сути моего приказа, но медлить не стал. Топор со свистом рассек воздух, с силой врезался в деревянную крышку ящика… и отскочил с глухим стуком. Насколько я видел, на крышке ящика не осталось даже царапины.

- Так и знал! – буркнул я. – Крепление, будь оно неладно.

- Н-на! – по непонятной для меня причине резко покрасневший стражник покосился на свой топор, затем на ящик, а потом с воплем нанес еще удар, вложив в него все свои силы. Ящик подпрыгнул от тяжкого удара, качнулся, и вновь остался целехоньким.

- Ой, позорище… - совсем еще молодой страж неверящим взором смотрел на обычный деревянный ящик. – Я же топором! И ни царапинки… ой, позор… Простите, господин!

- Успокойся! Это магия крепления. Хм… - я подул на почти переставшие болеть пальцы и велел: – Нанеси-ка еще ударов сорок-пятьдесят.

- А?

Непонятливость стражника меня начинала утомлять. Равно как и искреннее недоумение у него в глазах.

- Я говорю: врежь по ящику топором раз сорок-пятьдесят! – взревел я. – Будь так добр!

- Так ведь не рубится, господин Корис…

- О-о-о…

- Вот ты склирс тупорылый! – прокатился над стеной знакомый рев. – Тебе что сказали - руби! Вот и руби! Живо!

За спиной часового выросла громадная медвежья туша Рикара.

- Да!

Следующие несколько минут наполнились глухими звуками ударов. Острое лезвие топора било и било по тонкой деревянной крышке, но каждый раз бессильно отлетало. Где-то на двадцатом ударе звук удара изменился, послышался треск начавшего поддаваться дерева. Неплохо.

- Хватит! – приказал я взопревшему парню, убедившись, что проскочившая через мои ледяные пальцы магическая искра довольно сильно укрепила дерево.

- Неужто магия, господин? – Рикар довольно осклабился и протянул мне гигантский топор, памятный по путешествию на остров Гангрис. – Она самая, да?

- Она, – кивнул я. – И чего ты мне топор пихаешь?

- Так зачем на ящик силушку тратите, господин? Вот, на топорик мой лучше гляньте! Вострый!

- Ты опять за свое? Хотя… а ну-ка дай его сюда. Все одно заняться нечем.

С легкостью удерживая двуручный топор на весу, я внимательно осмотрел его, ощупал толстую рукоять, провел пальцами по блестящему лезвию.

- И мой топорик бы того… - с робкой надеждой тихонько произнес часовой, бочком-бочком придвигаясь ко мне поближе. – Что скажете, господин?

- А ну брысь, склирс желторотый! – тут же рявкнул здоровяк. – Куда поперек лезешь? Ты в ущелье смотри! А не на магию господина зарься! Брысь!

- Дядька Рикар! У вас доспех уже есть зачарованный! Не жадничайте!

- Все, сопляк! Ты меня вывел! Тебе удалось! Уйди по-хорошему, а то сейчас покажу тебе, как чужие вещи считать!..

Дальнейшую перебранку я уже не слушал, полностью уйдя в себя. Не прилагая ни малейших усилий, я как-то незаметно перешел на магический взор и увидел пляшущие во дворе два крохотных магических смерча. По-прежнему держа топор Рикара в руках, поспешил туда. Встал прямо посреди самого бойкого и толстого вихря, крепко сжал топор в руках и, закрыв глаза, попытался представить, как через мои руки в оружие перетекает магическая сила. Стоял так несколько минут, но ничего не произошло. Вообще. Топор оставался холодным, я не чувствовал всплеска магии. Что-то я делаю не так. Стоп… как вообще у меня раньше «нечаянно» получалось пользоваться своим магическим даром?

Впервые это случилось, когда я заболел и впал в простудную горячку. Именно тогда, когда был захвачен больными сновидениями и горячечным бредом, я невольно «укрепил» обычную глиняную кружку до прочности железа.

Во второй раз это произошло в разоренном шурдами поселении, когда я попытался оттолкнуть Рикара, спасая его от удара магическими ледяными дротиками. В тот момент я ухватился за его доспех, еще через секунду кожаный нагрудник принял на себя страшный удар ледяных дротиков и с легкостью отразил его.

И вот сейчас я задумался о мучавшем меня предчувствии, вышел из себя, в ярости ударил ладонью по крышке деревянного ящика… после чего он внезапно «укрепился».

И выходит, что во всех случаях меня обуревали какие-либо эмоции. Каждый раз разные, но обязательно сильные, от страха до ярости. Когда пробуждался мой магический дар, я ни разу не был спокойным.

Ладно…

Мои пальцы с хрустом сжались на рукояти топора, стиснутые зубы заскрипели, плечи затряслись, за спиной заметался веер ледяных щупалец, с губ сорвалось шипящее:

- Шурды! Ненавижу! Ненавижу мерзких тварей! Ненавижу!

Крутящийся вокруг меня магический смерч задрожал и разом уменьшился на треть в высоте, к тому же резко сузился. Сквозь меня прошла волна магии, топор сам собой вздрогнул, и, вскрикнув, я выронил его и стремглав метнулся к грязной кучке снега у стены, погрузив в него руки.

- Что такое, господин? – встревоженно крикнул здоровяк, подхватывая с земли выроненный топор. – О! Ах ты!

Топор вновь упал на землю, секундой позже в двух шагах от меня рухнул на колени здоровяк, запихнув руки в снег.

- Жжет!

- Ага, – со смешком отозвался я, преодолевая боль в пальцах. – Еще как жжет.

Долго Рикар не вытерпел. Вновь вернулся к топору, осторожно поднял его и с облегчением вздохнул:

- Остыл чуток. А ну… - в его руке появился нож.

Я с интересом наблюдал, продолжая держать руки в благословенно холодном снегу. Для начала Рикар осторожно колупнул кончиком ножа деревянную рукоять. Обрадованно хмыкнул, усилил нажим на лезвие, затем ударил с силой, пытаясь вонзить нож в дерево. Как и следовало ожидать, нож отскочил, не оставив ни царапины.

- Вот спасибо, господин Корис! – обрадованным медведем заревел Рикар, вздымая топор над головой. – Вот удружили! А я как раз намедни подточил его! Теперича заточка нескоро спортится! – опомнившись, здоровяк обеспокоенно на меня взглянул. – Руки-то как?

- В порядке, – ответил я, вытаскивая ладони из снега. – Будь это с месяц назад, выл бы от боли. А теперь просто сильно жжет, но терпеть можно. И кожа на месте, не слезла.

Взглянув на уменьшившийся, но не исчезнувший смерчик магической энергии, я задумчиво поскреб щеку и велел:

- Дай-ка сюда свой нож!

- О-о-о-о! – Рикар от переизбытка чувств закатил глаза под лоб. – Вот!

- Господин Корис! – донесся с вершины стены горестный вопль давешнего часового. – Топорик мой! Топорик бы мой глянули!

- Захлопни пасть, склирс говорливый! – возмущенно заорал в ответ Рикар. – Не дорос еще! Перебьешься как-нибудь!

- А чего кричите-то? – столько же громким криком поинтересовался другой дозорный, стоящий на другом конце стены.

- Господин Корис оружие зачаровывает! – охотно поведал первый часовой во всеуслышание. – Ящик так заколдовал, что топор отскакивает, о! И дядьке Рикару топор егошний уже заколдовал! Топорище нож не берет! Собственными глазами видел!

- Да ну?! Господин Корис! Меч! Меч мой гляньте! Совсем уж плохонький стал, того и гляди переломится! – завопил дозорный, тряся оружием над головой. – Глянули бы его разок!

- Перебьетесь! – громогласно повторил здоровяк. – Мне еще шлем да наручи укрепить надобно!

- Дядька Рикар! У тебя ведь и так…

- Что у меня и как не твоего ума дела! Ишь губу раскатал!

- Все тихо! – рявкнул я. – Часовые! Не на меня, а на ущелье смотрите! Пока я ничего не колдую! Тьфу ты! Ничего не укрепляю! Может, позже помогу, чем смогу! А сейчас проводится эксперимент!

- Чего-чего господин тама проводит?

- Экс… какой-то римент! Видать, силушку собирает!

- А-а-а!

- Тьфу на вас, – вздохнул я, вновь вставая в центр магического вихря, видимого лишь мне. – Эх… бедные-бедные мои руки. Проклятье… Главное не думать о боли… Выжгу каждую темную тварь в этих землях! – мои ледяные глаза полыхнули бешенством, стегающий удар одного из щупалец оставил глубокий след на земле.

К земле, кувыркаясь, полетел чуть ли не раскаленный, если судить по моим ощущениям, нож, а я вновь нырнул в снег.

- Есть! – обрадованно рявкнул Рикар, нависая над испускающим пар ножом. – Вот спасибо, господин! Вот…

- Рикар!

- Да?

- Броню, – произнес я, неотрывно глядя на серую громаду стены, отгораживающей нас от опасностей. – И только броню.

- Броню?

- Да. Броню, что регулярно используется нашими воинами. Не полностью всю. Только нагрудники и шлемы. Ими я займусь в первую очередь.

- А оружие? Укрепить бы и его…

- Нет! – отрезал я, прислушиваясь к пульсирующей в руках боли. – Никакого оружия. Первым делом надо укрепить имеющую кожаную броню в самых важных местах. Те части, что защищают тело и голову. Чтобы держали удар стрелы или арбалетного болта. Я не собираюсь идти в атаку. А вот оборону, возможно, держать придется. И я не хочу видеть, как мои воины с упрочненным оружием в руках погибают от метко пущенной в грудь стрелы. Так что несите только броню. Но не все сразу. Я скажу, сколько и когда.

- Понятно, господин Корис! О, как неожиданно проснулась магия-то ваша…

- И не говори, – согласился я, нагребая в руки снега и медленно вставая. – Неожиданно…

Я четко и ясно ощущал горящую внутри меня искру магического дара. Раньше же я только знал, что он у меня есть. Теперь я его чувствовал. Мягкий и совсем не жаркий огонек, трепещущий в груди. Магия Крепления. Еще одна давняя загадка, на которую я так и не нашел ответа – почему во времена моего детства важные чинуши и маги из столичной Академии решили занизить силу моего дара в разы, написав, что он не стоит развития. Ведь это более чем странно. Более чем невыгодно. Почти наверняка их столь жесткое и насквозь лживое заключение полностью изменило мою судьбу. Не солги они тогда, возможно, я сейчас состоял бы на королевской службе. Ведь, несомненно, найдутся предметы, нуждающиеся в магическом укреплении. От древних драгоценных книг, до оружия и доспехов. Но напыщенные и влиятельные старцы решили иначе. Почему? За прошедшие недели и месяцы я не приблизился к разгадке ни на шаг. Да, детство не мое – оно принадлежало настоящему барону Ван Исер, от которого мне досталось это тело, но все же это никак не давало ответа на вопрос – почему от мага-крепителя отмахнулись с таким пренебрежением?


Отступление шестое


Обычно в подобных случаях говорят – все случилось неожиданно.

Отчасти так оно и было. Все произошло в серый предрассветный час, когда измотанный дорогой и душевным напряжением отец Флатис еще спал, закутавшись в старый и практически не защищающий от холода плащ. Старик все же успел почувствовать неладное и, рывком вывалившись из тревожного сна, хрипло крикнул, еще не успев открыть глаз:

- Тревога!

Стоящий на страже один из монахов едва заметно улыбнулся и пробормотал:

- Это всего лишь дурной сон, отче. Все хоро… - и захрипел, схватившись за ужаленное глубоко впившейся стрелкой горло.

- Тревога! – уже куда осмысленнее и громче крикнул отец Флатис, откидывая плащ в сторону. – Тревога!

Сонные люди вскакивали один за другим. Двое поселенцев, подскочив со сна, слепо бросились бежать, сами не зная куда, и вскоре упали, сраженные свистящими в воздухе стрелками из духовых трубок и хлипких луков.

- Приникнуть к земле! Закрыться! – продолжал кричать старый священник, широко разводя руки в стороны и по-прежнему не поднимаясь на ноги. – К земле!

В морозном воздухе зародилась небольшая искра, налилась опасной краснотой, запульсировала, а затем будто взорвалась, в одном мгновение увеличившись в тысячи раз и превратившись в ринувшуюся вперед огненную стену высотой с человеческий рост. Старому священнику и огненному магу отцу Флатису не требовалось искать энергию для сотворения заклинаний – намедни вечером он заснул прямо в центре бойкого магического смерча, находящегося прямо посреди выбранной для ночлега лощины. Заснул по старой укоренившейся привычке боевого мага.

Там, где прокатилась обжигающая огненная стена, раздались дикие вопли. Несколько пылающих фигурок подскочили с земли и закружились в безумном танце, размахивая горящими руками, топая ногами и непрестанно воя от дикой боли. Из их пальцев выпадали горящие трубки, луки с пережженной тетивой резко распрямлялись и тут же сгорали, обращаясь в уносимый ветром пепел. В ноздри живых ударил тяжелый запах горелого мяса.

- Вот вы где! – прошипел огненный маг, продолжая лежать на земле.

Первый нанесенный им ответный удар выявил местонахождение врага, заставив нападающих выдать себя криками боли. Второй удар последовал незамедлительно и был куда более прицельным. В том месте, где раздались вопли, с земли ударило несколько ревущих огненных гейзеров. Привстав на колено, старый маг крутнулся вокруг себя, уподобившись странному танцору. Со всех сторон небольшого лагеря полыхнуло обжигающее магическое пламя. Через несколько мгновений все, что могло гореть – горело. В воздухе закрутился пепел, к небу потянулись черные струи дыма. Где-то посреди дыма и пламени раздавалось пронзительное многоголосое верещание, с каждой секундой становившееся все жиже и переходящее в хрип и почти неслышимые стоны.

Выждав несколько секунд, священник резко хлопнул в ладони, и пламя мгновенно исчезло. По людям ударил порыв морозного ветра, принесший с собой снежную пыль, осевшую на дымящихся трупах.

- Никому не вставать! – хриплым голосом приказал отец Флатис. – Молитесь! Молитесь истово и громко, братья и сестры! Беда еще не миновала. Громко! Молитву, изгоняющую зло! И возьмитесь за руки!

Осторожно приподнявшись, отец Флатис прошелся взглядом вокруг. Там, где он на мгновение задерживал взор, вспыхивало магическое пламя и почти сразу же затухало. Если из обожженного места не доносилось ни звука, священник переводил взор дальше, если же слышалось хрипение или визг, вновь возникшее пламя становилось сильнее, и крик вскоре затухал. Из-за ствола стоявшего на бугре дерева вывалился обожженный шурд и поспешно похромал прочь, роняя длинную духовую трубку. Темному гоблину удалось пройти не больше двух шагов, после чего его вытаращенные глаза задымились, внутри них полыхнули искорки огня. Шурд безвольно упал, чтобы больше никогда не подняться, а арктически холодный взгляд отца Флатиса уже скользил дальше, высматривая остальных врагов. И сейчас его беспощадный взгляд воистину вызывал карающее пламя.

Вокруг стоянки дымилась земля, лишившаяся снежного покрова. Дымились или горели деревья. Полыхал кустарник. Вишневым цветом светились медленно остывающие камни. Потрескивали огоньки на почерневших телах павших врагов. Казалось, все затихло, но священник не торопился вставать во весь рост.

Несколько коротких тихих слов, мановение руки, еще один хлопок… и все разом потухло. Огонь пришел и ушел по приказу. К небу поднялись последние жидкие струйки дыма. Осталась только лезущая в ноздри вонь сожженной плоти, где-то очень далеко заходился плачущим криком чудом выживший, но жестоко обожжённый шурд, которому удалось уйти после первой вспышки магического огня. И громко лились слова молитвы. Дрожащей, прерывающейся, но наполненной сверкающей силой Создателя. Лежащие на земле люди сбились в кучу, сцепились руками, уставились глазами в мерзлую грязь и хрипло молились. Среди дрожащих голосов явственно выделялся молодой и сильный голос Миргаса, юноши с седыми волосами. Голос уверенный, ничего не боящийся, верующий истово – кто знает, в кого именно сейчас больше верил Миргас. Может, в великого Создателя, а может, в скромного голубоглазого священника Флатиса, что остановил взгляд на далеких зарослях кустарника локтях в сорока от стоянки, за кольцом обугленной земли.

- Темная мерзость! – с фанатичной ненавистью выдохнул отец Флатис, запуская руку в висящий на поясе полотняный мешочек и доставая из него полную горсть молотого цветка Раймены. Повернувшись к приникшим к земле монахам и поселенцам, священник приказал: – Молитву ограждения!

Приподнявшись, отец Флатис громко и ясно выкрикнул несколько слов, в воздухе заискрилась молотая трава Раймены, медленно оседающая на землю.

Вовремя.

От далеких зарослей кустарника уже бежала темная волна, видимая лишь взорам священников и монахов, специально обученных. Вслед за волной темной магии разительно менялась земля. Нет, менялось время года. С редких древесных стволов исчезали комки снега, на ветвях распустилась пышная зеленая листва. С земли исчезли все признаки зимы и следы огня. Все покрылось травой и цветами. Сквозь покачивающие зеленые кроны деревьев виднелся высокий шпиль церквушки, чуть ниже черепичные и соломенные крыши домов, печные трубы испускали легкий дымок. Откуда-то очень издалека донесся веселый женский смех, послышались радостные крики детей.

Полоса изменяющейся на глазах земли добежала до границы стоянки и резко остановилась, со всего размаху налетев на витающий в воздухе и покрывший землю цветок священной травы Раймены.

- Подманивать вздумала, тварь темная! – переполняемый огненной яростью, вскричал отец Флатис, простирая пред собой правую руку.

Из кустов донесся многоголосый визг – скрывающие там темные твари увидели, как простертую к ним длань окутала сверкающая белоснежная дымка.

- Подойди и пади! – грозно велел священник. – Подойди и пади!

Затрещали ветки, на открытое пространство выполз громадный костяной паук, трясущийся и тщетно упирающийся, в попытке сопротивления силе Создателя. Поселенцы пораженно вскрикнули, тихо заголосила от ужаса женщина, ибо темная магия иллюзии все еще действовала. Сейчас люди видели нечто странное и ужасное сразу в двух несовместимых реальностях. В одной из них по светлому летнему лесу, неловко ступая босыми ногами по мягкой траве, в их сторону медленно двигалась испуганная девушка со светлыми распущенными волосами, обеими руками держащаяся за шею. В другой же реальности по промороженной земле медленно тащилась многоногая нежить с чудовищным шипастым черепом, упирающаяся лапами и пытающаяся вырваться. Из клыкастой пасти вырывался тихий перепуганный визг, глазницы яростно полыхали, лапы глубоко бороздили землю.

Обладай монахи и колонисты большей силой и умением, они бы увидели еще один важный штрих – от простертой руки священника к нежити тянулся сверкающий белоснежный хлыст, обмотавшийся вокруг ужасного черепа. Отец Флатис повернул ладонь, будто бы наматывая на нее видимый лишь ему хлыст, положил вторую ладонь поверх первой, упер горящий ненавистью взгляд в визжащую тварь и выдохнул:

- Волей Создателя нашего Милостивого! Пади же, отродье тьмы!

Клыкастая пасть широко разинулась, извергла ужасный пронзительный крик, засучила лапами… и тяжко ударилась о землю, словно прижатая немыслимо огромной дланью.

- Пади! – коротко повторил священник, крепко сжимая пальцы руки, словно бы комкая лист бумаги.

Затрещали древние кости, послышался хруст, по черепу зазмеились глубокие трещины. Еще миг, и деформированный череп разлетелся на сотню кусков, останки громадного паука киртрассы дернулись последний раз и замерли. Пережившая несколько долгих веков киртрасса была уничтожена.

В иллюзорной реальности молодая светловолосая женщина с пронзительным криком схватилась за голову, скрючилась и упала, еще в движении превращаясь в уродливую тварь.

Тяжело дышащий священник провел рукой по лбу, недовольно прохрипел:

- Старею! – и резко хлопнул в ладони, почувствовав, что в него наконец-то влились остатки магического смерча.

Далекий кустарник полыхнул жарким пламенем. Посреди затрещавших переплетенных веток заметались темные гротескные силуэты – многоногие, большие и маленькие, и все, как один, уродливые. Окутавшая окрестности иллюзия задрожала и исчезла. Среди мечущихся в огне теней, мелькнул еще один силуэт – приземистый, двуногий, но крайне быстрый и ловкий, одним прыжком ушедший прочь от опасности, разразившись при этом клокочущим смехом. В воздухе свистнула стрела, чудом разминувшаяся с шеей старого священника, ничком рухнувшего на землю. Стрела пролетела дальше и, глубоко впившись в обугленный ствол дерева, задрожала в разочаровании.

- Никому не вставать! – свистящим шепотом велел отец Флатис. – Продолжать молиться. Приготовить арбалеты! Братья-монахи! Помолитесь над наконечниками стрел!

Тот самый полубезумный смех раздался уже с другой стороны, вновь засвистела стрела, попавшая в спину лежащего ничком старого мужчины колониста. Тот вскрикнул, задергался от пронзившей спину боли, клокочущий смех стал еще громче.

- Вам вс-сем конец! С-смерть пришла за вами!

- Кто же ты такой, – пробормотал седоволосый священник, скользя взглядом по вновь вернувшей себе истинный облик местности. Иллюзия летнего леса и деревушки больше не возвращалась – рассеянная над головами трава Раймены вкупе с истовой непрекращающейся молитвой сделали свое дело, лишив темную магию силы. Здесь был островок спокойствия. Островок света посреди тьмы. К тому же Раймена осела не только на землю, но и на головы людей, на короткий срок даря им просветление и защиту от зла.

- Вы вс-се умрете! – продолжал хохотать неизвестный, двигающийся вокруг прижавшихся к земле людей с немыслимой для обычного живого существа скоростью.

Еще одна длинная стрела с жидким серым оперением вонзилась в землю между женщиной и ее ребенком, лишь чудом никого не задев. Затем последовала еще одна. Стрелы падали с небес – неизвестный стрелок с безумным смехом отлично владел луком. И если ничего не предпринять, вскоре все они будут пригвождены к земле.

- Отче, может, с ними поговорить? – почти беззвучно прошептал распластавшийся на одеяле молодой паренек с перевязанными рукой и головой, чудом выживший в недавней бойне, но лишившийся всех родных и невесты.

- Поговорить с темными тварями?! – глаза отца Флатиса яростно полыхнули. – С ними не разговаривают, сын мой! Их искореняют! Выжигают! Молись! Молись громко! Молись с верой истовой!

- Д-да, от-тче, – отшатнулся парень, сейчас напрочь позабывший о крутящемся вокруг них хохотливом стрелке. Старый священник с фанатичным взором был куда страшнее.

- Старею, – вновь выдохнул отец Флатис. – Старею…

- Так умри! – пронзительный насмешливый вопль донесся откуда-то сзади. – Умри, старик! Ум… а-а-а!

На том месте, откуда раздавался крик, полыхнуло несколько языков пламени. И судя по крику, обжигающий огонь сумел достать свою жертву. Пусть едва коснулся, но достал и жадно облизнул.

- А-а-а-а! Умри! Умри! – потерявшие насмешливый оттенок вопли доносились из-за далеких деревьев, а с другой стороны вновь поползла волна иллюзии, приближаясь к молящимся людям.

- Намолили, отче! – возбужденно отозвался один из братьев-монахов, держащий в руках небольшой пучок арбалетных болтов.

- Присыпьте Райменой да стреляйте! – хрипло велел отец Флатис, настороженно осматривая окрестности. – По тем кустам!

Вразнобой защелкали спускаемые тетивы. Прижимаясь к холодной земле, стрелки вели стрельбу из арбалетов, пуская болты большей частью в молоко. Достигшая людей иллюзия, посланная скрывающимися киртрассами, вновь остановилась в нескольких шагах от наспех освященного пятачка. А затем кольцом полыхнуло бездымное пламя, огненной пеленой перекрывая видимость обеим сторонам.

Спутники отца Флатиса с тревогой бросали косые взгляды на седого священника, так и лежащего ничком, раскинувшего руки в стороны и уткнувшегося лбом в замерзшую грязь. Несмотря на дикий холод, по морщинистым щекам отца Флатиса бежали обильные капли пота, его плечи тряслись, будто он плачет в беспомощности. Сорвавшееся с его губ почти нечленораздельное и уже слышанное:

- Старею… старею… - ничуть не прибавило горстке людей бодрости.

Вновь жалобно запричитали притихшие было женщины, телами закрывая детей, глухо изрыгал ругательства старик, пытаясь достать из плеча одного из мужчин плохо оперенную стрелу. Кажется, все уже предрешено. Один раз смерть обошла их стороной, задела лишь краешком, но на этот раз соберет свой урожай полностью до последнего колоска. Пролетающие сквозь жидкое пламя арбалетные болты били в никуда, срезали ветки кустов, впивались в древесные столы или утыкались в землю. Нет, судя по пронзительным крикам костяных пауков и шурдов, снаряды иногда находили цель, но редко, слишком редко. Скоро, очень скоро шурды опомнятся от первого горячего отпора, и тогда конец…

- Эй, старик! Ты еще не помер? – гнусно загоготал остающийся невидимым враг. Снова зажужжала стрела, еще один человек закричал в голос, схватившись за торчащее из бедра древко.

- Старею… старею… - вновь и вновь повторял голубоглазый старик, его дымящиеся пальцы глубоко впились в оттаявшую под ним землю. – Но говорят, что со старостью приходит мудрость…

Глухой и непонятный рокот сначала заставил вздрогнуть все живое в радиусе пятидесяти-шестидесяти локтей, а затем вздрогнула сама земля, с натужным скрипом качнулись деревья, с треском выворачивались корни…

Неверящим взором взглянули люди на приникшего к земле священника – неужто он вызвал землетрясение?!

- Всем оставаться на месте! – выдохнул седой священник, яростно оскалив зубы и глубже погружая пальцы в исходящую паром землю. – Ни шага! Прости меня, Создатель! Р-р-ра-а-а-а!

Первыми на поверхность заходившей ходуном земли вырвались струи раскаленного пара и столбы кипящей воды вперемешку с мелкой щебенкой, ударив высоко в небо. А потом вся земля вокруг крохотного пятачка, приютившего людей, на их ошеломленных глазах попросту… попросту исчезла, разом провалившись вместе с деревьями, громадными валунами, шурдами и нежитью… Во внезапно раскрывшейся в земле огненной дымной пасти исчезло все подчистую! Из кругового пролома вверх с ревом рванулось пламя, полетели раскаленные тягучие брызги, налитые багровым свечением и больше всего походившие на кровь самой стонавшей от тяжкой раны земли.

Один из монахов оказался на самом-самом краю устоявшего клочка земли. Вырвавшееся пламя лизнуло его голову, но волшебным образом не причинило вреда, только волосы затрещали от жара. А когда первый всплеск опал, дрожащий от дикого ужаса монах, за те пару мгновений, что он смотрел в зияющий провал, увидел бушующее на его дне огненное море: медленно перекатывались алые волны с белыми прожилками, курился черно-серый дым, оттуда раздавался многоголосый пронзительный вой заживо горящих шурдов, тонущих в огненных волнах и превращающихся в пепел. Сыпались с неровных стен комья земли, без всплеска исчезая в жидком огне, били обугленными руками по раскаленной жиже темные гоблины, погибая самой страшной смертью. Ворочались гигантские пауки, пылая чадным пламенем и исторгая визг из заполненных булькающим огненным месивом зубастых пастей. Вновь рванулось вверх ревущее пламя… и затихли последние крики, а трясущийся монах отпрянул от края, зажмурился что есть сил и дрожащими губами затянул истовую молитву. Ибо понял он, что открылось его глазам в эти мгновения – узрел он геенну огненную! Ад! Пылающий ад разверзся рядом с ними и поглотил нечистых, пощадив безвинных, дав им убежище на крохотном клочке земли посреди моря огня, чьи смертоносные волны жадно облизывали обрывистые берега. Ад рвался вырваться наружу. Рвался поглотить и превратить в пепел все вокруг.

И разверзлась геенна по воле голубоглазого старца с горящим фанатичным взором, что смиренно припал к земле, моля Создателя о помощи. Только так! Именно так! Святой! Воистину святой он – отец Флатис!

Седой священник трясся, как в припадке, и не видел ужаса на лицах собравшихся. Не слышал дикого крика перепуганных детей и женщин, равно как и глухих ругательств мужчин. Отца Флатиса била крупная дрожь, покрывшееся глубокими ссадинами лицо билось о землю, скрипели плотно сжатые зубы. Ничто не дается даром. Ему потребовалось приложить неимоверные усилия, чтобы собрать всю имеющуюся поблизости магическую энергию из остатков невидимого обычному взору смерча и каждую искорку из воздуха, докуда смог дотянуться.

На том берегу, по ту сторону раскаленной жижи, испускающей дым и пар, слышались вопли чудом уцелевших темных гоблинов. Крики удалялись. Шурды в ужасе бежали прочь. Вся их храбрость бесследно исчезла, сгорела в огненном кошмаре, представшем их гноящимся глазам. Трясущиеся шурды спасали свои шкуры, что есть силы убегая прочь, прочь из этого гиблого места.

С протяжным стоном рухнул в провал величавый дуб с пылающей кроной, обрушился почерневший край обрыва. И старый священник наконец-то затих, с хрипом загоняя в грудь воздух и медленно высвобождая обожженные покрасневшие пальцы из дымящейся земли. Он глухо закашлялся, попытался приподняться, но вновь рухнул наземь, всем телом ощущая, как бьется в его заплечном мешке запечатанный в шкатулке костяной кинжал, жадно впитывающий в себя витающую в воздухе жизненную силу, исторгнутую умершими жестокой смертью шурдами и сгоревшей нежитью. В седой голове, покрытой серым пеплом, раздался вкрадчивый бестелесный голос:

«Я дам тебе силу… я верну тебе молодость…»

- Создатель Милостивый и Милосердный, даруй мне стойкость духа, – невнятно забормотал отец Флатис. – Помоги укрепить дух.

Звучащий в его голове вкрадчивый голос яростно зашипел и затих, а затем старый священник всем нутром почувствовал удар темной магии, направленный прямо в его мозг. Удар, подобный когтистой лапе неведомой твари, жадно схватившей самое сокровенное и оберегаемое. Разбитому костяному кинжалу, напитавшемуся жизненной силой умерших, хватило мощи, чтобы на мгновение пробить барьер, и его голос вновь зазвучал в голове священника:

«Я верну ее тебе. Ту, что умерла. Ту, что ты сжег своим огнем. Ту, что ты любил больше жизни. Я верну ее. Я верну тебе Лилис! Обещаю».

Вскрикнув, словно от удара острым кинжалом, отец Флатис схватился за голову и закричал:

- Изыди! Изыди! Именем Создателя заклинаю! Изыди! Отче наш! Лишь пред тобой преклоняюсь я! Снизойди до раба своего, успокой его мятущийся разум!

- Молитесь, братья! – крикнул очнувшийся Миргас. – Молитесь все вместе!

Молодой парень с растрепанной седой шевелюрой первым затянул слова оберегающей молитвы, затянул истово, громко. Один за другим к нему присоединяли свои дрожащие и медленно крепнущие голоса остальные монахи. Над крохотным островком посреди бушующего подземного огня звучала святая молитва.

Голос разбитого кинжала в дикой ярости пронзительно завизжал, выкрикнул несколько слов на непонятном древнем языке и замолк, затаился, выжидая следующую возможность, чтобы нанести удар по ослабленному рассудку и телу. Древний темный артефакт умел это делать в совершенстве – выжидать момент. Он подождет… подождет…

- А-а-а-а! А-а-а-а! – надрывный, наполненный невыносимой болью голос доносился со стороны начавшего медленно затухать жидкого огня. – О-о-о-о!

Воющий крик был наполнен таким страданием, что молитва на мгновение прервалась, ибо всем без исключения показалось, что так выть может лишь отправленный в ад грешник, приговоренный высшим судом к вечному страданию.

Подобрав под себя дрожащие руки, отец Флатис тяжело поднялся на неверные ноги, сквозь грязную маску на его лице блеснули яркие голубые глаза, изможденное лицо повернулось к краю обрыва, за который зацепилась бесформенная пылающая рука. Горящие пальцы впились в сухую землю, напряглись, над краем показалась дымящаяся обугленная голова. Вместо лица лишь почерневшая запекшаяся корка. Раскрылся изуродованный безжалостным огнем рот, обнажив почерневшие зубы и бешено извивающийся тлеющий язык. Общий вскрик ужаса раздался над пятачком уцелевшей земли, стоило им увидеть это исчадие ада. Создание, напитанное темной силой и продолжающее жить вопреки всему.

- Что же ты не сдох, старик… - с хрипом из дымящегося рта вылетело облачко пепла. – Что же ты не сдох… отдай… отдай мне его… с-с-слышишь, с-святоша? Отда-а-а-а-ай!

- Гори в аду! – коротко произнес отец Флатис, опуская подошву сапога на визжащую от боли и ярости дымящуюся голову.

- Отда-а-ай его… - договорить Гирра Короста не сумел.

Его горящая изнутри голова треснула от удара сапогом, словно перезревшая тыква, исторгнув из себя облако пепла и горячих брызг – все, что осталось от его почти испепеленного мозга. Пылающее тело шурда вздрогнуло последний раз и рухнуло в бурлящее внизу раскаленное месиво.

Гирра Короста не сумел выполнить приказ своего повелителя.

Гирра Короста отправился прямиком в пекло.

Стоящий на краю обрыва старый маг и священник отец Флатис медленно повел рукой над огнем и тихо произнес:

- Готовьтесь продолжать путь, братья и сестры. Мы выдвигаемся, как только огонь затухнет.

- Да, отче! – выдохнули все разом, не сводя глаз с худой фигуры седого священника.


За много лиг от медленно и неохотно затухающего подземного огня стояла еще одна одинокая фигура, облаченная во все белое, с редкими брызгами уже запекшейся крови. Тарис не сводил взгляда с далекого горизонта, неотрывно глядя туда, где его посланец Гирра Короста потерпел сокрушительную неудачу.

Его почти принявшие нормальный вид губы шевельнулись и медленно произнесли:

- Огненный маг… - Ненадолго вновь повисло молчание, после чего на губах Тариса Некроманта заиграла тихая улыбка: – Значит, ее звали Лилис…


Глава восьмая

Весенние хлопоты. Подготовка к бою.


Вот мы и сподобились. Вот мы и дождались.

Таяние снегов началось и шло полным ходом. Особенно там, где падали лучи еще низкого, но уже довольно жаркого солнышка. Не прошло и двух дней с начала оттепели, как двор покрыл слой жидкой грязи, медленно и неохотно просыхающей и радостно чавкающей под ногами людей и гномов. Деревянные настилы имелись, но не везде, так что грязь царила и побеждала, сдавая позиции только перед входом в жилую пристройку, где за чистотой бдительно следили женщины, не пуская грязнуль внутрь. И правильно. Весной всякое просыпается. Не только сонные звери выползают из глубоких нор и логовищ, но и болячки всякие. А нам только эпидемии не хватало – новое словечко, всплывшее в моей памяти. Словечко с тревожным оттенком.

Всю зиму на открытом дворе под слоем льда и снега лежали наши запасы замороженного мяса. Сейчас на том месте не было абсолютно ничего. Ни единого клочка мяса, ни единого обломка кости. Все съедобное перенесено в уже готовый ледник, расположенный глубоко в скальной толще Подковы и загодя набитый чистым льдом. После чего я лично проконтролировал, как убираются остатки мяса и сжигаются. Только затем моя ледяная душенька немного успокоилась. Если в нашем крошечном поселении вспыхнет болезнь, нам придет полный и безоговорочный конец. Единственный что-то знающий и умеющий лекарь отец Флатис сейчас находится неизвестно где, оставив после себя почти ничего не умеющего послушника Стефия. Поэтому рисковать я не собирался. Все, что может гореть – будет сожжено. Что не горит – будет глубоко закопано.

Сам я сидел у самой стены, в отбрасываемой ею тени, окруженный уже начавшими подтаивать сугробами. И радовался самому тому факту, что все еще в состоянии находиться на улице, не прячась в подготовленной для меня ледяной комнате неподалеку от выбитых в скале логовищ сгархов.

Кстати о наших зверушках – о них уже можно было смело забыть до прихода следующих заморозков. Уже сейчас, когда воздух оставался еще довольно холодным, сгархи покидали свои норы крайне неохотно. Странно было видеть, как громадные звери опускают головы к земле, подслеповато щурятся и старательно избегают покидать тень. В общем, ведут себя прямо как я, разве что я передвигался на двух «лапах», а не на четырех. Совсем скоро наши белошерстые гордые соседи окончательно исчезнут в холодной темноте нор. И уже сейчас я не могу на них рассчитывать в качестве воинов. Если только в ночное время. Судя по достигшим моих ушей слухов, в самом ближайшем времени самки сгархов начнут рожать. Так что нас ждет пополнение. И не только в виде сгархов – и у гномов и у людей с этим делом все обстояло более чем хорошо, многие женщины гордо и мягко несли перед собой округлившиеся животы.

Что уж совсем меня выбило из колеи, так это гоблины. Наш ушастый одноногий гоблин Горкхи времени зря не терял и, судя по все тем же досужим слухам, успел вскружить головы прибывшим после последнего нашего налета гоблиншам. В общем, у всем довольного Горкхи образовался самый настоящий гарем. После чего довольство гоблина резко поубавилось, ибо столь вольное поведение не вызвало у суровой Нилиены ни малейшего одобрения. Гоблина почествовали несколькими ударами половника за столь бурные деяния на ниве любви, льющийся на него дождь из лакомств и добрых слов иссяк, после чего старшая кухарка решила, что будущий отец обязан заботиться о своих женах, трудясь в поте лица от зари и до заката. Так что прямо сейчас я мог лицезреть, как сгорбленный Горкхи чистит коровник от навоза, тяжко при этом вздыхая.

М-да… можно смело утверждать, что вскоре в наших рядах будет пополнение пещерных гоблинов, все помнящих и почти ничего не умеющих делать созданий. Сомнительное достижение. Похвалить я себя точно не мог. Впрочем, кажется, у них довольно неплохое зрение и быстрые ноги. Полноценных разведчиков из них не получить, слишком уж трусливы, но в качестве гонцов послужить могут. Но это в далеком и весьма туманном будущем, через долгие годы, так что пока можно даже и не планировать.

Поучаствовать лично в увеличении населения мне не довелось, но без дела я не сидел.

Два дня подряд я занимался обжиганием своих несчастных рук. В буквальном смысле слова. Мои еще не до конца оттаявшие руки буквально стонали всякий раз после удачного использования моего магического дара Крепления. Ожоги и боль – это одна сторона медали, самая незначительная. А магически укрепленные шлемы, щиты и нагрудники – это совсем другое. Только броня. И за последние дни я сумел укрепить пять нагрудников, два деревянных щита и четыре кожаных шлема. Мало. Но хоть что-то! А дайте мне время, в поселении не останется ни единого не укрепленного оружия или инструмента!

В прошедшие дни от укрепления оружия я отказывался столь жестко, что после третьей попытки с этим вопросом ко мне больше не обращались. И дело не в получаемой мною боли, а в отсутствии достаточного количества магической энергии. Я не сведущ в этих вопросах, но все же уловил, что все потраченные мною силы постепенно восстанавливаются. Похоже, кроха за крохой магическая сила проникает в меня прямо из воздуха и земли, понемногу восстанавливая потери. Это помимо вьющихся кое-где разноцветных и искристых смерчей всевозможных размеров. По сути, это крутящиеся в воздухе сгустки дармовой и готовой к употреблению энергии – протяни руку да возьми. Но проблема в том, что этот ресурс не бесконечен, к моему глубокому сожалению. После того как смерч до конца втягивается в мое тело, отдает свою силу мне, на том месте зачастую больше не появляется нового источника. Зато я убедился, что если поглотить смерч лишь на две трети, то вскоре он вновь наберет силу и увеличится в размерах.

Также я понял еще три истины.

Во-первых, если долго смотреть на мир при помощи магического взора, помимо источников силы в виде смерчей можно увидеть, что всегда идет дождь из мельчайших искр, крайне медленно опускающихся на землю, либо зависающих в воздухе, либо же вливающихся в водоворот приплясывающих смерчиков. Зрелище завораживающее, очень красивое, но с практической стороны дела бесполезное. Мне сейчас не до любования, хотя какая-то система круговорота вещей в природе в этом, несомненно, есть.

А вторая понятая мною истина была куда как более практической и одновременно печальной. Каждый раз, когда я использовал свой дар Крепителя, я терял очень много магической энергии впустую. Заметил я это не сразу, но потом уже примечал постоянно. Эффект выглядел… примерно так же, как если ударить палкой по висящему на веревке половику – из него сразу же вылетит облачко пыли и разлетится в стороны. Вот так же и у меня. При каждом использовании дара от меня отлетали десятки и сотни искр, радостно разлетаясь в стороны и пропадая впустую. Короче говоря, у меня было полное впечатление, что ради того, чтобы зачаровать, к примеру, простой небольшой кожаный шлем, я трачу столь магической силы, что ее хватило бы для укрепления полного доспеха. И ничего поделать я с этим не мог. Приходилось и дальше уподобляться растяпе кузнецу, сжигающему ради выковывания одного-единственного гвоздя целый мешок угля. Я уверен, что существуют способы снизить затраты столь медленно восстанавливающийся энергии, но я их не знал. Ибо обучения не проходил. Не знаю даже основ.

Последняя истина была еще более приземленная – чем прочнее исходный материал, тем больше сил мне надо на его укрепление. Я это понял сразу же, после того как укрепил топор и нож Рикара и взялся за обычный шлем из вываренной в масле кожи.

Я очень хотел узнать, получится ли у меня укрепить уже однажды укрепленный предмет, но заняться этим решил позже, когда у меня будут на это лишние силы. И уж точно не сегодня. Этим весенним радостным утром я решил вновь заковать себя в доспех ниргала. Как и сами ниргалы, столь долго отдыхавшие и не покидавшие пределы поселения. Сегодня все мы трое вновь облачимся в мощные доспехи.

Почему? Не знаю. После того как я ощутил тягостно давящее на душу предчувствие чего-то нехорошего, оно не рассеялось, не исчезло. Оно продолжало давить мне на сердце, порой обостряясь до невозможной силы. Вчера днем напряжение достигло своего апогея, но внезапно вновь затихло, затаившись где-то за моим ледяным сердцем.

Что-то грядет. Не знаю, что именно, но что-то грядет. И я хочу быть готов встретить любое событие во всеоружии. Что бы это ни было, именно мне и бесстрастным ниргалам суждено быть на острие атаки.

Поведя головой в сторону, я взглянул на Рикара и главу гномов, сосредоточенно проверяющих мои разложенные на широком столе доспехи. Дочиста оттертые от толстого слоя грязи, где возможно починенные и залатанные. И укрепленные – этим занимался уже я сам. Половину вчерашнего и часть сегодняшнего дня. Раньше доспех ниргала не брали арбалетные болты, выпущенные в упор. Теперь его сможет пробить лишь нечто неимоверно убойное, потому как в магическое укрепление я вложил все свои силы. Если уж мне суждено быть в первых рядах, пусть мои доспехи выдержат как можно больше ударов.

- Все готово, господин Корис! – пробасил Рикар, а Койн подтверждающе кивнул.

Кивнув в ответ, я шагнул к лежащему на столе поддоспешнику, сшитому из волчьих шкур, вывернутых мехом внутрь. Поддоспешник шили по предоставленным мною выкройкам, и он был абсолютно цельным, с рядом костяных крючков-застежек, и прикрывал меня с пят до головы. Предварительно отряхнувшись от налипшего снега, я разделся, насухо вытерся полотенцем, после чего принялся облачаться в поддоспешник. Рикар и Койн терпеливо ожидали чуть поодаль. До тех пор пока я могу продолжать сам – буду продолжать сам. Это куда проще, чем силиться сдерживать ледяные щупальца. Слишком давно не пили мы жизненной энергии. Слишком давно мы голодны.

Мы?.. Интересно, с каких пор я начал говорить «мы»?..

Убедившись, что все надето правильно и не стесняет движений, я вновь кивнул и замер неподвижно, сконцентрировавшись на контроле жадных до убийств щупалец. Что-то ворчащий себе под нос здоровяк легко ухватил кольчужную поддевку и шагнул ко мне. Облачение началось.

Только через час с лишним возня с доспехом закончилась, а за моими плечами повис аккуратно заштопанный черный плащ. Благодарно улыбнувшись, я подцепил сиротливо лежащий на столе глухой шлем и опустил его на голову. Ну, вот и все. Осталось лишь взять меч без ножен, и я полностью готов.

За моей спиной глухо чавкнула грязь, прогрохотал деревянный настил. Обернувшись, я увидел застывшие в нескольких шагах две массивные черные фигуры с черными плащами за спинами. Фигуры, одним своим видом внушающие страх и трепет. Узкие смотровые щели бесстрастно направлены на меня – точно такого же, как они, закованного в безликий доспех воина. Вся разница в трепещущих щупальцах и мрачно горящих глазах нежити. Я и оба ниргала были готовы убивать.

- Что ж, – прогудел я, осматривая двор сквозь смотровые щели шлема. – Теперь можно воевать! Интересно, что несет нам день грядущий?


Отступление седьмое


Завязшее колесо рывком провернулось и дернулось вперед.

Под веселый заливистый смех не успевший отпрянуть гоблин оказался придавлен широким ободом к земле, а еще через миг его грудная клетка затрещала и проломилась, не выдержав неимоверной тяжести древнего имперского метателя. По грязи расползлось кровавое пятно, быстро растворившееся среди ошметков сырого снега и воды. Перевалившись через распластанное тело, метатель медленно пополз дальше, глубоко проваливаясь в разъезжающуюся почву.

- Проклятая распутица! – не переставая смеяться, выдохнул Риз Мертвящий, утирая заслезившиеся от веселья глаза.

Восставший из мертвых полководец коротал время, сидя на станине метателя. Он буднично свесил ноги и укутал плечи скверно выделанной медвежьей шкурой. Его не смущала тряска, но начинали злить постоянные задержки, вызванные внезапным потеплением. Если бы не оттепель, они бы давно оказались у высившейся далеко впереди угрюмой и высокой гранитной скалы. Сейчас же отряд шурдов под предводительством Риза только-только вошел в пределы холмистой местности, широким кольцом окружающей далекую скалу.

Где-то здесь.

Именно где-то здесь случилась та сшибка нежити с закованным в мощный доспех воином с яростно горящими глазами. Так сказал повелитель Тарис, а он не ошибается. А раз так, в самом скором времени он найдет, что ищет. Это неизбежно.

- Интересно, угостят ли нас сдобным хлебом? – осведомился Риз у разваливающегося на части мертвяка, налегающего на обод колеса метателя у самых ног полководца. Потемневшие от разложения ноги безразлично попрали останки раздавленного гоблина и неловко шагнули дальше. Мертвяк ничего не ответил Ризу, да и не сумел бы – из его широко раззявленного рта был вырван язык. Да и одного глаза не хватало – на его месте красовалась почерневшая дыра.

Заглянув внутрь рта восставшего трупа, Риз покосился на его пустую глазницу, сокрушенно вздохнул и, покачав головой, укутался в шкуру поплотнее:

- Эти шурды такие лакомки… Ускорить движение, никчемные твари! Шире шаг, любители гнилых языков!

Риз не знал, что довольно давно примерно в этой же области точно так же обод колеса древнего метателя безжалостно раздавил мертвяка и бесстрастно покатился дальше. Тот метатель и тот отряд также направлялись к Подкове, угрюмой скале посреди холмогорья Диких Земель. Назад отряд шурдов и нежити так и не вернулся… Но восставший из мертвых полководец не мог этого знать. Сейчас его больше занимало другое – рыжий откровенно скучал, с огорчением поглядывая по сторонам и пытаясь найти хоть какое-то, пусть даже совсем плохонькое развлечение.

В последний раз настолько скучно ему было в церковной лечебнице для сумасшедших, ныне разрушенной и погребенной под толщей воды мертвого озера. Именно там, в лечебнице, он впервые увидел принца Тариса, только-только назначенного наместником Западных Провинций и осматривающего свою новую столицу. Не иначе как сама судьба занесла молодого наместника в похожую на тюрьму лечебницу и указала на нужную дверь. После столь памятной беседы в крохотной комнатушке с замурованным окном он обрел свободу и надолго забыл слово скука…

Подгоняемое волей Риза войско шурдов упорно тащилось вперед по чавкающей грязи. Казалось, что рыжему мужчине, закутанному в медвежью шкуру, абсолютно безразличны страдания темных гоблинов, но это было не так – Риз великолепно видел состояние вымотавшихся воинов, но при этом точно знал, что они способны преодолеть еще несколько лиг. Еще несколько часов пути, после чего можно будет разбить стоянку на каком-нибудь более-менее сухом возвышении. Эта грязь начинала утомлять.

Первая разгоняющую скуку новость прибыла через несколько часов, после того как шурды вошли в холмистую равнину. Несколько юрких пауков, покрытых толстым слоем бурой грязи, проскочили по склонам холмов, вернувшись с разведки. Костяные пауки добрались до шурда с гребнем поводыря на затылке и застыли в неподвижности, сверля его злобно полыхающими глазницами. Выслушав нежить, поводырь подбежал к Ризу настолько проворно, насколько позволяла его негнущаяся с рождения левая нога, и, согнувшись в поклоне, сообщил:

- Вождь, мертвые братья вернулись с донесением, – насколько поводырю не повезло с ногами, настолько хорошо ему удавалось разговаривать без ужасного пришепетывания и присвиста, свойственного его сородичам.

- Мертвые братья? Хм… так поведай же мне вести, – поощряюще улыбнулся Риз Мертвящий.

- Мертвые братья ушли далеко и много увидели, вождь. Сначала им встретились места, где совсем недавно убили много крупных зверей, остались следы силы и крови. Там же было много людских следов, среди которых выделялись очень глубокие следы человека, и от них несло… от них несло…

- Чем несло? – не выдержал и по-змеиному прошипел Риз, хватая захрипевшего шурда за глотку. – Что учуяли твои мертвые братья, шурд? Чем несло от следов? Кто-то наступил в кучу замерзшего навоза? Или что?!

- У… - выдавил темный гоблин. – Ужасом! Ужасом! Великим ужасом!

Отбросив гоблина, Риз вытер ладонь о мех медвежьей шкуры и вновь радостно заулыбался:

- Ужасом?

- Самые глубокие следы источали ужас, – держась за горло, пробубнил шурд. – Так передали мертвые братья, и, передавая эту весть, они дрожали от страха, вождь. Еще там были огромные когтистые следы белых сгархов.

- Люди, сгархи и кто-то столь страшный, что даже его следы источают ужас до дрожи испугавший костяных пауков, – задумчиво повторил рыжий полководец. – Похоже, именно их мы и ищем, да, кривоногий? Что-нибудь еще?

- Мертвые братья прошли по оставленным следам и добрались до той скалы, – корявый палец поводыря указал на темнеющую впереди высокую скалу, доминирующую над местностью. – Следы привели к входу в узкое ущелье, от которого разит людским духом. Так пахнет неподалеку от человеческих поселений. У входа братья развернулись и вернулись к нам, спеша сообщить новости, о вождь. Если мы поспешим, то уже к ночи углубимся в ущелье и доберемся до людского поселения! Мы будем беспощадны! Ыгх! – от удара ногой в лицо тщедушный гоблин отлетел и рухнул в жидкую грязь.

В тот же миг костяные пауки зашлись диким визгом и, бросившись вперед, окружили стонущего поводыря плотным кольцом, уставившись на Риза злобно пылающими глазницами.

- О-о-о, – ухмыляясь, протянул Риз. – Солдаты подняли мятеж? Пошли прочь!

Повинуясь взмаху его руки и беззвучному приказу оклемавшегося поводыря, костяные пауки медленно направились к оставленным позициям, вновь встав на охрану лагеря.

- За что, вождь? – гнусаво произнес шурд-поводырь, зажимая ладонью разбитый нос. Его глаза на мгновение полыхнули злобой, но почти сразу погасли, и темный гоблин низко опустил лицо, скрывая его выражение.

- Только я решаю, куда и каким путем мы пойдем, – мягко улыбнувшись, ответил Риз, и от его столь мягкой улыбки шурда начало трясти. Он помнил, что сотворил этот рыжий человек с попавшими ему в руки детьми, и при этом с его лица не сходила точно такая же улыбка. – Знай свое место, разговаривающий с мертвыми братьями. Иначе станешь столь же мертвым, как и они. Знай свое место, ничтожество! Ты все уяснил?

- Да, вождь, – не вставая с колен, темный гоблин уткнулся лицом в грязь. – Я все понял.

- Три тройки пауков послать к скале, с каждой тройкой отправить двух шурдов и по одной киртрассе, что будет поумнее их всех вместе взятых, – не глядя на собеседника, велел Риз. – Пристально осмотреть этот камень со всех сторон, не пропуская ни пяди! Искать любые следы людей. Глубокие трещины в скале. Сильно ли отвесны стены, можно ли где по ним взобраться, нет ли других входов кроме ущелья. Оценить высоту скалы и прикинуть, сможет ли метатель перебросить через нее снаряд. Если на пути встретятся люди – не убивать! Пленить и доставить мне. И подыщите несколько мест перед ущельем, где можно разбить лагерь надолго. Выполнять!

- Да, вождь!

Встав, Риз мрачно взглянул на серую громаду впереди.

- Зайти в ущелье? – процедил он. – Ну нет… от этой дверки пахнет мышеловкой. А я не глупая мышь, я кот. И предпочитаю сам сидеть в засаде у мышиной норки… Поэтому я вежливо отклоню столь радушное приглашение войти.

Повернувшись к скале, Риз застыл в неподвижности, пристально разглядывая гранитный пик. Сейчас он видел перед собой не скалу, а раковину моллюска, скрывающую в себе кусочек вкусного мяса. В раннем детстве он, выросший в припортовых трущобах, обожал собирать на мелководье раковины и добывать из них источающее сок мясо. Он был настоящий мастак в том, чтобы разбить раковину одним ударом камня и при этом не повредить содержимому.

- Нет несокрушимой раковины, – тихо прошептал Риз. – Просто нужно знать, под каким углом ударить и когда именно нанести удар. И тогда ракушка с треском расколется и распадется на части, обнажая мягкое мясо…

С тихим потусторонним скрежетом с места сдвинулись киртрассы, присоединившись к малым разведывательным отрядам, отправленным на изучение гранитной скалы, за мощным телом которой укрылись ненавистные люди. Полководец проводил их взглядом, но не услышал, как стоящий на другой стороне лагеря хромой поводырь с разбитым лицом медленно и тихо произнес, утирая кровь с лица:

- Вождь… человек… с недавних пор нами правят те, кого мы всегда считали лишь пищей…

- Тише, Рронг! – просипел совсем молодой еще шурд, упреждающе прижимая к губам палец с гнойной язвой вместо ногтя. – Он поставлен самим Тарисом! Богом!

- И только поэтому я еще не вырвал его глотку, – прошипел поводырь, оскалив клыки. – Только поэтому он еще жив…

Да, Риз не услышал этих слов, но ему этого и не требовалось. Бросив быстрый взгляд на пострадавшего от его сапога шурда, Риз злорадно ухмыльнулся и, взглянув на несколько камешков у себя под ногами, осторожно передвинул пару из них, исправляя только ему одному понятную комбинацию.

- Обида порождает злобу, злоба порождает ненависть, из ненависти рождается война, – едва слышно изрек полководец, глядя на причудливо расположенные камни. – Эти истины никогда не меняются. Интересно, решится ли сегодня ночью обиженный хромоножка напасть на меня, созреет ли он? О-о-о, как бы я этого хотел… Повелитель Тарис так черств, запретил мне трогать своих детишек-шурдов просто ради веселья. Но если один из них нападет на меня, это ведь будет совсем не моя вина, верно? И ведь тогда я смогу немножечко позабавиться, да? Давай, хромоножка, злись, злись еще сильнее! Начни меня ненавидеть всем своим сердцем, что я так хочу вырвать из твоей груди! Злись же!


Отступление восьмое


- Отче! Отче! Отец Флатис! Поешьте хоть немного! – призыв остался без ответа, седой священник с измученным лицом лишь плотнее прикрыл глаза.

Собравшиеся вокруг отца Флатиса, лежащего на одеяле поверх елового лапника, монахи тревожно переглянулись. Послушник Миргас осторожно приподнял голову старика и приложил к его губам глиняную кружку, наполненную горячим бульоном:

- Хотя бы глоток, отче, – повторил он свою попытку. – Хотя бы глоток!

- По… - едва слышно выдохнул священник, не в силах унять дрожь, сотрясающую все его тело. – Под… кова… Надо… продолжать путь.

- Вы еще слишком слабы! – воспротивился Миргас, остальные одобряюще загудели.

- Выступаем… прямо сейчас! – несмотря на одолевшую старика болезнь, синий стальной блеск его глаз ничуть не потускнел. – Сейчас!

И на этот раз никто не рискнул возразить лежащему на земле смертельно уставшему старику.

- Вы слышали святого отца, – окрепшим голосом произнес Миргас. – Нам надо продолжать путь. К Подкове, туда, где расположено поселение. Готовьтесь же, братья, к дороге!


Глава девятая

Враг идущий по нашим следам.


Меня будто стегнули раскаленным прутом. Вскрикнув, я проснулся, поняв, что уже стою на ногах и дрожу всем телом. Снующие над головой щупальца, словно обезумев, стегали воздух, с треском бились о камень стены, под которой я ненадолго прикорнул.

- Ты! – прорычал я, ткнув стальной перчаткой в сгибающегося под тяжелой ношей дров человека, еще недавно бывшего лихим пиратом и волей судьбы ставшего жителем нашего поселения.

- Слушаю, капитан!

Не обратив внимания на морской термин, я хрипло велел:

- Найти Рикара! Срочно!

- Что-то случи…

- Немедленно! – прошипел я, витающие у меня за спиной щупальца рванулись к бывшему пирату и яростно задрожали, не сумев достать жертву.

- Слушаюсь! – побелевший мужчина выронил дрова и стремглав метнулся к входу в пристройку.

- Я буду на стене! – крикнул я ему вслед и торопливо зашагал к лестнице.

Не знаю, насколько сильно меня изменила темная магия некромантии, но в последнее время я ощущал многое из того, что ранее было мне недоступно. Назвать это предчувствием? Нет. Это что-то другое, доставшееся мне от щупалец и бесчисленного количества моих жертв. Последняя стычка с нежитью дала мне немало гнездившейся в костяных пауках и киртрассе жизненной энергии, после чего я изменился еще немного – и внешне, и, наверняка, внутренне тоже. И сейчас я отчетливо ощущал чье-то темное и одновременно родственное мне присутствие совсем недалеко от нашего поселения. Возможно, тот, кто источает ощущаемые мною флюиды мрака, уже вошел в ущелье и вот-вот окажется у самой стены.

Первый брошенный в ущелье взгляд не показал ничего тревожного. Все так же тихо и пусто. Но ошибиться я не мог – я по-прежнему чувствовал чье-то присутствие неподалеку.

- Господин Корис! – ко мне подбежал один из стражей. – Случилось что?

- Случилось, – ответил я. – Враг рядом. Готовьтесь к бою.

- Создатель Милостивый! – воин хотел было осенить себя священным знаком, но я вовремя остановил его.

- Убить меня хочешь? – рыкнул я, не желая ощущать укол острой боли из-за священной молитвы или жестов. – Продолжай нести стражу, воин!

- Господи-и-ин! – зычный крик донесся снизу, во двор вылетел Рикар с топором в руках. Следом за здоровяком выбежал глава гномов Койн, едва поспевая за куда более длинноногим Рикаром.

Размашисто взмахнув рукой, я показал свое местонахождение и направился к платформе подъемника, ведущего на вершину Подковы. Осмотрю все с самой верхней точки. Надо обнаружить место, где сейчас находится враг. А в том, что он есть, я был уверен.

Враг снова у нашего порога. И возможно, уже этой ночью, под покровом темноты, на нас обрушится яростная атака шурдов. Проклятье! Что ж вам стоило прийти чуть пораньше, когда могучие сгархи еще не погрузились в сон? Разбудить зверей, может, и удастся, но в этом вялом медлительном состоянии драться они не смогут.

И поэтому мне придется рассчитывать только на силы людей и гномов. К этому добавится крупица силы Создателя благодаря Стефию, а я постараюсь пролить целое море мрака на всех, кто осмелился пожелать нам смерти.

Едва только скрипящая под моим весом платформа поравнялась с вершиной Подковы, я ринулся вперед, словно обезумевший бык. В несколько шагов оказался у самого края обрыва и жадно всмотрелся в лежащее внизу ущелье.

Пусто…

С такой высоты мне открывался куда больший вид на змеящееся ущелье, но я по-прежнему не видел ничего представляющего опасность. Да что там опасность – вовсе не было ничего шевелящегося. Но не мог же я обмануться? Не могло же мне почудиться? К тому же я до сих пор ощущал всей своей сутью тяжелое присутствие чего-то крайне знакомого и темного.

Сорвав с головы шлем, я прикрыл глаза и застыл на месте, старательно прислушиваясь, но при этом игнорируя обычные шумы, такие как шум ветра и далекие крики птиц, обрадовавшихся теплу. Я простоял так не больше минуты, но так ничего и не услышал, зато внезапно обнаружил, что мой взгляд словно бы сам собой отклоняется от ущелья и тянется совсем в другую сторону. Туда, где заканчивалась вершина гранитной скалы и начиналась пропасть. Я не стал игнорировать инстинкт и двинулся в подсказанном направлении, осторожно переставляя ноги по мокрому камню. Здесь гномы еще не успели приложить свои руки, и гранит остался нетронутым – изгрызенным каменным монолитом, испещренным трещинами и буграми. Меня до того сжигало чувство нетерпения, что я умудрился дважды упасть, прежде чем добрался до места, откуда мог обозреть фланг Подковы с внешней стороны. Шарить взглядом не пришлось – мой взор будто приковало к крохотным пятнышкам внизу, крайне медленно продвигающимся вдоль нависшей над ними гранитной скалы. А чуть позади них, на расстоянии в четверть лиги, двигался кто-то еще, идя точно по следу первой группы. А вот и враг, почувствовав которого я выпал из сна и преисполнился тревоги. Меня не обмануло предчувствие, или же внезапно появившееся чутье.

Несколько минут я напряженно сверлил взглядом крохотных букашек у себя под ногами. Они будто прилепились к Подкове, шли к ней вплотную, изредка замирая, а затем снова приходя в движение. Они будто принюхивались к холодному камню, облизывали и ощупывали его. Какие-то проклятые твари ощупывали мой дом! И уж точно не из чувства восхищения – они искали слабину! Искали проход!

- Твари! – злобно прошипел я, приняв решение и круто развернувшись.

Путь обратно занял в два раза меньше времени – настолько сильно меня сжигала ярость. Я подоспел как раз в тот момент, когда платформа подъемника вновь поднялась, привезя с собой Рикара и Койна. Едва взглянув на их крайне встревоженные лица, я ступил на платформу и глухо велел:

- Вниз!

- Что там, господин? – Рикар, похоже, уже все понял, и сейчас ему было важно знать, кто именно пришел по наши души.

- Нежить! – глухо отозвался я, сгорая от нетерпения. – У наших внешних стен вынюхивает нежить! Пауки, шурды. Кажется, я заметил еще и киртрассу. Как минимум две группы проклятых тварей бегут вдоль наших стен, принюхиваясь к каждой крохотной трещине в камне! Койн! Как там поживает наш черный вход? Уже расчищен?

- Обвалы расчищены, но не полностью. До тех пор, пока не поставим каменную дверь, проход распечатывать нельзя, – ответил гном.

- Решение мудрое, – отрывисто бросил я. – Но сейчас мне нужен проход! Насколько толстая перемычка там осталась?

- Локтя два, – не задумываясь, дал ответ глава гномов и лишь затем спросил: – Нужен проход?

- Господин! Неужто… - поразился здоровяк, – к ним пойдете? Навстречу?

- Не пойду - побегу! – прорычал я, пребывая в диком бешенстве. – Как спуститесь, сразу за мной!

- Да погодите, господин! Как спуститесь? – не понял меня опешивший Рикар. – Дык вместе же спускаемся… Господин!

Последний выкрик Рикара и сдавленное оханье Койна донеслись до меня, когда я уже был в полете. Не став дожидаться, пока платформа опустится до самой стены, я прыгнул вниз. Раз уж я сильный и нечувствительный – неужели не выдержу прыжка с такой высоты?

Выдержал… и даже умудрился приземлиться на полусогнутые. После чего раздался громкий лязг и скрежет, меня пронзила волна боли и вибрирующей отдачи, но на ногах я устоял и тут же ринулся вперед, не отрывая взгляда от верха виднеющейся впереди лестницы. Пронесся мимо впавшего в ступор часового, видевшего мой прыжок и полет с убийственной для обычного человека высоты. С грохотом пробежал по десятку ступеней, после чего оттолкнулся обеими ногами и вновь ушел в прыжок.

Г-ра-ах! Двор встретил меня столь же радостно, как и стена, добавив к боли и отдаче жирные ошметки грязи, фонтаном взлетевшей из-под моих ног. И снова я удержался на ногах. Не медля ни секунды, тяжело побежал вперед. Когда до входа в пристройку оставалось несколько шагов, навстречу вышло два моих близнеца – оба ниргала в полном боевом доспехе. Лица вновь скрыты глухими шлемами, за плечами черные плащи.

- За мной! – не останавливаясь, приказал я и влетел в жилую пристройку, на ходу собирая щупальца и дико проревев: – Все с дороги! Живо! С дороги!

Людей и гномов внутри имелось предостаточно, и, слава столь невзлюбившему меня Создателю, мешкать они не стали. Женщины вскрикнули было, замерли, но куда более опытные мужики тут же оттеснили их в сторону, заодно похватав за шивороты детей и потащив за собой. В открывшийся проход я и вбежал, громко топоча ногами и продолжая кричать:

- Подъемник! Готовить подъемник!

К шуму моих шагов добавлялся грохот от бегущих следом ниргалов, без промедления выполнивших прямой приказ. Впервые за долгое время эти мощные и крайне живучие бессловесные воины снова идут в бой. Правда, они еще не знают об этом. Им это и ни к чему – ниргалам не свойственно замешательство. Медлить с ударом они не станут.

Доносящиеся мне в спину вскрики, оханья, недоуменные возгласы и отрывистые вопросы я проигнорировал. И растянул невидимые под шлемом губы в широкой усмешке, радуясь сообразительности двух гномов, засуетившихся рядом с платформой очередного подъемника. Под тяжким весом троих воинов в массивных доспехах платформа застонала так жалобно, словно готовилась испустить дух прямо сейчас. Но все же выдержала давление и провалилась, унося нашу безмолвную троицу в подземную темноту. Не успели мы преодолеть и половины пути, как я припал на колено и громко прокричал:

- С дороги! Все с нашей дороги! – Искаженным эхом мои слова многократно отразились от гранитных стен каменного колодца. Выждав несколько мгновений, я вновь повторил предупреждение. Любому, кто столкнется со мной в тесном коридоре, не поздоровится – я сомну его своей массой, а жадные до крови щупальца довершат дело.

Бег по темным подземным проходам и древним штольням запомнился мне обрывочными картинками стен и гулким эхом наших шагов. Не могу утверждать, что мы преодолели весь путь до все еще заваленного камнями черного входа в мгновение ока, но это было на самом деле быстро. До этого я еще никогда не двигался столь безрассудно и быстро по заполненному мраком подземелью. Я налетал на стены, врезался шлемом в низкий свод, спотыкался и падал, но упорно продолжал свой бег, равно как и следующие за мной ниргалы. Перед глазами мелькнул последний поворот, и мы оказались у цели, вынужденно остановившись у последней преграды на нашем пути.

Сознание отметило, что с последнего моего визита здесь многое изменилось: большая часть обломков бесследно исчезла, на стенах и потолке появились глубокие следы инструментов, чуть поодаль стояла самая настоящая толстенная каменная плита с наметками непонятных знаков на грубо выровненной поверхности. Кажется, это и есть та самая «маленькая» дверь, должная в будущем запечатать черный вход. А пока ее функции выполняла изрядно истончившаяся груда камней, закупорившая проход от потолка до пола. К ней я и подступил, зычным окриком отгоняя застывшую при моем появлении пятерку гномов.

Стальные шипастые перчатки со скрежетом стиснулись вокруг первого камня, размером с бычью голову, и отбросили его в сторону.

- Расчищаем завал! – хрипло велел я подступившим ближе ниргалам, после чего поднялся чуть выше, стремясь ближе к потолку. Там каменный завал должен быть тоньше. Мне бы и щелка сгодилась – лишь бы суметь протиснуться.

Покрытые вековой пылью камни с хрустом вырывались из гнезд и отбрасывались назад, к ногам абсолютно ничего не понимающих гномов, с крайним любопытством наблюдающих, как три воина в черных доспехах буквально крушат каменный завал. Поднявшееся облако пыли понизило и без того плохую видимость, но делу это не мешало – я с фанатичным упорством продолжал вырывать камень за камнем, благо нечеловеческая сила этому изрядно способствовала. Шум позади известил, что тихо переговаривающиеся на своем языке гномы принялись оттаскивать отброшенные нами камни прочь, освобождая проход. Ухватившись за иззубренный каменный обломок размером с меня, я уперся ногами и, застонав от усилий, надавил на него, чувствуя, как дрожат от дикого напряжения руки. В районе поясницы что-то явственно хрустнуло, камень задрожал и со скрежетом выпал наружу, открывая путь солнечному свету. Образовавшейся щели вполне хватало, чтобы едва-едва проползти. Большего я и желать не мог. Молча подался вперед и стал втискивать свое громоздкое тело в узкое пространство.

Тихое, но крайне яростное ругательство, и я вырвался наружу, впервые за долго время покинув Подкову другим путем. Оглянувшись, увидел, как из темноты показалась шипастая перчатка первого ниргала, вытягивающего себя следом за мной. Как не снедало меня нетерпение, я заставил себя дождаться, пока оба немых воина не окажутся на свободе. Оказалось, ждал не напрасно – сразу за последним ниргалом показалась голова одного из гномов.

- Оставаться внутри! – рыкнул я на чересчур любопытных коротышек. – Расчищать завал.

- Хорошо, - с явным недовольством протянул гном. – Мы можем помочь!

- Я знаю, – кивнул я. – Знаю. Но сейчас надо привести в порядок вход. Скоро появится Койн, передайте ему, что к вечеру в этом проходе должна стоять дверь! Ниргалы, за мной!

Развернувшись, я вновь перешел на бег и понесся вдоль гранитной стены навстречу увиденным мною с вершины врагам. Видя отсутствие следов на потемневшей от влаги земле и оставшемся кое-где снеге, я неимоверно возрадовался – значит, мы успели вовремя. Снующая поблизости нежить еще не успела пройти мимо замаскированного черного входа. И это просто отличная новость. Атаковать в лоб всегда выходит быстрее, чем догонять юрких пауков, особенно когда при каждом шаге ноги вязнут в грязи.

Приближение к цели я ощутил задолго до того, как увидел противника. Мое чутье не подвело, и я круто свернул чуть в сторону, подобно дикому кабану проломившись сквозь почерневший кустарник и оказавшись в двух десятках шагов от врага. Не сбавляя скорости, огромными прыжками понесся вперед, нацелившись на уродливый силуэт громадного костяного паука. Идущие впереди шурды разразились визгливыми воплями, в мою грудь с сухим треском ударила игла, пущенная из духовой трубки, и отскочила, не нанеся никакого вреда. Пауки полыхнули глазницами, в меня ударил зеленый свет, наполненный шепчущими призрачными голосами. Раздался сдвоенный щелчок, два шурда рухнули на землю, обливаясь кровью из пронзенных арбалетными болтами глоток. Ниргалы не знали промаха. Других темных гоблинов я не увидел – осталась только мерзкая нежить. Успев уловить шелест вытаскиваемых из ножен мечей, я вломился в ряды ошеломленного врага. Протяжно воющая киртрасса рванулась назад и развернулась, явно не желая вступать в бой. Подавшись вперед, я успел ухватить ее за одну из длинных костяных лап, не обращая внимания на удары остальных врагов. Несколько ударов я выдержу без проблем, а других и не последует – судя по крикам и визгу, ниргалы вступили в ближний бой. Да и щупальца мои не дремали, нанося беспорядочные удары по всему живому в пределах досягаемости. Рванув лапу древней нежити к себе, я обрушил на уродливый череп стальной кулак. Кость треснула, разлом полыхнул потусторонним светом, но упокоилась тварь не из-за моего удара – щупальца буквально обтекли нежить, высасывая столь желанную энергию жизни. Отступив от поверженной твари, я коротко осмотрел поле боя. Ничего живого, кроме меня и ниргалов. На земле скрюченные тела мертвых шурдов, разбросано их плохонькое оружие. Тут же останки буквально разорванных костяных пауков. В общей сложности шесть врагов: три паука, два шурда, одна киртрасса. Я не обманулся в своих ожиданиях – это был типичный разведывательный отряд, не сумевший оправдать возложенные на него надежды неизвестного предводителя.

Убедившись, что отряд шурдов полностью уничтожен, я призывно махнул рукой воинам и снова ускорился. Я не забыл про второй отряд, шедший по пятам за первым. Мы изрядно нашумели в скоротечной схватке, и сейчас надо успеть достичь цели, прежде чем шурды решат отступить без боя. Чем больше я тварей уничтожу, тем меньше их пойдет в атаку на наш дом. К тому же мне срочно требовался говорливый собеседник…

- Шурдов брать живыми! – крикнул я. – Живьем брать!

За моей спиной послышалось два одновременных ударов железными кулаками о нагрудник доспехов. Приказ услышан, понят и принят к исполнению. Вот и славно.

Следующий мелкий отряд шурдов показался впереди, на расстоянии сотни шагов. Мы увидели друг друга одновременно, но отреагировали по-разному. Шурды и нежить заверещали, заметались, а мы не издали ни звука, передвигаясь с максимально возможной скоростью. Эх, мне бы быстроного сгарха на подмогу! Но наши белоснежные звери сейчас пребывают в мире сновидений.

Проклятые шурды приняли решение слишком быстро и, разразившись визгливыми командами, бросились наутек. Нежить послушно последовала за ними, оставив в первых рядах лишь двух обычных костяных пауков. Проклятье! Шурдов я наверняка догоню, но вот древнюю киртрассу… такого врага никак нельзя упускать!

Мне в голову еще не успела прийти ни одна умная мысль, когда высоко в воздухе мелькнуло несколько темных теней, раздался свист разрываемого воздуха. С тяжким шумом в землю врезались три здоровенных камня, несомненно прилетевших с вершины Подковы. Мне не потребовалось задирать голову, чтобы понять, что мои люди и гномы вступили в бой. Засвистели пущенные отвесно вниз стрелы и арбалетные болты, рухнувший четвертый валун угодил в киртрассу, расплющив ей все лапы с левого бока и обездвижив. Дикий вой нежити прозвучал в моих ушах музыкой… которая мгновенно оборвалась, когда прямо на моих глазах арбалетный болт вонзился точно в макушку одного из улепетывающих темных гоблинов. Обзаведшийся торчащим из головы древком шурд, не издав ни звука, закувыркался по земле. А с небес продолжал литься убийственный ливень стрел, лишь чудом еще не утыкавших последнего из темных гоблинов, столь необходимого мне. Стоящие на вершине Подковы воины знать не знали о моих намерениях и старательно пытались прибить будущий живой язык.

Двух сверкающих глазницами пауков я попросту перепрыгнул, безбоязненно оставив врага за спиной. Щупальца не дотянулись до нежити совсем чуть-чуть, чем подарили тварям несколько лишних мгновений жизни. Крутящуюся на земле киртрассу я также миновал на полном ходу, но в этот раз два щупальца не упустили свой шанс, радостно впившись в древнего паука и упокоив его навеки. Своим рывком я добился главного – с небес прекратили падать камни и стрелы. Воины боялись задеть меня и ниргалов. Не обращая внимания на визг пауков, погибающих под безжалостными ударами ниргалов, я вложил все силы в последний бросок, одновременно пытаясь утихомирить разбушевавшиеся ледяные щупальца.

Дело решил случай. Убегающий от смерти шурд споткнулся и полетел на землю. Он тут же было подхватился, но я подоспел вовремя, и мой железный сапог опустился ему точно промеж лопаток, вдавив уродливое создание в грязь.

- Ты пойдешь со мной, шурд, – злобно выдохнул я, глядя на беспомощно дергающегося под моей ногой темного гоблина. Мелькнула смазанная тень, мне в уши ударил пронзительный визг подоспевшего на выручку костяного паука. Быстрое движение щупалец - и попытавшуюся ударить меня нежить буквально смело, упокоив тварь еще в полете. С трудом утихомирив рвущиеся к столь вкусному шурду щупальца, я покосился на рассыпавшегося паука и добавил: – А ты умрешь.

Горячка стремительной схватки еще не прошла, меня потрясывало, где-то внутри горело почти непереносимое желание усилить нажим на ногу и постараться раздавить прижатого гоблина, словно насекомое. Или опустить подошву сапога на его тощую шею и насладиться хрустом ломающихся позвонков. Но я себя преодолел. Унял жажду убийства.

Оглядевшись, снял шлем и, задрав голову, помахал рукой сгрудившимся на самом краю людям и гномам, так вовремя вступившим в бой. Дело было сделано. Два разведывательных шурдских отряда уничтожены. Радостная новость. В армии нежити поубавилось бойцов. Но самое главное – я добыл пленника. Если он знает хоть что-то, он обязательно расскажет.

Нагнувшись, сомкнул пальцы перчатки на загривке шурда и одним рывком поднял его так высоко, что пятки заболтались в воздухе, не доставая до земли. И вновь пришлось усмирить накатившую ярость и сдержаться, не сжать пальцы чуть посильнее. Пару секунд я любовался перекошенным грязным лицом темного гоблина, задумчиво прислушиваясь к его сдавленному хрипу, едва-едва пробивающемуся сквозь передавленную глотку. Увидев, что он вот-вот испустит дух, опустил его на землю и чуть ослабил хватку, не убирая руки с горла. Дал ему хлебнуть воздуха, наклонился к самому лицу, чтобы тварь могла вблизи рассмотреть мое лицо и пылающие глаза. И только затем задал первый вопрос:

- Тварь, ты говоришь на нашем языке?

- Я… кха… кха… я… - шурд давился кашлем, вцепился руками в мое запястье, инстинктивно пытаясь оторвать медленно убивающую его ладонь от своего горла.

- Я задал тебе вопрос! Знаешь наш язык?

- Да! Кха… кха… да!

- Вы пришли по наши души? – уже зная ответ, все же уточнил я.

- Да! – выдохнул темный гоблин, в его глазах блеснули огоньки прорвавшейся наружу ненависти. – И нет!

- Поясни, – с широкой улыбкой попросил я, глядя, как одно из щупалец медленно тянется к мягкому и вкусному шурду.

- Мы пришли за тобой! За тобой! Великий повелитель приказал взять тебя в плен и доставить к нему! – торопливо заговорил гоблин, не отрывая застывших глаз от испачканного в крови кончика щупальца.

- Великий? Повелитель?

- Бог Тарис! Это повеление самого бога Тариса!

- Тарис… - прошептал я. – Снова это имя. Значит, все-таки свершилось, и поганый некромант на самом деле выбрался из своей подводной могилы. Шурд! Приказано взять меня живым?

- Да… да!

- Тарис здесь? Он привел вас сюда?

- Великий Тарис далеко отсюда, – ответил гоблин и, не сумев пересилить свою натуру, мстительно добавил: – Но от его взгляда даже тебе не скрыться, Нагоняющий ужас! От него тебе не убежать! Наш бог всесилен! Уже сейчас он сеет страх и смерть, уничтожая людишек и досыта кормя нас их мясом! Вкус-с-сно! Очень вку… аргх!

От удара стальным кулаком голову шурда откинуло назад, из разбитых губ брызнула темная кровь.

- Как ты меня назвал, шурд? – убедившись, что гоблин в сознании, осведомился я.

- Нагоняющий ужас… что ты такое? Даже от твоих следов несет диким ужасом, заставляющих наших костяных братьев трепетать в страхе. Но я не боюсь тебя! И не отвечаю на твои вопросы! Я возвеличиваю своего бога Тариса! Давай, сдави мое горло, выдави из меня жизнь! Я больше не скажу ни слова!

Темный гоблин лгал – он очень боялся. Расширенные зрачки, дергающаяся в судороге нижняя губа и дрожащее тело выдавали его страх. Вопрос, чего он боялся больше - смерти? Или меня? Но он сумел пересилить свой страх и был готов принять смерть.

- Господин Корис! Господин! – подбежавший Рикар был в двух шагах от меня, но продолжал кричать во все горло. Видимо, мой внезапный «побег» не на шутку его перепугал. Вслед за здоровяком бежало с пару десятков людей и гномов в полном боевом облачении.

- Я в порядке, Рикар, – успокаивающе произнес я и вновь перевел взгляд на гоблина. – Слушай меня, шурд. Я даю тебе выбор. Каким путем пойти, решать тебе. Либо ты сейчас ответишь мне еще на несколько вопросов, после чего я посажу тебя надолго в клетку, но там будет тепло, и там будет еда. И время от времени мы будем дружески беседовать. Либо же ты попытаешься сохранить гордое молчание, и я буду истязать тебя, буду рвать тебя в клочья, переломаю каждую кость в твоем уродливом теле. Ну! Отвечай! Если не Тарис, то кто вас привел сюда? Кто?! Кто ведет тварей, подобных тебе? Кто? Кто?!

Я тряс шурда, словно куклу, ощерив зубы в яростном оскале. Мечущиеся над головой щупальца, злобно пылающие глаза и скрежет шипастых доспехов – я был похож на безумное чудовище.

- О-о-ох… - скособочившийся гоблин скривился от боли. Кажется, я, сам того не заметив, сломал ему пару ребер, да и шею заметно перекривило. – На этот вопрос я отвечу тебе, Нагоняющий ужас! Нас привела сюда воля Тариса и рука возглавившего нас Риза Мертвящего, вернувшегося из Темной Бездны! Ваше поселение падет! Всех ваших женщин и детей пустят на вку-у-ссное мясо, а тебя бросят к ногам Великого Тариса! И тогда ты познаешь, что такое настоящее отчаяние! Твоя клетка… твои обещанные пытки… это ничто по сравнению с деяниями моего повелителя! Тебе не сравниться даже с его тенью! Ты прах под его ногами! Жалкий червь пытающий… акх!

Я разжал руку, и к моим ногам рухнуло мертвое тело темного гоблина. Из его левой глазницы, превратившейся в окровавленную дыру, медленно вытянулось ледяное щупальце.

- Какой несговорчивый шурд, – произнес я, равнодушно отворачиваясь от трупа. – Рикар… Рикар… Рикар!

Вздрогнувший всем телом здоровяк перевел остекленевший взгляд на меня и, запинаясь, выговорил:

- Я не ослышался, господин? Он сказал «Риз Мертвящий»?

- Ты не ослышался, – кивнул я, усилием воли унимая щупальца. – Пошли. Отсюда надо уходить. Рикар, очнись ты уже! Эй! – окликнутые мною воины встрепенулись и прекратили разглядывать поверженную киртрассу. – Всех тварей оттащить вон к той куче бурелома и поджечь! И быстро! Здесь оставаться нельзя! Быстро! Все следы тщательно замести! Убрать все до последнего отпечатка!

- Да, господин!

Развернувшись, я торопливо зашагал назад по собственным глубоким следам, рядом с которыми отпечаталось две цепочки отпечатков ниргалов.

Шурд проговорился… проклятый темный гоблин сам не заметил, как сказал нечто очень и очень важное.

Он сказал: «…даже от твоих следов несет диким ужасом, заставляющим наших костяных братьев трепетать в страхе». Мои следы… глубокие следы, что я оставляю при каждом шаге. Похоже, что они источают пропитавшую меня темную энергию, которую я накапливаю при каждом убийстве. И, несмотря на исходящий от них «дикий ужас», костяные братья могут точно пройти по каждому моему следу. Возможно, даже в том случае, если все видимые обычному взгляду следы полностью убраны. Волочение веток тут не поможет, если я оставляю после себя… какие-то отметки ужаса. То есть враги сумеют выследить мой путь, и выходит, что меньше чем час назад я сам показал будущим разведывательным отрядам, где именно находится черный вход в наше поселение. Я сам указал им на дверь, что еще даже не существует…

Костяные братья… Костяные братья - это нежить. Либо пауки, либо их более крупные и старшие сородичи киртрассы. Явно не обладающие плотью обычные тупые мертвяки. В уничтоженных нами отрядах были и пауки, и киртрассы. Шурды не больше чем подкрепление и дополнительные глаза. Да, наверняка я прав, но это знание ничего мне не дает. Я не смогу перехватить каждый вражеский отряд, подкравшийся к нашему дому. Особенно если это случится темной ночью.

Мне срочно нужен Койн! Нужен немедленно!

Что еще… Риз! Риз Мертвящий во главе шурдов и нежити. Я уже слышал это имя…

- Вра-а-аг! Вра-а-аг! – громкий крик донесся до моих ушей как раз со стороны входа в бывший оловянный рудник.

Вздрогнув, я рывком перешел на бег, стремительно несясь на звук неутихающих криков. Кто там? Еще один отряд разведчиков? Или же целое войско?

Кажется, я проморгал еще один отряд как минимум – тот, что решил обойти Подкову совсем с другой стороны и тем самым оказался для нас полной неожиданностью.

Я бежал так быстро, что от меня отстали даже ниргалы, говорить про остальных не приходилось – они давно остались далеко позади, не в силах выдержать такой темп движения по скользкой липкой грязи. А спереди до моих ушей доносились громкий крики и пронзительный визг нежити. Еще костяные пауки…

Появившийся впереди пригорок я преодолел в два прыжка, третий совершил уже с его вершины, оказавшись посреди беспорядочной драки, по-другому не назвать. Два человека лежали в окровавленной грязи, зажимая ладонями раны, рядом сидел скрючившийся гном, схватившись за живот, по располосованной кожаной куртке быстро расплывалось красное пятно. В шаге от гнома валялись костяные обломки и расколотый череп с всаженным в него топором. А дальше все еще шла битва пяти моих воинов против двух потрепанных пауков и двух шурдов с луками. Позади них высилась зловещая киртрасса, явно пытающаяся на скорую руку создать очередную иллюзию. Повезло – вступи она в прямой бой, все было бы уже закончено.

С силой взмахнув рукой, я бросил меч, глубоко вонзившийся в узкую грудь одного из шурдов, уже натянувшего тетиву. В этот момент бой, по сути, завершился – вся нежить, едва я только появился, круто развернулись и бросились бежать, оставив оставшегося в живых шурда и его умирающего собрата на произвол судьбы. Быстро соображают, несмотря на отсутствие мозгов, и сразу поняли, что все шансы на победу утеряны.

- Шурда брать живым! – крикнул я, бросаясь следом за тварями.

Мелькнувший рядом со мной короткий арбалетный болт ударил одного из улепетывающих пауков в затылок черепа и засел глубоко внутри. Нежить это не убило, но холодный металл внутри черепа сыграл роль огненной плетки – паук с визгом закрутился на месте, забил лапами, пытаясь достать ими до головы и вырвать приносящий страдания предмет. В этот момент его настиг я, приземлившись обеими ногами на макушку черепа, расплющив его и вбив в грязь. Костяные лезвия и крючья лап в последний раз стегнули меня по закованным в металл ногам, но я не обратил внимания на агонию изначально мертвого уродца и не оторвал взгляда от бегущей киртрассы.

Погоня завершилась только шагов через двести, когда я наконец-то сумел догнать непрерывно визжащую тварь и сокрушить ее несколькими ударами щупалец. Внутри ледяных отростков запульсировала крошечными огоньками переходящая в меня жизненная энергия, у моих ног распласталась уничтоженная тварь, а далеко-далеко впереди стремительно исчезал последний противник – неожиданно быстроногий костяной паук, двигающийся так быстро, что сумел оторваться от меня и с каждым мгновением увеличивал отрыв. Упускать его нельзя. Никак нельзя! Едва только нащупав взором последнюю тварь, я вновь сорвался с места. Последняя схватка произошла у самого входа в разрушенный рудник. Костяной паук наверняка видел зияющую в теле скалы дыру и запомнил ее местоположение.

Позади меня раздавался тяжелый топот ниргалов, изредка пролетали режущие воздух арбалетные болты, но костяной паук метался из стороны в сторону, и выстрелы проходили мимо. Он слишком быстр…

Выручили меня гномы. Не знаю, как это им удалось проделать так быстро, но гномы сумели за очень короткое время перебраться с одного гранитного отрога Подковы на другой, и, едва только им это удалось, сверху полетели камни – от размера с кулак до величины в человеческую голову и больше. На бегу задрав голову, я увидел прыгающих по мокрым и скользким камням коротконогих гномов, пытающихся не отстать от быстроного противника и продолжающих метать и метать камни. Похоже, сам Темный благоволил этой уродливой нежити, и пауку удавалось каким-то чудом избегать попаданий. Камни падали вокруг него, будто каменный дождь, извергнувшийся с пасмурных небес. Дело решили два одновременно упавших округлых камня с уже знакомыми мне рунами на боках. Сухо треснуло, во все стороны разлетелись мелкие каменные осколки, несколько из которых простучали по моим доспехам и шлему. Я попадания пережил. Паук тоже – ценой одной сломавшейся лапы. Мелочь, учитывая, что этих лап у него еще целая куча. Но ритм его движения сбился, тварь замедлилась, и я догнал ее в считаные минуты, сумев ухватиться за заднюю ногу и рывком подтянуть к себе. Дальше все сделали прожорливые щупальца, в мгновение ока выпив всю имеющуюся в нежити жизненную энергию. На землю посыпались костяные осколки, упал набок зубастый череп с навсегда потухшими глазницами.

Убедившись, что дело сделано, я коротко махнул рукой так выручившим нас всех гномам, продолжающим наблюдать с верхотуры, и направился назад, навстречу ниргалам, шагая к месту последнего скоротечного боя. Я видел троих серьезно раненных или уже умирающих. Два человека и один гном. Остальным тоже досталось от лезвий пауков и шурдских стрел, запросто могущих быть отравленными. Спустя пятьдесят быстрых шагов до моего слуха донесся жалобный вой. Еще через сорок шагов я понял, что воющий крик издает скорчившийся в грязи темный гоблин, по чьему телу с остервенением бьют ногами воины.

- Не трогать! – взревел я. Еще несколько таких ударов, и гоблин испустит дух. Разъяренных воинов вполне можно понять, но мне срочно нужен разговорчивый пленник. И желательно, чтобы он много знал. Но уж на его знания я мог рассчитывать с полной уверенностью – шурды, как и их родичи гоблины, никогда и ничего не забывают из увиденного и услышанного. Прямо-таки идеальный источник сведений – если он окажется посговорчивей, чем его недавно беседовавший со мной собрат.

- Не трогать! – повторил я, глядя, как тяжело дышащие люди с неохотой подчиняются приказу и отступают.

- Он ранил двоих, господин, – утирая кровь с щеки, прохрипел один из них. – Меня в том числе.

- Мне нужен пленник, – коротко ответил я, глядя на сидевшего прямо на мокрой земле Рикара и еще нескольких людей рядом с ним. – Больше не бить! Обыскать! Связать! Если есть кровоточащие раны – перевязать. И во внутренний двор поселения его! И живо! Остальным собрать все трупы с костями и сжечь! Торопитесь!

Продолжающего выть окровавленного и жестоко избитого шурда начали обыскивать, сдирая с него грязные шкуры, кишащие вшами. Несколько человек поспешили к валяющимся на земле человеческим костям, служившим опорой для нежити.

- Не замечал раньше за вами такой прыти, господин Корис, – выдохнул здоровяк. – Или я старею…

- Мне еще только двадцать пять годков от роду, – возразил сидящий рядом с ним. – Но и я угнаться не смог.

- Что с нашими ранеными? – спросил я, переводя взгляд на лежащих на земле трех воинов и склонившихся над ними людей. – Серьезно?

Подходить ближе я боялся – слишком уж много там витающей в воздухе жизненной силы, истекающей из ран вместе с кровью. Могу и не удержать щупальца. И тогда жди беды.

- Жить будут, – крикнул один из людей, перематывающий живот гнома разрезанной на полосы рубашкой. – Пауки знают, куда бить. Прямо по животу полоснуть норовят, твари, – чтобы, значит, все кишки разом наружу. Сейчас перевяжем на скорую руку и отнесем внутрь, господин Корис.

Рассмотрев побледневшие лица раненых, я холодно заметил:

- Каждому из них я уже успел укрепить кожаные доспехи. Но они почему-то пошли в бой в одних легких куртках. Не успели вздеть бронь? Или брезгуют тем, к чему я прикоснулся?

- Как можно, господин! – попытался привстать раненый в грудь Мифатий, светловолосый воин, но ему не позволили бередить рану и не дали шевельнуться. – Бережем мы доспехи! Как-никак вы магией не каждый день укрепляете!

Гном прошептал что-то вроде как «не успел» себе под нос, старательно не смотря в мою сторону.

- Если еще раз хоть один из воинов «забудет» или «не успеет» вздеть укрепленные доспехи и бросится в бой без них, я лично сверну им шеи, – пообещал я и, судя по воцарившемуся молчанию, мне поверили. – Совсем страх потеряли?! Бессмертными себя почувствовали?! Быстрее! Всех раненых внутрь! Стрелы могли быть отравлены. На лапах пауков мог быть трупный яд. Сразу же их показать Стефию, пусть взглянет на раны и хорошенько помолится! Литаса и его охотников – ко мне сюда! Пора заметать следы. Сюда же позвать Койна! Рикар, ты тоже давай внутрь.

- А вы, господин?

- До тех пор пока не поставят каменную плиту и не заблокируют проход, останусь здесь, – мрачно произнес я, глядя на чернеющую в граните дыру.

- Ну и я тогда пока здесь посижу, – пожал широченными плечами здоровяк. – Фух… это ж надо! Чтобы я, Рикар Лезвие, битый час туда-сюда бегал и ни одну вражину так и не убил… может, и правда старею?

- Нет, – усмехнулся я. – Просто я бегаю быстрее. И сегодня еще много побегаю, чувствует моя душенька.

- Побегаете? Куда собрались, господин? – напрягся Рикар.

- Никуда. Буду бегать «туда-сюда», как ты сам сказал. Нежить чувствует мои следы, – пояснил я. – Даже если обычному взгляду их не видно, пауки и киртрассы все равно их чувствуют. Поэтому и хочу побегать в разные стороны у подножья Подковы. Пусть она вся пропахнет моим запахом! В нескольких местах посильнее потопчусь у самой стены – пусть думают, что там может быть скрытый проход.

- Запутать хотите, – понял меня Рикар.

- Верно. Хочу. По одной цепочке следов они легко придут до самого входа. А если цепочек будет под сотню? Пусть себе бегают кругами!

Тяжело опустившись на торчащий из земли валун, я отдал приказ ниргалам:

- Шлемы снять! Отдыхать! – после чего повернулся к сидящему напротив Рикару и буркнул: - Ты с земли-то встань. Заболеешь. Сядь вон на тот пенек и давай-ка мы с тобой поговорим о Ризе Мертвящем… прежде чем я займусь беганьем вокруг Подковы.


Дергающийся на земле шурд издал последний агонизирующий крик и затих, слепо уставившись в небо. Сидящий над ним Риз поднес к носу окровавленные ладони и глубоко вдохнул медный запах крови. С сожалением покосился на умершего гоблина с переломанными конечностями и вспоротым животом и медленно встал. Оторвал взгляд от вырванных плетей кишок, ткнул сапогом покрытый кровью камень и взглянул на мрачную гранитную скалу впереди.

Умерший шурд был тем самым поводырем, все же не сумевшим обуздать свою ненависть и напавшим на Риза со спины, когда ему показалось, что человек утратил бдительность. Это была жестокая ошибка – Риз только и ждал этого момента, с наслаждением наблюдая за медленно накаляющимися эмоциями поводыря.

Но, к сожалению, шурд оказался не настолько живуч, чтобы удовлетворить Риза, и умер слишком быстро, когда начиналось самое интересное.

- Похоже, разведчиков можно больше не ждать, – задумчиво произнес полководец, вытирая ладони о медвежью шкуру. – Я уже начинаю восхищаться, друг мой. Я начинаю восхищаться тобой, Корис Ван Исер! Эй, шурд! Поводырь!

- Да! – издали отозвался один из темных гоблинов, что все это время наблюдали, как в муках умирает их сородич, и слушали радостный смех его истязателя.

- Поболтай с нашим последним большим паучком, – усмехнулся Риз. – Пусть киртрасса с помощью своей магии передаст весть принцу Тарису – тут требуется молоток побольше, чтобы расколоть этот крепкий орешек. Мне нужны пожиратели! И еще метатели! Понял?

- Слушаюсь!

- Нет! Стой! Не так! – Риз заулыбался еще шире. – Пусть паук передаст императору Тарису, что его верный Риз нашел для его величества уже почти готовый дворец, из которого остался только выселить незваных жильцов! Что место просто великолепно и надежно защищено. Настоящая природная цитадель, которую нужно лишь слегка усилить, после чего она станет почти неприступной. Поэтому, если на то будет воля Тариса, пусть он сам прибудет сюда и полюбуется, как я, Риз, сломлю сопротивление поселения и брошу к его ногам Кориса Ван Исер! До прибытия повелителя Тариса я продолжу осаду поселения, ибо имеющимися силами эту раковину не вскрыть. Запомнил?

- Каждое слово навечно.

- Так поспеши, беззубая тварь! Я хочу, чтобы Тарис Некромант получил сообщение как можно быстрее! Если на то будет его воля, он тронется в путь уже сегодня!


Глава десятая

В осаде. Пополнение. Проснувшаяся магия?


В поселение я вернулся только спустя сутки, впервые за долгое время чувствуя усталость – не физическую, скорее устал мой разум, а не тело. Больно уж выматывающим для моих замороженных нервов было ожидание чего-нибудь плохого, пока я наматывал круги около Подковы, стараясь наследить как можно больше и равномерно по всей немаленькой площади. И при каждом шаге, при каждом удалении от еще незапечатанного черного входа я напряженно прислушивался, боясь услышать тревожный крик: «Вра-а-аг».

Но, как ни странно, ничего подобного не случилось. Целые сутки прошли спокойно, не было ни малейшего намека на присутствие врага поблизости, и это несмотря на тот факт, что шурды потеряли целых три разведывательных отряда, которые так и не вернулись назад. Как бы то ни было, я был рад передышке, позволившей нам надежно залатать дыру в обороне поселения.

За прошедшие сутки никто из работавших у входа не сомкнул глаз. Особенно досталось гномам, на которых свалилась вся основная работа по обтесыванию и пригонке толстенной плиты, идеально вставшей на приготовленное место, полностью скрыв признаки прохода. На ее обратной стороне, направленной в бывший рудник, было начертано множество странных гномьих рун, которые, как пояснил Койн, укрепляли и без того крепкий камень, делая его куда более неподатливым для кирок и зубил. Моя помощь пригодилась в самом конце, когда мы сообща начали вдвигать каменную плиту на ее место. Если бы не я, справиться оказалось бы в разы труднее – слишком уж тяжелую дверку вытесали гномы и слишком уж мало места, чтобы развернуться.

Никакого механизма, позволяющего отпирать и закрывать дверь, не имелось. Гномы попросту не успели. Но сейчас меня это беспокоило в последнюю очередь. Самое главное сделано. Дыра надежно запечатана и для гарантии подперта крупными камнями с обратной стороны. Снаружи уничтожены все следы подчистую, ибо перед тем как закрыться, охотники прочесали каждую пядь, старательно все зачищая. Возможно, кое-где следы все же остались – не так-то просто все скрыть, но около самой гранитной стены не осталось ни следочка, ведущего к черному входу.

Я тяжело шагал сначала по заброшенному руднику, затем шел по коридору и поднимался в пещеру, тем временем забравшиеся на вершину скалы люди с помощью веревок поднимали двух охотников и двух гномов, оставшихся снаружи, чтобы проверить, не выделяется ли поставленная нами гранитная заплатка от окружающего ее камня. Веревки понадобилось много. Вновь, как когда-то, пришлось сплести воедино все имеющиеся запасы веревки, чтобы дотянуться до подножия скалы и поднять четырех воинов наверх.

Проходя через пещеру, где заблаговременно предупрежденные люди и гномы освободили для меня свободный проход, я поинтересовался у Нилиены, как дела наших раненых, и получил успокаивающий ответ – за прошедшие сутки ухудшения не было. Стефий день и ночь с ними, молится и поит раненых лекарственным отваром. Единственная отрадная новость помимо установленной плиты – смертей не случилось. Значит, хотя бы сегодня мне не услышать горестного плача женщин, провожающих в последний путь своих близких. Уже что-то… но не стоит забывать, что рядом с Подковой обосновался враг, что непременно нападет, вот только знать бы, когда именно…

Впрочем, у меня есть плохонький источник весьма ненадежных сведений, но это лучше, чем ничего.

- Рикар! Пленного шурда во двор! Сейчас! – непререкаемым тоном приказал я, на ходу устало кивая сплошь знакомым лицам. Уставший гораздо сильнее меня здоровяк молча кивнул и отстал, жестом позвав к себе одного из воинов.

Оказавшись во дворе, миновал конюшню и коровник, бросил взгляд на курятник… будет жаль потерять совсем недавно возведенные постройки. Если шурды займут внутренний двор нашего поселения, они, не задумываясь, сожгут все вокруг.

Усевшись на поставленный стоймя чурбак, я стащил с головы шлем и подставил грязное лицо прохладным порывам ветра. Надо бы умыться. Про забитые грязью доспехи и тело под ними даже вспоминать не хочется. Но сейчас меня больше волновало никуда не девшееся смутное предчувствие, прямо указывающее, что враг все еще где-то рядом. Помимо предчувствия я располагал и более точными сведениями – пока я находился внизу, ко мне дважды спускались разведчики, сообщавшие, что с вершины полого холма, расположенного прямо перед входом в ущелье, вздымается десяток серых столбов дыма. Не требовалось обладать особо острым разумом для понимания ситуации – враг разбил лагерь у самого входа в наш дом, и, судя по всему, он никуда не торопится.

Не торопится… не торопится… не торопится… хотя уже сутки прошли после последних действий противника.

- Литас, – задумчиво позвал я.

- Да, господин?

- У тебя военного опыта побольше моего будет. Скажи, почему окопавшийся у наших стен враг не атакует? Причина?

- По-всякому бывает, – пожал плечами бывший егерь, со стоном выпрямляя ноги. – Может, измором взять хотят. Ждут, когда оголодаем, отчаемся и сами в атаку бросимся.

- Тогда ждать им долгонько придется, – фыркнул я, вспомнив о наших припасах в ледниках и на полках в кладовой, а еще и о рыбе в подземном озере и гномьих грибах, по отзывам людей, оказавшихся весьма вкусными. – А еще? Другие причины?

- С духом собираются, подготовку ведут, прикидывают, не зря же разведчиков гоняют по перепутью. Штурм осажденного укрепления дело хитрое, господин.

- Хм… особого выбора у них нет. По их сведениям, к нам ведет только один путь – проход через ущелье и штурм стены. Если только с духом все собраться не могут, твари трусливые. Но учитывая, кто их полководец… нет. И разведка больше не повторялась, хотя было ясно, что первые отряды потерпели неудачу. Дело в другом. Что еще за причины могут быть?

- Тогда только одна и остается причина-то, – вздохнул охотник. – Самая плохая причина. Если не атакуют - значит, ждут подкрепления.

- Верно, – глухо отозвался я. Только что Литас озвучил мою собственную мысль, терзавшую меня уже несколько часов кряду.

Шурды могут ждать подкрепления.

Кто может прийти к ним на подмогу?

Еще темные гоблины, костяные пауки, мертвяки, киртрассы, могут притащить метатели… и может прийти по наши души сам Тарис Некромант со своими новыми творениями, молва о которых зазвучала одновременно с проклятым именем «Тарис».

- Помнишь, что проделал старый шурд при последней осаде? – спросил я. – Помнишь, как восстала вся нежить в округе, включая старые костяки лисиц, мышей и прочей мелочи?

- Такое не забудешь, господин.

- А теперь представь, что может сделать древний некромант, обладающий куда большими познаниями в некромантии… Такой, как принц Тарис, чьи деяния мы до сих пор ощущаем на своей шкуре.

- Давно уже представил, – отозвался Литас, зябко передернув плечами. – И не только я. Все слышали рассказы выживших про страшные комки, слепленные из человечьей плоти, перекатывающиеся по улицам и крушащие дома, чтобы добраться до живого мяса… Создатель Милостивый! Если сюда такую штуку забросят…

- Без «если»! – отрезал я. – Обязательно забросят! Это их козырь, их мерзкий одушевленный живой снаряд, выпущенный из обычного метателя! Я почти уверен, что сумею справиться с такой штукой… но не уверен до конца. К тому же их несколько. Пока я буду разбираться с одним, другой такой мясной шар уже успеет понаделать бед, собрав богатый урожай… Проклятье!

- Уходим вниз? – неправильно и одновременно правильно понял меня Литас.

- Едва только враг оживится, все наши женщины, дети и старики должны быть спущены вниз. Это даже не обсуждается, и это давно решено. А вот что делать нам, Литас? Отступить и хорошенько запереться, закупорив все коридоры? Озеро богато на рыбу, еще есть припасы, сможем там долго просидеть, на подземном берегу-то. Сгархи заснули, еды не просят. Или же остаться и сражаться? Что скажешь, Литас? Что говорит твой опыт? Дать бой шурдам, или сберечь воинов и отступить?

- Не показав клыков, даже трусливая лисица в нору не убегает, – пожал плечами охотник, касаясь лежащего на коленях длинного лука. – Кто знает, удастся ли пересидеть в каменном мешке?

- Удастся, – незамедлительно дал я ответ. – Не зря же мы столько готовились. Но вот что делать дальше? Ну, просидим мы там месяц… или даже год. В подземном мешке, обожаемом только гномами. И? Оставаться там жить навечно? Подземное поселение устраивать и приучаться жить на одной рыбе и грибах, закусывая все это водорослями и запивая водой? А сгархов куда? А дрова для костра откуда брать? Ох…

- Я и говорю, господин, все одно клыки показать надо. До сих пор нам это удавалось. Да так клыки показывали-то, что шурды все, как один, окочурились у наших стен!

- Раньше их не вел Риз Мертвящий и сам Тарис Некромант в придачу, – невесело усмехнулся я. – О… ведут… вернее, несут горемычного. На нем хоть одно живое место осталось?

- И поделом твари! Он двоих своими стрелами зацепил! Одному ладонь насквозь просадил стрелой, да так удачно угодил, гаденыш, что кто знает, как теперь заживет и будет ли ладонь сгибаться! – мрачно буркнул Литас, переводя взгляд на поскуливающего шурда, которого тащили два воина. Позади шел Рикар, явно с трудом удерживаясь от желания дать темному гоблину хорошего пинка.

Я дождался, пока шурда не бросили на землю в шаге от меня, сохраняя мрачное молчание и давая себя рассмотреть. Исковерканный врожденным уродством темный гоблин не спешил поднимать на меня взгляд, крупно дрожа всем телом. Зато я разглядел его хорошо. И без того страшное лицо покрыто ссадинами и кровоподтеками, одна щека безобразно вздулась, правая рука, похоже, сломана и на скорую руку перевязана. Ноги туго стянуты в коленях…

- Развяжите ему ноги, пока они не отмерли, – велел я, увидев, что веревка слишком уж туго впивается в кожу.

Мой приказ выполнили незамедлительно. Шурду бежать некуда. Даже с оружием в руках он мало что может противопоставить любому из моих воинов.

- Взгляни на меня, шурд, – не повышая голоса, приказал я, наклоняясь вперед и опираясь локтями о колени. – Я знаю, что ты ведаешь наш язык. Мне об этом уже сказали. Так вот, я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Отвечать в подробностях, с усердием, старательно. Если я увижу, что ты не хочешь отвечать, то я…

- Я буду отвечать! Буду! – вскрикнул шурд. – Рас-скажу вс-се, что знаю, Нагоняющий ужас!

Говорил пленник невнятно, присвистывал и шепелявил одновременно, но понять было можно, и, удовлетворенно кивнув, я не спеша начал задавать вопросы, не обращая внимания на подошедших воинов, занимающих места вокруг. Вскоре шурд оказался в плотном кольце враждебно настроенных людей и гномов, что только добавило ему разговорчивости. Прямо-таки огромная разница между первым пленным и вторым. Первый выбрал смерть, а этот явно хотел сохранить свою жизнь любой ценой.

Беседовал я долго, внимательно слушал ответы и задавал новые вопросы. Позволял спрашивать и остальным собравшимся, понимая, что один я не сумею спросить обо всем важном. Опять же, опыта у моих людей куда больше, в свое время они годами задавали такие вопросы.

И чем больше рассказывал говорливый шурд, тем более мрачной вырисовывалась картина.

Самое главное – ими на самом деле руководил и направлял не кто иной, как Тарис Некромант. Либо же некто, выдающий себя за него. Сам не знаю, почему я так противился мысли о том, что принц древней Империи сумел восстать из своего надежно запечатанного гроба. Хотя я лично успел с ним пообщаться, когда тащил Ильсеру к началу обледенелых ступеней, ведущих в черную воду мертвого озера. Но шурд был твердо уверен в том, что их бог явился к ним, дабы привести темных гоблинов к победе и процветанию. В этом я даже не сомневался – попросту был уверен, что тот, кто их возглавил, попросту использует шурдов в своих целях. Потому как принц Империи – если это действительно он – не мог видеть себя во главе уродливых и жалких темных гоблинов. Нет… у Тариса куда больший размах – он жаждет править если не всем миром, то хотя бы изрядным его куском. Об этом ясно говорило прошлое, достаточно вспомнить последнюю войну.

Вторая отвратительная новость – громадные мясные комы существовали на самом деле, а не только в воспаленном и перепуганном сознании выживших людей из островного поселения. Это были детища самого Тариса, любовно и нежно пестуемые им.

Дальше словоизвержение пленника только увеличивалось и ускорялось. Мы узнали о том, как одна за другой к основному лагерю Тариса прибывали страшные киртрассы, выползающие из всех темных уголков Диких Земель. О наполненных мощной силой странных рисунках на земле, о том, что у бога Тариса лицо все меньше становится похоже на лицо мертвяка, с каждым днем превращаясь в лицо обычного юноши с царственной осанкой.

И о том, как на глазах у всех шурдов Тарис Некромант вырвал из темной бездны душу Риза Мертвящего, вселив его в тело мужчины-пленника из островного поселения. И как в считаные минуты корчащееся в судорогах человеческое тело полностью сменило облик, превратившись в высокого и тощего рыжего мужчину с вечно играющей на губах тонкой насмешливой улыбкой. Мы узнали и о том, как только что новорожденный Риз Мертвящий позабавился с парой человеческих детишек, сотворив с ними такое, что даже больные и жестокие разумы шурдов не могли себе этого представить. И сейчас эта безумная и жестокая рыжеволосая тварь, вынырнувшая из адской бездны, у самого входа в наш дом. Если штурм увенчается успехом и нам не удастся скрыться в подземельях Подковы… тогда проще самолично умертвить наших детей, чтобы они не попали в его руки!

Не забыл шурд рассказать, как Тарис яростно выл и выкрикивал во все горло никому не известное имя Илизель. И что сразу после этого взрыва ярости Тарис приказал Ризу возглавить войско и выдвинуться в эту сторону. Шурд не знал, кому принадлежит имя, а вот я сразу вспомнил о найденном внутри клыкастого огромного черепа старом золотом медальоне с двумя портретами – Тариса Ван Санти и красивой девушки с упоминанием лишь одного его имени без всяких титулов. Получается, убив киртрассу, я спровоцировал Тариса начать мои поиски? Проклятье… я вновь начинаю ощущать себя виноватым во всех бедах моего поселения. Но ощущение вины не помешало мне запомнить очень важный момент – получается, Тарис способен общаться со своими костяными творениями-киртрассами на расстоянии. Как иначе бы он мог узнать о гибели своего детища? Она и сообщила перед смертью, и именно этот странный всплеск силы я тогда и уловил. Еще одна большая проблема…

Про возможное подкрепление, идущее на подмогу Ризу, шурд ничего не знал, зато он подробно описал имеющиеся у рыжего полководца силы на тот момент, когда по его приказу он отправился вместе с разведывательным отрядом и вскоре напоролся на нас.

Если верить его словам, в распоряжении Риза имелась только одна киртрасса, неполная сотня шурдов, два десятка мертвяков и около десятка костяных пауков плюс древний имперский метатель с запасом снарядов. Помимо перечисленного были там и обычные гоблины, числом около двадцати, но о их бойцовских качествах с презрением отзывался сам шурд, называя их не больше чем живым мясом.

Самое главное - это то, чего у Риза не было!

Чудовищных мясных комов не имелось – они все остались с Тарисом в основном лагере.

Киртрасса всего одна – было четыре, но после того как мы уничтожили три из них, что были в разведывательных отрядах, осталась всего одна.

Десяток или чуть меньше костяных пауков. Неполная сотня шурдов. Одна киртрасса. Двадцать гоблинов. Один метатель. Сам Риз.

Взмахнув рукой, я приказал трусливо сжавшемуся в комок шурду умолкнуть и медленно встал, глядя на стену поверх голов собравшихся. Первым нарушил молчание Рикар, так же поднявшийся и мягко проведший рукой по топорищу:

- Не о том же ли я мыслю, господин, что и вам на ум пришло?

- Мы должны атаковать Риза, – перевел я горящий взгляд на Рикара. – До того, как к нему придет возможное подкрепление и их силы увеличатся во много раз!

- И верно, – хищно улыбнулся здоровяк. – Об одном и том же мыслим, господин Корис. Лишь бы эта дрожащая тварь не решилась солгать… а, шурд? – коротко свистнуло лезвие топора и застыло в пальце от горла темного гоблина. – Ты ведь не соврал, шурд?

- Н-нет! Н-нет! – заверещал тот, прикрывая голову здоровой левой рукой. – Не соврал! Не убивайте! Не убивайте меня-я-я-я…

- Замолкни! – рявкнул, я и шурд заткнулся. – Сиди и вспоминай! Поверь мне, шурд, чем больше полезного ты накопаешь в своей всепомнящей голове, тем больше у тебя шансов сохранить свою голову на плечах! А теперь давайте подумаем, как именно нам учинить переполох в стане враг… эх! Как же не вовремя уснули сгархи!

- Уснули у нас – уснули и у них, – произнес Литас, и, чуть подумав, я согласился.

- Тоже верно. Черный сгарх – это страшно. Итак! Как нам это сделать? Лобовая атака отпадает – я не желаю вести людей под проливным ливнем из отравленных стрел. Что скажете?

- Обдумать все надо! – категорично заявил Рикар, остальные согласно кивнули. – В таком деле спешить никак нельзя, господин! Иначе все там поляжем!

- Обдумывайте, – коротко бросил я. – Но не забывайте, что к Ризу может прибыть подкрепление. В том лагере, что разбит недалеко от наших стен, есть одна киртрасса, и, судя по всему, она может связываться со своим хозяином. Так что думайте быстро! И еще…

Странный треск донесся сверху и заставил меня замолчать и задрать голову в диком испуге, что мы прозевали врагов и они уже взобрались на стену.

Тревога оказалась преждевременной. Меня перепугала крупная птица, тяжело летающая кругами над нашим внутренним двором и непрестанно издающая странные щелкающие звуки.

- Что за… - зло выдохнул я.

- Глухарь! – пораженно выпалил Тезка, впервые нарушив молчание. – Глухарь! Здоровый! Еле летит!

- Глухарь, – подтвердил Литас, хватаясь за лук. – Мясо! Вот дурак, сам в кухонный горшок просится!

- Стой! – рявкнул я и тут же прокричал то же самое, увидев, как из пристройки словно горох высыпали дети и подростки, прихватившие с собой камни и пращи, а кое-кто и луки. – Не стрелять в птицу! Не стрелять!

- Мясо же, господин! – поразился моему птицелюбию тезка. – Дать улететь?!

- Да вы на лапу его смотрите! – буркнул я, неотрывно глядя на кружащую над нашими головами большую птицу. – Привязано что-то! Ослепли, что ли? Литас! Пока кружит – не стреляй. Если улететь вздумает, тогда сразу роняй птаху!

- Не сомневайтесь, господин! – уверил меня охотник, злобно потрясая кулаком гомонящим детям, прямо-таки жаждущим подбить птицу. – Не промахнусь!

Птица не улетела. Сопровождаемая нашими взглядами птаха сделала еще несколько кругов, тяжело хлопая крыльям и щелкая, а затем внезапно спикировала прямо на толпу вышедших из пристройки людей и буквально плюхнулась на голову тощего нескладного паренька.

- Стефий! – буркнул Рикар, срываясь на бег.

- Просто великолепно! – процедил я. – И как это понять, Литас? Отдельная почта для сотрудников церкви?

- Чегось, господин? Ни слова не понял, уж простите!

Отмахнувшись, я торопливо зашагал к пристройке, Литас зашагал рядом. Сделал несколько шагов, и в этот момент Стефий высоко подпрыгнул и, замахав уже развернутым «глухариным» посланием, возбужденно закричал, чуть ли не приплясывая:

- От святого отца! От отца Флатиса послание! – зажатый у него подмышкой глухарь радостно токовал, полностью соглашаясь со сказанным.

- Та-а-ак… - протянул я. – Литас, глухари летуны хорошие?

- Куда там, господин! Это ж не голубь, вон какую задницу отожрал!

- Просто великолепно, – повторил я. – Просто великолепно… Стефий!

- От святого отца послание! – как заговоренный, твердил послушник отца Флатиса. – От него родимого!

- Стефий!

- Да, господин! – опомнился парнишка.

- Послание личное? – осведомился я. – Или всем нам?

- Вроде как для всех, господин… - взглянул Стефий на трепещущий на ветру лист.

- Так дай его сюда! – Рикар выхватил лист, отвесил раскричавшемуся послушнику звонкий подзатыльник и зашагал обратно ко мне, не забыв проворчать: – Смотри, птицу не упусти, крикливый ты наш! Если улетит – тебя летать заставлю! Крепче держи! Двумя руками!

«Верно», - мысленно согласился я. Раз птица весточку от отца Флатиса принесла, значит, сможет и обратно отнести. Впрочем, примолкший глухарь не делал попыток вырваться. Сложил крылья и сидел смирно, посматривая по сторонам. Едва только письмо перешло к здоровяку, вокруг Стефия тут же образовалась толпа детишек, так и норовящих погладить птицу по голове или хотя бы дотронуться до перьев. Ну да, глухарь - это не курица, посолидней птица будет, на воле живет. На нашем столе они иногда бывали – в виде жареном и вареном, а вот живьем нет. Учитывая, что детей мы держим взаперти, в четырех стенах, не выпуская за пределы поселения, они сильно соскучились по привольной яркой жизни. А зимой и вовсе скука смертная – в морозное время особенно не погуляешь. От серых будней детей спасают только неисчислимые байки гоблина Горкхи, способного рассказывать их часами, да уроки Аллариссы вместе с редкими книгами, где есть картинки и веселые истории. Есть еще ежедневные упражнения с оружием, но весельем их не назвать, потому как что веселого в монотонном махании палкой?

- Господин… - тихий голос Рикара оторвал меня от раздумий, и я отвел взгляд от галдящих детей, к чьим голосам добавился веселый собачий лай. Шум был такой, что того гляди впавшие в спячку сгархи проснутся. Ну и пусть шумят да веселятся. Все лучше радостные крики, чем мертвая тишина.

- Что там? – вполголоса спросил я, принимая вложенную в тряпичный лоскут бумагу. – Из книги вырвано… Ну-ка…

Столь долго пропадавший неизвестно где святой отче не стал тратить слова на приветствия, невзирая на столь долгую разлуку с нами. Сообщение было коротким, сухим и лишенным малейших эмоций. Почерк четкий, написано без ошибок и витиеватых изысков.

«Перед входом в ущелье расположился стан врага – числом великий, полный нежити. Перекрыли путь к стене. Мы в часе ходьбы от Подковы. Со мной святые братья и несколько милостью Создателя выживших после шурдской расправы поселенцев. Припасы на исходе. Много больных, в их числе и я. Огонь развести не можем, дабы не привлечь внимания богомерзких темных тварей. Без теплого крова долго не продержаться, равно как и не уберечься от врага. Есть ли иной путь попасть в поселение? Птица, принесшая послание, донесет его и обратно, если на то будет воля Создателя. Святой отец Флатис».

- Спасибо, что поинтересовались, отче, – хмыкнул я, – у нас все хорошо.

- Он не интересовался, – заметил Рикар.

- Знаю. Да и не до того им. Святой отец и святые братья… это упоминание дорогого стоит, Рикар. Так, гляди, сообща и развеют меня, признав за нежить поганую.

- Не допустим! – набычился здоровяк. – Пущай там, за Стеной, по-своему дело делают. А здесь наши порядки! Так что делать будем, господин?

- А что тут думать? – удивленно воззрился я на него. – Надо вызволять святых братьев из беды. А с ними еще и поселенцы очередные, добрым королем на смерть посланные! Что один король, что другой… сотнями людей губят.

- Через рудник? – не заинтересовался моими взглядами на монаршую особу Рикар.

- Нет! – мотнул я головой. – Ту каменную плиту едва-едва на место поставили и только-только все следы замели. Через скалу! Веревку еще не расплели, поди, вот еще раз и сгодится она. Только проверьте тщательно, не перетерлась ли где. А то уроним святого отца ненароком, а он эту случайность за темные происки примет. Поднимать будем с той стороны, где платформа подъемника. И поднимать будем сегодня, да так, чтобы закончить до темноты. Хм… а цвет чернил мне знаком! Вечное перышко отец Флатис не потерял… Рикар, позови-ка Аллариссу, пусть прихватит лист чистой бумаги и перо. Она же и напишет ответ, а то боюсь, если нацарапаю самолично, полыхнет бумага в руках отца Флатиса еще до того, как он ее прочесть сумеет.

- Вам бы все шутки шутить, – вздохнул Рикар, с остервенением почесывая заросший подбородок. Повернулся к одному из воинов и рявкнул: – Девчушку нашу ученую да титулованную сюда покличьте! С бумагой и пером! – вновь повернувшись ко мне, здоровяк проворчал: - Вот увидит вас отец Флатис, и начнет изгнание нечисти! А с ним еще и братья монахи… Вот что, господин! Вы к скале и не суйтесь даже, во дворе постойте. Мы сами дождемся гостей и поднимем их. Там же и перекинемся с ними парой словечек, вразумим чуток, чтобы не вздумали за оружие хвататься и молитвы читать. А ежели вы с нами пойдете, то мы и поздороваться не успеем, враз бойня начнется. Сами понимаете…

- Понимаю, – согласился я. – Понимаю. Но прятаться от них по углам не буду, в тени хорониться не стану! Нежить я или не нежить – здесь я хозяин! Вражды со святым отцом не ищу, но командовать ему здесь не позволю. Но да – ты предупреди его сразу, так будет лучше.

- И лучников расставлю в паре мест, – зло буркнул Рикар. – На всякий случай.

- Лишнее, – поморщился я, проводя ладонью по оттаявшей щеке.

- Не лишнее! – отрезал великан. – Руку на вас я никому поднять не позволю, господин! Пусть хоть самый главный друид сюда явится! То бишь священник! Эй! Литас! А ну как подойди, перекинемся парой словечек!

Принявшийся действовать Рикар широким шагом направился к Литасу, держащему лук с наложенной стрелой наготове. Из пристройки выскочила стройная фигурка Аллариссы, несущая письменные принадлежности. Жестом остановив ее в паре шагов от меня, я с глубоким вздохом принялся диктовать послание, адресованное святому отцу Флатису. Девушка прилежно и быстро записывала, используя в качестве подложки книгу в кожаной обложке.

Юлить я не стал. Приветствие пропустил. С первых строк дал понять, что мы готовы принять людей, пояснил, с какой стороны надо подойти к высокой гранитной скале, и что надо опасаться в пути разведывательных шурдских отрядов, кружащих вокруг нас, как стервятники. И в самом конце не забыл упомянуть о том, что давно уже превратился в странную ходячую ледышку со страшными щупальцами и ореолом тьмы и ужаса. Скрывать я ничего не буду. Пусть священник примет решение заранее, до того как окажется в поселении.

Закончив говорить, я кивнул на удерживаемого Стефием глухаря, заодно обратив внимание, с какими смешанными чувствами на меня смотрит нескладный послушник. Ну да, он, наверняка, переживает, что как только отец Флатис заявится в гости, здесь сразу начнется бойня между Светом и Тьмой, если выражаться напыщенно и поэтично.

Убедившись, что свернутое и перевязанное послание надежно прикрепили к птичьей лапе, я развернулся и зашагал к защитной стене. Там, на ее вершине, я и подожду доброго отца Флатиса. Там и состоится наша первая беседа после долгой разлуки. В воздухе захлопали крылья, над моей головой пролетел набирающий высоту глухарь, спеша доставить послание. Интересно, когда птица выполнит свое поручение, отпустит ее добрый священник, либо же пустит на мясо?

А еще мне почему-то было очень интересно, чем окончится наша схватка со священником из ордена Искореняющих Ересь. Я силен, быстр, в укрепленных магией доспехах, на моей стороне дикая живучесть и набор серых ледяных щупалец. Умирать я не собирался. И если старый священник решит меня уничтожить, я немедленно дам отпор. Сила Создателя обжигает, очень сильно обжигает, заставляет таких, как я, заходиться диким криком, но, думаю, у меня есть шанс добраться до горла отца Флатиса прежде, чем он меня упокоит.

Он стар, он болен, он измотан долгой дорогой.

К тому же на моей стороне воины. Те же лучники, готовые спустить тетивы при первом признаке опасности для их господина. Вон как нависший над четырьмя лучниками Рикар что-то яростно им втолковывает, сжимая огромные кулаки. И Стефий… смотрит на спину Рикара с большой тревогой в глазах, отчетливо понимая, кому будут, если что, предназначены стрелы, но не замечая, насколько сильно обуревающие эмоции выдают его.

Отвернувшись, я взглянул в ущелье и со вздохом пробормотал:

- Не делай глупости, старик. И не суди книгу по обложке.

Мимо меня торопливо промчалось несколько человек, несущих тяжелые бухты веревок и длинные шесты с ременными петлями на конце. За ними проследовал десяток облаченных в доспехи воинов с приготовленными к бою арбалетами.

Мелькнул еще один спешащий силуэт, и я едва успел остановить его грозным окриком.

- Стефий!

- Д-да, господин?

- Ты останешься здесь, – едва заметно улыбнулся я. – Рядом со мной. Мы встретим отца Флатиса вместе. С распростертыми объятиями.

- Господин, вы же не думаете, что, ежели что, я на вас… на вас…

- На меня кинешься? – спокойно улыбнулся я и качнул головой. – Нет, не думаю и не верю. Зато верю, что, в случае чего, тебе может взбрести в голову глупая мысль прикрыть отца Флатиса собственным телом от стрелы или топора. Ты сильно привязался к нашему священнику, Стефий, всей душой к нему прикипел. Больше всех ждал, когда он вернется.

- Он мне вторым отцом стал, – буравя взглядом камень стены, выдавил послушник. – Господин… не убивайте отца Флатиса!

- И не собираюсь. До тех пор, пока он не захочет убить меня.

- Я долго думал, господин, – Стефий впервые взглянул на меня прямо. – Дни напролет думал. О том, что с вами приключилось. И понял, что это не проклятье, не наказание, господин. Это испытание Создателя Милостивого, ниспосланное вам! Надо лишь держаться! Не допустить темноты в душу! Я и остальным так же говорю!

- Спасибо за доброе слово, – грустно усмехнулся я, покосившись на витающее у моих плеч «испытание». - Ты стал настоящим священником. Утешаешь мятущиеся души, успокаиваешь страждущих. Видать, я угадал, когда решил отправить тебя в послушники. Стой рядом, Стефий. И дай мне подумать.

Взъерошенный парень обхватил плечи скрещенными руками и замолк, неотрывно глядя на вершину скалы, куда медленно поднимался подъемник. Я же повернулся совсем в другую сторону, смотря туда, где находился лагерь противника. Надо подумать, как устроить им жаркое приветствие, но при этом не обжечь собственные руки.


Час с чем-то пролетел незаметно, и вскоре наверху заскрипел подъемник, опуская к поселению первых прибывших. О том, что они сумели добраться до Подковы, я уже знал, благодаря донесениям, передаваемым по цепочке. Платформа глухо ударилась о камень стены, к ней кинулись мои люди, хватая дрожащих детей и помогая встать обессилившим женщинам. Тихий сдавленный кашель, многие не в силах унять сотрясающую их дрожь, на изнуренных лицах печать обреченности и безразличия. Люди на пределе. Еще бы пару дней там, снаружи, и они бы окончательно сломались, предпочтя смерть страданиям. Прибывшие были настолько вымотаны, что прошли мимо, так и не обратив внимания на мою страшную фигуру. Отца Флатиса с ними не было. Зато ко мне подскочил спустившийся вместе с ними Литас, шикнул на Стефия, заставив его отойти на несколько шагов, и горячо заговорил, от спешки глотая окончания слов:

- Господин! Все прибыли, с ними и священник наш, отец Флатис. В беспамятстве он, то приходит в себя, то обратно горячка его одолевает. На волокуше притащили старика. Сильно болен. Но это дело поправимое, вот только жерди волокуши, там, где их касались руки отца Флатиса… жерди обуглены, господин! Почти пережжены! Я пока детишек на платформу усаживал, тихонько поспрошал их. Все, как один, твердят, что отец Флатис спасал их многажды, испепеляя врагов в волшебном огне и топя их в огненном озере, вырвавшемся из-под земли по его приказу! Господин, это магия! Боевая магия! Я-то уж насмотрелся по молодости, особенно когда у Стены служили, и видел, как огненные маги выжигают землю! Он огненный маг!

- Отец Флатис - боевой огненный маг, – повторил я, сразу вспомнив наши давние-давние разговоры, где священник упоминал о своем запечатанном магическом даре. Я не забыл ни единого слова. Старый священник не скрывал тот факт, что у него когда-то было огненное дарование, но именно что «было».

Это что же, наврала святая душа с три короба?

- Что делать будем, господин? – не унимался глава охотников.

- Ничего, – коротко ответил я. – Несите отца Флатиса в тепло. Шевелитесь.

- Но… господин!

- Шевелитесь! – рявкнул я. – И Рикару передай – пусть даже не думает сотворить чего! Живо, Литас! Пока мы с тобой тут лясы точим, Рикар, может, больному старику горло сейчас режет! Бегом!

- Да, господин! Но огненный маг… это страшно, господин! Понимаете?

- Бегом! – отчетливо повторил я, и Литас сорвался на бег, стремясь успеть на опустевшую и уже готовую подняться платформу подъемника.

Я прекрасно понял, что именно он хотел мне сказать.

Фанатичный отец Флатис оказался боевым магом. Повелителем огненной стихии, к которой солидным довеском служила сила Создателя. Смертельное сочетание. Для меня. Случись между нами схватка не на жизнь, а на смерть, мои шансы выжить ничтожны. И тут дело даже не в моей непереносимости жара. Я и почувствовать не успею ожог, ибо меня испепелит в пару секунд. А затем по моему обугленному телу ударит сила священников. Или наоборот.

Но вместе с появившимся холодком обреченности, в моей груди так же разгорелась и теплая искра надежды.

У нас появился боевой маг! И я отчетливо понимал, насколько резко повысились шансы на выживание пусть не у меня, но у моего поселения. Если все действительно так, если отец Флатис не самом деле огненный маг, то, как только мы поставим его на ноги, излечим от болезни и дадим немного отдохнуть… пусть тогда шурды идут на приступ! Пусть посылают своих тварей на штурм!

Но почему священник скрывал свой дар все это время? Или же он и правда был запечатан и вернулся во время путешествия святого отца? Не знаю. Если удастся с ним поговорить и при этом не умереть самому или не убить святого старца, я попытаюсь выяснить. Позже. Сначала самое главное – мои мысли неотрывно вращались вокруг разбитого неподалеку лагеря противника.

Приглушенный вскрик донесся от подъемника, доставившего следующих беглецов. И на этот раз там было несколько мужчин. Одного я узнал сразу. Седой старик с полуприкрытыми синими глазами держался за плечи поддерживающих его людей и не сводил взора с меня. Ну, здравствуй, святой отец Флатис. Давно не виделись.

Вслух я не произнес ни слова, бесстрастно рассматривая остальных. Те, кто поддерживал священника, были мне не знакомы: один - ничем не примечательный мужчина средних лет, другой - совсем молодой, но его волосы абсолютно седы, странно выглядят по сравнению со столь юным лицом. Именно он и вскрикнул, увидев стоящего на их пути мрачного воина, никак не могущего быть живым человеком. Он увидел меня и дернулся вперед, прикрывая отца Флатиса своим телом.

- Проходите вперед! – рявкнул явно не случайно спустившийся вместе с ними Рикар. Его никто не услышал, хотя обычно, когда здоровяк открывает рот и отдает приказ, мало кому удается его проигнорировать.

Атмосфера накалилась до предела. Мы стояли друг против друга, не замечая больше никого.

Я и отец Флатис.

Жаркий огонь и ледяной холод.

Свет и Тьма встретились на узкой стене лицом к лицу.

Мы молчали недолго, не больше пары минут, но каждая из них тянулась очень долго. Сейчас решалось многое. Болезненный взор пронзительно синих глаз скользил по моей фигуре, пристально изучая ее, всматриваясь в мое почти оттаявшее лицо, не боясь заглянуть в мои горящие глаза. Но странно – я не видел на лице отца Флатиса удивления. Не видел оторопи. Не замечал шока. Он был слишком спокоен, и это спокойствие никак нельзя было списать на силу его характера или же на безразличие к окружающему миру из-за подкосившей его болезни.

Отец Флатис знал.

Знал еще до того, как Рикар или кто-то другой передал ему пару слов о случившейся со мной беде.

- Добро пожаловать обратно, святой отец, – первым нарушил я гробовое молчание, растянув синеватые губы в улыбке.

- Ты много дел натворил в том прибрежном городке, Корис, – тихо ответил священник. – Но самой главной опасности не поддался. И я… кха-кха-кха… - старик зашелся в приступе жестокого кашля, всем телом повиснув на плечах спутников.

- Не тратьте силы, святой отец! – с тревогой воскликнул юноша с седыми волосами. – И… это же нежить! Создатель! Это нежить! Темная тварь! Западня! Молитесь, братья! Молитву очищения и ограждения! Взмолимся о…

Теперь и он прервался, застыв в неподвижности и скосив глаза на застывшее у его шеи острое лезвие огромного двуручного топора.

- Слушай внимательно, жалкий кусок склирсова помета! – прошипел Рикар, усиливая нажим на топор. – Если еще раз ты, или кто-либо из вашей кодлы, посмеете вякнуть, то очутитесь на погребальном костре так быстро, что даже глазом моргнуть не успеете! Поверь, я слов на ветер не бросаю!

Здоровяку поверили все без исключения. Отец Флатис и без напоминания знал об этом.

Их было немного. Но в моем поселении хватало матерых убийц, успевших отправить мно-о-о-ого людей на последний суд Создателя. Даже я не берусь предположить, скольких врагов Рикар лишил жизни во времена наемничества. И поэтому тяжелой уверенностью было пропитано каждое его слово.

- Всех в тепло! – прервал я любезную беседу. – Немедленно! Стефий, встречай дорогого гостя.

- Отец Флатис! – радостный вопль сорвавшегося с места послушника несколько разрядил мрачную атмосферу.

- Жив, постреленок, – прохрипел священник, впервые отводя от меня свой взгляд. – Вот и свиделись.

Стоящие рядом со священником незнакомцы что-то тихо забубнили, но от мощного толчка в спины подались вперед и едва удержались на ногах. Рикар не собирался миндальничать и буквально погнал их навстречу мне и лестнице, ведущей во внутренний двор. Я и не подумал отступать в сторону, застыв, словно страшная статуя, заставляя прибывших пройти мимо меня и рассмотреть в подробностях. Пусть привыкают.

- Живей! Живей! – грохотал Рикар, буквально таща их за собой и не давая задуматься и принять решение. Учитывая их состояние крайней усталости, сопротивления ему почти не оказывали.

Пять шагов между нами. Три. Два… и они прошли дальше, миновав закованную в металл страхолюдину. И тут же вздрогнули, когда с верхних ступенек поднялось еще два черных воина в глухих шлемах, освобождая дорогу и чуть отводя в сторону взведенные арбалеты. Ниргалы всегда наготове. И не знают промаха.

Проводив взглядом дорогих гостей, я посмотрел на уже начавший подниматься подъемник. Скоро прибудет очередная партия. В наших рядах пополнение. Радостное событие.

Да и мои люди возрадуются возвращению священника. Он как сгусток света, вернувшийся в наше темное царство.

Со следующими новыми людьми спустился и Литас, на секунду притормозив около меня и приглушенно выпалив:

- Обошлось, кажись, господин. Не начал старче буянить.

- Кто знает, – задумчиво ответил я. – Может, у него просто сил не осталось сопротивляться. А вот как немного оклемается…

- Он знал, – не сдержался и перебил меня охотник. – Мы его как увидали, так и говорим: «Господин наш приболел чуток». А он нам в ответ: «То не болезнь, то тьма кромешная. Ведаю я, не тужьтесь во лжи». Так вот и поговорили… Откуда только он прознал? Может, Стефий и раньше птичек почтовых привечал?

- Это вряд ли, – усмехнулся я. – Но и я узнать не откажусь, откуда святому отцу столько всего известно. Не Создатель же ему на ухо нашептывает? Но это потом. Литас, как новоприбывших обустроите, сразу ко мне с докладом. Сколько их всего, кто из них кто. И остальных сюда же, поговорим о раннем утре.

- О раннем утре?

- Потом узнаешь, – отмахнулся я. – Да! И Стефия сюда же тащите, как он больных обиходит. И не забудьте позаботиться, чтоб с ними неотлучно были наши люди.

Коротко кивнув, Литас умчался к пристройке, что-то пробормотав про «оружие изъяли, но все ли?»

Это уже было излишним, но я не стал вмешиваться. Если я и боялся чего, то только магии или святой силы. Холодное оружие меня беспокоило не настолько сильно. А еще меня волновали упомянутые «святые братья». Очень интересно, насколько они отличаются по силе от опытнейшего Искоренителя Ереси.

Проклятье… опять к нам попали одни только голодные рты, не привезя с собой практически ничего. Сомневаюсь, что в заплечных мешках найдется много инструмента, оружия или зерновых культур…

А еще, по совсем непонятной причине, я не мог оторвать взора от спины священника, с которой свисала обычная тряпичная сумка. Мое внимание просто притягивало к этому предмету.

Еще через мгновение мое удивление усилилось, когда перед самой пристройкой святой отец резко остановился и вялым жестом ткнул рукой в сторону, прямо туда, где я обычно проводил свои бессонные ночи – в углу, образованном стыком построенной нами стены и природной скалой. Несмотря на увещевания и подталкивания спутников, отец Флатис дернул плечами, развернулся и качающейся походкой упрямо зашагал к выбранному месту. Через порог, ведущий в тепло и уют, он так и не переступил. Следом за ним бросился Стефий и все еще не известный мне парень с седыми волосами, снова подхватившие ведущего себя странно священника и принявшие на себя его тяжесть. Но направление не изменилось. Спустя десяток секунд отец Флатис опустился на лежащее в грязи бревно, на его плечи накинули походное одеяло, Стефий засуетился у давнего кострища, явно собираясь разжечь огонь.

Что за?!..

Больной старый человек, едва не выкашливающий свои легкие, решительно отказался от теплой постели. Закутался в наверняка сырую тряпку и сидит на холодном бревне, в окружении ледяного на ощупь камня.

Либо мои глаза обманывают меня, либо отец Флатис спятил, либо же я о чем-то не знаю.

И я вновь вспомнил о совершенно обыденной старой походной сумке, которую святой отец сейчас бережно уложил рядышком и нет-нет поглядывал на нее, будто сумка могла убежать.

Постояв и поглядев на эту странную картину, я принял решение.

Час.

Ровно столько я дам священнику, после чего нагряну с дружеским визитом. Если до того момента болезнь окончательно его не доконает.


Глава одиннадцатая

Отец Флатис. Тяжелый разговор.


Опускаясь на лежащее неподалеку другое бревно, я коротко приказал, для ясности, дважды ткнув пальцем:

- Вы двое, идите-ка внутрь. Обогрейтесь.

- Господин… - начал было Стефий, что последний час почти не отходил от больного священника.

- Немедленно! – добавил я жесткости в голосе, и послушник подчинился, бросив на меня жалобный взгляд.

А вот украшенный сединами юноша поступил наоборот – набычился и остался на месте. Стойкости ему было не занимать, равно как и храбрости. Но мой верный и крайне злобный вечный сопровождающий Рикар не отличался запасом терпения и ничего не знал о вежливости. Ухваченный за воротник куртки юноша получил мощный толчок и, спотыкаясь, пробежал несколько шагов к постройке.

- Видать, первый урок ты не усвоил, – прорычал здоровяк, повторяя тычок и отшвыривая несчастного еще на пару шагов.

- Дядька Рикар, не надо! – вступился Стефий и силой потащил упирающегося и молчаливого незнакомца к пристройке. – Оставь их.

- Нет! – впервые нарушил упрямое молчание тот.

- Не спорь, Миргас! – просипел отец Флатис. – Ступай в тепло.

- Святой отец!

- Ступай в тепло! – с нажимом повторил священник, плотнее укутываясь в медвежью шкуру.

На этот раз седовласый юноша Миргас послушался и с крайней неохотой зашагал к пристройке, сопровождаемый бдительными взглядами нескольких моих воинов. Рикар следовал за ними. Мы остались одни в этом пустом уголке двора.

А я вновь занялся изучением измотанного старика, сидящего у костра. Сырое одеяло, равно как и одежду, у священника забрали, сменив на куртку с капюшоном, толстые штаны, несколько одеял и пару шкур в придачу. Ветра здесь не было, потрескивающий огонь испускал волны тепла, а в дрожащих руках отец Флатис держал глиняную кружку, полнехонькую крепким травяным отваром. Над костром булькал большой глиняный котелок и испускал густой мясной запах – в укрепленной моей магией посудине доходил до готовности бульон с толикой грибов и щепоткой трав. Все дело рук Нилиены, нашей старшей кухарки, нагрянувшей сюда, словно яростная буря, и мгновенно наведшей порядок, заодно наградив чересчур суетящегося Стефия затрещиной, когда тот попытался скормить приболевшему священнику кусок вяленой рыбы.

За всем этим делом я наблюдал с вершины стены, ничуть не скрывая своего присутствия, и даже посмеивался, глядя, как Нилиена рычит, словно разъяренный медведь, трепля в руках безвольное тело старика, а по двору мечутся женщины с одеждой, одеялами и шкурами. Не забыли даже принести пару охапок сена, поверх постелили волчьи шкуры и уже на них поместили старца. После этого удовлетворенная старшая кухарка соизволила неспешно удалиться, отправившись проведать новоприбывших.

Учитывая потепление, за жизнь отца Флатиса можно было не волноваться – разместили его с относительным комфортом и в тепле.

- Тьфу, нежить поганая! – беззлобно буркнул священник, глядя на меня из-под насупленных седых бровей. – Так и тянется рука осенить тебя священным знаком!

- Вот спасибо, святой отец, – улыбнулся я. – Хорошо, хоть в магическом пламени сжечь не хотите.

- Хм…

- Рад, что вы снова с нами, – добавил я. – Без священника в местных землях тяжеловато приходится. Да и вы нам вроде как не чужой, многие ждали возвращения блудного священника.

- Блудного?! – вскинулся было отец Флатис и тут же закашлялся, едва не расплескав травяной настой.

- Так почему же не стали жечь меня и упокаивать, отче? – задал я прямой вопрос, глядя на облизывающие котелок языки пламени. – Я ведь нежить. Поганая. Страшная. Темная. Ненавистная. Почему я еще дышу, сидя рядом с Искоренителем Ереси, и боевым магом в придачу?

Священник не торопился с ответом. Откашлявшись, сделал небольшой глоток из кружки, блаженно зажмурился, пожевал губами и только затем ответил:

- Мой дух в смятении, Корис. Похоже, я потерял способность различать, где свет, а где тьма. За последние недели я узрел тьму и ее приспешников в самой Церкви! Скрывающихся под благостной личиной монахов и священников! Выглядят как светлые агнцы, а служат проклятой тьме. Они без боязни заходят в святые церкви! Тогда как ты… ты выглядишь как порождение самого Темного, но при этом сохранил в своей душе свет. Не поддался.

- О-о-о… - удивленно протянул я. – С чего вы это взяли, святой отец?

- Достаточно взглянуть на поселение, присмотреться к людям, прислушаться к их словам. И бросить один взгляд на стоящую посреди двора достроенную церковь Создателя. Да и разбившие у твоих стен военный лагерь шурды и нежить пришли сюда не для заверений в вечной дружбе. А я сам настолько утерял чувство правильности, что самолично принес к тебе в дом страшную тьму.

- Тьму… - повторил я. – И она вон в той невзрачной сумке. Что за тьма?

- Та, от которой ты однажды уже отказался. Тьма, которую ты разломил на части и выбросил в соленые воды, не поддавшись ее завлекающему шепоту.

Я? Разломил и выбросил на части? В соленые воды? Старик начал говорить загадками, или у него снова помутнение созна…

- Будь я проклят! – вскочил я, когда до меня дошел смысл сказанного. – Старик! Ты принес в мой дом костяной кинжал Тариса Некроманта? Ты вернул кинжал в Дикие Земли?! Ты спятил на старости лет?! Или вернувшийся магический дар выжег тебе последние остатки мозгов?!

- Послушай!

- Эту мерзость нельзя хранить! Я забросил ее так глубоко, как только сумел, но ты достал обломки и принес обратно ко мне!

- Послушай, Корис! Я знаю, что тебе плевать на многое, но мое деяние и тебе на благо!

- На благо?! Ты принес смерть в своем мешке! Смерть, с которой ты уже сталкивался! С той, что убила многих прямо на твоих глазах! И ты принес ее сюда! Постой. Неужто ты поддался ей?!

- Нет! – сверкнув глазами, выдохнул священник. – Нет! Дух мой крепок! Темная волшба непрестанно точит мой разум, проверяет на прочность мой дух, но я не поддался! И принес сюда темный артефакт не ради смерти, а ради будущей жизни! Ты думаешь, что под толщей воды кинжал пролежит веки вечные?! Думаешь, это подлое творение не придумает, как выбраться на сушу?! Кинжал не пролежал бы там и месяца! Не человек, так краб вынес бы его на берег!

- Да мне плевать! Я забочусь только о своих! Мне плевать на беды где-то там, за Стеной! У нас своих проблем хватает. Мы каждый день боремся за выживание, пытаемся избежать беды! А что сделал ты, священник?! Принес в мой дом страшную беду! Ты должен был уничтожить кинжал! Раз и навсегда!

- Я не знаю, как! – яростный крик священника разнесся по всему двору. – Не знаю, как! Мальчишка! Не думай, что это так легко! Его разбивали на части!

- Сжечь! Закопать на сорок локтей в землю, заключив в серебряный ларец, опутанный серебряными же цепями! Раздробить в пыль и опять же закопать! Причем закопать в церковном дворе! Положить в железную бочку, залить расплавленным свинцом и сбросить в самом глубоком месте океана! Старик, неуничтожимых вещей не существует в этом мире! Даже горы со временем обращаются в мелкую пыль! И в любом случае подобной вещи не место здесь, в сердце Диких Земель, в окружении нежити и шурдов! И уж кто, как не ты, должен знать об этом! Почему ты не уничтожил кинжал?

- Пока нельзя… поверь мне, Корис.

- Нет! Я не собираюсь верить на слово человеку, принесшему в мой дом темный артефакт! Почему ты не уничтожил кинжал?

- Надо выждать! Старый лорд все еще скрывается где-то, продолжая сеять смерть. В Церкви смута. На церкви нападают! Уверен, за всем этим стоит именно он. Надо выждать, Корис. Когда Церковь обличит всех приспешников и сожжет их живьем на костре, тогда с помощью кинжала мы сможем приманить лорда Ван Ферсис! А до этих пор просто надо переждать - месяц, может два. Таков приказ Церкви. Таково ее повеление!

- Глупее плана я не слышал, – не раздумывая, вынес я вердикт. – Это бред! Кинжал, может, и любимая игрушка старого лорда, но он отнюдь не ее раб! И не настолько дурак, чтобы соваться в ловушку! А вот сюда, в почти беззащитное поселение, он, может, и сунется. Хотя… нет, не сунется. Теперь, когда настоящий хозяин вернулся, лорду Ван Ферсис не светит вернуть костяной кинжал себе. Я не знаю истинных намерений Церкви, но в любом случае все, что планировалось ранее, сейчас можно смело забыть!

- О чем ты говоришь? Лорд Ван Ферсис - хозяин костяного кинжала! И он тот, кто долгие годы творил страшные вещи! Некромант! Убийца! Он хозяин кинжала!

- Он лишь его временный хранитель. Ты даже не представляешь, что натворил!

- О чем ты говоришь, Корис?!

- Тарис Некромант восстал из мертвых. Он вернулся! Истинный хозяин кинжала уже несколько недель вновь топчет землю. И он здесь, в Диких Землях, довольно недалеко отсюда. Можно сказать, что мы с ним соседи.

- Т-тарис?! – на этот раз вскочил священник, откинув в сторону медвежью шкуру. Его шатнуло, но на ногах он все же устоял и вперил в меня полубезумный дикий взгляд. – Что ты такое говоришь?! Тарис заключен в Ильсеру на веки вечные!

- Тарис восстал. У тебя устаревшие сведения, старик! Тарис вернулся, возглавил шурдов и сейчас разрушает одно поселение за другим. Как ты думаешь, кто послал крупный отряд к моим стенам? Тарис! Знаешь ли ты, кто возглавляет тот отряд? Любимый полководец Тариса – Риз Мертвящий! Тарис не только вернулся сам, но и старых друзей на праздник пригласить не забыл. Что ж, можно сказать, я чувствую гордость! Ведь по мою душу пришли самые главные злодеи древних времен. Жаль только, что не восстали из мертвых еще и древние герои, чтобы защитить нас от них. Придется расхлебывать нам самим!

- Это невозможно! О Создатель… этого я предусмотреть никак не мог… – поняв, что я не шучу, и осознав новость, старый священник медленно опустился на расстеленные шкуры, не в силах устоять на ногах.

- Старый лорд Ван Ферсис? – не в силах остановиться, продолжал я. – Да плевать я на него хотел! У меня тут Тарис вот-вот заявится в гости. Вместе с новой, прежде еще невиданной нами нежитью. Вот это я называю настоящей бедой. Настоящим горем! Знаешь ли ты, о чем я думал в то время, когда тебя поднимали на скалу? О том, что единственный для меня способ спасти людей, - это бегство! Быстро построить волокуши, покинуть поселение через наш черный выход и быстрое двигаться к месту, где Пограничная Стена входит в море. А там уже все от милости Создателя зависеть будет. Кое-какое золото есть, если улыбнется удача – сумеют добраться до противоположной границы этой земли, где правят злобные короли, и уйти в другую страну. Там и начнется новая жизнь. Без страшных Диких Земель, без нежити, без смертей и без меня. Уж кому-кому, а мне точно придется остаться здесь. Чему я только рад – будет вдоволь времени, чтобы навестить старого знакомого Тариса и оторвать ему голову!

- Постой, это не может быть Тарис. Не может быть! Древнее зло давно повержено! Постой… в пути на нас было нападение, и умирающий шурд все твердил и твердил перед смертью: «Отдай мне его»! Неужто его послал сам… нет, не может этого быть! Откуда ты черпаешь свои сведения? Ты видел его сам?

- Нет. Но у меня есть тот, кто лично лицезрел прогнившего принца, – ответил я.

- Кто?! Он здесь?

- Здесь. Пленный шурд. Говорливый.

- Я хочу его видеть! – просипел священник. – Сейчас! Я смогу понять, говорит ли он правду.

- Мы не договорили о кинжале, – напомнил я, мрачным взором сверля тряпичную сумку. – Его надо уничтожить. Сегодня. Или вручить святым братьям, что ты привел с собой, и отправить их на лошадях обратно к Пограничной Стене. Быть может, Тарис почувствует, что его детская игрушка удаляется, и кинется за ними вдогонку. Или хотя бы пошлет часть своих войск… неплохой план! Отец Флатис!

- После о кинжале! Корис, мне нужен пленный шурд! Сейчас! Где он? Я сам пойду к нему!

Старик попытался подняться, но ослабшие ноги его не слушались. В ярости вскрикнув, он ударил кулаком по шкурам, и густой мех мгновенно занялся ярким пламенем.

- Сейчас приведут! – вздохнул я, глядя на пожирающие шкуру язычки пламени. – Ох, беда… Стрепий, Маслей! Приведите сюда пленного шурда! Святой отец желает с ним побеседовать. Отче, шкуру погасили бы. И пока сюда ведут пленника, поразмыслите над тем, куда денете проклятый кинжал. Куда именно он отправится, мне без разницы. Лишь бы подальше от моего поселения. Кинжал Тариса Некроманта здесь не останется, и точка. Мне он, может, и не повредит, а вот видеть, как кто-нибудь из моих людей сходит с ума и начинает кромсать женщин и детей - такого я не допущу. Да и вы сами, отче. Долго еще продержитесь? Долго еще сможете устоять? А если вспомнить, что нынешний носитель кинжала еще и огненный маг… мать вашу, святой отец! Вы хоть представляете, что случится, если свихнетесь и воспылаете жаждой убийства?! Жаждущий крови боевой маг резвится в моем поселении! Просто великолепно!

- Я не позволю его силе возобладать надо мной.

- Не сильно верится, – качнул я головой. – Святой отец, а может, вы уже поддались? Раз не хотите уничтожить кинжал. Может, уже начали беречь его пуще собственной жизни?

- Нет! Я не дам завладеть своей душой!

- Ну-ну… впрочем, старый лорд тоже вроде как не спятил. Но добрыми его деяния не назвать!

- Это он? – глухо спросил священник.

Мельком взглянув через плечо, я кивнул:

- Он самый.

Двое воинов тащили к нам пленника. Сплошь перевязанного – серые повязки обвивали руки, голову, виднелись из-под старой меховой одежды, выданной нашими женщинами. Темный гоблин громко стонал, повизгивал, демонстрируя, насколько сильно он страдает. На лице застыла маска страха. А далеко позади него из-за дверного косяка выглядывало несколько знакомых лиц – все наше невеликое население обычных гоблинов исподтишка подглядывали за шурдом. Причем именно исподтишка, тайком, хотя шурд был всего лишь пленником, не способным больше пугать или отдавать приказы. Да уж, после двухвекового притеснения гоблины долго будут отходить от пережитого ужаса.

Глядя, как трясущегося шурда подтаскивают к священнику, я пытался расставить приоритеты своих следующих задач. Слишком много всего свалилось на наши головы за последние два дня: тут тебе и отряд шурдов под боком, и восставший Тарис вместе с Ризом, и возвращение отца Флатиса, притащившего с собой древний темный артефакт. Прямо-таки не знаю, за какую проблему браться прежде всего. Пытаться разгрести, что ближе? Да. Наверное, это лучший вариант. С Тарисом я пока не могу поделать ничего, а вот отрядом Риза и костяным кинжалом заняться смогу прямо сейчас.

Заскуливший словно побитая собака шурд скрючился перед святым отцом, хотя тот не сделал ровным счетом ничего.

- Тяжкие грехи лежат на тебе, – молвил отец Флатис, поднимая правую руку и вытягивая ее к голове пленника. Тот отшатнулся, но его тут же подтолкнули, не давая отстраниться.

Сухая ладонь священника легла на перебинтованный лоб темного гоблина и словно прикипела к ней, оставаясь на месте, несмотря на все попытки шурда сбросить длань.

- Замри! – приказал святой отец, и шурд покорно замер. Не похоже, что он не мог воспротивиться приказу, скорее просто понял, что сопротивление бесполезно.

В следующий миг я резво поднялся и отошел на десяток шагов в сторону, потому как едва только святой отец задал первый вопрос, по моей скрытой под доспехами ледяной коже пробежали колкие и крайне неприятные мурашки, с каждым мгновением становившиеся все сильнее. Отец Флатис использовал силу Создателя. На всякий случай отступив еще на несколько шагов, я знаком подозвал к себе Рикара. Дождался, пока он подойдет, взглянул на его лицо и, помедлив, едва слышно отдал страшный для меня самого приказ:

- Готовь воинов, Рикар. Сегодня же мы атакуем врага.

Убедившись, что мой приказ достиг его ушей и разума, я продолжил:

- Сам не знаю, откуда, но знаю, что обычно атакуют на рассвете, предварительно хорошенько помолясь, вот только боюсь, что и Риз об этом наслышан. К тому же в любой момент к нему может прийти подкрепление, ведомое самим Тарисом. Поэтому все надо сделать сегодня до заката. Время уже далеко за полдень, так что поторопись, Рикар. По воинам я разумею так: десятую часть от всех воинов оставим здесь как охрану – самых молодых и неопытных. С ними же оставим всех гномов до единого. Остальные идут со мной к лагерю Риза. Пора показать ему, кто здесь хозяин.

- Понял, – когда дело доходило до дела, Рикар всегда становился немногословным. – Островных брать?

- Всех мужчин, – незамедлительно кивнул я. – Всех, кто способен держать в руках оружие. Я дам им шанс отомстить за погибших родичей.

- Понял, – повторил великан. – Что-нибудь еще?

- Проверь, чтобы у тех, кто вступит в ближний бой, были зачарованные мною доспехи. Если не хватит, пусть поменяются со стрелками. Также с нами пойдет Стефий – взденьте бронь и на него, но оружия не давайте, разве что лук или арбалет. Нечего ему в первых рядах делать. Предупреди его, чтобы с собой взял достаточный запас молотой Раймены, и пусть спросит мудрого совета у святого отца, благо тот немного оклемался.

- Нам бы не ученика, а учителя с собой прихватить, – почесал щеку Рикар. – Боевой маг.

- Который, не добравшись до лагеря врага, умрет от истощения или болезни, – хмыкнул я, покосившись на изможденное лицо отца Флатиса, сильно смахивающее на посмертную маску. – Святой отец останется здесь. Слушай дальше, Рикар. Если где ошибусь, сразу поправляй. Сначала всех гномов поднимем на вершину Подковы. По скальным отрогам они пройдут до самого входа в ущелье, двигаясь над нами. Там и останутся, рядом с подготовленными к падению камнями. Если что-то пойдет не так и нам придется быстро отступать, они пропустят нас, а затем обрушат на вошедшего в ущелье врага каменный град, потом прицельно добавят разрывающимися камнями и последуют за нами в поселение. Что скажешь о плане?

- Разумно, – кивнул здоровяк. – Прикрытие всегда нужно. Но к гномам добавим еще и две пары стрелков из тех, кто остается в поселении. Правда, им еще и за монахами приглядывать надо… не хватает у нас людишек, господин, все дыры никак не заткнуть.

- Монахи пойдут с нами, – улыбнулся я. – Пусть не все, но те, кто более-менее твердо стоит на ногах, обязательно пойдут с нами! И это не обсуждается, их решения мы ждать не будем, равно как и спрашивать согласия. Это их прямой долг – истреблять разную нечисть. Вот пусть и займутся. Если не владеют оружием, значит, поддержат молитвой стрелков, оградят от обошедшей нас с фланга нежити.

- Святые братья не пойдут с войском, возглавляемым… к-хм…

- Нежитью вроде меня? – понял я его. – Тогда пусть выметаются к Темному из моего поселения! Я не посылаю в бой женщин и детей, но не позволю здоровым мужикам отсиживаться за нашими спинами, Рикар! А в первую очередь они именно мужчины, а потом уже святые братья-монахи! Опять же, нежить я или нет, но цель у нас правильная, я же не деревню грабить иду!

- Надо сказать отцу Флатису, он уж молвит им, – пожал плечами Рикар. – А там посмотрим. Но мыслите верно, господин. Люди они чужие, ничем с нами не связанные. Оставлять таких за спиной… ни к чему это.

- Верно, – кивнул я. – Ни к чему. Поэтому пойдут с нами, либо пойдут, куда глаза глядят. Но броню им выдадим. Рикар, что мыслишь о самой атаке?

- А что тут мыслить, господин? – искренне удивился здоровяк. – Если они прямо перед ущельем лагерь разбили, значит, увидят нас издалека. Даже если вновь откроем вход в рудник и обойдем Подкову, опять же заметят издали, поднимут тревогу. Если только ночью подкрасться, но нежить нас и в темноте узрит, а мы как слепые котята будем. Поэтому все сделаем просто. Атаковать надо быстро, но разумно. Пройдем через ущелье, быстрым шагом подойдем поближе и остановимся. Наши стрелки попотчуют тварей болтами и стрелами. Дадут пару залпов, а там и мы в дело вступим. Если верить словам пленной твари, нежити там почти и не осталось, одни только грязнозадые шурды сидят, да несколько пауков. И киртрасса поганая.

- Он может и лгать, – заметил я.

- Это мы скоро выясним, – прогудел Рикар, кивая в сторону священника и склонившегося перед ним шурда. – Он все выскажет святому отцу. Знаю я их силу, сразу ложь чувствуют. Шурдов мы вырежем, нежить упокоим, все сожжем, метатель с собой уволочем – лошадьми. Или сожжем со всем остальным – если совсем гнилой.

- Лошади, – протянул я и покосился в сторону нашей конюшни. – А если на лошадях, Рикар? Верхом ворвемся в лагерь…

- Нет, господин! – твердо отрезал Рикар. – Наши лошадки - животины не боевые, а самые что ни на есть обыкновенные, деревенские. Пугливые, врага копытами и грудью сминать не привычные. На таких в бой нельзя. Пешими пойдем. А вот несколько стрелков можно и верхами. Чтобы сподручней убегающих догонять было после главного боя. Всех вырежем, господин! Даже не сомневайтесь!

- Я и не сомневаюсь, – вздохнул я. – Просто не хочу терять людей.

- Победы без крови не бывает, – буркнул здоровяк. – Еще что, господин?

- Готовь людей, – с мрачной решимостью произнес я. – Поднимай воинов и лошадей на стену и сразу начинай спускать вниз. Я с ними пойду, как и ниргалы. Гномов вместе с Койном – на вершину. Действуй, Рикар! А я пока что перекинусь парой слов со святым отцом. Испрошу благословения… хм… если не может поддержать нас огнем волшебным, пусть одарит огнем душевным.

- Это дело нужное, – к моему удивлению, поддержал меня Рикар. – Пущай всех благословит! Ох, и начнут же сейчас бабы выть…

- Чему быть, того не миновать, – уже в удаляющуюся спину Рикара произнес я. – Чему быть, того не миновать. Либо мы их, либо они нас.

Выждав еще несколько минут, я круто развернулся и тяжело зашагал к отцу Флатису, продолжающему допрашивать пленного. Пора бы прервать их беседу, ибо мне надо перекинуться парой слов и с отцом Флатисом, и с шурдом. За моей спиной пришли в движение два ниргала, направившиеся следом за мной. Три черных воина шагали по грязи… три черных воина скоро пойдут в бой…


Через два часа мы бросили последний взгляд на вздымающуюся позади нас защитную стену поселения и свернули за первый поворот ущелья, что отрезал от нас не только вид родного дома, но и звук женского и детского плача, провожающего нас в бой.

Со мной шли почти все воины. Что означало только одно – если мы потерпим поражение, если отряд будет уничтожен, нашему поселению придет конец. Поражение равнозначно вымиранию. Пусть не мгновенному, но неотвратимому. А если шурды потом нападут на поселение…

Я забрал весь скелет, весь костяк поселения, на котором держалось все без исключения – строительство, охота, оборона. Шагая впереди своего войска, самого большого из собранных когда-либо мною в Диких Землях, я отнюдь не чувствовал себя уверенно, но был преисполнен решимости либо победить, либо умереть. Был согласен и на оба варианта сразу. Либо мы сегодня отрубим одну голову у многоголового чудовища, подкрадывающегося к нашему дому, либо оно наберется сил и станет непобедимым.

Именно благодаря решимости я продолжал шагать, ровно и мерно, не оглядываясь и сохраняя на лицо спокойное выражение.

Предводителю нельзя проявлять неуверенность.


Глава двенадцатая

В атаку! Новая опасность.


Все началось не так. Совсем не так, как должно было быть.

Безо всяких проблем мы преодолели все ущелье, у самого его выхода резко набрав темп по приказу Рикара, практически перейдя на бег, одновременно с этим расходясь в стороны, выстраиваясь в длинную двойную цепь. Стрелки слегка отстали, выждали, пока мы отдалимся на десяток шагов, и лишь затем последовали за нами, выдерживая расстояние.

Таков был приказ Рикара, и благодаря ему мы отделались малой кровью, когда все случилось. Я бежал в первом ряду, вырвавшись на два шага вперед вместе с двойкой ниргалов. Но, несмотря на хорошую видимость и отсутствие препятствий, я все равно не успел заметить ничего угрожающего до самого последнего момента.

Вдалеке, на вершине пологого холма, в лагере врага, быстро мелькнуло нечто большое, затем в воздухе прошелестел крайне знакомый звук, и быстрее всех сообразивший, что происходит, Рикар зычно проорал:

- В полуприсед! Щиты наверх! Прикрыться!

В следующий миг по нам забарабанил каменный дождь. Камни. С небес посыпались камни размером с кулак, тяжело падая в грязь, ударяясь о поднятые щиты, сбивая с ног воинов. А вместе с камнями сыпались каменные же осколки – длинные и узкие, с острыми иззубренными краями, похожие на крайне примитивные метательные кинжалы и мечи без рукояти. Чаще всего эти ужасные снаряды падали плашмя, но иногда приходили к точке падения вертикально, глубоко втыкаясь в землю, грохоча по щитам или доспехам, либо же втыкаясь в человеческую плоть. Один из таких каменных шипов воткнулся в землю прямо у моей ноги, и перескакивая его, я успел заметить покрывавшую его верхний острый край какую-то черно-зеленую слизь. Также мне по шлему ударил простой камень, заставив пошатнуться и на мгновение остановиться. Взревев от ярости, я рванулся вперед, не обращая на раздающиеся за моей спиной крики боли. Каменный дождь собрал свою кровавую дань, но оглядываться и подсчитывать потери времени не было – я уже понял, откуда был послан смертельный град, и теперь мчался к врагам, стремительно сокращая расстояние.

Шурды ударили по нам из метателя! Но не одним огромным валуном, а сразу несколькими сотнями мелких снарядов с примесью острых каменных осколков, измазанных в чем-то явно ядовитом!

- Всем вперед! – властный окрик Рикара услышали все. – Раненых поднять и пронести на сорок шагов! Живо! Пронести на сорок шагов и там оставить! Метатель им так скоро не перенаправить! Быстро! Остальные за нами! Вперед!

Из-за шлема и бега оглянуться я не мог, боясь запнуться и рухнуть на землю, но был уверен, что все следуют за нами. Ниргалы так точно – они не отставали от меня, тяжело грохоча шагами по раскисшей земле. Мы стремительно сокращали разделяющую нас дистанцию.

Впереди был переполох – слышались знакомые крики шурдов, пронзительно визжала нежить, мелькали приземистые тени, доносился скрип снаряжаемого метателя. Ну нет, твари! Второй раз выстрелить я вам не дам!

А-а-ах!

На очередном шаге подо мной провалилась земля, и я рухнул в открывшуюся яму вместе с комьями грязи и обломками веток. Еще через крохотный миг я ощутил чудовищной силы удар, когда левым боком и бедром налетел на торчащие из дна ямы острые колья. Выпавший из руки меч канул в грязь, чуть в стороне упал ниргал, приложившийся о колья грудью и шлемом. Наши доспехи выдержали удар, но боль… я ощутил страшную боль в боку и глухо застонал, подаваясь назад и сваливаясь с проклятого кола.

- Госпо-о-оди-и-ин! – истошный крик Рикара заставил меня очнуться и перестать переживать за себя.

- Все вперед! – мой глухой бешеный крик вырвался из ямы. – Вперед, вашу мать! Вперед! Вперед! Убить шурдов! Ты! – мой палец указал на склонившегося над провалом второго ниргала, избежавшего падения. – В атаку вместе со всеми!

- Да, господин! – коротко отозвался Рикар, и над моей головой послышались яростные приказы: – Все за мной! Щитов не опускать! Лучники! Не спать! И смотрите под ноги!

Дальше я уже не слушал. Едва только утвердился на ногах, сразу же вцепился в торчащий у самой стены кол и вырвал его, жадно впившись глазами в нависающий над головой высокий край ямы.

- Ниргал! Ко мне! – рявкнул я. Тяжело ворочающийся в грязи ниргал встал и шагнул ко мне. Однорукий. Вот кому не повезло, и кто рухнул вместе со мной в яму.

- Упрись рукой в стену! – велел я, втыкая кол на высоте человеческого роста, и безмолвный воин тотчас выполнил приказ, отточенным движением прицепив арбалет к поясу и встав к стене.

- Яма-а-а! – предупреждающе завопили сверху. Раздался дикий крик боли. Еще одна яма… и еще кто-то рухнул в нее.

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

Все пошло не так!

С трудом унимая беснующиеся щупальца, я, изрыгая яростные ругательства, оскальзываясь, уцепился руками за плечи ниргала и рванулся вверх. Только благодаря своей нечеловеческой силе мне удалось выполнить задуманное и упереться одним коленом о плечо ниргала. Встав во весь рост и молясь, чтобы покрытые скользкой грязью железные сапоги не соскользнули, я вырвал торчащий из стены кол и тут же глубоко вонзил его выше, заставляя глубоко погрузиться в сырую землю. Коротко выдохнув, встал одной ногой на горизонтально торчащий кол и одним рывком дернулся вверх. Бог не предал. Мне удалось ухватиться за ребристую поверхность увязшего в земле большого камня. Железная шипастая перчатка заскрежетала, но не слетела с камня, и я повис на одной руке. Пользуясь своей силой, закинул вверх вторую руку и буквально выжал себя вверх, словно бы подтягиваясь и втаскивая свою тушу. Коротко перекатился и тотчас вскочил, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Я оказался в глубоком тылу. Аж за линией стрелков. Со стороны вражеского лагеря доносились крики, звон оружия, а я стоял позади всех, весь перемазанный грязной жижей и без оружия.

- Выбирайся! – уже на бегу отдал я приказ оставшемуся в яме ниргалу, огромными прыжками несясь вперед.

В прыжке перескочил через еще одну ловчую яму, успев заметить смутное шевеление на ее дне и ярко-красную кровь на одном из кольев.

Ловчие ямы! Риз! Будь ты проклят! Ты поймал меня, как дикого зверя! Мы понесли потери еще до того, как вступили в бой!

Ш-ш-шах!

Сработал метатель, но каменная шрапнель, не причинив вреда, пронеслась высоко над головами. Не обращая внимания на рвущие воздух камни, я проскочил сквозь линию стрелков, перепрыгнул через скрючившееся на земле тело одного из моих воинов, пронесся еще пару десятков шагов и наконец-то влетел в бой.

Два выпучивших глаза шурда налетели на меня сами – они бежали, спасая свои шкуры. Я попросту пробежал между ними, позволив щупальцам дотянуться до слабых вкусных тел. За моей спиной еще оседали умершие прямо на бегу темные гоблины, а я уже оказался рядом с приготовившимся к стрельбе шурдом, надувшим щеки и прильнувшим губами к духовой трубке. Моя рука обхватила его кривую шею и сжала ее, не позволяя пустить снаряд в одного из людей. Легкий рывок, треск костей, я подхватываю шурда и с криком бросаю его в собратьев, отбивающихся от моих людей в нескольких шагах впереди. Пролетев по воздуху, шурд со сломанной шеей врезался в наших врагов, повалив парочку на землю. Люди незамедлительно воспользовались представившимся шансом, насадив устоявших гоблинов на мечи.

Метущийся из стороны в сторону костяной паук с переломанными передними лапами задержал меня лишь на пару секунд, осев позади бесформенной кучей костей. Прыгнув, я налетел на выставленные шурдами копья, оружие заскрежетало по моим доспехам и сломалось, удар моего бронированного кулака превратил лицо одного из шурдов в кровавую кашу. Стегающие по сторонам щупальца пронзали тварей насквозь, одно пробило сразу двоих, в мгновение ока выпив их жизнь.

- Ри-и-из! – мой преисполненный злобой крик прокатился над полем боя, заставив вздрогнуть не только врагов, но и соратников – Ри-и-из! Где ты, тварь?! Где ты?! – поймав пробегающего мимо шурда с кровавыми культями вместо рук, я в ярости схватил его за нижнюю челюсть и вырвал ее, метнув комок плоти в голову бегущего на меня с мечом темного гоблина. – Где ты?!

Клокочущий и захлебывающийся собственной кровью изуродованный шурд испустил дух от удара щупалец. Отбросив безжизненное тело, я кинулся к самой многочисленной группе темных гоблинов, сбившихся в плотную кучу и ощетинившихся копьями и мечами. Стоящие поодаль стрелки выбивали их одного за другим, но я не желал ждать и просто налетел грудью на их ряды, позволяя им ударить себя. Скрежет оружия, вой врагов режет уши, щупальца бьют непрестанно, на меня хлещет шурдская кровь, потоком стекая по доспехам. Я вижу лишь шурдов со всех сторон, прорвав их оборону и попав в самую гущу врагов. Одна из тварей с криком пытается содрать с меня шлем. Я просто ломаю ему руки в локтях, выворачивая их под немыслимым углом. Еще несколько наваливаются и пытаются обездвижить, но щупальца мгновенно успокаивают их навсегда. А затем твари побежали. Просто побежали сломя головы, бросая оружие в стремлении спасти свои никчемные жизни. Через секунду я остался стоять посреди кучи мертвых тел, буквально заваленный ими, погребенный в них по пояс.

- Ри-и-из! – расшвыривая мертвых шурдов, шагая по их телам, ломая трупам руки и расплющивая головы, я продолжал звать Риза, сумевшего сломать нам весь план боя. – Ри-и-из!

Тщетно. Никто не отозвался на мой зов. Нигде не мелькнула рыжая шевелюра, памятная мне по рассказам пленного шурда. Где их гребанный предводитель? Где эта тварь?! Я жажду убить его своими руками! Выдавить из него жизнь!

В-в-ах!

Стоящий на самом высоком месте метатель внезапно вспыхнул, разом окутавшись огненным саваном. От него бежало несколько гоблинов. Двое из троих поджигателей разом споткнулись и рухнули в грязь, в их телах трепетали стрелы. Последний, петляя из стороны в сторону, продолжал бежать, но, не сумев преодолеть и двадцати шагов, поймал спиной стрелу и покатился по земле.

Нутром почувствовав что-то… особое и темное, я бросился в том же направлении, куда мчался шурд. Пробежал мимо горящего метателя, ощутив жар пламени, прыжками спустился с холма, по пути прикончив бегущих темных гоблинов, и вломился в густые заросли кустарника, с треском проламывая растительную стену. По ту сторону зарослей, в паре десятков шагов от меня улепетывали враги. Десяток шурдов, костяной паук позади них, а перед ними, в большом отрыве, бежала огромная киртрасса. Не раздумывая, я бросился следом, успев еще краем глаза уловить, как через кусты проламываются оба ниргала. Однорукий как-то сумел выбраться. Но, несмотря на всю неутомимость и мощь ниргалов, они безнадежно от меня отстали. Я вложил в этот бег все свои силы, быстро нагоняя бегущего врага. Рывком повернувшийся ко мне костяной паук поднял передние лапы, с визгом ударил костяными лезвиями, но удар пришелся по пустому месту. Я пробежал в полушаге от него, два щупальца вонзились в глазницы нежити, высасывая силу. Я был так быстр, что ледяные отростки не успели выбраться из тела твари, и несколько шагов костяного паука волочило за мной по земле.

Первых воющих от ужаса шурдов я миновал, не тратя сил на калек от рождения, с трудом ковыляющих на больных кривых ногах. Ниргалы о них позаботятся. Моей целью была киртрасса. И Риз! Наверняка он где-то там, впереди. Бежит, как и остальные. Словно поняв, что я пришел не по их души, темные гоблины раздались в стороны, сменили направление, открывая мне путь к древней киртрассе. Я догнал ее у огромной грязевой лужи, куда проклятое создание случайно залетело и глубоко увязло, с визгом дергаясь в попытке высвободить тонкие лапы. Оттолкнувшись от края лужи, я обеими ногами приземлился на гротескный чудовищный череп, с хрустом сломав его и вбив тварь в грязь. Щупальца нырнули следом, жадно впитывая жизненную силу, а я в ярости крутился на месте, пытаясь увидеть движение, пытаясь заметить силуэт убегающего человека, пытаясь засечь рыжину волос.

Тщетно. Повсюду лишь шурды, падающие от арбалетных болтов и ударов ниргалов. Однорукий не пытался взводить арбалет, понимая, что ему не поспеть за собратом, и он пользовался своей силой, легко догоняя беглецов и убивая их одного за другим.

Предсмертные крики шурдов слышались со всех сторон. Воины безжалостно добивали оставшихся, не позволяя уйти никому.

Сойдя со сломанных костей, некогда бывших страшной киртрассой, увязая в грязи, я выбрался на относительно сухое место и поспешил обратно к лагерю. Надо помочь остальным. К тому же возможно, только возможно, что Риз Мертвящий уже пал от руки одного из моих людей, и я просто не знаю об этом. Пусть будет именно так!

Создатель! Я редко обращаюсь к тебе! Я лишь нежить!

Но молю, услышь мои молитвы – дай мне найти бездыханное тело ублюдка Риза среди павших шурдов!

Дай мне узреть его искаженное гримасой ужаса лицо!

В шаге от меня из грязи приподнялся волочащий перебитые ноги шурд, вздев ко мне глубоко располосованное лицо. Из разрезанного рта невнятно послышалось тихое:

- Пощади…

- Где Риз? – прорычал я, останавливаясь рядом со стонущим гоблином. – Где Риз?!

- Не… не знаю… - просипел шурд.

- Сдохни! – мой тяжелый металлический сапог одним ударом сломал хилую шею.

Переступив через труп, я зашагал дальше, цепким взглядом осматриваясь по сторонам, одновременно пытаясь уловить хоть малейший всплеск темной энергии. Ничего и никого… освещенная заходящим пасмурным солнцем местность казалась совершенно пустынной, если не считать признаками жизни валяющиеся повсюду мертвые тела.

Мертвые тела…

Скольких… скольких мертвых своих людей я сегодня увижу?

Скольких убило камнями?

Скольких насадило на колья?

Сколько пало от рук шурдов и нежити?

Яма задержала меня всего на несколько минут, но за это время произошло очень и очень многое…

Благодаря моему падению, первый прямой удар шурдов приняли на себя не я и ниргалы, а простые люди, куда меньше защищенные от ударов копий и стрел.

Едва я преодолел изломанные кусты, возвращаясь по собственному следу, сразу наткнулся на знакомую громадную фигуру, устало облокотившуюся на воткнутый в землю топор. С оружия обильно стекала кровь, ею же был покрыт с ног до головы сам Рикар – полное впечатление, что он принял кровавую ванну.

Дергающиеся у меня за спиной щупальца сновали из стороны в сторону, впитывая рассеянные в воздухе крупицы жизненной энергии погибших здесь существ.

- Мы сделали это, господин, – хрипло выдохнул Рикар, небрежно подталкивая носком сапога отрубленную голову шурда. – Несколько убежало, но наши их сейчас догоняют верхами и кончают.

- Наши… - повторил я, оглядывая перепаханную ногами территорию шурдского лагеря. Грязь смешалась с кровью, повсюду трупы и отрубленные части тел, дымят затухающие костры, догорает поодаль не доставшийся нам старинный имперский метатель. Стоны раненых витают в воздухе, кто-то хрипит поодаль, возя ногами в грязи, над ним склонилось несколько человек, среди которых Стефий и пара святых братьев. Оттуда исходит невидимая волна силы, остро покалывая мое тело. Молятся… за упокой? За здравие? Пытаются вытащить обратно в мир живых, или же, наоборот, облегчают дорогу туда?

- Мы сделали это, – снова глухим эхом повторил я слова Рикара. – Сколько? Сколько наших полегло, Рикар?

- Пятеро, – здоровяк не отвел взгляда. – Еще двое очень тяжелых, до дома не дотянут. Больше полутора десятка раненных легко, резаные и колотые раны. Заштопают, через недельку поднимутся. Нескольких серьезно покалечило. Одному отсекло почти все пальцы на правой руке, другому изрезало лицо, вытек один глаз. Еще двоим пауки глубоко посекли ноги, нескоро на них встанут. Все хорошо, господин. Малой кровью обошлись.

- Малой?! Пятеро мертвы! Еще двое вот-вот испустят дух! Остальные истекают кровью!

- Малой кровью! Укрепленные вами доспехи сегодня многих спасли, господин. Ни стрелы, ни отравленные шипы, ни мечи, ни копья – ничто их не взяло! Если бы не доспехи, сейчас десяток воинов красовался бы выпущенными кишками и прочей рваной требухой! А так даже царапины не осталось, хотя пауки били лапами изо всех сил. Я сам пару стрел грудью словил, в упор пущенных, да несколько ударов от паука! И ничего! Другим камнями по голове и плечам досталось, оглушение есть, пара переломов – и все! А если бы такой каменюкой по обычному кожаному шлему приложило? Враз бы ноги протянул! А так ничего – пару деньков отлежится в тепле, да как рукой снимет. Вы сделали все, что могли, господин!

- Я просто упал в яму! – прорычал я, с тоской глядя на несколько неподвижных тел, с прикрытыми одеждой лицами лежащих в ряд. Пять неподвижных тел.

- Опять же, из наших только трое погибло, господин, – тихонько добавил здоровяк. – Двое монахов от камней полегло при первом залпе метателя. Хоть и были у них щиты, но пользоваться ими уметь надо. Один погибший из наших… молодой парень, на моих глазах вырос. Шею стрела пробила. Двое других – из островного поселения. Но вашей вины в их гибели нет – они как шурдов увидели, так ровно обезумели, в самую гущу кинулись с криком. Видать, за родичей отомстить рвались, да сами полегли. Эх… не слаженно мы дело делали, но что тут поделать? Нет тут ничьей вины! Почти сотню шурдов вырезали, нежить перебили, от нашего дома отвадили нечисть поганую! Большое дело сделано, господин! Большое!

- Дело сделано и полито нашей кровью. Я недооценил врага. Рикар, где Риз? Убит? Ранен?

- Я его не видел, – качнул головой здоровяк. – Может, и был здесь клятый Риз, но я не видал. Под топор только шурды и нежить ложились. Но думаю, нет здесь его. А может, и не было его вовсе. Ушел еще до того, как мы явились по его душу.

- Осмотрите каждое тело! – меня буквально трясло от переполняющей ярости и горя. – Убедитесь, что его нет или найдите труп! Шурды не могли все это сотворить сами, ими кто-то командовал! Они даже метатель сожгли! Их вела твердая и опытная рука!

- Хорошо, господин, – согласно кивнул Рикар, видя мое состояние и не собираясь спорить. Но, похоже, он уже не сомневался, что нам не найти среди трупов тело Риза Мертвящего.

В глубине души понимал это и я. Если он сумел разгадать наш простенький план атаки и заранее подготовился к нему, значит, он понимал, что его войско может потерпеть поражение. И поэтому заранее обеспокоился своей безопасностью, предусмотрев пути отступления.

- Литас жив? – окликнул я отошедшего было здоровяка.

- Жив. Этот чертяка опытный, его так просто не возьмешь, – устало усмехнулся Рикар, закидывая окровавленный топор на плечо.

- Так… - я буквально силком заставил себя отвлечься от поисков Риза и переключиться на более важные задачи. В первую очередь я лидер поселения, и уже потом алчущий мести воин. - Литаса ко мне, Рикар. Вместе с парой охотников. Ты сам возглавь треть воинов и начинайте сгребать тела в кучу. Их пора сжечь. Остальным командуй отход, пусть забирают наших раненых и погибших, да направляются прямиком в поселение. Перед этим отправь туда пару всадников, надо предупредить засадную группу на вершине скалы, чтобы не уходили до тех пор, пока мы все не пройдем ущелье. Через час мы уже должны отсюда уйти, Рикар.

- Верно говорите, господин, – на этот раз на покрытом грязными разводами лице здоровяка читалось ясно видимое удовлетворение. Он был доволен моими разумными решениями и не скрывал этого. Я вовремя очнулся и не стал бросать все силы на поиски рыжего полководца.

- В остальном сам разберешься, – вздохнул я и зашагал по разоренному лагерю шурдов, оглядывая мешанину трупов. К основной массе людей, помогающих раненым воинам, подходить я не стал. Слишком уж много там крови. Пахнет пищей.

Вместо этого прошелся рядом со всеми трупами, и мои щупальца четырежды вонзились в, казалось бы, мертвые тела, ощутив притворяющихся мертвыми шурдов или гоблинов. Я их не видел, а вот вечно голодные ледяные щупальца не обманешь. Прячущиеся под мертвыми телами подранки умирали беззвучно, иногда издавали тихий хрип или взвизг в тот же миг, когда их тела пронзал быстрый удар. Здесь лежали не только шурды, но и обычные гоблины. Во время горячки боя некогда было разбирать, мы убивали всех подряд, не задумываясь.

- Господин! – все схватывающий на лету Литас подскакал ко мне верхом в сопровождении еще двух воинов, вооруженных луками.

- Поищи следы, – велел я. – Человеческие следы. Возможно, он уходил не один, так что рассмотрите хорошенько каждую цепочку свежих отпечатков от лагеря в сторону реки. Если верить россказням пленного шурда, там у них основной лагерь. И Ризу некуда было податься, кроме как туда.

- Если найдем?

- Пройдите по следу с лигу, но не больше, – немедленно ответил я. – Если не увидите его – возвращайтесь. Если там целый отряд врага, также возвращайтесь, не вступая в бой. Это приказ!

- Господин, зачем же тогда его искать? Чтобы отпустить?

- Он может быть все еще где-то рядом, – пояснил я, коротко оглядывая местность. – Затаился под каким-нибудь кустом и наблюдает сейчас за нами. Понимаешь? Будь я на его месте, поступил бы именно так, если бы был уверен, что мое логово надежно скрыто и предусмотрены пути отхода. Оценил бы силы врага и боевую выучку, пересчитал воинов, брошенных в бой, осмотрел доспехи. В общем, на его месте я бы постарался оценить противника со всех сторон, чтобы знать, чего ожидать при осаде поселения. И если эта тварь где-то прячется и, ухмыляясь, пересчитывает наших убитых… то я хочу, чтобы его нашли! И притащили сюда на веревке, как бешеное животное! Ты понял меня, Литас?

- О да, господин! Мы обыщем каждый куст в пределах видимости! За мной!

Тройка лошадей медленно прошла через лагерь, осторожно переступая через трупы, затем унеслась по крутой дуге вокруг уничтоженной стоянки шурдов. Охотники принялись за поиски. Если следы есть, они их найдут.

Убедившись, что под трупами больше не прячутся живые враги, я уселся на толстый ствол недавно срубленной сосны и мрачно принялся озираться.

Да, Рикар прав. Учитывая соотношение убитых врагов и наших, мы победили малой кровью. Вот только у меня каждый человек и гном на счету. Но тут уже ничего не поделать. Схватка завершена. Время вспять не повернешь. Но ничто не мешает мне строить догадки.

Если Риз Мертвящий на самом деле был поблизости во время боя достаточно долго, он знает, какими силами я располагаю. Как бы он считал? Что бы он решил? Что я привел в бой две трети своих воинов, еще одну треть оставив охранять поселение? Возможно.

Еще он видел в бою меня самого и ниргалов. То, как мы не боимся стрел и хилых ударов шурдов, с легкостью сминаем их ряды. Также он видел и мои ледяные щупальца, и их смертоносность.

То есть, если я не ошибаюсь и не слишком уж превозношу полководческие способности рыжего Риза, он стал обладателем многих сведений о нас, заплатив за них сотней шурдов и нежити. Стоил ли размен такой цены? Похоже, что стоил – по крайней мере так считал сам Риз. Думай он иначе, увел бы войско навстречу Тарису, не решившись принять бой. Причем увел бы задолго до нашей атаки. Время у него было – ведь не зря он заставил гоблинов вырыть ловчие ямы и замаскировать их слоем грязи. Значит, он предполагал, что я могу решиться на упреждающий удар не дожидаясь, пока прибудет подкрепление и они осадят мое поселение…

Сидя на сыром бревне, я долго размышлял, изредка поглядывая на торопливо действующих воинов. Спустя час с небольшим по направлению к ущелью выдвинулись первые группы, уводящие и уносящие с собой раненых и мертвых. Посреди шурдской стоянки разгорался погребальный костер, вокруг стояли святые братья и Стефий, громко читая заупокойную молитву, отголоски которой острыми уколами отдавались у меня в мозгу. К серому мрачному небу вздымался вонючий столб дыма, несущий с собой запах сжигаемой плоти. Сырость… дрова горят из рук вон плохо. Но они сделают свое дело, превращая мертвую плоть в прах, лишая шурдов возможности поднять погибших в роли мертвяков или использовать в качестве подгнившего провианта.

Как бы я хотел, чтобы в пламени этого костра догорали останки восставшего из мертвых полководца Риза Мертвящего. Легенды должны оставаться просто легендами. Отголосками прошлого, не влияющего на настоящее. Особенно когда легенда настолько ужасающе страшна.

Костер еще не догорел, когда вернулся Литас с помощниками. Издали я увидел его обескураженное лицо и понял, что они не нашли не только самого Риза, но даже его следов.

- Как в пекло провалился! – спешившись, развел руками глава охотников, пряча от меня глаза. – Впервые со мной такое! Ни единого свежего следа, уходящего дальше чем на пол-лиги! И все свежие следы кончаются трупами шурдов. Господин, либо Риз куда лучше следопыт, чем я, и тщательно замел свои следы, либо он и впрямь провалился в самое пекло! Тогда туда ему и дорога!

- Твои бы слова да богу в уста, – грустно хмыкнул я, тяжело вставая. – Нет. Если нет тела – значит, Риз все еще жив. Он ушел от нас, Литас. Проклятье… упустили самую главную добычу. Ладно. Уходим! Все к поселению!

- Ни единого следочка… - продолжал расстроенно бубнить Литас, дергая лошадь за повод. – Ни единого! Кажный куст осмотрели, под каждую кочку заглянули…

- Что с рукой? – спросил я, заметив перевязанную окровавленной тряпкой левую руку.

- Копьем зацепило, господин. Вскользь прошло, кость цела. Жить буду.

- Как дома окажемся – прямиком к Стефию, – приказал я, зная, что иначе охотник решит, что таким пустяком не стоит беспокоить людей.

Заметив, что оставшиеся в лагере воины не слишком торопятся, я повторил распоряжение:

- Всем к поселению! Сейчас!

За моей спиной встали оба ниргала, выглядящие не менее страшно, чем я – на доспехах сплошная грязь вперемешку с кровью. Живые воплощения кошмара.

Вспомнив свое падение на кол, я прислушался к внутренним ощущениям и не уловил ни малейшего отголоска боли в ушибленном боку и ноге. Видимо, когда я уничтожил нескольких шурдов, впитанная мною их жизненная сила послужила настоящим бальзамом для моих ран. Хоть на что-то эти шурдские твари годятся.

Последние люди покинули лагерь, уходя к ущелью, я последовал за ними, поглядывая на почти коснувшееся земли солнце. Совсем скоро закат. К поселению подойдем уже в темноте. Но это не страшно, главное - войти в узкое ущелье, где нападение врага можно ожидать только с одной стороны. Вот в чем моя главная радость как предводителя – основанное мною поселение можно атаковать лишь с одной стороны, если только ты не умеешь ползать по отвесным скалам, как по земле. Но таких тварей в Диких Землях я пока не видел, что не могло не делать меня счастливым.


Шагая замыкающим, я уже почти вошел в ущелье, следуя прямо за Рикаром и Литасом, о чем-то переговаривающимся и рассматривающим скверный лук, сделанный руками шурдов. Сначала до моих ушей донеслось нечто вроде резких и усиливающихся хлопков, а затем я ощутил резкий всплеск темной энергии, неожиданно появившийся совсем рядом. Волчком крутнувшись на месте, я прошелся взглядом по окрестностям, но не увидел абсолютно ничего опасного. Вообще ничего! Лишь дымный костер на возвышении. Откуда это чувство?

Мозг, наконец, связал странные звуки и чувства вместе, и, содрав мешающий шлем, я задрал голову вверх. Одновременно с этим с вершины скалы донеслись наполненные тревогой крики.

Тут-то я и увидел это…

В небе летела самая ужасная из когда-либо виденных мною птиц. Да и птица ли?

Два огромных крыла молотят воздух, между ними висит нечто, меньше всего похоже на птичье тело – что-то с уродливым утолщением на месте головы, переходящим в длинное тело с висящим под ним бурдюком живота. Лап нет, или они плотно поджаты к брюху, сзади болтается длинный хвост, похожий на змеиный. И все это слеплено не пойми из чего – неприятно-бурого цвета с черными вкраплениями.

- Что это? – выдохнул я. – Что это такое?! В ущелье! Все в ущелье! Бего-о-ом!

Летающее уродливое создание издало утробный рев, никак не могущий принадлежать птице, неуклюже повернулось и, хлопая крыльями, ринулось вниз. В этот момент я увидел сидящего на его спине человека с ярко-рыжими волосами и услышал веселый заливистый хохот.

- А яичко-то проклюнулось! Проклюнулось! – и вновь зазвучал дикий хохот. Чудовищная птица едва не врезалась в гранитную скалу и круто повернула, пронесшись рядом с Подковой и заходя на крутой вираж. Сейчас она вернется и повторит заход…

- В ущелье! В ущелье! – твердил я безостановочно, не отрывая глаз от страшного гостя. – В ущелье-е-е! Гномы! Койн! Койн! Уходите! Уходите со скалы! Уходите!

Словно услышав мои слова, кренясь на бок, хлопая крыльями, летающий монстр развернулся и направился точно на нас, словно собираясь на полном ходу влететь в узкое ущелье.

- К стенам! Прижмитесь к стенам! – прокричал я. – Стрелки! Ниргалы! Стреляйте!

Тут же разом щелкнули арбалеты, коротко свистнули в воздухе болты, без промаха вонзившись в грудью не пытающейся уклониться уродливой птицы, больше смахивающей на летучую мышь. И ничего – глубоко ушедшие в грудь болты ничуть не обеспокоили взобравшуюся на небеса страхолюдину, по ущелью эхом прокатился долгий рев. Еще несколько стрел влетели в тушу с точно таким же итогом.

- К стенам! К стенам!

Мы приникли к холодным влажным скалам, чудовищная тварь пронеслась над нами, но слишком высоко, чтобы представлять опасность. Видно было, с каким трудом она маневрирует в узком ущелье, как неуклюже дергаются ее крылья. Здесь нас ей не достать. Снова взревев, создание дернулось вверх и вылетело из ущелья, круто взяв в сторону и скрывшись с наших глаз, сопровождаемое несмолкаемым смехом рыжего наездника. Мы остались целы и невредимы.

- О-о-о-о… - протянул Рикар. – Ну и смрад…

Разложение. Невероятно сильный запах разложения буквально истекал от пролетевшей мимо твари. На землю обильно плеснуло чем-то жидким и черным, кишащим извивающимися белесыми червями.

- Нежить?! – прохрипел я. – Это нежить?! Будь все проклято! Она летает!

- Друг Корис! Оченно большая штука! Оченно! Поворачивать сюда!

- Тикса! – взревел я, находя взглядом выглядывающую через край высокой стены голову гнома. – Уходите оттуда! В поселение! Бегом! Бегом!

- Надо вам помочь!

- Уходите! Нас не достанет! Тикса! Бегите! Живо! И вы тоже! Все бегом по ущелью к стене! От стен не отходите! Литас, если еще раз представится шанс выстрелить, бей в ее наездника! Это Риз! Бей в него!

- Понял!

- Ниргалы! Стреляйте по наезднику!

Но толку?

Арбалетные болты и стрелы попросту вязли в рыхлой плоти. Летающий ужас не замечал попаданий и явно не чувствовал никакой боли. Это точно нежить. Мертвое создание, каким-то противоестественным образом забравшееся в небо. Стрелки старались поразить рыжего наездника, но при стрельбе снизу получалось из рук вон плохо.

- За ней! – крикнул я, бросаясь по ущелью в сторону поселения, стараясь догнать улепетывающих по скале гномов.

Проклятье… в отличие от нас, коротышкам попросту негде спрятаться, разве что только забиться в какую-нибудь расщелину, но это плохое укрытие, если нежить решит упасть на гранит и попытается выцарапать или выгрызть спрятавшегося. Останавливаться нельзя. Спасет только бег.

За мной поспевали только ниргалы. Мы мчались по дну ущелья, перелетая через препятствия и огибая большие валуны. Под ноги я практически не смотрел, не отрывая напряженного взора от узкого просвета меж гранитных стен и прислушиваясь. Короткие проклятья, возгласы на гномьем языке. Но криков боли я пока не слышал, и это давало надежду.

Тварь хоть и летает, но делает это крайне неуклюже, с трудом набирая высоту и маневрируя. А гномы проворны и увертливы.

Глухой треск над моей головой возвестил о разлетевшемся на части гномьем камне, явно попавшем в цель. Раздавшийся вопль подтвердил мою догадку, поперек ущелья промелькнула гигантская тень, и я успел заметить схватившегося за лицо рыжего наездника. Зацепило! Зацепило Риза! Да, в отличие от своего чудовищного летающего коня, восставший из мертвых полководец боль ощущал отменно. И смеяться сразу перестал – я больше не слышал перекатов злорадного хохота, видимо, удар каменным осколком поумерил его радость.

- Друг Корис! Мы живы! – знакомый голос неунывающего Тиксы эхом прокатился по ущелью.

- Бегом! Бегом! – не стал я тратить слова на выражение восторга по этому поводу, тыча рукой в сторону защитной стены.

- Птица упала на скалу! В том конце! – возвестил Тикса, обладающий куда лучшим обзором, чем я.

- Бегом! – повторил я, на мгновение останавливаясь и оглядываясь.

Далеко позади бежали воины, отстав от нас локтей на полтораста. Но быстро сокращали расстояние. Прикинув, я понял, что у гномов есть все шансы добраться до дома, и решил подождать остальных. Сейчас мы находились в куда худшем положении.

Первым добежал Литас, который, несмотря на свой уже далеко не мальчишеский возраст, ничуть не потерял в проворстве. Прерывисто дыша, отплевываясь, он покачал головой и прохрипел:

- Что еще за тварь на наши головы?

- Не знаю, – качнул я головой, прислоняясь лбом к холодному камню. – Риза не зацепили?

- Не вышло, – отозвался охотник. – Пару раз в нескольких пальцах от него стрелы прошли, но он ровно заговоренный. Да и редко он мелькал над ущельем. Что делать будем, господин?

- Ничего, – ответил я, наконец-то собрав мысли в единое целое. – Эта тварь страшна только гномам, что бегут по скале. Нас она не достанет, а если сюда и спустится, тут я ее и упокою вместе с Ризом! Лишь бы гномы добежать успели!

- Добегут! – хмыкнул отдышавшийся Литас, стаскивая с плеча колчан и пересчитывая стрелы. – Создатель! Яви милость! Пусть эта летающая гниль долетит до самого поселения!

- Ты что несешь? – рыкнул я, глядя на спятившего главу охотников.

- Не страшно, господин, – зло ощерился Литас. – Пущай летит! Там стрелков хватает, и они повыше стоят, чем мы сейчас! Да и святой отец прямо во дворе отдыхать изволит.

- Понял… - с заминкой кивнул я.

Верно. Если явившаяся тварь приблизится к поселению, ее ждет очень горячий прием. Если отец Флатис, оказавшийся огненным магом, еще не пришел в себя и не собрался с силами, то и мы не промах. С высокой стены и с вершины Подковы куда сподручней попасть в рыжего наездника Риза.

Внутреннее чутье заставило меня взглянуть вверх, и я успел заметить краешек крыла, мелькнувший над кромкой ущелья. Судя по направлению его движения, Создатель услышал молитву Литаса и направил темное создание прямо на поселение.

- Двинулись! – куда спокойней скомандовал я, переходя на быстрый шаг, благо остальные воины нас уже догнали. Изрыгающий ругательства Рикар в ярости плюнул, глядя во внезапно ставшее столь опасным небо, откуда раньше мы никогда не ждали угрозы.

В один миг наше противостояние обрело новые и куда более мрачные краски. Раньше мы смотрели вверх без опаски, теперь же и оттуда в любой момент может нагрянуть смерть.

Шагая вслед за летающим отродьем самого Темного, я застывшим взором смотрел перед собой, пытаясь услышать или почувствовать, что сейчас переходит там, у поселения, куда умчалась недосягаемая для нас тварь. Если бы она хоть чуть снизилась! Хотя бы до высоты трех человеческих ростов. Тогда бы я наверняка сумел бы ее достать своими щупальцами, пусть в прыжке, но я бы ее достал. И если это на самом деле нежить, она бы упокоилась под моими ударами точно так же, как и костяные пауки или киртрассы.

Сколько таких уродцев в запасе у Тариса? Сколько летающей нежити он может послать в бой?

Сейчас, если я правильно понял происходящее, Тарис Некромант послал уродца ради спасения своего верного полководца Риза Мертвящего. Сделал все, чтобы Риз не пал от наших мечей. Можно сказать, буквально выхватил его из наших рук. Явись мы на пару часов раньше, возможно, сейчас все было бы иначе. С другой стороны, я рад, что сумел лицезреть и оценить летающую нежить прямо сейчас, до того как по наши души явился сам принц Тарис. В то, что он восстал из мертвых, я уже поверил.

Теперь у меня будет время подготовиться к нападению подобных созданий, это не станет для нас неожиданностью, когда начнется осада поселения.

А она начнется. Причем очень и очень скоро – возможно, уже этой ночью или завтрашним ранним утром к одинокой гранитной скале посреди холмистой пустоши прибудет войско Тариса. И судя по добытым мною сведениям, Тарис сделает все, чтобы добраться до меня и моих людей. Тут уже не просто война мертвых против живых. Отныне это дело крайне личное.


Уже на подходе к поселению мы вновь увидели чудовищную тварь, тяжело пролетевшую высоко в небе. На этот раз не увидеть ее мог только слепой – от нее валил дым. Дымились крылья, брюхо, в рыхлом теле виднелись огненные всполохи, раздуваемые потоком воздуха. Тварь не просто дымилась – она тлела, медленно сгорала по частям. Непрестанный тихий рев, больше похожий на потусторонний плач, сопровождал полет нежити. Казалось, она страдает от боли. К моему глубокому сожалению, наездник оказался на месте, плотно прильнув к спине своей ужасной птицы. Рыжие волосы мелькнули передо мной всего на пару секунд, но я успел разглядеть неестественно покрасневшее лицо, плотно сжатые губы и пятна копоти на рыжей шевелюре. Хохота не слышалось, веселья не наблюдалось. Видать, птичку встретили так горячо, что напрочь отбили у Риза желание веселиться.

- Подкоптили тварь-то! – радостно воскликнул Рикар. – Подпалили крылышки! Не иначе отец Флатис постарался. Стар да удал!

Я ничуть не разделял радости здоровяка, мрачно глядя вслед улетающей нежити и Ризу. В воздухе кружились клочья зловонного дыма. Летающий погребальный костер… чтоб Риз в нем и сгинул!

- Господин! Вы как будто и не рады?

- Радоваться нечему, – угрюмо сообщил я. – Мы только что бездарно потратили один из наших самых главных козырей. Выдали присутствие в наших рядах огненного мага. А если еще и святые братья-монахи как-либо выдали свою причастность к Церкви, то враг знает и о монахах, умеющих справляться с нежитью. Плохо! Огненную магию следовало использовать лишь в том случае, если есть шанс сжечь нежить наверняка! А просто подпалить крылышки… достаточно было ранить Риза обычной стрелой! Твою мать! Все не так!

Впрочем, я мог и ошибаться о незнании Тариса про огненный дар отца Флатиса. Толком мы так и не поговорили, вдумчивой беседы не вышло. Но я помнил, что по пути сюда отряд священника сталкивался с шурдами и нежитью. И боевая магия тогда применялась еще как…

- Э-э-эй! – громкий крик в очередной раз заставил меня вскинуть голову.

Вверху, недалеко от подъемника, ведущего к стене, подпрыгивали крохотные фигурки гномов. Кажется, все на месте. Надеюсь, что из людей также никто не погиб. Хватит с меня на сегодня плохих новостей. Махнув в ответ, я знаком приказал им спускаться в поселение. Не дай Создатель, вернется проклятая нежить.

- Господин!

- Да? – не оборачиваясь, отозвался я.

- Каплет! Да что там каплет! Льет изо всех стыков!

- Оттепель, – буркнул я, не желая любоваться уже виденными влажными потеками талой воды на граните. Мне хватало и грязи, в которой я увязал при каждом шаге.

- Да нет! С доспехов! Господин! С доспехов вода льет!

Приостановившись, я взглянул на себя. Сплошная корка уже начавшей затвердевать грязи, прилипшая листва и мелкие веточки, корни, потеки почерневшей крови… и тонкие линии обнажившегося металла, этакие крохотные ручейки, которыми стекала вода из стыков брони. С меня на самом деле буквально лило. Полное впечатление, что я безудержно таял и вот-вот превращусь в лужу, ничем не отличающуюся от множества подобных на дне ущелья.

- Господин! – не выдержал и Литас, с тревогой глядя на меня.

- Погодите! – проворчал я, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Ничего плохого. Никакой боли, руки и ноги двигаются, как и раньше, не ощущаю слабости… и не ощущаю кожей лица противно теплой погоды. Наоборот… я ощущаю свежесть от подувшего в лицо слабого порыва весеннего ветра. Причем ощущаю так, будто ко мне вновь вернулись все нормальные человеческие чувства.

Я широко улыбнулся, открыл было рот, чтобы успокоить спутников, но меня слегка качнуло, перед глазами помутилось, и пришлось опереться о скалу, чтобы устоять на ногах.

- Не подходить! – слепо крутя головой, рявкнул я, чувствуя, как над головой беснуются потемневшие щупальца.

- О Создатель!

Тихий треск, тошнотворный хруст за моей головой. По шее потекло что-то теплое, под доспехами стекая к животу. Еще один хруст, и сразу несколько таких же звуков. Шлепнуло, к моим увязшим в грязи ногам упала извивающаяся змея с головой, окрашенной в красное. И тут же к ней добавилось еще несколько змей. Только через один долгий миг я понял, что это не змеи с красными головами. Это отвалившиеся от моей шеи щупальца, чьи основание покрыты красной кровью. Моей кровью.

Все кончилось за минуту. Пока я стоял, опираясь на скалу, пытаясь вернуть ясность зрения, у моих ног образовалась груда переплетенных ледяных щупалец, оставивших мою столь привыкшую к ним шею. Подняв ладонь, я коснулся тыльной части шеи. Пусто… пальцы скользнули по мокрому металлу доспехов, не обнаружив ни малейших признаков пучка ледяных щупалец.

Несколько раз моргнув, я убедился, что вновь вижу все четко, меня не шатает. Перестав держаться за скальную стену, я медленно повернулся к людям.

- Как прежде! – словно завороженный прошептал Рикар, едва не выронив топор. – Лицо как прежде! Человеческое! Розовое, как у новорожденного! Чтоб я лопнул! Радость-то какая! Господин! Вы снова человек! И щупальца отпали проклятущие!

- Я лишился еще одного козыря, – улыбаясь против воли, прошептал я. – Мои смертоносные щупальца покинули меня, выбрав для этого самый неподходящий момент.

- Да и шут с ними! Без них лучше, господин! Чувствуете себя как?

- Хорошо, – уверенно кивнул я. – И на ногах твердо стою.

- Значит, все как прежде, – успокоенно заулыбался здоровяк. – Прошла болезнь! Прошла, проклятая!

Остальные радостно загомонили, захлопали друг друга по плечам.

- Вот и настало избавление от болезни!

- Радость-то какая!

- И без щупалец справимся, не все же вам, господин, нас грудью закрывать!

- Справимся!

Их господин вновь стал прежним.

Я так не думал. Стоя в массивных доспехах, я, как и прежде, не ощущал их тяжести. Многопудовое железо не давило меня к земле, не замедляло мои движения. Я чувствовал, что вот прямо сейчас могу пробежать все ущелье из конца в конец и даже не запыхаюсь.

Да. Я лишился щупалец. Полностью пропала покрывавшая меня ледяная корка. Я больше не чувствовал, как ворочаются в глазницах замороженные глаза. Я чувствовал свое взопревшее тело, мне хотелось почесаться сразу в нескольких местах, а в паре месте поддоспешник ощутимо натирал. И еще я очень сильно хотел заглянуть в отхожее место, и чем скорей, тем лучше.

Но это лишь внешние изменения. Сила никуда не делась. А я хорошо знал, что бесплатных подарков не бывает. Особенно когда изначально был нежитью, а затем вновь стал человеком, выпив при этом огромное количество жизненной силы. Так не бывает. Я что-то упускаю. И ту книгу, большую толстую книгу, найденную мною на острове Гангрис, можно смело сжечь, ибо она насквозь лжива.

Так что же со мной произошло?

И что со мной будет дальше?

- Господин! Все хорошо?

- Я просто задумался, – встрепенувшись, ответил я, опускаясь на колено и без опаски подбирая тяжелые петли навсегда замерших щупалец. Завернув их в сорванный с плеч черный плащ, я пояснил:

- Надо сжечь. Не дай Создатель… О! Рикар!

- Слушаю, господин?

- У тебя есть с собой молотая Раймена? Или у кого-нибудь?

- У меня есть горсточка, – протолкался вперед темноволосый крепыш со щитом за спиной и коротким мечом на поясе. – Не понадобилась в бою-то…

На протянутой ладони лежал небольшой кожаный кисет с туго затянутой горловиной.

- Сыпь на меня! – велел я.

- Да вы что, господин! – взревел Рикар раненым зверем. – Вас же скрючит!

- Сыпь! – рявкнул я.

Сглотнув, крепыш вытряхнул на ладонь небольшую толику сухой травы и, подойдя на пару шагов, широким жестом высыпал мне в лицо. Я тут же ощутил заключенную в этой невзрачной травке грозную силу, но именно что силу, а не обжигающую боль. Я просто чувствовал силу, но никаких больше последствий не было.

- Не действует…

- Не крючит… - выдавил Рикар. – Не крючит! Господина не крючит! Совсем человеком стал!

- Уймитесь! А ну-ка еще разок!

На этот раз мне в лицо полетело все содержимое кисета. Отплевываясь, утирая лицо от растительных крошек, я вновь не почувствовал ни малейшей боли, хотя раньше уже бы выл от боли, катаясь в грязи.

Сияющие улыбками воины явно были переполнены радостью. Что ж, это закономерно. На их взгляд, я полностью избавился от страшной хвори. Перестал быть чудовищем.

- Пошли, – вздохнул я, прижимая к боку сверток с отмершими щупальцами.

Вскоре к нам нагрянут гости, несущие с собой смерть. И раз уж это неизбежно, мы встретим их, как подобает встречать подобных им – огнем и мечом.

- Господин…

- Ау? – вздохнул я, глядя на пузырящуюся под ногами грязь.

- Теперича и свадебку сыграть можно!

- Рикар!

- А что Рикар? Самое время! Невеста-то заждалась ужо! Верно ведь говорю, мужики?

- Верно! – раздался за моей спиной дружный рев вперемешку со смехом. – Самое время!

- Чтоб вас всех! – пробурчал я, всматриваясь в кромку стены и машинально пытаясь отыскать знакомую стройную девичью фигурку.

- А гномы и брагу уж сделали! Грибную! – вставил свое словечко Литас. – Забористая, говорят, штука! Прямо как знали, когда ее ставили!

Бурно переговаривающиеся и хохочущие воины следовали за мной. Мы шли домой. К родному поселению, к высокой защитной стене, на которую высыпал встречающий нас народ.

Еще одна битва завершена.

Еще одна небольшая победа, доставшаяся нам большой кровью.

Но впереди нас ожидают далеко не мир и благополучие. Нас ждут очередные невзгоды, и лишь неистребимая надежда изгоев помогает нам преодолевать одну беду за другой, всячески доказывая свое право на жизнь в суровых Диких Землях…


Мое появление в родном поселении поразило всех без исключения. До самой глубины души. Еще бы! В военный поход отправлялось страшное заледеневшее чудовище с пучком ужасных смертоносных щупалец, а вернулся совершенно обычный на вид мужчина, с нормальным человеческим и уже несколько подзабытым лицом. Их господин стал прежним. Во всяком случае внешне.

И посему меня провожали десятки взглядов, когда я сошел с платформы поднявшегося подъемника, прошел по стене и спустился по натужно скрипящей лестнице во внутренний двор. Коротко кивнув застывшим от изумления воинам с луками, направился прямиком к старому священнику, все так же сидящему у костра, до самого носа закутавшись в одеяло.

На моем пути встал уже виденный мною юноша с седыми волосами, плотно сжавший губы, набычившийся, всем своим видом показывающий непреклонность.

- Святой отец не…

Не став слушать, коротким движением руки я избавился от помехи на своем пути. Седоволосый парень отлетел на несколько шагов и, не удержавшись на ногах, упал на мокрую землю. Подскочил было, но тут ему на спину опустился тяжелый и грязный сапог Рикара, здоровяк яростно зашипел, как взбешенная ядовитая змея:

- Кому дорогу закрывать вздумал, склирс?! Кем возомнил себя?!

Двуручный топор, покрытый коркой запекшейся крови, опустился к самому лицу вдавленного в грязь юноши.

Не обращая внимания на него и тем паче на изумленный гул голосов и перешептывание людей, никак не могущих оторваться от моего преобразившегося лица, я устало опустился на бревно под аккомпанемент заскрежетавших доспехов. Коротким знаком подозвал к себе хозяйственника тезку, тоже принимавшего участие в недавней атаке на шурдский лагерь и получившего легкое ранение в ладонь, сейчас туго перемотанную окровавленной повязкой. Позвал я его по простой причине – к моменту нападения летающей нежити на поселение Тезка был здесь и наверняка все видел, запомнив до мельчайшей подробности. Отца Флатиса я тревожить пока не стал, давая ему время собраться с мыслями и вглядеться в меня суровым взором священника. Старик, кашлянув, поплотней закутался в одеяло и тихо произнес, обращаясь к продолжающему рычать здоровяку:

- Отпусти его, Рикар.

Ворчащий Рикар смилостивился, убрал ногу. Подошел ко мне и тяжело опустился рядом, злобно бурча:

- А молодая-то поросль до чего глупа и ершиста! Мнят себя не пойми кем…

- Радость-то какая, господин Корис! – широко заулыбался подоспевший тем временем хозяйственник, скользя взглядом по моему лицу и по задней части шеи, откуда раньше рос пучок щупалец.

- Не могу не согласиться, – признал я, выпуская шлем из рук и давая ему шлепнуться в грязь. Хуже моей броне уже не станет – тот же шлем похож на ком из грязи и крови. – Тезка, расскажи-ка мне, как дело было. Чем приголубили летающую нежить?

- А что тут рассказывать, господин? – удивился он. – Все так быстро произошло, что мы толком и понять ничего не сумели. Вот, значит, как все случилось…

Слушая торопливо говорящего тезку, я быстро выстроил картинку произошедшего.

Явление твари не стало полной неожиданностью. Жители и так были на взводе, кое-где стонали раненые, вокруг них бегали с повязками, стражи на стенах сжимали оружие и до рези в глазах вглядывались в ущелье. Были часовые и на самом верху, на вершине гранитной скалы Подковы. Они и заметили первыми бегущих гномов, сначала заслышав их крики, а затем узрев и коротышек, лихо скачущих по скользкому камню, перепрыгивающих трещины и указывающих руками куда-то в сторону, но отнюдь не вниз, не на землю.

Тогда и увидели тяжело машущую крыльями нежить с рыжим седоком на спине, направляющуюся прямо к поселению. По всем этим причинам, к моменту появления нового врага все воины уже были готовы встретить его во всеоружии. Грохоча сапогами по лестнице, на стену высыпали лучники, застучали упираемые в стену щиты, распахнулись ящики, и зашелестела молотая Раймена, хранящаяся в мешочках. Тут же полыхнул жаркий костер, затлело несколько жаровен, и над стеной заклубился густой серый дым от сжигаемой Раймены, столь непереносимый любой нежитью. Ветер был едва заметен, клубы дыма медленно поднялись, образовав дымную преграду. Первыми по врагу выстрелили часовые на вершине скалы, благо стреляли они сверху вниз, по крутой дуге, и метили в ярко-рыжую шевелюру наездника.

Заложившая крутой вираж тварь резко свернула - Риз мгновенно понял, тактика неожиданного наскока потерпела сокрушительное фиаско. Но, видимо, сам Темный благоволил ему – рыжего точно ранило парой стрел, но раны оказались несерьезными. А сама нежить, избежавшая попадания в смертоносный для нее дым Раймены, от стрел страдала мало, хотя и стала похожей на утыканную иголками подушечку. В этот самый момент летающая тварь выронили здоровенный камень, упавший перед самой стеной. Камень глубоко ушел в землю. Видать, собирались наши нежданные гости не только хорошенько осмотреться, но и скинуть гостинцы – такой каменюга быка шутя убьет, да и крышу обычного дома враз проломит. У нас таких домов нет, если не считать церкви и хозяйственных построек, но чужаки этого знать не могли, Риз наверняка ожидал увидеть за стеной десяток домов с соломенными крышами.

Так или иначе, тварь начала уходить, уже не обращая внимания даже на добежавших до поселения гномов, принявшихся метать в нежить камни. Тут-то и поднялся на стену тяжело кашляющий отец Флатис, угрюмо смотрящий исподлобья на машущую крыльями удаляющуюся тварь. Взмахнул старче рукой, и тварь объял огненный саван, красный огонь вгрызся в мертвую плоть, обжег закричавшего наездника. Но то ли сил у старого священника не хватило, то ли поздно поднялся он, но нежити удалось сбить с себя пламя и улететь.

Остальное я видел своими глазами – дымящуюся нежить, пролетевшую над нами в сторону холмистой пустоши. Как я и ожидал из рассказа, Риз провел дерзкий разведывательный рейд, наверняка сумел увидеть наш внутренний двор и оценил слаженность действий обороны. Наверняка оценил он и все наши способы противодействия врагу – все факторы сложил в единую картину, поняв, что мы представляем собой очень крепкий орешек. Плохо… я не желал делиться с врагами нашими секретами. Мы выдали о себе слишком много важных сведений.

- Так вот все и случилось, господин, – закончил повествование тезка. – Я самолично ей в задницу несколько стрел вколотил, но без толку – улетела гадина. Монашки пришлые кинулись было стрелы намаливать, да молитвы читать, но поздно – улетела пташка гнилая, слишком уж все быстро было. Но все живы остались, да и новых раненых не прибавилось.

- Вот и славно, – кивнул я. – Хорошо сработали. Молодцы. Хочу, чтобы было сделано вот что - расспроси всех до единого, кто что заметил об это твари: как летела? как быстро? как высоко поднималась? Понимаешь? Только спрашивай тех, кто меньше фантазирует и больше подмечает. Камень тот, что выронила эта птичка, найдите и хорошенько осмотрите, не забыв сначала молитву над ним прочесть и молотой Райменой посыпать. Камень насколько большой? Насколько тяжелый? Сегодня же к вечеру все мне расскажешь.

- Понял, господин. Сделаю все в лучшем виде. Что-нибудь еще?

- Да, – незамедлительно кивнул я. – Займись ниргалами. Доспехи снять, помочь вычистить их. Что до меня – хочу большую бадью горячей воды, чистую одежду. Принесите все во двор. А к вечеру кровать с одеялом. И мне тоже понадобится помощь, чтобы снять доспехи.

Широко заулыбавшись, Тезка вновь скользнул взглядом по моему принявшему нормальный вид лицу и, кивнув, поспешил прочь. Поглядев ему вслед, я зябко поежился, впервые за очень долго время ощутив холод. Не простудиться бы…

И это я о себе! «Не простудиться бы…» Вот оно, настоящее человеческое счастье.

Интересно, а в сон меня клонить начнет?

Удастся ли сегодня хорошенько выспаться в теплой постели под толстым одеялом?

Удастся ли похлебать горячей наваристой похлебки и закусить шматом обжигающего вареного мяса?

Смогу ли посидеть вместе со всеми в жарко натопленной пристройке и, попивая горячий травяной отвар, послушать о сегодняшней битве и нашей славной победе?

Эх…

С трудом вынырнув из мечтаний, я перевел взгляд на прикорнувшего у костра старого отца Флатиса и спокойно произнес:

- Мы не закончили разговор о костяном кинжале, отче. О Младшем Близнеце. Поговорим?

- И ни слова о своем преображении, – усмехнулся священник, не скрывая плещущееся в его глазах удивление. – Либо Создатель Милостивый снизошел и простил тебе все грехи…

- А меня не за грехи наградили болезнью той, – улыбнулся я.

- …либо же произошло то, что и должно было произойти.

- Есть у меня тут книжица одна лживая, – ответил я. – Как в себя придете, дам почитать. Хоть сегодня. Правда, как чтиво на ночь она мало сгодится, больно уж страшные вещи там описывают.

- Сегодня, – кивнул священник. – Я почитаю. Обязательно.

- Так что с кинжалом, отец Флатис? – не забыл я о главном. – Как именно мы его уничтожим? Я предлагаю размолоть в мелкую пыль, камень раздробить, затем сжечь все это на дне очень глубокой ямы, засыпать молотой Райменой пепелище, прочесть много молитв, а затем закопать яму и завалить огромными камнями. Знаю и место подходящее, около одной из стен ущелья, хорошо видимое стражами. Так что? Возьмемся за молотки?

- Нам надо поговорить, Корис.

- Этим мы и занимаемся, – пожал я плечами, и доспехи вновь заскрипели.

- Нет. Ты и я. Сегодня вечером, – лаконично ответил священник.

- Хорошо, – после секундной заминки, кивнул я и поднялся на ноги. – Мы поговорим сегодня вечером, отец Флатис. И да – спасибо за помощь при отражении атаки.

Не забыв поднять шлем, я зашагал к стоящим прямо в дворе двум большим столам. Пора снять с себя доспехи и хорошенько отмыться. И внимательно изучить свое тело на предмет чего-нибудь странного. Одна из женщин уже несла отрез ткани и глиняную плошку с золой – умывательные принадлежности.

Опустив шлем на стол, я расстегнул пояс и положил его туда же. Все это время я неотрывно смотрел вверх, туда, откуда столь внезапно пришла опасность. Надо придумать эффективную тактику противостояния подобным атакам. И расспросить отца Флатиса – я почти уверен, что священник знает о подобных созданиях. Он из ордена Искореняющих Ересь. Его призвание – уничтожение нежити во всех ее формах.

- Тащите бочонок! – громкий крик тезки запоздал.

Два подростка тащили ко мне небольшой пустой бочонок, явно собираясь позднее наполнить его горячей водой. Из кухонной трубы валил густой столб дыма – похоже, кухарки растопили печь докрасна, торопясь нагреть как можно больше воды. Не только для меня – нам всем надо отмыться от грязи и крови.

Впереди, как всегда, предстояло много дел. Заметив движение, я увидел идущих ко мне Койна с Тиксой, несущих с собой инструмент. Меня будут извлекать из несокрушимых доспехов.

Кстати… я покосился на весело танцующий в нескольких шагах от меня магический смерч и усмехнулся. Заодно попробую укрепить наш скудный инструмент, который мы берегли, как зеницу ока.

Да, перечень моих дел и впрямь просто бесконечен. Даже несмотря на угрозу скорого нападения, наша жизнь продолжалась.


Отступление девятое


Неуклюже упавшая на землю нежить распластала крылья, пропахав в грязи глубокую борозду. Вставший с ее спины Риз глухо застонал, держась за пробитое стрелой плечо. Сделав несколько шагов, рыжий оказался рядом с Тарисом, где и упал на колени, не в силах больше стоять.

- Ты потерпел поражение, – констатировал принц Тарис Ван Санти. – Ты проиграл.

- Я потерпел поражение, – кивнул Риз Мертвящий. – Но я не проиграл. Это не просто ракушка с тонкими хрупкими стенками. Это бронированный еж с сотней иголок. А хозяин этого ежа настолько силен, что смело бросается грудью на выставленные копья. Он упал в ловчую яму! На острые колья! И выбрался наружу столь быстро, будто всего лишь упал в жидкую грязь!

- Ты только что описал обычного ниргала, – хмыкнул Тарис, заложив руки за спину. – Живуч, силен, не боится за свою жизнь. Ради этого подобных воинов и создавали в свое время. Ради противостояния любой угрозе, будь то священники или обычные воины. И ты потерпел поражение от рук ниргала. Похоже, пребывание в мире мертвых пагубно повлияло на твой разум.

- Ведение войны - это настоящее искусство. Благодаря сегодняшнему дню я много узнал и многое увидел. Они гораздо сильнее, чем я думал. Это не просто деревенщина, размахивающая дубьем. Я видел собственными глазами, насколько эти воины искусны в бою. И насколько смелы, раз предпочитают нападать, а не ждать нападения. Я знал, что схватку не выиграть, еще несколько дней назад, мой принц, когда отправлял сообщение. И я видел, как кожаные доспехи выдерживают прямой удар арбалетного болта, а кожаные шлемы легко противостоят мечам! Это магия Крепления. Помимо прочего, помимо людей, тут живут и гномы, и даже несколько гоблинов, замеченных мною за тот миг, что я видел их внутренний двор. Защитная стена немыслимо высока! Наверху стоит метатель, повсюду часовые, повсюду Раймена. И боевой огненный маг! У меня не было и шанса выиграть схватку. Чтобы расколоть эту раковину и добраться до вкусного мяса, требуется не молоточек, а огромный молот!

- Считай, что этот молот уже прибыл, – тонко улыбнулся Тарис Некромант, поворачивая голову и глядя на медленно подступающее войско шурдов. – Я привел всех. Я привел армию! Меня заинтересовали твои слова о новой цитадели. И глядя на эту величественную скалу, царящую над холмистой равниной… да, мне нравится это место. Оно по-своему красиво и величественно. Оно показывает настоящую разницу между величиной истинной и поддельной, разницу между высокой гранитной скалой, твердой и неприступной, и земляными холмиками, пытающимися вытянуться выше, не замечая, насколько жалки их никчемные попытки казаться выше, чем они есть - но все бесполезно. Им никогда не дотянуться до высокой каменной скалы, и они всегда останутся всего лишь кучками податливой грязи. Им никогда не дотянутся до того, кто рожден великим… и я просто поражен, что кусок грязи по имени Корис осмелился обосноваться в столь царственном месте, достойном лишь истинного правителя!

- Мы начинаем осаду? – хищно оскалился Риз, позабыв о продырявленном плече и ожогах.

- Мы начинаем осаду! – подтвердил Тарис Некромант. – Это укрепление падет к нашим ногам!

Стоящий на коленях Риз и возвышающийся над ним Тарис смотрели на угрюмую мрачную скалу, над которой вздымалось несколько едва заметных дымков.

За их спинами по грязи медленно тащились шурды, мертвяки, переставляли лапы костяные пауки и киртрассы. Стонали и сгибались под грузом тяжелых мешков несчастные гоблины. Далеко-далеко позади, за десятки лиг, бессловесные мертвяки влекли по грязи имперские метатели, а рядом также шли шурды и гоблины. Тарис не просто пришел к гранитной скале Подкове – по его приказу сюда стягивались абсолютно все шурды и нежить Диких Земель, оставляя свои гнездовища навсегда.

Еще большее число шурдов стекало сейчас с Пиков, их родного дома. Среди них мерно шагала чудовищная тварь, представляющая собой навеки соединенных вместе Нерожденного и его старую мать. Белесые черепа то и дело ударялись друг от друга, клацали зубастыми челюстями и мерно стонали, будто от невыносимой боли.

Покрытые льдом и снегом Пики остались позади. Древние коридоры и пещеры стали пустыми и безжизненными, наполненные лишь редким звоном капели.

Шурды оставили свой дом и направились к новому – к месту, что называлось Подкова, к месту, где Тарис рассчитывал обустроить свою новую столицу, с которой начнется возрождение древней Империи, подобной той, которой правил его отец много веков назад.


Конец шестой книги


2014 год, октябрь

Сайт: www.dem-mihailov.ru

Форум: forum.dem-mihailov.ru



Купить книгу "Кровавая весна" Михайлов Дем

home | my bookshelf | | Кровавая весна |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 317
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу