Book: Неприкрытая жестокость



Неприкрытая жестокость

Колин Маккалоу

Неприкрытая жестокость

1968

Со вторника, 24 сентября, по понедельник, 14 октября

Вышагивая вдоль Персимон-стрит, в Кэрью — одном из самых спокойных районов города Холломена, штат Коннектикут, — Didus ineptus позволил себе легкую усмешку. Однако когда он подошел к окончательной цели своего маршрута — двухквартирному дому, от веселья не осталось и следа. В этот вторник, 24 сентября 1968 года от Рождества Христова, около пяти часов дня солнце по-прежнему сияло, а улицы были сравнительно пустынны. Еще полчаса — и поток студентов и выпускников известнейшего Университета Чабба наводнит тротуары; молодые люди выплеснутся из классов и лабораторий Сайнс-Хилл, а обочины дорог заполнятся «жуками-фольксвагенами» и другими старыми автомобилями, чьи владельцы живут слишком далеко от парковок.

Никто не обратил внимания, как он свернул с тротуара и уверенно направился вдоль торца выбранного дома к заднему входу, как всегда открытому. Скользнув внутрь, он остановился у двери на первый этаж и прислушался. Оттуда раздавались вопли ребенка и раздраженный голос матери — беспокоиться не о чем. Он тихо поднялся вверх по обитым резиновым покрытием ступенькам на крошечную лестничную площадку, которой Мэгги никогда не пользовалась, — она входила через переднюю дверь, всегда. Конечно, Мэгги делила второй этаж с другой девушкой, но Кэрол сейчас на семинаре в Чикаго и вернуться должна только дня через четыре, не раньше.

У двери в ход пошли отмычки. Уверенные движения рук — и через минуту он вошел внутрь. Теперь он мог снять рюкзак — какое облегчение; из-за дополнительного снаряжения, которое он вообще-то не планировал использовать, тот был довольно тяжел. Сначала он изучил обстановку каждой комнаты, дабы удостовериться, что ничего не изменилось; особое внимание уделил расположению вещей возле входной двери. Мэгги войдет, положит свой дипломат здесь же на рабочий стол, а потом направится в ванную, пописать и ополоснуться. Его женщины всегда терпели до дома, брезгуя воспользоваться общественным туалетом. Как он и решил во время своих предыдущих визитов, лучше всего будет спрятаться здесь, за высоким креслом с подголовником, которое привезено в Холломен Мэгги или Кэрол — такими вещами домовладельцы не обставляют сдаваемые внаем квартиры. Что такого важного было в этом кресле для хозяйки, что она тащила его за собой тысячу миль?

Решив сделать первый ход в своей сладостной игре, Didus ineptus понес свой рюкзак в спальню Мэгги. Выдержанная в немного необычной цветовой гамме — он не любил экстравагантных женщин, — спальня радовала чистотой и порядком: двуспальная кровать заправлена так же идеально, как койка новобранца, на туалетном столике все аккуратно расставлено, двери встроенного шкафа плотно закрыты, а ящики тумбочки задвинуты. О, как же она опрятна!

Возле стены стоял комод с абсолютно не заставленной поверхностью — он идеально подходил для его целей. Гость быстро разложил свои инструменты в определенном порядке, отрезал пятнадцатисантиметровую полоску синей изоленты, а затем еще отхватил около метра толстой бечевки. Все готово. Он прошел в гостиную, где висело большое зеркало, привел себя в порядок и наконец расположился за креслом.

Ее ключ завозился в замке точно в определенное время — разница всегда составляла не больше трех минут до или после шести часов. У нее был удачный день. Он мог с уверенностью сказать это, потому что не слышал ее на лестнице; в плохие дни Мэгги тащилась вверх, глухо стуча каблуками по ступенькам. Она вошла, держа дипломат в левой руке, и пересекла комнату, чтобы положить его на стол, намереваясь еще поработать вечером. Затем молодая женщина направилась в ванную…

Изолента, до этого слегка приклеенная к задней выпуклой части спинки кресла, закрыла ей рот прежде, чем у Мэгги возникла мысль закричать. В ту же секунду одним движением он завел ей руки за спину и до того сильно стянул их бечевкой, что лицо девушки исказила гримаса боли. Теперь она была беспомощна!

Только сейчас он развернул ее, и только сейчас Мэгги увидела мужчину, который расправился с ней так быстро, что у нее не было ни единого шанса к сопротивлению. Он был полностью обнажен: высокий, стройное тело без единого волоска и набухший возбужденный член. В глазах женщины билось отчаяние. В течение всего лишь минуты он полностью подчинил ее, и она чувствовала себя совершенно беспомощной. Он заставил Мэгги пойти в ванную, спустил с нее трусы и усадил на унитаз. Мочевой пузырь словно прорвало; она позволила накопившейся моче покинуть тело, пронзенная ужасающей мыслью: мужчина знал, что ей нужно в туалет!

Сдернув ее с унитаза, он заставил женщину пойти в спальню, с силой лупя по ягодицам, пихнул на кровать, срезал одежду жуткими портновскими ножницами, надел на ноги белые хлопковые носки и зафиксировал их клейкой лентой на щиколотках. Затем, перевернув Мэгги на живот, мужчина сел на край кровати и под корень обстриг ей ногти на руках специальными кусачками, не обращая внимания на кровь, выступившую там, где он обрезал слишком коротко. Краем глаза она видела, как его руки собирают обрезанные кусочки ногтей и складывают их в маленький полиэтиленовый пакет, и еще заметила, что на нем тончайшие хирургические перчатки.

Didus ineptus снова перевернул ее. Превозмогая страх, Мэгги всмотрелась в его лицо, скрытое под черным шелковым капюшоном, который был надежно завязан на шее, — она даже не смогла бы сказать, какого цвета у него волосы. Расположившись между ног брыкающейся женщины, он щипал и тискал ее грудь, живот, бедра. Она продолжала сопротивляться, но силы быстро иссякли.

Вдруг у нее на шее затянулась какая-то веревка; мир вокруг поплыл, в глазах потемнело, а тело пронзила сильная боль — его член грубо проник во влагалище. Он обращался с веревкой как с неким музыкальным инструментом: перекрывал дыхание, потом ослаблял, чтобы Мэгги могла сделать один, два или несколько судорожных вдохов, затем снова затягивал эту удавку, и тогда женщина погружалась во тьму. Она не знала, кончил ли он, но только через некоторое время, показавшееся ей вечностью, мужчина оставил ее. Но не ушел. Мэгги слышала, как он перемещался по кухне, открыл дверь холодильника, потом звуки шагов донеслись из гостиной. Он вернулся с книгой, сел в ее кресло и стал читать — если только действительно мог что-то увидеть через пару узких щелочек в капюшоне. И хотя глаза опухли от слез, она смогла рассмотреть время на будильнике — 18:40. Десять минут, чтобы полностью ее подчинить, и около тридцати на изнасилование и удушение.

В семь часов он изнасиловал ее во второй раз. Боль! Боль!

В восемь настал черед третьего раза, в девять — четвертого.

Тут она начала впадать в беспамятство — веревка на шее делала свое дело все быстрее. Он убьет ее! О Боже, пусть это случится быстро! И поскорее!

Между изнасилованиями он садился в ее кресло и читал книгу — ее книгу, так как на корешке карандашом были нанесены ее инициалы. Он казался ей более голым, чем все виденные ранее мужчины, из-за гладкой кожи и отсутствия волос на теле. И ни шрама, ни родинки, ни прыщика — нигде. «О, Кэрол, зачем ты уехала на этот семинар? Он знал, он все знал! И нет ничего, чего бы он обо мне не знал».

В десять часов он подошел к кровати с новыми намерениями, и * Мэгги, закрыв глаза, приготовилась к смерти. Но он перевернул ее на живот и изнасиловал в задний проход. Невыносимое мучение все продолжалось и продолжалось, но на сей раз насильник не воспользовался веревкой, и сознание отказалось покидать тело.

В одиннадцать он изнасиловал ее так во второй раз, но, как ей подумалось, уже с помощью кулака: она чувствовала, как рвутся внутри ткани, и испытывала неимоверную боль. Как она сможет жить дальше, если он не убьет ее?

Наконец все закончилось, он перевернул ее на спину.

— Пожалуйста, убей меня, — невнятно стонала она. — Пожалуйста, не надо больше, пожалуйста, пожалуйста!

Он поднял что-то с кровати и поднес к ней, чтобы она смогла увидеть. Перед ее глазами была аккуратно напечатанная записка.

СКАЖЕШЬ КОМУ-НИБУДЬ — УМРЕШЬ.

Я — DIDUS INEPTUS

Записка исчезла. Мэгги лежала и слушала, как он уходит, несмотря на то что по Персимон-стрит в этот поздний вечер еще гуляли люди. Было 23:40.

Она подождала еще минут пять, потом слезла с кровати и заставила себя доковылять до входной двери, там повернулась к ней спиной и с трудом открыла единственный замок, слегка разведя кисти связанных рук. Сделав это, она упала на колени и поползла на кухню, где имелось вытяжное отверстие от ее газовой печи, объединявшееся с вытяжкой из кухни первого этажа. Передохнув, Мэгги встала на ноги, ухватила связанными руками топорик для рубки мяса, привстала на цыпочки и стала бить им по вытяжке.

Когда Боб Симпсон с первого этажа обнаружил, что дверь соседки открыта и зашел внутрь квартиры, она все еще стучала по вытяжке, но уже большой деревянной колотушкой — вся побитая, связанная, с заклеенным ртом и абсолютно голая. Записка с угрозой на миг вспыхнула у нее перед глазами, когда Боб стал звонить в полицию, но Мэгги Драммонд было все равно. Она хотела, чтобы Didus ineptus поймали, да… Но еще больше она хотела другого: она хотела, чтобы он был мертв, как додо.


Капитан Кармайн Дельмонико увидел ее в отделении Скорой хирургической помощи клиники Университета Чабба.

— Ее били, душили и изнасиловали шесть раз: четыре раза вагинально, а два — анально, — сказал ему старший ординатор. — Без участия посторонних предметов, за исключением, как мы думаем, кулака во время последнего анального акта, так как внутренние ткани сильно порвались, и теперь необходимо хирургическое вмешательство. Это очень плохо, капитан, но, принимая все во внимание, она проявляет выдающуюся выдержку.

— Могу я ее увидеть? Хотя из ваших слов выходит, что не стоит…

— Вам придется увидеть ее, иначе она не даст нам покоя. Она каждые две минуты спрашивает, не пришел ли полицейский.


Лицо молодой женщины еще было опухшим от слез, а багровая полоса на шее поведала Кармайну, что насильник использовал тонкую гладкую веревку, чтобы добиться асфиксии; но либо она уже пережила эту самую страшную из мук, либо в отличие от большинства женщин имела более жесткий стержень. Капитан обратил внимание на ясные серые глаза и лицо, которое при нормальных обстоятельствах большинство мужчин сочли бы привлекательным.

— Нет смысла спрашивать, как вы, мисс Драммонд, — сказал он, усаживаясь, и его крупное мускулистое тело стало казаться меньше. — Вы чрезвычайно смелы.

— Сейчас я не чувствую себя смелой, — ответила она, взяв стакан с водой. Сделав глоток через соломинку, она продолжила: — Тогда я… я оцепенела. Я действительно думала, что он собирается меня убить.

— Что такого важного вы хотели рассказать, что извели весь медперсонал своими требованиями пообщаться с полицией?

— Я должна все рассказать, пока события еще свежи в моей памяти, капитан. Веревка вокруг шеи заставляла меня так часто терять сознание, и я боюсь, что асфиксия может иметь латентный эффект — вплоть до аноксии головного мозга, вы же знаете.

Кармайн выгнул бровь:

— Говорите как медик?

— Нет, но я — физиолог, хоть и специализируюсь на птицах. Еще и поэтому я хотела поговорить с вами сегодня. Понимаете, он назвался Didus ineptus.

— Что это?

— Старое латинское название додо[1], — пояснила Мэгги Драммонд. — На научном языке додо сейчас называется Raphus cucullatus. Я предполагаю, что тот монстр, изнасиловавший меня, пытается показать себя более образованным, чем есть на самом деле. Он выкопал это название из очень старой энциклопедии… Я бы сказала, выпущенной еще до Первой мировой войны.

— Поверьте мне, мисс Драммонд, удавка этого монстра не причинила никакого вреда вашим мозгам, — пораженно заметил Кармайн. — Вы сделали настоящее дедуктивное заключение, и довольно весомое. Думаете, из старой энциклопедии?

— Источник в любом случае должен быть старым. Додо называют Raphus cucullatus уже довольно давно.

Внимательно изучив лицо Мэгги, которое, что примечательно, стало выглядеть заметно лучше, Кармайн решил задержаться еще на пару вопросов. Какая удивительная женщина!

— Didus ineptus или Raphus cucullatus — и то и другое довольно странные имена для насильника. Я имею в виду сам выбор птицы додо.

— Согласна, — с готовностью откликнулась Мэгги. — В поисках ответа я систематизировала в уме все свои знания о птицах, но так ничего и не поняла. Додо были именно такими, какими их считали, — они были до безобразия глупы. Все животные склонны доверять человеку при первой встрече, но довольно быстро они выучиваются убегать, прятаться и защищаться — основа выживания видов. Но только не додо! Эти птицы попросту были съедены или истреблены.

— На Маскаренских островах, верно?

— Да.

— Значит, он называет себя невероятным глупцом. Но почему он думает, что невероятно глуп?

— Не меня спрашивайте. Я — всего лишь физиолог, специализирующийся на птицах, — сухо ответила она.

— Еще один вопрос: во что он был одет?

— Черный шелковый капюшон на голове, и больше ничего.

— Хотите сказать, он был голым? — В голосе Кармайна слышалось недоверие.

— И не просто голым. Нигде ни единого волоска, даже вокруг гениталий, и совершенно идеальная кожа: никаких родинок, пятен, бородавок, веснушек или шрамов.

— Совсем ничего?

— Я ничего не смогла увидеть. И это каким-то образом делало его вид особенно неприличным. Он насиловал меня четко каждый час, а каждый акт длился полчаса. В промежутках он читал книгу.

— Вы видели название книги?

— Нет, но это — моя книга. На корешке я видела свои инициалы — она была без обложки. Я всегда снимаю обложки.

— Какой у него голос?

— Он не говорил. Даже не прокашлялся ни разу.

— Тогда откуда вы знаете его имя?

— Оно было на записке с предостережением: я не должна никому ничего говорить, иначе он убьет меня. А в конце подпись — Didus ineptus.

— Записка по-прежнему в вашей квартире?

— Сомневаюсь. Для этого он вел себя слишком организованно.

— Скажите, он достиг оргазма? Можете не отвечать, если не хотите.

Мэгги поморщилась.

— Как отвратительно! Я не знаю, капитан. Честно. Он вообще никаких звуков не издавал. Насколько я поняла, здешние врачи не нашли никаких следов спермы. Я… — женщина сильно покраснела, — я безумно хотела в туалет, когда вошла домой. И тут он меня связал, а потом оттащил в ванную, стянул трусы и усадил на унитаз, словно знал, что мне нужно.

— Что-нибудь еще, мисс Драммонд?

— Он был уже у меня дома, когда я вошла, и набросился на меня. Я сопротивлялась, но безрезультатно. Он вымотал меня. А когда набросил на шею веревку, то я вообще не могла бороться. Ужасно!

— Судя по вашему рассказу, Додо — будем так его называть — уже некоторое время следил за вами, прежде чем предпринять активные действия. Он знал ваши привычки, даже то, что вам понадобится пойти в туалет.

Кармайн встал.

— Мисс Драммонд, — сказал он, адресуя женщине улыбку, — мои английские коллеги назвали бы вас — «молоток». И это высшая похвала из их уст! Попробуйте отдохнуть и не беспокойтесь об аноксии головного мозга. С вашей головой все в порядке, можно только позавидовать столь ясному уму.


Поговорив еще немного с Мэгги — она была полна решимости рассказать ему обо всем, что лишь доказывало наличие у нее хорошей памяти и недюжинного ума, — Кармайн ушел из больницы в скверном настроении. Его согревала только одна мысль: Додо выбрал жертву, которая готова продолжить борьбу и после случившегося. Мэгги Драммонд будет со всем пылом свидетельствовать против него в суде. Но она не может быть первой жертвой Додо — слишком точны и выверены его действия. Сколько их было, чересчур напуганных, чтобы заявить в полицию? И что же это за имя для насильника — Додо! Почему он его выбрал?

— Сколько их уже пострадало? — спросил он на следующее утро своих сержантов, Ника Джефферсона и Делию Карстерс.

— Ответ на этот вопрос в конце концов и стал истинной целью создания «джентльменского патруля», — сказал Ник нахмурившись. — Чья-нибудь подружка отсюда, из Кэрью, слишком напугана, чтобы обратиться в полицию, — вот и возник «джентльменский патруль».

— Мы должны убедить других жертв обратиться в полицию, — вступила Делия. — А для этого лучше всего будет, чтобы как можно меньше мужчин-полицейских участвовали в расследовании. Дайте мне Хелен Макинтош, и я быстренько научу, как ей не сболтнуть своим аристократическим язычком лишнего. Я сегодня отправлюсь на дневную передачу Люка Корби, а завтра — на утреннее шоу Майти Майк. Гарантирую, что к полудню завтрашнего дня я вытащу для вас почти всех жертв из Кэрью. Между этими двумя программами я вполне могу охватить все возрастные группы Холломена.

— О, брось, Дил! — воскликнул Ник. — Возьмешь мадам Макинтош себе в помощники — себе же сделаешь хуже.



— Пусть каждый занимается своим делом, — довольно самоуверенно заявила Делия.

— Побереги силы, Ник, — посоветовал Кармайн. — Сегодня за обедом в «Мальволио» сбор нашей команды, вот тогда настанет и твоя очередь пообщаться со стажером. Хелен ушла из департамента полиции Нью-Йорка восемь месяцев назад и с тех пор живет в Кэрью, в Талисман-тауэрс, а следовательно, знает достаточно и о происходящем в этом районе, и о «джентльменском патруле».

— Didus ineptus! Звучит несколько убого, — заметила Делия. — Мы до сих пор говорим: мертв, как додо. Он этого хочет добиться? Желает громкой смерти — быть застреленным во время совершения насилия?

— Пока не поймаем ублюдка, не узнаем, — ответил Кармайн.

— Да он смеется нам в лицо, — возмутился Ник. — Типа говорит: поймайте меня, если сможете. С трудом верится, что он уже проделывал такое раньше и никто не заявил в полицию.

— Думаю, Мэгги Драммонд досталось больше всех, Ник, — добавил Кармайн. — И это еще одна причина, почему мы должны найти предыдущих жертв. Пока не увидим, как он прогрессировал, ничего о нем не узнаем. Делия, когда у тебя будет свободное время, поговори с доктором Лиз Мейерс из клиники Чабба. Уверен, в ближайшее время работы у нее прибавится.

— Голый насильник! — воскликнула Делия. — Это редкость! Обычно нападающие остаются в одежде, чтобы жертва их не поранила. Человек без одежды так уязвим, а этот парень, похоже, ничего не боится. Он был обут?

— Мисс Драммонд сказала, что нет.

— Его уверенность в себе поражает, — отметила Делия.

— Он прекрасно позаботился о том, чтобы его не поцарапали, — продолжил Кармайн. — Носки на ногах жертвы, обрезанные и собранные ногти. Мисс Драммонд описала его тело: вообще без изъянов, даже веснушек нет. Высокий и отличного телосложения. По ее словам, как у Марлона Брандо.

— И никаких волос, даже вокруг гениталий? — спросил Ник.

— Именно так она и сказала.

— Значит, волосы были выщипаны, — уверенно сделала вывод Делия. — Кожа там слишком нежная для депиляторов, а бритвой сложно добиться хорошего результата.

— Кто в Холломене занимается депиляцией? — спросил Кармайн. — Обязательно пошли бы разговоры. Но я никогда не слышал, чтобы Нетти Марчиано упоминала о посещении зала таким смельчаком.

— Нью-Йорк, — предположила Делия. — Тайное сообщество гомосексуалистов. Они сейчас начинают заявлять о своих наклонностях, но далеко не все. Если Додо делал депиляцию в течение нескольких лет подряд, то теперь отрастает совсем немного. Тогда все, что ему нужно, — это время от времени выщипывать отдельные волоски. Да и вряд ли кто-то из их мира согласится сотрудничать с полицией.

Лицо Кармайна исказила гримаса отвращения, он даже сплюнул.

— Этот парень не гомосексуалист. Но и не натурал. Он единственный в своем роде. — Капитан кивнул, разрешая всем разойтись. — В первой половине дня каждый работает по утвержденному плану. Только… Ник, не пытайся пока встретиться с кем-либо из «джентльменского патруля». Встречаемся за обедом в «Мальволио», договорились?


Его время этим утром было занято двумя лейтенантами. Эйб Голдберг всеми силами старался передать дело об ограблении в придорожном кафе «Тиннеквей» Бостонскому департаменту полиции и продолжал заниматься серией вооруженных ограблений на заправочных станциях, во время которых были убиты два человека. С этими убийствами все было не до конца ясно. Эйб и два его сержанта — Лиам Коннор и Тони Черутти — работали единой слаженной командой; Кармайн, будучи добросовестным капитаном, немного волновался за них, поскольку они находились непосредственно в его подчинении и временами были слишком безрассудны.

С лейтенантом Кори Маршаллом дело обстояло по-другому. Он и Эйб раньше были сержантами в подразделении Кармайна и пошли на повышение только девять месяцев назад. Эйб легко справлялся с новыми обязанностями, для Кори же они стали непосильной ношей. Морти Джонс достался Кори в наследство от предыдущего лейтенанта, который с самого начала ущемлял его. Базз Дженовезе присоединился, когда умер его сорокалетний напарник; и хотя Базз был отличным парнем, они с Кори не сошлись во взглядах. Нельзя сказать, что Кори ценил Морти больше, просто Морти работал так, словно мог все сделать сам, без посторонней помощи.

— До меня дошли слухи, — сказал Кармайн Кори в кабинете последнего, — что Морти в депрессии и запил.

— Хотел бы я знать, кто стал твоим доносчиком в подразделении, — ответил Кори с непроницаемым лицом. — Мне бы доставило неимоверное удовольствие сказать парню, как он не прав. Мы оба знаем, что Ава Джонс — потаскушка, которая путается со всеми полицейскими Холломена, но она ведет себя так уже в течение пятнадцати лет. Для Морти в этом нет ничего нового.

— Что-то там происходит, Кор, — не согласился Кармайн.

— Вранье! — фыркнул Кори. — Я говорил с Лари Пизано еще до его ухода на пенсию, и он сказал, что у Морти периодически случаются срывы из-за Авы. Сейчас происходит как раз это. Придет время — и он выплывет. Если Морти решает выпить в свое свободное время, это его личное дело. Он не пьет на работе.

— Ты уверен? — продолжал настаивать Кармайн.

— Ради Бога, что ты хочешь от меня услышать? Я уверен!

— Каждый четверг ты, я и Эйб встречаемся утром, чтобы обсудить текущие дела, Кор. Предполагается, что мы за это время анализируем и обсуждаем накопившиеся проблемы. Ты приходишь каждый четверг. С какой целью, Кор? Ради чего? Если я вижу, что Морти спивается, ты тоже должен это видеть. Если нет, то ты плохо выполняешь свою работу.

Сверкнув своими черными глазами, Кори уставился на поверхность стола. Теперь он не поднимал головы и не говорил ни слова.

Кармайн было замолчал, но тут же продолжил:

— Я пытаюсь серьезно поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулся из отпуска в конце июля, Кор. Но ты все время уклоняешься от разговора. Почему?

— Давай ты просто скажешь все начистоту, Кармайн. — Кори фыркнул.

— Сказать что? — удивленно спросил Дельмонико.

— Скажи мне в лицо, что я — неровня Эйбу Голдбергу.

— Что?

— Ты меня слышал! Держу пари, что ты не третируешь Эйба так, как меня: мои отчеты малосодержательны, мои люди пьют, табели я сдаю слишком поздно. Я знаю, что ты думаешь об Эйбе и что — обо мне.

Кори весь ссутулился, чуть ли не вжав голову в плечи.

— Я ничего этого не слышал, Кори. — Голос Кармайна был совершенно ровным и спокойным. — Тем не менее надеюсь, что ты обратишь внимание на мои слова. Присматривай за Морти Джонсом — он болен. И наведи порядок в своей части подразделения. Твои отчеты действительно выглядят жалко, а Пейролл ждет табели. Хочешь, чтобы у меня состоялся разговор с комиссаром?

— Почему бы и нет? — с горечью ответил Маршалл. — Он — твой кузен. Один раз отстранит, потом второй… Разве я смогу отработать?

Кармайн поднялся и вышел из кабинета. В голове постоянно крутилось это обвинение: он ценит Эйба больше, чем Кори. Неправда, неправда! У каждого из них свои сильные и слабые стороны. Проблема была в ином: Эйб не перестал отлично исполнять свои обязанности, став лейтенантом, а Кори перестал. Он, Кармайн, никогда не ставил одного выше другого!

Конечно, это слова Морин — жены Маршалла. Она-то и была корнем всех его проблем; из-за нее он пил и с легкостью признавал это. Желчная, завистливая и амбициозная чернокожая женщина, к тому же весьма непреклонная. Она всегда вредила их рабочим отношениям. И если прежде, когда они были в одной команде, все было легко решить, то теперь Кори от него несколько отдалился и нелюбовь Морин к боссу мужа распустилась буйным цветом. И здесь Кармайн ничего не мог поделать.

* * *

По возвращении в офис ему пришлось столкнуться с другими женщинами и решать совершенно иные проблемы, женские.

Комиссар Джон Сильвестри всегда мечтал о стажерской программе как о возможности освежить подразделение молодой кровью. Существовали строгие критерии, по которым допускалось принятие облаченных в мундиры мужчин или женщин в ряды сотрудников сыскной полиции: им должно быть не менее тридцати лет, и они должны отлично сдать экзамены на сержанта. Сильвестри утверждал, что полиция упускает множество преимуществ, которые даруют молодые умы. Изводя Хартфорд своими идеями, он допускал, что детективом может стать как отучившийся два года полицейский, так и стажер, который помимо обязательных занятий еще приобретет полезный опыт работы. Сильвестри третировал Хартфорд в течение двадцати лет, но никто не ожидал увидеть результат его усилий. Случаются же иногда странные вещи…

В их маленьком скромном Холломене не было ни одного человека, который не знал бы о самом его влиятельном горожанине — Моусоне Макинтоше, президенте Университета Чабба. У ММ, как его обычно называли, был подающий большие надежды сын, Мансфилд, который никогда не допускал ошибок. Сейчас он работал в округе Вашингтон в юридической конторе, известной тем, что она выпускала в свет будущих политиков. ММ был убежден, что однажды и Мансфилд тоже станет президентом — только уже президентом США.

К несчастью, дочь ММ — Хелен — оказалась совсем иной. Она унаследовала высокий интеллект и привлекательную внешность, но была упрямой, неуправляемой и немного сумасшедшей. С отличием окончив Гарвард, Хелен оказалась в Академии департамента полиции Нью-Йорка; по окончании академии, где она была лучшей, ее тотчас отправили на пост регулирования движения в район Куинс. Хелен продержалась там два года, после чего ушла, заявив о половой дискриминации. Работа вне Коннектикута оказалась ошибкой — папино влияние сильно ослабевало за границами штата, ведь ньюйоркцев нельзя считать настоящими янки.

Хелен подала заявление на зачисление в отделение сыскной полиции Холломена, однако ей было вежливо, но довольно твердо отказано. Тогда она обратилась за помощью к отцу, и тут все зашевелились, включая губернатора.

Наконец, после беседы с ММ, с комиссаром Джоном Сильвестри, во время которой последний в красках описал возможную гибель неопытной и молодой Хелен Макинтош в трущобах Холломена, эти двое мужчин быстренько придумали план, благодаря которому двадцатилетняя мечта комиссара обрела реальность: мисс Макинтош стала первым стажером сыскной полиции Холломена. ММ пообещал выбить деньги из Хартфорда и гарантировал, что программа не прекратится и после того, как Хелен ее закончит. Сильвестри же пообещал, что Кармайн Дельмонико и его команда проведут обучение и стажировку по высшему разряду, сколько бы она ни длилась — три месяца или год.

Хелен не была сильно этому рада, но когда отец разъяснил, что единственный способ стать детективом — это побыть стажером, сошла с небес на землю и согласилась.

Сейчас, после трех недель стажировки, в течение которых ей пришлось знакомиться не только с работой детективов, но и криминалистов, патологоанатомов и юристов, Хелен Макинтош потихоньку начала притираться. Не без боли. Ник Джефферсон, единственный чернокожий полицейский Холломена, невзлюбил ее почти так же сильно, как и лейтенант Кори Маршалл и его двое подчиненных. Делия Карстерс, которая была племянницей комиссара и к тому же англичанкой, проявила некоторое участие и выступила в роли наставника Хелен, обернувшееся, к негодованию последней, дополнительными обязанностями для нее. Что касается капитана Кармайна Дельмонико, то Хелен не знала, что о нем думать. За исключением одного ужасного факта — он был копией ее отца.


Когда ровно в полдень Кармайн вошел в «Мальволио» на Сидар-стрит, то был рад увидеть в одной из кабинок объект его утренних размышлений. Сейчас ему оставалось только надеяться, что она не потратила первую половину дня на пререкания с судьей Дугласом Уилбером Твайтесом, сущим кошмаром судов Холломена.

Капитан Дельмонико хотел бы, чтобы Хелен Макинтош ему нравилась, но до настоящего времени она не проявила себя как вызывающая симпатию личность. Достаточно вспомнить ее первый день! Она пришла на работу, одетая как Брижит Бардо или любая другая сексуальная кошечка — так ведь называют похожих персон. Ее одежда была настолько неуместна, что Кармайну пришлось детально описать облачение женщины-детектива — от обуви, которая не должна мешать, если случится преследовать преступника, до юбки, длина которой не должна сводить мужчин с ума, вызывая желание рассмотреть цвет нижнего белья. Она подчинилась и с тех пор одевалась соответственно, но не более того. Хелен не видела необходимости проводить больше времени с полицейскими, чтобы разобраться, как функционирует департамент полиции Холломена на всех уровнях, и возмущалась, что ей ограничили доступ к расследованию, — Кармайн запретил это, пока она не будет лучше подготовлена. И хуже всего то, что она раздражала мужчин. Всего три недели, а капитан Дельмонико уже отчаялся.

Сейчас Хелен сосредоточенно что-то писала в своей записной книжке — она называла ее журналом, отказываясь считать дневником.

— Как прошло утро? — спросил Кармайн, садясь напротив нее и кивком приветствуя официантку, которая, улыбнувшись в ответ, принялась наливать ему кофе.

— Трудно, но зато нескучно. Судья — такой интересный. Я знаю его всю свою жизнь, но занятия с ним юриспруденцией стали для меня настоящим открытием.

— И он — ночной кошмар для правонарушителей. Помни это.

Хелен рассмеялась. Смех у нее был приятный: не притворный и довольно мелодичный.

— Пока я не привыкла к нему, все время говорила невпопад, теперь же дела обстоят намного лучше. Как бы мне хотелось, чтобы учителя в полицейской академии были такими же профессионалами.

— О да! Он забыл законов больше, чем они когда-либо знали.

В кафе вошла Делия.

Кармайн приглашающе похлопал по сиденью рядом с собой. «Я всегда думаю, — пришло ему в голову, — что сегодня на ней самый худший наряд, пока не увижу завтрашние». Сегодняшняя кофта была в оранжевую, зеленую, розовую и кислотно-желтую клетку, поверх красовался ярко-алый жилет. Как обычно, юбка заканчивалась намного выше колен, открывая ноги, которым позавидовали бы многие девушки. Ее волосы — спасибо богам, что они были, — украшали бордовые, зеленые и обесцвеченные пряди, а из-под челки, похожей на спутанные черные проводки, сверкали карие глаза. В полицейском управлении всегда дискутировали на тему, где Делия ухитряется находить такую одежду; но даже Нетти Марчиано, которая знала все сплетни, так и не смогла выяснить. Сам Кармайн думал, что на барахолках Нью-Йорка.

В течение всех трех недель Дельмонико ждал, когда же Хелен возмутится внешним видом Делии, но та не сказала ни слова, а только изумленно смотрела на Карстерс с самой первой встречи. Похоже, даже такие утонченные личности, как Макинтоши, чувствовали, что одежда и внешность Делии вне критики. Она была настоящим эксцентриком, и, по-видимому, Хелен это поняла. А уж когда Делия открывала рот и раздавался ее сладкозвучный голос с протяжными гласными и обрывистыми согласными, то женщина однозначно признавалась роскошной.

Ник появился минутой позже и был приглашен присесть на той же стороне, что и Делия. Теперь все трое сидели по одну сторону стола, а Хелен, одна, — напротив них.

Голубые глаза засверкали.

— Я на допросе? — Пухлые розовые губы Хелен слегка приоткрылись.

— Ты ведь живешь в Кэрью, в Талисман-тауэрс, верно? — спросил Ник.

— Да. В пентхаусе.

— Так и знал! — Ник выглядел рассерженным. — Единолично в твоем пользовании, да? Собственный лифт и все такое.

— Не собственный. Я пользуюсь теми же двумя лифтами, что и другие жильцы. В лифте есть специальная щель для ключа.

— Ты общаешься там с кем-нибудь? — спросила Делия.

— Я знаю нескольких, но только с одним в дружеских отношениях — с Марком Шугаменом. Он живет тремя этажами ниже, на восьмом. Его подруга, Леони Каустейн, живет на десятом. Она француженка. — Хелен скривилась: — Она всегда была такой отзывчивой и жизнерадостной, но около трех месяцев назад у нее случился нервный срыв. Сейчас даже Марку не удается повидаться с ней. Она, как улитка, спряталась в свою раковину. По словам Марка, хуже всего, что она не хочет никакой помощи. Он очень любит ее, и я раньше думала — они созданы друг для друга. Теперь же… не знаю. Леони больше не любит его, а Марк клянется, что не понимает почему. Извините, — смутилась Хелен. — Это не очень хороший отчет — я отвлекаюсь на пустяки.

— Иногда пустяки — то, что надо, — заметил Кармайн. — Вряд ли Леони разлюбила Марка. Она была изнасилована.

— Изнасилована? — Хелен побледнела.

— Да, несомненно, — ответил Кармайн, еще не готовый рассказать о Додо. — Что ты знаешь о «джентльменском патруле» в Кэрью?

— «Джентльменский патруль»? — удивленно переспросила девушка. — Они прогуливаются. — Она рассмеялась: — Ходят-бродят по улицам района. Довольно большая группа парней.



— Ты знаешь кого-нибудь из них лично? — спросил Ник.

— Конечно. Некоторых, но не всех. Марк говорит, их больше ста сорока человек. Марк — их руководитель.

— Очень хорошо. Есть имя, — заметил Кармайн. — Большая группа патрулирующих людей беспокоит меня — эдакие дружинники. Правда, до сих пор они действовали в рамках закона, особенно когда схватили парочку типчиков, подглядывающих в окна, и мелкого воришку — любителя женского белья. Прошлым вечером на молодую женщину по имени Мэгги Драммонд напали и изнасиловали в ее же квартире. Она заявила в полицию. Теперь у нас есть достаточные основания для решительных действий, и мы познакомимся поближе с «джентльменским патрулем».

На лице Хелен появилось выражение ужаса вперемешку с желанием приняться за работу.

— Я знаю Мэгги Драммонд! — воскликнула она. — Она ходила на все вечеринки Марка. Такая умница! Чтобы получить место аспиранта-физиолога в Чаббе, нужно быть действительно умным. Она пишет кандидатскую на тему «Миграция птиц» под руководством профессора Харта — мировой величины в физиологии. — Лицо Хелен смягчилось. — Бедная Мэгги! Это сломало ее, капитан?

— Причинило страдания — несомненно, но она проявляет необычную стойкость. Мэгги сама настояла на встрече с детективом, пока еще были свежи в памяти детали нападения. Насильник неоднократно душил ее, и женщина боялась, что травма может вызвать частичную потерю памяти. Она даже назвала его имя — Didus ineptus. Это старое латинское название додо, теперь его называют Raphus cucullatus.

— Могу я быть полезна чем-нибудь еще, кроме рассказа о Марке Шугамене? — спросила Хелен.

— Да, можешь, — ответила Делия. — Если только готова поступить в мое распоряжение и с точностью выполнять мои инструкции. Готова?

— Конечно! — Лицо Хелен буквально засияло.

— Хорошо. Подозреваю, нам предстоит встретиться далеко не с одной жертвой Додо, и жизненно важно, чтобы эти женщины дали нам необходимую для начала расследования информацию. Сколько бы времени ни прошло с момента насилия, они до сих пор не могут общаться с мужчинами, какими бы милыми те ни казались. Нам с тобой, Хелен, предстоит общаться с жертвами, пока мы не убедим их обратиться за помощью в клинику Чабба к Лиз Мейерс — уникальному специалисту по реабилитации жертв насилия. Поэтому мы сейчас научим тебя, как следует себя вести — здесь мало женской солидарности, нужно овладеть некоторыми психологическими тонкостями. Надеюсь, что у нас будут звонки от первых жертв завтра, после утреннего шоу Майти Майк, но вполне вероятно, что и сегодня — после радиопрограммы Люка Корби. Ты станешь моей тенью, Хелен. Куда я, туда и ты. Понятно?

— Да! — с энтузиазмом воскликнула Хелен. По крайней мере это было ее первое дело здесь, и она очень хотела, чтобы Делия проявила себя в нем. Если Делия отличится, то отличится и она.


Кармайн отправился в Кэрью, а если точнее — на восьмой этаж Талисман-тауэрс, единственного модного комплекса с дорогими апартаментами, построенного в районе, известном главным образом спокойствием, уютом и множеством проживающих тут студенток. Хелен рассказала, что Марк работает дома, поэтому Кармайн намеревался застать его в апартаментах.

— Я, как и Хелен, являюсь собственником этой квартиры, — объяснил ему Марк Шугамен, приглашая капитана в большую комнату, которая из гостиной была переделана в студию. Указав на два стула возле стола, мужчина сходил в кухонную часть комнаты за кружками и кофейником, а потом еще раз — за сахаром и сливками.

Внешне он казался крупным, но довольно обычным мужчиной под шесть футов ростом. И только глаза — широко открытые, зеленые, с длинными ресницами — выделили бы его из толпы. Одет он был в мешковатые выцветшие джинсы и рубашку с коротким рукавом, из нагрудных карманов которой торчали карандаши, сигареты, короткая металлическая линейка и что-то еще.

Если принять за правду тот факт, что жилище творческой личности пребывает в жутком беспорядке, то Марк был не типичным художником — в комнате поддерживался безукоризненный порядок. Все стены в студии были выкрашены в белый цвет, и только одна представляла собой огромные стеклянные панели, сквозь которые открывался вид на пролив Лонг-Айленд — столь умиротворяюще голубой в эту чудесную пору бабьего лета. Вместо мольберта он работал на чертежной доске, перед ней стоял высокий барный табурет. На примостившемся рядом с доской высоком столе находились чернила, ручки, карандаши, электрическая точилка, различные транспортиры и рейсшины, аккуратная стопка листов и кувшин с водой. Когда они прошли мимо доски, Кармайн с удовольствием рассмотрел выполненный чернилами в черно-белом цвете рисунок, изображающий невероятную семейку енотов. Хоть человеческая натура и была там едва прорисована, однако угадывалась достаточно четко.

— Я иллюстрирую книги, — пояснил Шугамен, разливая кофе. — Эта книга рассчитана на подростковую аудиторию, от тринадцати и до девятнадцати лет, поэтому издатели желают получить первоклассные иллюстрации — без каких-либо штриховок и прочих простеньких дешевых приемов. А значит, обращаются к Марку Шугамену. Сейчас мало какие художественные школы обучают классической технике рисования чернилами, и мои способности очень востребованы. Я учился в Лондоне и Антверпене.

— Сколько уже существует ваше патрулирование в Кэрью? — спросил Кармайн, добавляя в кофе сахар и сливки. — Прошлой ночью была изнасилована Мэгги Драммонд, но у нее хватило смелости связаться с нами. Ее унизили и изнасиловали с особой жестокостью, однако Мэгги — очень сильная женщина. Она хочет, чтобы этого монстра поймали. Я пришел к вам с просьбой о помощи полиции.

— О Господи! — воскликнул Марк, расплескав кофе. Его необычные зеленые глаза заблестели, наполняясь слезами.

— Пришло время рассказать всю правду о «джентльменском патруле», сэр.

— Я с радостью это сделаю, капитан. — Мужчина сделал глубокий вдох, взял бумажную салфетку из пачки и вытер пролитый кофе. — Первой жертвой, о которой мы знаем, была Леони — моя дорогая, любимая Леони! Я обнаружил ее, когда поднялся к ней, чтобы пригласить прогуляться. Она была… в ужасном состоянии! Без ножевых ран, но сильно избита. Он изнасиловал ее трижды, один раз — особо извращенно. Я хотел позвонить в полицию, но она мне не разрешила; поклялась, что будет все отрицать. Бормотала о своей семье во Франции, о позоре. — Марк чуть ли не заскрипел зубами. — Я так и не смог переубедить ее.

— Вы верите, что Леони была первой жертвой?

— Я так думал, но Мейсон Новак — мой лучший друг — сказал, что его девушка, Ширли Констебл, вела себя как Леони. Он прежде считал, что у Ширли был нервный срыв из-за работы, хотя та ей очень нравится. После случая с Леони он твердо уверен — Ширли изнасиловали. Но он даже в комнату к ней попасть не может, поэтому… кто знает?

Кармайн поставил свою чашку. Кофе, кстати, оказался так себе.

— Мистер Шугамен, даже если женщины отказываются сообщать в полицию, вы должны были прийти и изложить свои подозрения, а не организовывать районное патрулирование.

— Теперь я это понимаю, капитан, но тогда ни мне, ни Мейсону ничего подобного в голову не пришло. Я разместил в «Холломен пост» объявление, что организую клуб «гуляющих», куда принимаются только проживающие в Кэрью. Меня накрыл настоящий шквал желающих! Идея «джентльменского патруля» нашла потрясающий отклик.

— Без какого-либо стимула, кроме изнасилования Леони Каустейн, о котором, как я полагаю, вы не упоминали? Звучит несколько необычно, сэр.

Марк усмехнулся:

— Во-первых, хороший способ быть в форме — и мышцы поддержать в тонусе, и сердце в хорошем состоянии. Во-вторых, большинство присоединилось, чтобы спастись от одиночества, — мы ведь всегда патрулируем по трое, состав троек не меняется, а маршруты разные. Ребята сами разбились на группы по интересам. К тому же тройка патрулирует раз в два дня, а не каждый вечер. Это не обременительно.

— И «джентльменскому патрулю» никогда не попадался человек, похожий на насильника? — уточнил Кармайн.

— Точно нет. Максимум, что нам удалось, — это поймать нескольких любителей подглядывать в чужие окна.

— И здесь вы оказали хорошую помощь. Такие любители со временем частенько становятся насильниками. — Кармайн прочистил горло. — Мне нужен список всех членов вашего клуба, мистер Шугамен.

Тот сразу же встал с кресла.

— Я готов. У меня есть все данные о каждом патрулирующем — это обязательное условие для вступления в клуб.

Кармайн с восторгом изучил аккуратно напечатанный список членов. Имена, возраст, адреса, телефоны, род занятий, дни патрулирования — перед ним был не только список, но и скрупулезное, ясно составленное расписание. Там оказались учителя, физики, химики, врачи, дантисты, торговцы, рабочие, клерки, техники, биологи — всего сто сорок шесть имен, возраст разнился от двадцати одного года до шестидесяти восьми лет.

— Вы, должно быть, очень убедительный рекрутер.

Шугамен засмеялся.

— Нет, я — больше организатор, а не демагог, — принялся отрицать он. — Вам нужно поговорить с Мейсоном Новаком. Это он душа «джентльменского патруля», он воодушевляет нас, и именно он решал все главные вопросы.

Кармайн нашел его имя в списке.

— Мейсон Новак, тридцать пять лет, химик-аналитик из Чабба. Где он живет? В Берк-Биолоджи-тауэр или в Сасскинд-Сайнс-тауэр?

— Сасскинд-Сайнс-тауэр. Он занимается неорганической химией.

— У вас есть какое-то определенное место для встреч?

— Мейсон оставляет заявки на малый лекционный зал в Сасскинд-тауэр.

— Так… Сегодня — среда. Значит… в пятницу, в шесть вечера, ладно?

— Что? — не понял Марк.

— О, бросьте, мистер Шугамен! Встреча патруля с детективами Холломена. В пятницу, двадцать седьмого сентября. Назначьте сбор и особо укажите, что присутствовать должен каждый член клуба. Договорились?

— Конечно.

— Вам будет не трудно собрать свое воинство. Послушайте утреннее шоу Майти Майк. Гарантирую, что все джентльмены будут сгорать от нетерпения, желая узнать подробности происходящего.


«Забавно, — размышлял Кармайн, направляясь вечером домой за Рулем своего любимого «форда-фэрлейна», — что беда никогда не приходит одна. Пришлось сделать Хелен Макинтош детективом, хотя не уверен, что она будет подчиняться приказам. А Кори Маршалл не справляется с обязанностями лейтенанта — кто мог предвидеть такой разворот событий? Сегодня я узнал, что в нашем милейшем и спокойнейшем районе, Кэрью, объявился опасный насильник. А моя прекрасная жена, ростом почти шесть с половиной футов, пасует перед ребенком, которому еще не исполнилось двух лет. Дездемона! Дважды она сталкивалась лицом к лицу с убийцами и выходила в схватке победительницей, а сейчас же вопящий маленький задира совершенно измотал и сломил ее. Готова расплакаться по любому поводу. Об этом невыносимо думать, а все же придется. Эту проблему надо решить как можно быстрее. Иначе я могу потерять свою жену».

Припарковавшись на единственное свободное место в гараже, рассчитанном на четыре машины, он направился вниз по тропе к входной двери, понимая, что две встречи после работы существенно задержали его приход домой, лишая Дездемону столь необходимой помощи. Их дом — большая постройка в колониальном стиле с трехэтажной квадратной башней и площадкой на ней, огороженной перилами, — стоял на большом, в два акра, участке земли и смотрел на гавань Холломена. Они жили здесь уже больше двух лет и любили это место в любую погоду: и в ясный летний день, и в студеный зимний, когда бушует снежная метель. Но дух дома зависел от его хозяйки, а Дездемона была сломлена.

Он не смог отговорить ее от второй беременности, наступившей вскоре после первой. Когда родился Алекс, Джулиану было только шестнадцать месяцев. Мальчики представляли собой настоящий сплав своих отлично скроенных родителей: от Кармайна они унаследовали крепкое телосложение и осанку, от Дездемоны — кости, которые в будущем могли сделать из них баскетбольных игроков, а от них обоих — необыкновенную смышленость, сулящую конец родительскому спокойствию. Если с Джулианом уже сейчас было необыкновенно трудно, то что предстоит им вынести, когда Алекс начнет болтать и ходить?

Женщина, которая прежде успешно занималась организационными вопросами целого исследовательского института, теперь превратилась в неутомимую домохозяйку и отличного повара. Но после рождения Алекса пять месяцев назад Дездемона сдала. И не без помощи Джулиана, настоящего разбойника, любящего препираться по любому поводу.

«Вот я и пришел! — думал Кармайн, открывая входную дверь. — А теперь постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы вытащить Дездемону из того болота, в которое она погружается».

— Как здорово тебя видеть, но еще лучше — чувствовать, — пробормотал он ей в шею, сжимая в довольно крепких объятиях. Потом он нежно поцеловал ее.

Прекрасно понимая, что такая встреча не является прелюдией к страсти, Дездемона усадила мужа в кресло и дала ему в руки аперитив перед ужином.

— Джулиан в кровати? — спросил он.

— На этот раз ты его обманул. Он ждал тебя, но ты не пришел вовремя, и он уснул. — Она вздохнула. — У него сегодня была жуткая вспышка злости, прямо в полдень во время ленча у Марии. Я же говорила ей, что не хочу приходить! — Горячая слеза обожгла руку Кармайна.

— Моя мама иногда ведет себя не очень умно, Дездемона. Я правильно понял — наш сын все испортил?

— Испортил бы, если бы Мария не отшлепала его — и очень сильно! Ты знаешь, как я отношусь к шлепанью, Кармайн. Нужно находить другие, более эффективные способы воздействия на маленьких детей.

«Ну же, Кармайн, вперед!»

— Если он и есть, любовь моя, то, похоже, нам пока не удалось найти его по отношению к Джулиану. — Ему хотелось верить, что слова его звучат разумно и убедительно. — Приступы гнева — одна из форм истерики, и ребенку не повредит, если его вовремя остановят.

В былые дни она тотчас принялась бы яростно возражать, но не теперь. Вместо этого она предпочла уйти от темы.

— В любом случае произошедшее вымотало мальчика. Вот почему он спит.

— Прекрасно, значит, я смогу побыть в тишине и покое.

— Ты тогда всерьез угрожал ему няней? Мы не можем себе позволить няню, Кармайн. К тому же присутствие чужого человека только навредит Джулиану.

— Во-первых, я сам разберусь с нашими финансовыми возможностями, женщина. Тебе не следует одной так выкладываться с двумя малышами. Мы можем себе это позволить, и я не угрожал Джулиану, а лишь предупреждал его. Мы возьмем няню, любовь моя, не по той причине, по которой ты думаешь. Не столько ради Джулиана, сколько ради тебя. Ты впала в отчаяние, Дездемона. Ты рыдаешь, когда думаешь, что тебя никто не видит, и никак не можешь выбраться из охватившей тебя безысходности. Сегодня днем я ходил к доктору Сантини, потому что каждый раз, когда я настаиваю на твоем к нему визите, ты приходишь и тут же убегаешь, ссылаясь на болезнь Джулиана или Алекса. Дездемона, честно! Доктор отнюдь не глупец. Он, так же как и я, знает, что больна именно ты. Он сказал, что ты страдаешь от послеродовой депрессии.

Дездемона раздраженно села в кресло. Кармайн говорил таким тоном, что даже небеса прислушались бы. А когда злость стихла, она признала — с ней действительно что-то не так. И насколько она понимала, это непросто вылечить, хотя мужчины — что они могут понимать — списали бы все на физиологию.

— По-видимому, врачи знают достаточно о женщинах, столкнувшихся с депрессией после рождения ребенка. Никаких фрейдистских комплексов здесь нет, только физиология — гормональный срыв, который можно со временем преодолеть. Тебе придется завтра утром посетить доктора Сантини, а если ты этого не сделаешь, жена, то я отвезу тебя к нему с полицейским эскортом. Моя мама придет и посидит с детьми…

— Она отшлепала Джулиана! — вскричала Дездемона.

— Скорее всего его необходимо было отшлепать. Дездемона, не надо считать это проявлением жестокости только потому, что твой отец бил тебя, когда ты была ребенком. Где твой здравый смысл?! И давай не будем переводить разговор на Джулиана, сейчас речь о тебе.

Слезы беззвучно катились по ее лицу, но она по крайней мере смотрела ему в глаза.

— Доктор не собирается сажать тебя на сильнодействующие лекарства. У тебя довольно серьезный случай, но ты придешь в порядок сама, если мы дадим тебе свободнее вздохнуть. Главным образом это касается Джулиана. Шлепанье — не выход в обращении с ним, тут я с тобой согласен. Когда пройдет шок от первого такого наказания, на следующее он просто не обратит внимание. Ну, как тебе мои мысли?

— Прямо в точку, — довольно резко ответила она. — О, Кармайн, я думала, что когда ты приходишь домой, то тебя мучают мысли о работе, а дело во мне! Во мне! Мне так жаль! Что я могу сделать? Я стала тебе обузой!

— Дездемона, не плачь! Я предлагаю тебе пути решения, а не копаюсь в причинах. Ни при каких обстоятельствах ты не будешь обузой. В жизни всякое случается, в таком положении может оказаться каждый из нас. Доктор посоветовал мне нанять для тебя молодую помощницу. Ее зовут Прунелла Балдучи, из семьи Балдучи, проживающей в восточной части Холломена, и она приходится мне родственницей. Прунелла обычно работает в Верхнем Ист-Сайде в Нью-Йорке, причем за очень большие деньги. Пару недель назад она решила, что очень устала от такого режима, и вернулась домой. Имея значительную сумму на счете в банке, она не нуждается в высокооплачиваемой работе и хочет некоторое время пожить рядом с мамой и папой. После некоторого перерыва она направится в Лос-Анджелес и там будет работать с людьми, подверженными эмоциональным и нервным срывам. Прунелла работает именно с семейными проблемами, она так организует быт, что через некоторое время домочадцы уже могут нанять обычную няню или экономку. — Кармайн сделал глубокий вдох. — Сегодня, по пути домой, я заехал к Джейку Балдучи и поговорил с Прунеллой. Она согласилась побыть с нами до Рождества. Сказала, что к этому времени от проблем не останется и следа. Мы можем себе позволить ту плату, которую Прунелла берет за работу в Холломене, так что деньги — не проблема.

— Я не буду… я не могу…

— Женщина, конечно, ты можешь! Я отлично знаю, как ты вымываешь весь дом перед приходом Кэролайн, которая приходит его убирать. Это сумасшествие какое-то! Но ты не сможешь делать так, если человек будет жить здесь, будет есть вместе с нами и станет едва ли не членом семьи, пусть и временно.

Дездемона ахнула от изумления.

— Жить здесь? Где? В какой комнате? О, Кармайн, я не могу!

— Еще я позвонил в Парацельс-колледж своей дочери, этой неблагодарной маленькой кокетке. За три недели она ни разу нам не позвонила. Но после разговора я понял причину и простил ее. Она согласилась внести свой вклад в твое выздоровление — не приезжать домой до Рождества. Прунелла будет жить в ее башне. Кэролайн отмоет ее завтра — я уже дал ей поручение. Прунелла приедет на следующей неделе.

Дездемона откинулась в кресле, переводя дух.

— Вижу, ты уже все распланировал, — холодно сказала она.

— Да, женщина. Главной задачей Прунеллы будет превратить Джулиана в такого ребенка, которого вечерами после работы захочется видеть, а не придушить за то, что он тебя изводит. В данный момент он ведет себя совершенно разнузданно — властно, потребительски. Если он и дальше будет так развиваться, то ему светит единственная карьера — на поприще адвоката. Честно говоря, Дездемона, — продолжал Кармайн лишь наполовину шутливо, — я не хочу сына, который будет выгораживать убийц и насильников. Я буду счастлив, если Джулиан станет государственным служащим. Под всеми его выходками скрываются черты хорошего человека, и сейчас настало время сделать все, чтобы эти черты победили. Ты слышишь меня?

— Слышу, слышу, — ответила Дездемона, пытаясь улыбнуться. — Это Шекспир сказал: «Давайте убьем всех адвокатов!»[2]? Ты абсолютно прав: мы не можем растить адвоката. Даже окружной прокурор нам не подойдет.

— Тогда договорились?

— Думаю, да. Пусть Прунелла приезжает, но не ради меня, а для Джулиана. — На ее лице промелькнула тень страха. — Вдруг она мне не понравится?

— Понравится. Ты полюбишь ее.

— Она будет шлепать Джулиана?

— Думаю, в ее арсенале есть приемы получше, радость моя. Попытайся не сравнивать со своим детством. Надо видеть в этой ситуации Джулиана, а не себя. Он — только половина тебя. Вторая половина, американо-итальянская, довольно вынослива.

Дездемона неспешно выбралась из кресла.

— Ужин, — сказала она.

Не важно, в каком настроении и когда готовила Дездемона. Простой стейк, картофель фри или салат — ее блюда всегда были великолепны. Мясо перед жаркой она посыпала специальной солью со специями, а ее картошка фри таяла во рту — хрустящая снаружи и воздушная внутри.

— Теперь, — заговорила Дездемона, когда с ужином было покончено, — расскажи мне, как идут дела, Кармайн. Я только что слушала выступление Делии в программе Люка Корби.

— Нужно как можно быстрее собрать максимум информации о Додо — мы решили так его называть, хотя он сам предпочитает латынь — Didus ineptus. Есть какие-нибудь идеи, почему он так назвался?

— Да. Он — позер.

— Который к тому же ошибся. Этот термин относится еще к классификации Линнея и сейчас не используется.

— Не думаю, что для него это важно. Само название находит у насильника какой-то отклик. Но ведь тебя сейчас беспокоит не Додо, — Добавила Дездемона, отпивая чай маленькими глоточками. Она убедила Кармайна после ужина пить чай вместо кофе, и он стал спать гораздо лучше. — Расскажи мне, любимый.

— Морти Джонс пьет, а Кори не желает этого замечать.

— Ох ты! За пьянство ведь могут уволить, верно?

— Если во время дежурства, то да. Мгновенная отставка, так прописано в наших контрактах. Джон Сильвестри становится непробиваемым, когда речь заходит о выпивке, да и окружной департамент полиции известен своим отношением — никаких спиртных напитков.

— Но Морти! Он слабовольный человек, я знаю, однако…

Лицо Дездемоны казалось бы совсем неприметным, если бы не бледно-голубые глаза — Кармайну они напоминали дрейфующий лед: какие-то неземные и немного жутковатые — и эти глаза сейчас опять наполнились слезами.

— Думаю, это из-за жены, — сказала она.

— А когда было не из-за нее? Я поймал его входящим на работу в понедельник, и мы поговорили. Похоже, накануне в субботу произошел крах их отношений, Морти застал Аву, тайком прокрадывающуюся в свободную комнату в три часа ночи. Он сказал, что с него достаточно, а она в ответ наговорила, будто дети не его. Он ее ударил — она упала на пол, из разбитого носа полилась кровь. Ава собрала вещи и оставила Морти на милость его мамочки… — Кармайн развел руками. — Все воскресенье он провел в баре «Шемрок». Можешь себе представить, как он выглядел и как от него пахло в понедельник утром!

— О, Кармайн, это ужасно! По словам Нетти Марчиано, мальчик Бобби — сын Дэнни Морски, а Гиджит — от не очень известного полицейского Харпо Маркса. Должна сказать, что фамильное сходство налицо. Но ведь Морти ничего не знал, верно?

— Полагаю, просто не хотел знать. Он не в состоянии полностью обеспечить семью, поэтому и пьет. А Кори изображает страуса, спрятав голову в песок. Мать Морти согласилась пока присмотреть за детьми, но велела ему искать домработницу.

— О, дорогой! — Английский акцент Дездемоны не звучал вызывающе, как у Делии, но становился сильнее в эмоциональных фразах.

«По крайней мере, — подумал Кармайн, глядя на нее, — проблемы Морти Джонса отвлекут ее от мыслей о Джулиане».

— Ты можешь что-то сделать, Кармайн?

— Остается лишь и дальше говорить с Морти и надеяться. Ава ведь снова вернется домой. Ни один полицейский не будет терпеть ее где-то, кроме постели.

— Но Кори беспокоит тебя не только из-за этого?

— Какая ты умница! Кори ревнует к Эйбу. Он дал мне понять, что я к нему отношусь с предубеждением. Просто в голове не укладывается!

«Почему они не оставят его в покое? — спрашивала сама себя Дездемона. Все ее былое отчаяние развеялось в пыль под натиском злости на Кори, Аву, Морти — всех тех, кто не хотел видеть, какой замечательный человек ее муж. — Я должна прийти в себя, должна! Сейчас Кармайну меньше всего нужна такая эмоционально неустойчивая жена». Но ее желания сейчас были за пределами возможностей. Дездемона, съежившись, сидела в кресле и не находила в себе сил утешить мужа. Маленькая вспышка гнева лишь снова наполнила глаза слезами. Она попыталась их сморгнуть, но они безудержно покатились по щекам, и снова именно Кармайн нашел силы, чтобы ее утешить.


К полудню следующего дня — это было 26 сентября, вторник — Делия Карстерс, ответственная за сбор информации о предыдущих жертвах Додо, выявила шесть молодых женщин, которые, по ее предположениям, вполне могли оказаться предшественницами Мэгги Драммонд. Радиопередача, прошедшая в форме диалога между Делией и несуществующим гостем программы, имела ошеломляющий эффект. Делия подозревала, что все шесть жертв очень хотели бы обратиться за помощью именно к женщине, но никто из них, как это обычно бывает, даже не предполагал о наличии в престижном медицинском учреждении — больнице Чабба — клиники для жертв насилия. Пользуясь своим акцентом, она изобразила уверенную в себе женщину, которая обещала слушателям в спокойной обстановке и наедине поговорить со всеми пострадавшими.

Восхищенную ее способностями Хелен она строго проинструктировала в расчете на их будущую работу с пострадавшими.

— Ты когда-нибудь подвергалась насилию? — спросила ее Делия.

— Нет, никогда.

— Значит, ты столь же невежественна, как и мужчины. Перед лицом этих подавленных женщин у тебя есть только один плюс — твой пол, который и будет влиять на них успокаивающе. Никогда не выказывай безразличия или недоверия.

— Ты имеешь в виду, что мужчины склонны считать изнасилование вымыслом?

— Меньшая часть. Некоторые из них были ложно обвинены в изнасиловании, этих уже не переубедить. Другие воспитывались с мыслью, что все женщины — лгуньи и обманщицы. И всегда есть заблуждающиеся. История Самсона и Далилы является для них хорошей иллюстрацией — женщина лишает мужчину силы и власти.

— Зачем ты рассказываешь мне прописные истины?

Вздохнув, Делия терпеливо продолжила:

— Я это рассказываю, потому что редко какой мужчина сочувствует жертвам изнасилования, но капитан Кармайн Дельмонико относится именно к таким редким мужчинам. Дело Додо будет тщательно расследовано не только из-за того, что насильник ведет себя все наглее и жестче.

— А еще почему? — требовательно спросила Хелен, ее глаза засверкали от любопытства.

— Не выдумывай ничего лишнего, Хелен! — отрезала Делия. — Никаких романтических историй о Кармайне и изнасилованной девушке! Тут нет ничего личного, совсем. Такой девушки не существует. Я пытаюсь донести до твоей несведущей головки, мадам стажер, что тебе чрезвычайно повезло работать здесь.

— Да, Делия, — послушно ответила та. — Что я должна делать?

— Если жертва насильника решит прийти сюда, то ты сидишь вместе со мной и с ней в одной комнате. Если же женщина предпочтет разговор дома, то ты вместе со мной едешь к ней домой. Ты — просто свидетель. Ты не говоришь ни слова, пока я не разрешу. Ты не задаешь никаких вопросов, даже если считаешь, что ответы помогут раскрыть преступника. В этом случае ты пишешь вопрос на листочке и показываешь мне, а я решаю. Наше единственное преимущество в том, что мы — женщины. Не испорть все. Понятно?

— Мне следует вести записи?

— Да, но ненавязчиво. К несчастью, никто из них не согласится на аудиозапись разговора.


Всего насчиталось семь жертв: Ширли Констебл была изнасилована 3 марта, Мерседес Мендес — 13 мая, Леони Каустейн — 25 июня, Эстер Дубровски — 16 июля, Мэрилин Смит — 6 августа, Натали Голдфарб — 30 августа и Мэгги Драммонд — 24 сентября.

Хелен предложила привезти каждую женщину в окружное управление полиции на своей личной машине, а потом отвезти обратно, и Делия смогла убедить шесть женщин приехать именно туда. Когда Хелен привезла Ширли Констебл, Делия отметила, что ее ассистентка обращалась с этой наиболее напуганной молодой женщиной с доброжелательным спокойствием и благодушием, которые буквально окутывали зеленый «ламборгини» — спортивную машину стажера, и не упоминала о предстоящей беседе.

Никогда прежде Делии не приходилось сталкиваться со столь сильно ушедшим в себя человеком. Ей понадобилось не меньше часа, чтобы разговорить Ширли, а когда это произошло — слова полились рекой. Молодая женщина в силу своих религиозных убеждений до изнасилования была девственницей и теперь считала свою жизнь разрушенной.

Больше всего Ширли терзалась от мысли, что Додо вернется и убьет ее, а какая-то часть ее сознания твердила, будто она заслуживает смерти. «Нам, женщинам, надо вытравить из себя этот постулат, — подумала Делия. — Общество считает, что девственность дает мужу гарантию отцовства. Посмотрите на беднягу Морти Джонса».

Убедив Ширли, что Додо слишком увлечен поиском дальнейших жертв и потому не вернется убивать предыдущих, Делия отправила ее в сопровождении Хелен к доктору Мейерс.

— Его методы нападения с каждым разом становились все отточенней, — поведала она позже Кармайну и Нику, — и, похоже, он перешел к трехнедельному циклу. Между нападениями на Ширли и Мерседес прошло десять недель, через шесть недель была Леони. После Леони — каждые три недели, причем предпочтения отдает вторникам и средам.

Кармайн нахмурился:

— Выходит, он не подвержен ни лунным, ни солнечным циклам. Это значит, что у нас серьезные проблемы. Он может изменить временной промежуток, не боясь обидеть Луну или Солнце. Ненавижу тех, кого нельзя отследить по влиянию звезд и планет.

— Так, может, его действия зависят от влияния Марса или Венеры. Мы не узнаем, пока не сверимся с астрономическими таблицами. Я посмотрю, — сказала Делия. — Как бы то ни было, если он зациклился на трехнедельном промежутке, то следующее нападение предположительно произойдет шестнадцатого октября, в среду. И мы должны быть готовы, Кармайн, несмотря на влияние Солнца, Луны или чего-то другого.

— Есть определенный физический типаж жертв?

— Нет. Ни по расовому, ни по религиозному признаку. Различен цвет волос, глаз, кожи. По происхождению — есть из Восточной Европы, Латинской Америки, есть англосаксонка и еврейка. Общая черта может выявиться, когда мы детально изучим все случаи и побеседуем со всеми жертвами. Сегодня мы поговорили только с Ширли, с остальными лишь познакомились.

Вошла Хелен и села рядом с ними.

— Твои впечатления, Хелен? — спросил Кармайн.

— У нас почти не было времени на общение, когда мы заезжали к ним домой. Больше смогу сказать после того, как привезу каждую из них на беседу к нам сюда. Сам Додо для каждой жертвы выглядит практически одинаково. Верно, Делия?

— Да.

— Почти шесть футов ростом, отлично сложен. Все женщины сравнивали его с Марлоном Брандо. Голый и без волос на теле. Ни шрамов, ни родинок, пятнышек, прыщей — ничего. На голову надевает черный шелковый капюшон. Всегда молчит. Угроза и имя написаны печатными буквами на кусочке бейнбриджского картона черным маркером.

— Спасибо, — мягко перебил ее Кармайн. — Делия?

— Ширли была изнасилована дважды, оба раза вагинально. Мерседес тоже два раза, но во второй — анально. Так дальше и пошло — каждый раз немного больше насилия. По моим ощущениям, нападение на Мэгги Драммонд и появление удавки или шнура подводит Додо к убийству. А значит, мы просто обязаны его поймать.

— Как никогда согласен.

— А у вас, Кармайн, есть какие-нибудь идеи относительно Додо? — спросил Ник.

— Для начала скажу вот что. Он по-своему уникален. Несмотря на шесть изнасилований за семь месяцев, он ухитрился остаться незамеченным. Если бы не «джентльменский патруль», его нападение на Мэгги Драммонд показалось бы нам первым случаем. Никто из его предыдущих жертв не обратился в полицию. Додо — охотник, который много знает о выбранных им женщинах. Я предполагаю, что он работает по списку, а там может быть до сотни имен, — мрачно закончил Кармайн.

— Он постепенно придет к убийству? — спросила Хелен, так как не расслышала их предыдущего обсуждения.

— Все насильники, которые совершили несколько нападений, в конце концов приходят к убийству. Асфиксия во время последнего акта стала своеобразным рычагом. Вот почему вы, женщины, разговаривая с жертвами, внимательно выискивайте в действиях насильника порывы к удушению. Но так, мисс стажер, чтобы ваши подопечные не догадались, к чему вы ведете. Мы ведь не хотим подкинуть им новых идей и страхов, верно?

«Как смеют они обращаться со мной как с неразумным тинейджером! Мадам стажер! Мисс стажер! Постоянно поддевают… Но им не вывести меня из себя». Голубые глаза сверкали от сдерживаемых эмоций, но Хелен Макинтош теперь разбиралась не только в правилах полицейского делопроизводства, и ничто не выдало ее мыслей.

— Хорошо, — ответила она вслух.

— Нагота Додо выдает его гипертрофированное эго. Он уверен, что может справиться с любой неожиданностью, например, с возвращением соседки. Его методы отрицают наличие в нем тяги к холодному оружию и огню — никаких порезов, увечий, даже прижиганий сигаретами. Он тискает, щипает, но больше всего — пинает. Все его действия носят эротический характер и затрагивают преимущественно грудь, ягодицы, живот и лобок. Они даже в некоторой степени инфантильны. По словам Мэгги, он довольно долго пребывал в возбужденном состоянии, но, видимо, кончить не мог. Судя по всему, он придерживается четких принципов.

— По вашему описанию перед нами человек со сверхъестественным хладнокровием, спокойствием и собранностью, — с тревогой заметил Ник.

— Не сверхъестественными, но очень развитыми. Кто-нибудь из жертв видел оружие, Делия? — спросил Кармайн.

— Пока нет.

— Он должен брать с собой какое-нибудь оружие и держать его под рукой, — добавил капитан.

«Задай свои вопросы, Хелен, — говорила она сама себе. — Если они заставляют тебя выглядеть невежей — это потому, что ты и есть невежа. Но ты здесь, чтобы учиться, а они иногда не видят самого простого — слишком много воды утекло, слишком давно они стали полицейскими».

— Почему насильники чаще всего убивают жертву, именно душа ее? — спросила Хелен. В ее широко раскрытых глазах светилось любопытство. — Ведь частичная асфиксия — лишь одна из разновидностей.

— Словно бросая вызов смерти? — Кармайн выглядел довольным.

— Да.

— Не думаю, что кто-то знает точно. По общему мнению, удушение — руками, удавкой, шарфом — дает убийце возможность неспешно наблюдать, как умирает его жертва. Это может длиться минуты. — Если убийца искусно владеет шнуром, он может доводить свою жертву до грани десятки раз, прежде чем свершить последний coup de grâce[3]. К тому же такая смерть бескровна, а большая часть убийц-насильников не любят крови. Из-за нее грязно, и последствия могут быть непредсказуемые, если только заранее тщательно не продуманы варианты, как смыть с себя всю кровь. Одна крохотная капля может подписать приговор, если кровь была редкой, а убийце не полагалось быть в том месте. — Кармайн развел своими крупными красивыми руками: — Я могу сказать одно, Хелен: Додо нужна не кровь, его возбуждают мучения женщин.

И хотя они сидели в комнате без окон, возникло ощущение, что зашло солнце. Хелен задрожала. Мучения. Какое ужасное слово. Она осознала, что в свои двадцать четыре года еще ни разу ни сталкивалась с мучениями ближе, чем на экране телевизора или газетных полосах.

— Как Додо ухитряется выбирать таких разных девушек? — спросила Хелен. — Ширли — архивариус, Мерседес — модельер, Леони — математик, Эстер читает лекции по предпринимательству, Мэрилин — археолог, специализирующийся на динозаврах, Натали занимается закупкой женской одежды для сети магазинов, Мэгги — физиолог. Где связующее звено, кроме их места жительства в Кэрью?

— Сомневаюсь, что оно есть, — ответил Ник. — Думаю, нам стоит принять на веру, что Додо сам живет в Кэрью и под черным капюшоном скрывается лицо, хорошо известное всем местным жителям. Он может быть членом «джентльменского патруля», может оказаться той телезвездой, с которым ты периодически появляешься вместе, Хелен.

— Курт? — Хелен даже засмеялась. — Это вряд ли, Ватсон! Он — кандидат на Нобелевскую премию по физике.

— Верно, но ты же понимаешь, о чем я говорю. Кем бы ни был наш Додо, он ведет двойную жизнь. Готов поклясться, что его приглашают на вечеринки Марка Шугамена. Кстати, именно эти вечеринки посещали все жертвы насильника.

— Ник! — рассерженно воскликнула Делия. — Ты украл мое открытие.

— В самом деле? Ну и ну, Дилс. Сожалею.

— Важно не это, — перебил их Кармайн, — а то, что вы оба обратили внимание на вечеринки. Похоже, ты не просто мельком переговорила с другими пятью жертвами, Делия.

Она покраснела так сильно, что ее румянец невольно составил яркий контраст с оранжевым галстуком.

— Ну… да. Они до смерти хотели поговорить. Ведь после публичного заявления Мэгги об изнасиловании они поняли, что опасность им больше не угрожает. Это очень интеллигентные женщины.

— Вы не верите, что лицо под капюшоном может быть обезображено? — спросил Кармайн.

— Нет, — ответила ему Хелен. — У него нет заячьей губы, расщелины нёба или родимого пятна, капитан. Ник зря пошутил насчет моего друга, но я понимаю, почему он привел в пример именно его. Курт фон Фалендорф — очень привлекательный мужчина, который еще и гений в науке. Они патрулируют в одной тройке — Курт, Мейсон Новак и Марк Шугамен, — водят дружбу с Дэйвом Фейнманом, мужчиной в возрасте, и с парой молодых ребят — Биллом Митски и Грегори Пендлетоном. Но могу вас уверить, сэр: никто из них не прячет мистера Хайда под личиной доктора Джекилла.

— Мы поверим тебе на слово, но после того, как разузнаем о них побольше, — мрачно заметил Кармайн. — Кого еще из «джентльменского патруля» ты знаешь, Хелен?

— Они все — члены патруля? — удивилась девушка. — Я знаю их по вечеринкам у Марка.

— Да, но всего их сто сорок шесть человек.

— Bay! У них есть форма одежды?

— По-видимому, нет. — Кармайн взглянул Хелен в глаза: — Мистер фон Фалендорф живет там же?

— Профессор фон Фалендорф? Нет, он живет не в Талисман-тауэрс, а за углом, в Керзон-Клоуз, в самом красивом здании в Кэрью.

— Он очень интересный мужчина, — добавил Ник, кривя губы.

— Очень умный мужчина, — парировала Хелен. — Он специализируется на частицах — самом сложном разделе физики.

— Ого!

— Веди себя прилично, Ник. — В голосе Кармайна прозвучали довольно жесткие ноты, что заставило Делию взглянуть на капитана с удивлением. — Хелен, твой профессор из Западной Германии?

— Да, у него грин-карта. Работает над субатомными частицами в бункере Чабба. Его очень высоко ценят Дин Галраджани и другие научные светила. Правда, с тех пор как в лаборатории появилась Джейн Трефузис, он оказался немного не у дел. На самом деле Курт не в восторге от Америки, но здесь его работа и дело его жизни — субатомные частицы.

— Что он имеет против Америки? — со злостью спросил Ник. — Забавно, что никто из подобных ему людей не может сказать о нас ничего хорошего, но с радостью работают у нас и получают наши денежки.

— Здесь я с тобой согласен, Ник. А в основе всего — зависть, — рассудительно ответил Кармайн. — Они видят, как их собственная культура оказывается погребена под американскими фильмами, телевизионными программами и чтивом. Должно быть, тяжело наблюдать, как соотечественники способствуют глобальному распространению американской культуры, особенно дети и местные высокопоставленные чиновники.

— Из Восточной Германии или Западной? — не отставал Ник от Хелен.

— Вряд ли из Восточной. А… ты имеешь в виду корни? Фон Фалендорф происходит из семьи прусского юнкера, проживавшего практически у границы с Польшей. Отец Курта сбежал из Восточной Германии в сорок пятом году. Теперь их семья процветает.

— Включая профессора фон Фалендорфа, — уточнил Кармайн.

— Уж точно не нуждается, сэр. У него шикарный дом и черный «порше». Что он собой представляет? Неимоверно чопорен и одновременно вдохновляет, подобно Парцифалю. И все же Курт мне нравится. У него прекрасные манеры. Могу поспорить на что угодно — чтобы он опоздал ко мне на свидание, должна случиться утечка радиации, не меньше. Курт — джентльмен, вымирающий вид.

— На мой взгляд, он все больше и больше похож на Додо, — сказал Ник.

— Довольно, Ник! — резко осадил его Кармайн. — Что ты знаешь о Марке Шугамене, Хелен?

— Еще один представитель вымирающего вида, — несколько язвительно ответила девушка. — Как и я, он — собственник апартаментов в Талисман-тауэрс. Чрезвычайно организованный человек. Самый дотошный из всех известных мне мужчин, особенно когда дело касается работы, да и планирования жизни в целом. Курт просто дитя в сравнении с Марком. Марк устраивал лучшие вечеринки, пока Леони не слегла с нервным срывом — то есть, как мы теперь знаем, до ее изнасилования. Поверить не могу, что Додо вторгся в Талисман-тауэрс! — Хелен вздрогнула: — Но Марк тоже не может быть насильником, сэр. Точно. Летом он плавал в бассейне, и я видела, что его грудь покрыта волосами. Да и Курт волосат.

— Разве ты не слышала о специальных накладках на торс? — спросила Делия.

Хелен от удивления открыла рот.

— Ты шутишь, — неуверенно пробормотала девушка.

— Нисколько. Многие считают волосатую грудь признаком мужественности, поэтому некоторые неуверенные в себе мужчины носят подобные накладки.

— Спасибо, Делия. — В глазах Кармайна плясали задорные искорки. — Раз уж ты занялась этим вопросом, попытайся выяснить, как совершенно голый мужчина ухитрился не оставить ни единого напоминания о себе в квартире Мэгги Драммонд. Женщина упоминала хирургические перчатки, но никак не смогла объяснить полное отсутствие родинок, прыщей и тому подобного.

— Он воспользовался гримом, — подала идею Делия.

— Гримом? — изумился Ник.

— Ты только подумай, — с воодушевлением начала Делия, — мы должны признать, что у Додо прекрасная кожа — ни единого пятнышка. Но не существует людей с абсолютно чистой кожей. Если он блондин или рыжий, у него должны быть веснушки. Если он смуглый — должны быть родинки. А уж у скольких мужчин есть прыщи на заднице. Какие бы изъяны у Додо ни были, он загримировал их. Додо тщеславен.

— Умная девочка! — воскликнул Кармайн. — Зарабатываешь еще три звездочки к своему послужному списку, Делия. Теперь, помимо эпиляции, можем добавить к признакам насильника использование грима.

— А разве грим не осыпается? — спросил Ник.

— Практически нет. Если он хорошего качества. Может статься, что его особые приметы находятся в таких местах, которые не вступают в тесный контакт с жертвой. Или, если это грим, то такой, который стирается только органическим растворителем вроде алкоголя, ксилола или хлороформа.

— Теперь у нас появилось несколько дополнительных вопросов к жертвам. — Кармайн выглядел довольным. — Девочки, обязательно поинтересуйтесь, оттирал ли насильник какие-либо части их тел, был ли специфический запах — это может нам подсказать, куда Додо наносит грим.


Вчера Дэнни Марчиано последний раз появился в окружном управлении полиции в должности капитана; с сегодняшнего дня, 26 сентября, его место занял Фернандо Васкес. Однако, поднимаясь по лестнице, Кармайн думал совсем не о Васкесе и не об окружном управлении.

Что ему делать с Кори Маршаллом? Кори не появился на сегодняшней утренней встрече. А хуже всего, что Эйб Голдберг, который покончил с делом об ограблении в придорожном кафе «Тиннеквей» и вошел в свой обычный рабочий график, почуял неладное. Ограбления на заправочных станциях, подобно большинству других дел Эйба, поначалу давали мало подсказок, куда осмотрительному лейтенанту направить свои силы, но Эйб проявил достаточно терпения и сообразительности, чтобы некоторое время просто плыть по течению. Пока Тони Черутти и Лиам Коннор сновали повсюду в поисках улик, он сидел на месте и работал мозгами, а потому давно заметил напряженность в отношениях между Кармайном и Кори.

— Я вчера зашел вместе с ним в лифт, — сказал Эйб Кармайну, когда они закончили обсуждать текущие дела, — так Кори полностью меня игнорировал. Меня бы это ни капельки не задело, если бы позже он не сказал о тебе довольно неприятные вещи, Кармайн.

— Он себя сейчас чувствует так, словно весь мир ополчился на него. — Кармайн не мог отговориться дежурными фразами, так как Эйб необычайно тонко улавливал царящую атмосферу, и эта его черта зачастую помогала видеть скрытое от глаз. И хотя лейтенант не был параноиком, он с легкостью раскусил бы, что Кармайн пытается увильнуть. — Во-первых, — продолжил он, — когда ты заполучил Тони и Лиама, ему в наследство достался Морти, во-вторых, смерть Уэса Купера — такая полоса неудач кого угодно подкосит. Большинство его дел не проработано. Ты же знаешь Кори, он принимает все слишком близко к сердцу, зачастую забывая о рациональном подходе.

— Больше ни слова. — Эйб криво усмехнулся и направился в свой кабинет.

«Что мне делать с Кори?» — опять задал себе вопрос Кармайн, поднимаясь по лестнице.

Кори Маршалл пришел в департамент полиции Холломена сразу после школы и проработал копом уже семнадцать лет, причем последние пять — детективом. Он хорошо знал всю рутинную работу и все же не выполнял ее, как подобает лейтенанту. Большая часть работы состояла в протоколировании опросов свидетелей и пострадавших и была для полицейских и ночным кошмаром и спасением одновременно; эти бумаги несли в себе множество ключей к раскрытию. Но сначала их следовало написать. Например, если расследование вдруг заходило в тупик, как в случае с тройным убийством на железнодорожном вокзале в 1930 году, именно плохие письменные свидетельства помешали раскрыть дело по горячим следам и привели к затяжному следствию. Во время расследования того самого тройного убийства ненадлежаще составленный и излишне эмоциональный опрос завел Кармайна в тупик.

Отчеты Кори по столь расхваливаемому делу Зиги Тейлора, связанного с перевозкой героина, оказались совершенно неприемлемыми — всего по три строчки каждый! Содержалась ли в них подлинная информация от осведомителей, или Кори выдумал это значительное в сравнении с уличными кражами и ночными грабежами дело? В результате наркотики оказались в ведении Кори, потому что он заявил, будто усердно работает с сетью осведомителей. «Я обманут, — решил Кармайн, — хотя бы потому, что Кори Маршалл знает, что не справляется с работой лейтенанта, но не готов отказаться от должности. Что делать?»

Впереди замаячил кабинет Сильвестри. Расправив плечи, Кармайн открыл дверь и вошел внутрь.

Фернандо Васкес только сегодня вступил в должность, но все сотрудники окружного управления полиции уже давно сгорали от нетерпения — с тех пор как хитрый комиссар объявил эту новость, — никто представления не имел, чего ожидать от босса-пуэрториканца. Ошарашенные полицейские не знали, на кого злиться, не знали, к кому они смогут пойти со своими жалобами, когда возникнет необходимость. Всю вину за такое странное назначение возложили на судью Твайтеса, а комиссар Джон Сильвестри никоим образом не пытался развеять всеобщее заблуждение. Сержанты вроде Джои Тэско и Майка Черутти сравнивали подготовленность Васкеса и окружающих полицейских, прощупывали почву для возможной поддержки и постепенно набирали команду — подразделение готовилось к войне.

Присутствуя несколькими месяцами ранее на собеседовании с будущим капитаном, Кармайн был немного удивлен, однако в целом впечатление оказалось приятным. Он знал, как серьезно Сильвестри настроен влить свежую кровь, ведь ничто не ускользало от зоркого орлиного взгляда комиссара, пусть и расположившегося на вершине башни окружного управления. Комиссар явно положил глаз на Фернандо Васкеса.

Приглядевшись к Васкесу повнимательнее, Кармайн окончательно утвердился в своем мнении, что этот человек не проиграет ни одной битвы, не говоря уж о войне. Он был похож на чрезвычайно умелого и деятельного главнокомандующего: прямой, как стрела, крепкого телосложения, он излучал не столько уверенность, сколько решимость. Его лицо было по-своему привлекательным: прямой заостренный нос, четко очерченная линия рта и черные глаза, которые словно видели насквозь. Такому человеку не сможешь солгать, но и симпатии испытывать к нему не будешь. Перейдешь ему дорогу — пожалеешь, что так сделал. Кармайну нравился новый капитан, и он надеялся, что у Васкеса хватит гибкости безболезненно и честно отделить зерна от плевел. Для него очень многое зависело от этого назначения: если он не справится с фактически первой серьезной должностью, подразумевающей единоличное командование, то на его дальнейшей карьере будет поставлен крест.

Капитан Васкес тотчас принялся за дело. Были ликвидированы удобные кабинеты, рассчитанные на одного сержанта. Перерывы планировалось сделать короче, чем в любых других подразделениях, к тому же обедать отныне предлагалось или в местной столовой или за территорией ведомства. Никаких негласно принятых сроков пребывания на должности. Жесткая очередность в исполнении всех обязанностей: даже старшие копы теперь должны были в свою очередь заступать на дежурство, вести протоколы, посещать тюрьму, идти в патруль, регулировать уличное движение и делать множество рутинной работы, как и все остальные полицейские. Джои Тэско был выдернут из-за так любимого им стола дежурного, Тони Черутти снят с патрулирования, но на революционном фронте не прозвучало ни единого выстрела — оба сержанта были тотчас задействованы на довольно серьезных участках работы, и им пришлось усердно заняться освоением новой сферы деятельности, чтобы не потерять лицо. Некоторые перемены были весьма ловко нацелены на молодых полицейских — те получили такую работу, о которой даже не смели мечтать. В действиях наметился некий баланс: на каждого былого лидера, которому подрезали хвост, находился новый молодой, у которого вырастали крылья. Еще до вступления в должность новый капитан запросил копии личных дел своих будущих подчиненных и к первому своему рабочему дню знал все о каждом из двухсот полицейских управления.

«Да, будут ошибки, — с готовностью признал он. — Но только не с ветеранами, которых нужно встряхнуть. Будут ошибки с молодыми, продвигающимися вверх. И лишь работа сможет показать, насколько мои предположения верны».

После часового выступления капитана Васкеса капитан Дельмонико почувствовал себя несколько взбодренным. Что такое его проблемы в сравнении с проблемами этого человека, под началом которого такая огромная команда полицейских?

— Что гложет тебя, Кармайн? — неожиданно спросил его Сильвестри.

Дельмонико на миг закрыл глаза.

— Не думал, что это так очевидно, Джон.

— Я давно тебя знаю. Давай колись.

— Кори Маршалл не на высоте.

— Досадно, но вполне ожидаемо.

— Я пошел не тем путем, когда принял решение продвинуть его и Эйба, — холодно заметил Кармайн. — Я действительно верил, что после тщательного и основательного обучения для них будет лучше найти свой собственный путь. Это сработало с Эйбом, но не с Кори.

— В чем конкретно проблема? — спросил Фернандо. В его голосе слышалась заинтересованность.

— В организации, включая бумажную работу. Все отчеты от команды Кори, за исключением рапортов Базза Дженовезе, никуда не годятся. Например, связанное с наркотиками убийство проститутки за зданием муниципалитета произошло месяц назад, еще до появления в команде Базза. Кори занимался им сам, но если бы я был тридцатилетним полицейским, намеревающимся в перспективе разобраться в деле, то не смог бы. Он сделал недостаточно фотографий, а его описания места преступления оказались весьма жалкими. Я ему дотошно все объяснил, но он не счел необходимым дополнить записи. Множество дел Кори пребывают именно в таком состоянии.

— Он как-то это объясняет? — спросил Сильвестри.

— Конечно. «Дело не стоит того, чтобы жертвовать столько времени на отчеты, когда его можно потратить на более интересные преступления».

— О! — воскликнул Фернандо. — Он — особенный полицейский.

— Простите?

— Этот лейтенант не терпит заурядных дел, он жаждет славы.

— Прямо в точку, — согласился Кармайн, кивая. — К тому же пренебрегает любой рутинной работой, а следовательно, мы имеем небрежные табели и скудные отчеты почти от всех членов его команды.

— Верьте или нет, но с рутинной работой он может справляться с легкостью. Сколько он работал с вами?

— Пять лет.

— Значит, с рутиной все в порядке, иначе вы не проработали бы с ним и пяти минут, не говоря уж о пяти годах. Он хочет особенных дел, а не всякой ерунды и, готов поспорить, считает, будто ваши дела гораздо интереснее, чем его. Он вредит сам себе. А кто им руководит? — спросил Фернандо.

— Его жена, — в один голос ответили Дельмонико и Сильвестри.

— В этом-то и трудность.

— Добро пожаловать в полицейское управление Холломена, — широко улыбаясь, сказал Сильвестри. — Такая особенность у всех маленьких городов — здесь ничто не остается в секрете. За шесть месяцев Нетти Марчиано посвятит и тебя во все подробности, Фернандо.

Отсмеявшись, Кармайн задал капитану вопрос:

— Правда, что вы собираетесь реорганизовать всю иерархию в управлении?

— Если хватит времени, то да, — с готовностью ответил Фернандо. — В управлении слишком много сержантов, что приводит к некоторой неразберихе — кто кого главнее и тому подобное. Однако никакой спешки. Все случится, когда я сам буду готов. — Васкес с удовольствием потянулся. — Если в полицейском управлении Холломена и есть промах, то он состоит в нехватке индейцев. Да и среди детективов слишком много начальников. Ваши лейтенанты, Кармайн, делают ту же самую работу, что и члены вашей команды. Создается впечатление, будто человек, занимавшийся структурированием подразделения, считал бумажную работу худшей ношей.

— Это был Джонни Катано, — сказал Сильвестри. — Он прослужил много лет главой управления, но никогда не был капитаном. Катано считал, что каждой командой из трех полицейских должен руководить лейтенант, а над ним стоять высший по званию. Первым капитаном сделали Кармайна в 1966 году, скорее из чувства благодарности, чем в рамках изменения структуры.

— Мы с комиссаром осознаем, что слишком много начальников, но устранить проблему не так просто, — заметил Кармайн. — Фернандо, расскажите еще о грядущих переменах.

— Мне нужно всего три лейтенанта, которых я выберу из сержантов. Мне нужны исполнительные сотрудники, Кармайн, так как я не желаю тратить время на незначительные вещи… на бумажную работу. Меня направили сюда, чтобы привести в форму этот департамент полиции, прежде чем наступят непростые времена. Целых два политических убийства за три месяца[4], какой позор! Мы не можем позволить повторение подобного.

— А-а! Вот откуда взялась смена обязанностей для таких, как Джои Тэско и Майк Черутти. Согласно устоявшейся традиции они автоматически получили бы новый кабинет, хотя Джои несколько лет не покидал стола дежурного, а Майк — патруля. Блестяще. Когда наступит время назначить новых лейтенантов, вы будете знать, кто из них лучший.

— Я надеюсь.

— Вы правы насчет непростых времен, — сказал Кармайн. — Мне пришлось передать Кори дело, которым я сам хотел бы заняться. Директор средней школы имени Тафта обнаружил в спортивном зале склад огнестрельного оружия. Оружие мы забрали, но дети молчат и пока не ясно, почему оно там находилось. Обе средние школы, Тафта и Тревиса, имеют среди своих учеников сторонников и членов «Черной бригады», но Мохаммед аль-Неср яростно отрицает ее причастность.

— Лейтенант Маршалл должен справиться, — отметил Фернандо. — Это потенциально громкое и очень важное дело. Какое оружие нашли?

— Отчет будет у вас на столе. Цифры ужасают. Полуавтоматические пистолеты: двадцать — сорок пятого калибра и десять — двадцать второго калибра, а также обоймы к ним. Могло бы погибнуть много народу.

Сильвестри перекрестился:

— Как хорошо, что директор школы оказался на высоте и быстро среагировал. Если виновата не «Черная бригада», то кто? Ученики средней школы не будут баловаться таким оружием, да и на коллекцию какого-нибудь родителя не похоже. Настоящий боевой запас, а не случайно собранное оружие. Только сорок пятого и двадцать второго калибров, одинаковые модели.

— Их возможности как автоматического оружия особенно меня беспокоят, — добавил Кармайн.

— Задай всем жару, Кармайн, включая Кори.

— На самом деле это как раз его тема, если только он станет придерживаться верного порядка действий. Я беспокоюсь о другом: что он не записывает?


В эту пятницу Кармайн нашел время, чтобы проехаться по Кэрью и взглянуть на дома жертв насильника и членов «джентльменского патруля». Почему Ник испытывает такую сильную неприязнь к Хелен? Он никогда не упускал возможности кольнуть ее.

Хелен была права, когда назвала дом Курта фон Фалендорфа самым красивым в районе. Здание в колониальном стиле с украшенным колоннами крыльцом, построенное еще до Войны за независимость, располагалось на акре ухоженной земли, в окружении сада. За домом обнаружился небольшой крытый переход, соединяющий основное строение с пристройкой, которая в былые дни использовалась в качестве кухни. Теперь же скорее всего это был домик для гостей; тому, у кого семья проживает в Западной Германии, необходимы соответствующие условия для приезжающих к нему. Кармайн решил, что у парня определенно водятся деньги, так как, помимо всего прочего, он еще должен платить садовнику.

Дэйв Фейнман жил в маленьком коттедже, всего через два дома от Курта фон Фалендорфа. Он был вдовцом и в списке значился как ушедший на пенсию независимый статистик, который время от времени выполнял какие-либо заказы. Мейсон Новак, специалист по неорганической химии, которого Марк Шугамен назвал вдохновителем «джентльменского патруля», проживал в небольшом симпатичном домике прямо за углом, возле пересечения с улицей Спрус-стрит.

Никто из «джентльменского патруля», похоже, не испытывал денежных затруднений, и уж едва ли кто был женат или жил с женщиной. Возможно, потому, что жены вряд ли захотят, чтобы их мужья патрулировали улицы ради безопасности других женщин, когда их собственные остаются дома. Кармайн считал, что причина, собравшая сто сорок шесть одиноких мужчин Кэрью, кроется во множестве молодых женщин вокруг. Этот район города представлял собой богатый рассадник только для одного типа мужчин — для джентльменов. Где еще мог возникнуть «джентльменский патруль»?

Арнольд Хедберг, сорокалетний профессор истории из государственного колледжа восточного Холломена, жил в рассчитанном на три семьи доме, располагающемся на Дубовой аллее, и являлся в этом доме собственником без всяких закладных апартаментов на первом этаже. Майк Донахью — слесарь-водопроводчик, хозяин довольно процветающего предприятия — в свои тридцать с небольшим лет проживал в жилом доме и тоже являлся собственником апартаментов, хотя и отягощенных залогом. В одном доме с ним проживало множество женщин, но ни одна из них не стала жертвой Додо.

Грегори Пендлетон, сорока пяти лет, работал помощником окружного прокурора, занимал верхний этаж шестиэтажного дома на Стейт-стрит и являлся безоговорочным владельцем своих апартаментов. Билл Митски жил в собственном частном доме и владел бухгалтерским бизнесом, специализирующимся на налогообложении. И так далее, и так далее… Всего несколько мужчин из «джентльменского патруля» оказались закоренелыми холостяками. Большинство же столь пострадали от развода, что, как говорится, обжегшись на молоке, стали дуть и на воду. Шугамен, Митски, Новак и фон Фалендорф называли себя холостыми, что не говорило, будто они не в состоянии добиться славы Синей Бороды. Если развод оформлен, мужчина законно считается холостым.


После тщательного размышления Кармайн решил, что всей его команде, включая Хелен, следует присутствовать на встрече с «джентльменским патрулем», назначенной на шесть часов вечера на седьмом этаже Сасскинд-Сайнс-тауэр в Сайнс-Хилле — университетском городке Чабба. Кампус был детищем Генри Блэкберна, и одним из лучших. Став президентом Университета Чабба сразу после окончания Второй мировой войны, Блэкберн отделил двадцать девять акров земли в восточной части лужайки и отдал их Архитектурной школе Чабба для возведения кампуса. Обе башни — Берк-Биолоджи и Сасскинд-Сайнс — выросли здесь лишь после 1960 года, до этого территория могла похвастаться лишь множеством маленьких зданий и массивной усеченной пирамидой, поросшей травой, — бункером для физиков, где все работы проводились под землей в прохладном и отфильтрованном воздухе. Ухоженная лужайка на вершине пирамиды вызывала постоянное раздражение Комитета борьбы за ядерное разоружение, знающего, что под ней скрывается; им негде было нарисовать свою символику и приходилось довольствоваться плакатами с надписью «ЗАПРЕТИТЬ БОМБУ».

Услышав разошедшиеся новости об изнасиловании Мэгги Драммонд, все члены «джентльменского патруля» явились на встречу. С подиума Кармайн отчетливо видел лица мужчин, расположившихся на изогнутых рядах кресел.

Хелен и Делия сели с одного боку от Марка Шугамена, в то время как Кармайн и Ник — с другого. Члены клуба напряженно разглядывали их, особенно Хелен, которую знали лучше остальных. «Возможно, наличие двух женщин и чернокожего мужчины не делает нас похожими на полицейских», — подумала Делия.

— Уверен, вы знаете об изнасиловании Мэгги Драммонд, — начал Марк. — Но вы не знаете, что до нее насилию подверглись еще шесть девушек. Я не буду называть их имен, но некоторые из нас могут предположить, о ком идет речь. Сегодня вечером мы встречаемся с представителями полиции, занимающимися этим делом, чтобы ответить на их вопросы и задать свои.

Пока Шугамен представлял Дельмонико и его команду, капитан бегло осматривал собравшихся. Было легко догадаться, кто из них Мейсон Новак и Курт фон Фалендорф — они сидели бок о бок в первом ряду рядом с мужчиной в возрасте; последний, таких Кармайн обычно называл «холеный Дэн», немного напоминал звезду 30-х годов Уильяма Пауэлла — даже маленькие усики имелись.

Курта фон Фалендорфа везде сочли бы красавцем: рост шесть футов, отличное телосложение и красивая нордическая внешность, в которой поклонник тевтонских мифов нашел бы определенное сходство с Зигфридом. Коротко стриженные волосы были такими светлыми, что сверкали словно посеребренные инеем, — и никаких длинных стрижек в стиле «Битлз»! Его глаза имели такой же льдисто-голубой оттенок, как у Дездемоны, а безукоризненно четкие черты лица, включая высокие скулы, позволяли с легкостью вообразить Курта в фуражке генерала вермахта. Странно, что он не вызывал ассоциаций с гестаповцем. Может быть, потому, что Хелен рассказала о его прусских корнях? Он виделся капитану холодным рациональным ученым, в его глазах светился высокий интеллект, но не было чувств в отличие от Мейсона Новака, сидящего рядом. Вот это был страстный человек. Примерно такого же роста и телосложения, как и фон Фалендорф, он оказался владельцем рыжеватых волос и внешности, которую предпочтут большинство женщин. Несмотря на некоторую неправильность черт, Мейсон выглядел очень привлекательным. Душа и сердце «джентльменского патруля»? Да, пожалуй, именно так он и выглядел. То, как расположились рядом друг с другом эти двое, говорило об их близкой дружбе и взаимном доверии, весомо характеризуя мужчин. Наверное, это не Додо.

Марк Шугамен попросил каждого из патрулирующих подняться и назвать свое имя. Для Кармайна, проехавшего по Кэрью со списком, данная предусмотрительность оказалась приятным сюрпризом, которого он не ожидал. Если бы ему пришлось потребовать, чтобы каждый член клуба представился, это привнесло бы иную, несколько враждебную атмосферу. Марк действительно оказался хорошим парнем.

Дэйв Фейнман был энергичным мужчиной шестидесяти восьми лет, подтянутым и обаятельным; для него, по-видимому, не представляло проблемы, найти себе женщину. Арнольд Хедберг был серьезным и сосредоточенным, Майк Донахью выглядел так, словно с удовольствием готов заняться скалолазанием. Красота Грегори Пендлетона казалась несколько мрачной, греховной, а Билл Митски выглядел «золотым» мужчиной — светлые волосы, глаза, кожа.

Всех их объединяла замечательная физическая форма; среди патрулирующих не было невысоких мужчин, вероятно, потому, что низкорослому мужчине было бы неловко находиться среди длинноногих собратьев — ведь рост зависит от длины ног, а не туловища.

— Наши тройки общительные и дружные, потому что мы всегда ходим в одном и том же составе, — рассказал холеный Дэйв Фейнман.

— Дежурят все до одного? — спросила Делия.

— Да, каждый второй вечер, будь хоть дождь, хоть град, — ответил Шугамен. — Мы выпускаем в патруль двадцать четыре тройки, двое остаются в резерве. Как уже сказал Дэйв, люди в тройке всегда одни и те же. Состав утрясся полюбовно в течение первых шести недель и с тех пор не менялся. И каждый вечер мы прочесываем район, вот почему не можем понять, как смогли пропустить насильника.

— Вы ходите не в то время, мистер Шугамен, — ответил Ник. — Он выступает раньше вас, а когда вы выходите на улицу — он уже находится в доме своей жертвы.

— Но потом же он должен уйти!

— Если бы перед нами был заурядный насильник, вы бы оказались правы, сэр, — он покинул бы дом еще во время вашего патрулирования. К несчастью, он занимается своим грязным делом долго, — пояснил Ник. — Вместо того чтобы наброситься, а потом убежать, он остается и насилует несколько раз, примерно в течение четырех часов. Поэтому он попадает в дом еще до вашего патрулирования и не выходит до тех пор, пока вы не разойдетесь по домам.

— Мы бесполезны! — в волнении воскликнул Мейсон Новак.

— Нет, сэр, не бесполезны, — уверенно и доброжелательно ответил ему Кармайн. — Только посмотрите, чего вы уже добились! Пока вы патрулируете улицы, женщины Кэрью знают, что на улице им ничто не угрожает. Вы схватили троих потенциальных насильников. И пока это вам доставляет удовольствие, продолжайте патрулирование. Ваши действия не останавливают Додо, но зато они делают Кэрью безопаснее.

Его слова заставили мужчин почувствовать себя лучше: они начали распрямлять спины и тихо переговариваться меж собой.

— Вы патрулируете район между шестью и семью тридцати, что сейчас особенно важно, так как световой день сокращается, — добавила Делия. — Женщины обращаются к вам с просьбой проводить их?

— Да, в последние пару дней, — ответил Грегори Пендлетон.

— Теперь подобные просьбы участятся, — заметил Кармайн. — Поверьте, женщины Кэрью благодарны «джентльменскому патрулю».

— Мы можем как-нибудь улучшить эффект от наших дежурств? — спросил Марк Шугамен.

— Вы можете разбить патрулирование на две смены, пусть вторая будет длиться с семи тридцати до девяти часов; правда, Додо это нисколько не помешает.

— Додо — его полицейский псевдоним? — поинтересовался Билл Митски.

— Так он сам себя называет. Didus ineptus — старое латинское название дронта. Мы же используем английское название — додо.

Мейсон Новак недовольно поморщился:

— Пресса будет в восторге.

— Верно, мистер Новак. И в этом есть свои преимущества. Благодаря броскому имени мы получим широкую огласку дела именно тогда, когда она нам нужна. Возможно, потому Додо его и выбрал.

— Тоже получит свою долю внимания, — добавил Арнольд Хедберг.

— Если вы полагаете, что Додо стремится к популярности, то ошибаетесь, профессор Хедберг, — ответил Кармайн, с усилием вспомнив вставившего реплику. — Додо скрытно играл свою роль в течение семи месяцев — так что огласка ему не нужна. Мэгги Драммонд стала его ошибкой, он не предполагал такой храбрости. Он не смог запугать ее и заставить молчать. Теперь и полиция в курсе его преступлений, и более ранние жертвы нашли в себе мужество, чтобы рассказать о случившемся. Так что Додо будет гораздо труднее.

— Следует ли нам распустить «джентльменский патруль»? — уныло поинтересовался Мейсон Новак.

Кармайн удивленно посмотрел на него:

— Зачем полицейскому желать роспуска вашего клуба? Разве я уже не отметил, какую хорошую работу проделал «джентльменский патруль»? Давайте больше не будем упоминать о роспуске… пожалуйста.

«Слишком подвержен перепадам настроений, нестабилен, — оценил Кармайн Мейсона Новака, произнося успокаивающие слова. — К счастью, Марк Шугамен хорошо знает его и может им управлять».

Капитан заговорил снова, но на этот раз его голос был жестким, даже агрессивным.

— Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь, господа. Додо — не подглядывающий в окна извращенец и не фетишист, ворующий нижнее белье. Он — сексуальный хищник, хитрый, осторожный, изобретательный и безмолвный. Не достаточно просто увидеть его, чтобы распознать. Его коллеги, друзья и знакомые вряд ли способны увидеть в нем насильника, садиста и убийцу. Я не имею в виду, что вам следует на всех знакомых смотреть иначе. Рано или поздно эта вымершая птичка попадется на крохотной ошибке. Но если вы обнаружили в ком-то некое несоответствие, которому нет объяснения, скажите нам.

— Когда мы сможем увидеть Мэгги? — спросил Арнольд Хедберг.

— Через некоторое время, сэр. Сейчас мы поселим ее в охраняемое место, хотя не думаем, что она в опасности, — ответила Делия, чья прическа сегодня напоминала парикмахерский шест[5]. — Однако не стоит давать насильнику такой шанс.

— В клинике Чабба работает доктор Лиз Мейерс — одна из ведущих в мире психиатров, занимающихся реабилитацией жертв насилия, — сказал Кармайн, когда встреча уже подходила к концу. — Она начала вести специальную программу для жертв Додо.


Курт подождал, пока Хелен спустится с подиума.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — заметил он, шагая рядом с девушкой к выходу.

— Почему бы мне не быть здесь, если я детектив из команды капитана Кармайна, — неохотно ответила Хелен. Сейчас был не тот момент, когда Курту стоило вслух заявлять о своих правах на нее, да еще в присутствии всех этих мужчин! И все же он такой душка! Ей нравились его безупречные манеры, а его доброта не требовала доказательств, особенно после тех восьми месяцев, что они встречались. Его гениальность замечательным образом сочеталась с очень редким качеством: Курт в общении с легкостью мог снизойти до уровня простака. Она до сих пор не пригласила его к себе в постель, и ему это на самом деле нравилось. Почему? Потому что он искал жену, а не любовницу. Каждое свидание заканчивалось несколькими восхитительными поцелуями и объятиями, без каких-либо продолжений. Он считал ее добродетельной. Она находила его поиски добродетельной невесты чрезвычайно удобными. Отталкивание излишне пылких влюбленных не было любимым времяпрепровождением Хелен.

— Не стоит, чтобы твое имя было связано с расследованием, — сердито сказал он. — Тебя может увидеть Додо.

— О, Курт! Я живу в охраняемых апартаментах, а не на верхнем этаже двухквартирного дома, — с раздражением ответила девушка. — И я — коп! Причем отучившийся в главной полицейской академии Нью-Йорка. Додо же не дурак. Как все хищники, он набросится на добычу, только зная, что сможет с ней справиться. Клянусь твоим чопорным лютеранским богом — со мной ему не справиться.

— Не упоминай имя Господа всуе! — с ужасом воскликнул он.

— Вздор! — ответила она, посмеявшись над его серьезностью.

Прямо за ними шли Кармайн, Ник и Мейсон Новак, а позади — Билл Митски, Марк Шугамен и Грегори Пендлетон.

— Вы были другом Ширли Констебл, верно? — спросил Ник Мейсона.

— Да.

— Поговорите с Делией Карстерс дней через пять. Она сможет вам что-нибудь посоветовать.

— Ширли так замкнулась в себе — мне кажется, ей уже не помочь, — уныло ответил Мейсон. — Она даже не позволяет находиться с ней в одной комнате.

— Слишком пессимистично, мистер Новак. Мы, полицейские, видели доктора Лиз Мейерс в деле. Это нечто!


Didus ineptus слушал этот разговор так же, как и все остальные, и бесшумно скрипел зубами. Какой смысл принадлежать к «джентльменскому патрулю», если не использовать все преимущества, которые дает этот клуб. Он не был среди первых его членов, не был и последним из вступивших; находиться в середине лучше всего — спереди и сзади всегда масса народу, можно сказать, что вокруг толпа.

«Мне следовало убить Мэгги Драммонд, — думал он. — Из-за того, что я оставил ее в живых, копы знают обо мне и моих методах. Охраняемое место, да? Значит, пока она в безопасности. Думай на несколько шагов вперед, Didus ineptus! Мэгги Драммонд узнала имя и классификацию, к которой оно относится. Будут ли копы считать его недоучившимся невежей, не знающим, что Didus ineptus теперь называется Raphus cucullatus? Этот итальяшка-капитан образован и умен, но достаточно ли он проницателен? Нужно обладать очень острым умом, чтобы распутать все нити отгадок, столь ловко завязанные и перепутанные Додо.

В глубине души он знал, что от Мэгги Драммонд стоит ждать неприятностей, но не мог не пойти. Какая великолепная шея! Длинная и нежная, с лебединым изгибом. Единственная в его списке женщина, на ком он смог впервые испытать удавку, — все остальные слишком жалкие. Да, да, да, от нее жди неприятностей! Но если бы он не оставил ее живой, то не смог бы прийти к ней во второй раз и проделать все снова. И тогда уже задушить.

При каждой встрече он начинал испытывать к ней сильную неприязнь, и, судя по эмоциональному накалу, она отвечала ему тем же. Он боролся со своей вымершей птицей яростно. Птица победила, и теперь полицейские знают о нем все. Нет, не все. Но много.

Помахав на прощание рукой, он сел в машину и поехал вниз по Сидар-стрит в Кэрью.


Расстроенный и раздраженный Курт фон Фалендорф свернул в небольшой тупик, в котором находился небольшой жилой комплекс Керзон-Клоуз и поставил свой черный «порше» в гараж. Убедившись, что дверь на электрическом замке полностью опустилась вниз, он направился не к дому, а к небольшому пятачку на обочине, откуда меж крон деревьев открывался вид на ночное небо. Как красиво! И все же не такое, как в Южном полушарии; без мешающих огней цивилизации там оно демонстрировало прозрачную роскошь Млечного Пути во всей красе. Получив степень по фундаментальной науке, он долго мучился выбором: заняться астрофизикой или физикой элементарных частиц?

Сегодня он намеревался сходить с Хелен в «Мотаун-кафе» — выпить и потанцевать, но она не захотела. Ее проклятая работа вмешалась в его планы на свободное время, но если он несколько минут полюбуется звездами в тишине и покое, то простит Хелен. Он всегда ее прощал.

— Созерцаешь звезды, Курт?

«О нет! Уорбертоны!»

— Весь день и вечер провел под землей и в помещении, на меня зажигающиеся звезды действуют лучше, чем бокал шампанского «Моет», — ответил он, стараясь, чтобы в голосе не слышалось раздражения. Если Уорбертоны решат, будто задели за живое, они никогда не уберутся.

— Не патрулируешь этой ночью?

— В такое время? Нет, был на встрече «джентльменов». Не хочешь вступить, Робби?

Раздался тихий смех, удивительно раздвоившийся. Горди тоже был здесь. А когда они бывали поодиночке?

— Душенька! — воскликнул Горди, появляясь в свете фонаря. — Так много тевтонской серьезности! Робби и я были бы так же полезны для «джентльменского патруля», как и Марго Фонтейн[6].

Курт не смог сдержать легкой презрительной усмешки.

— Вы правы, — ответил он, и в его голосе слышался только отдаленный намек на акцент. — Завтра я созвонюсь с Марго Фонтейн.

— Ты без Хелен? — процедил Робби.

— Хелен в полиции. Сегодня она на дежурстве.

— Подумать только! — сказал Горди. — Лицо, способное спускать корабли на воду, голубая кровь, а предпочла очищать клоаки Холломена.

Когда они сжимались в кулаки, можно было увидеть, какие большие у Курта руки. Сейчас они сжались.

— Возьми свои слова назад, скользкий червяк, а не то я запихну голову Робби тебе в задницу.

Близнецы были лишь слегка напуганы, но спешно попятились. Уж такая у них натура — дернуть кота за хвост и увернуться от его когтей.

— Глупец! — выкрикнул Робби. — Если бы ты лучше знал местные разговорные выражения, то понял бы смысл каламбура.

— Черта с два это был каламбур, — ответил Курт, демонстрируя отличное знание разговорных выражений. Развернувшись, он пошел прочь.

С улыбкой посмотрев друг на друга, близнецы проводили его глазами.

— Он такой толстокожий, — заметил Робби и, положив руку на пояс брату, повернулся к дому.

— Пруссаки никогда не были моей любимой нацией, — сказал Горди.

— А скольких пруссаков ты знал, моя радость?

— Курта.

— Говорят, он богат. Да еще такое лицо! Почему мать-природа не наградила нас лицами, как у Курта?

— Наши лица прекрасны, они соответствуют нашему стилю, — ответил Горди. — В них есть пластичность! А у Курта лицо мраморной статуи.

— Верно, верно. Говорят, его отец владеет громадной фабрикой.

— Какая птичка тебе это напела? — требовательно спросил Горди.

— Бэбс — официантка из забегаловки Джои.

— Есть что-нибудь, чего она не знает?

— Что за личность называется Додо.

— Тупая курица. — Горди пожал плечами.

Открыв покрытую красным лаком входную дверь, они прошли внутрь и скинули куртки: темно-серую у Робби и цвета экрю у Горди.

— Темная, светлая, темная, светлая, темная, светлая, — нараспев скандировал Горди, ловко прыгая по крупным плиткам — с черной на белую. Он напоминал собой карикатуру на ребенка-переростка.

— Прыгай только на белые, — сказал Робби, встав на черную плитку.

— Светлая! — воскликнул Горди, перескочив на белую.

— Темная!

— Светлая!

— Темная!

— Светлая!

На этом их танец закончился; близнецы добрались до двери в гостиную, где на полу красовался ковер с безумным геометрическим узором в черно-белых тонах. Смеясь, они плюхнулись в мягкие кресла — Горди в белое, а Робби в черное, — запыхавшиеся и счастливые.

— Как ты думаешь, не пора ли нам сообщить тете Аманде, что мы здесь? — спросил Горди.

— Терпение, близняшка-милашка, терпение.

— Мы сдали дом совершенно чужим людям. Вдруг они расскажут, где мы.

Однако мысли Робби все еще бродили вокруг их соседа.

Есть профессор по имени Курт,

Носит тогу из плутония — он крут.

Ядерным облаком Курт искренне гордился,

Когда из одеяния огромный гриб взвился.

— Очень хорошо, Робби! Мне так нравятся твои лимерики[7].


— У всех жертв Додо есть одна общая черта, — сказала Делия в следующий понедельник, последний в сентябре.

— Поясни, — попросил Кармайн.

— Никто из семи не занимается, как я это называю, черновой работой, хотя несколько тысяч женщин Кэрью именно на такой работе и задействованы. Ширли — архивариус, каких вообще крайне мало. Мерседес — модельер, и отнюдь не начинающий. Она работает ведущим модельером известной дизайнерской марки «Кабвеб». Леони — выдающийся математик, она работает в Чаббе и окружена мужчинами, считающими ее особенной. Эстер сделала быструю карьеру в государственном колледже восточного Холломена, где читает лекции о малоизвестных аспектах предпринимательства, и ее преподавательские способности совершенно уникальны. Мэрилин я про себя называю невезучей, так как в то время ей следовало быть на раскопках в Альберте, а она неожиданно вернулась домой. Вызов в суд был самым настоящим, а не подделкой Додо. Натали занимается отбором и закупкой с фабрик женской одежды для магазинов «Хаксли». Она обладает безошибочным чутьем на то, что будут носить женщины, поэтому в «Хаксли» ею очень дорожат. Мэгги Драммонд, как мы все знаем, — физиолог, специализирующийся по птицам. Тоже непростая профессия, — закончила Делия.

— Впечатляющий список, даже для шестьдесят восьмого года, — перехватила эстафету Хелен. — Получается, Додо хорошо осведомлен о профессиях своих жертв. Он — интеллектуальный сноб, а значит, секретарши, официантки и уборщицы могут считать себя в безопасности. Как и студентки. Все его жертвы достаточно зрелого возраста, почти все имеющие ученую степень или достигшие определенных успехов на других поприщах.

— Как он узнает об их профессиях, статусе? — нахмурившись, спросил Кармайн. — У нас есть список «джентльменского патруля», где указано, чем занимается каждый член клуба. Я видел список одной из вечеринок Шугамена, однако женщины в нем только по именам. Хелен, тебе нужно будет уточнить, сколько девушек есть во всех этих списках. У Мейсона Новака мы подобной информацией не разживемся — он слишком дезорганизован.

— Но он должен быть достаточно организован во время работы, — заметила Делия.

— Верно, должен быть. В любом случае «джентльмены», увидев девушку в Кэрью и за его пределами, не смогли бы определить, кто она такая — доктор или секретарь. Додо наверняка эти знания получал, складывая множество факторов. Конечно, дом девушки может многое рассказать о своей хозяйке, но здесь велик риск быть раскрытым.

— Секретари не ходят с тяжелыми портфелями, — включился Ник.

— Не то. Мне кажется, Додо получил доступ к каким-то записям, — сказала Делия. — Правда, из общей схемы выбиваются две жертвы, не имеющие ученой степени, модельер и менеджер по закупкам. Обе женщины работают с одеждой, но их сферы деятельности при этом совершенно различны. Как можно получить информацию о них?

— Подойти в магазине и с очаровательной улыбкой спросить, — наполовину шутливо предположил Ник.

— Он сноб, и сноб во всем, — возразила Хелен, устав от его ремарок. — Он не использует посторонние предметы во время насилия — разве что свой кулак, но это все же часть его тела. Мы с Делией обратили внимание, что наиболее ожесточенное сопротивление он встречает до того, как наденет на жертву носки и острижет ей ногти. Мы полагаем, он таким образом принимает меры предосторожности, чтобы позже иметь возможность немного расслабиться. Столь длительное пребывание в возбужденном, эрегированном состоянии грозит определенной расплатой. Секс — это, конечно, удовольствие, но и поработать приходится должным образом, особенно мужчинам.

— Выяснилось что-нибудь новое о книгах, которые он читал и уносил с собой? — поинтересовался Кармайн. — Ведь жертвы не могли установить, что это за книги, и меня это удивляет.

«Как вовремя сменили тему, — подумала Хелен. — Босс заметил, что моя откровенность смутила Ника, и поспешил на помощь».

— Самая маленькая домашняя библиотека насчитывает около трехсот книг, и в каждом собрании имеется не меньше ста романов, — ответила Делия. — Большинство изданий довольно старые и не читались уже давно. Любая из жертв сразу же установила название похищенного учебного пособия, но старого романа?.. Они догадывались об исчезновении книги только по появлению пустого места на полке.

— Значит, это был не любимый роман, не «Маленькие женщины» — его отсутствие заметили бы, — добавила Хелен.

Заметив лукавый блеск в глазах Ника, Кармайн поспешил вступить в разговор:

— По моим примерным подсчетам, у нас чуть больше двух недель до следующего нападения Додо. Если это произойдет, можно будет с уверенностью сказать, что насильник придерживается трехнедельного цикла.

Хелен вскочила.

— Капитан, — взволнованно воскликнула она, — а если мне сделаться приманкой?! Он может клюнуть.

Кармайн отрицательно покачал головой:

— Ты недостаточно хорошо подумала, Хелен. Этот парень не действует наугад, он работает по своему отработанному списку. Возможно, ты в нем и есть, но у нас нет такой информации. Он знает, что ты — коп. На мой взгляд, он не сочтет твою профессию достойной его внимания. — Дельмонико усмехнулся: — Мне жаль, но таковы факты.

Девушка сникла:

— Да, капитан. Вы правы.

— Если наш Додо состоит членом «джентльменского патруля», — по-деловому начала Делия, — то он не мог быть на патрулировании в ночи нападений. Поэтому я взяла у Марка графики дежурств и просмотрела их. — Она скорчила рожицу, сверкнув отпечатавшейся на зубах помадой. — Я изучила бы все меньше чем за полчаса, если бы составителем большинства графиков не был Мейсон Новак — такой неаккуратный! Ничего особенного не выяснилось, да только ничего — тоже кое-что.

Кармайн улыбнулся и вопросительно выгнул бровь:

— Ну и кто из твоего ничего может стать кое-чем, Дилс?

— Шестьдесят один джентльмен, чье дежурство никогда не совпадало с ночью нападения Додо. Однако среди них есть и рыбки покрупнее остальных, — ответила Делия улыбаясь. — Я говорю о Марке Шугамене и двух его напарниках — Арнольде Хедберге и Грегори Пендлетоне, а также о Курте фон Фалендорфе и его группе — Дэйве Фейнмане и Билле Митски. Список у вас на столе. Хотите, чтобы я выяснила, есть ли у них алиби?

— Пока нет. У большинства «джентльменов» не будет никаких доказательств алиби. Точно подтвердить, где были, смогут только те мужчины, которые ведут дневник. Лучше работайте с жертвами.

— А что делать мне? — требовательно спросила Хелен.

— Согласно графику ты вместе с лейтенантом Голдбергом сейчас занимаешься вооруженным ограблением, — тоном, не терпящим возражений, ответил Кармайн. — Сейчас над ним работает большая группа, в том числе полицейские из Хартфорда под руководством Эйба Голдберга, и, значит, есть возможность приобрести бесценный опыт.

— А вы? — спросила Хелен и тут же прикусила губу, коря себя за несдержанность и наглость. «Чертовы полицейские и их правила! Почему бы не спросить человека, чего он хочет?»

Лицо Кармайна оставалось абсолютно спокойным, однако Ник выглядел очень раздраженным.

— Мне нужно будет заняться большой тройкой: Шугамен, Новак и фон Фалендорф.

— О, Курт тут ни при чем, — уверенно вставила Хелен.

— Все будут при чем, мисс Макинтош, пока я не скажу обратного, — осадил ее Кармайн.

— Bay! — со смехом воскликнул Ник и уже про себя добавил: «Знай свое место, маленькая нахальная сучка».


Магазин «Стеклянный мишка Тедди» представал во всей красе, когда украшенная причудливым орнаментом дверь престижного торгового комплекса «Басквош-молл» уже закрывалась, но таймер еще не погасил свет в помещениях. В это время покупатели не заслоняли собой блеск эксклюзивных бокалов, искристость хрустальных ваз и сияние от прозрачных тарелок, чашечек и блюдец. Пещера, наполненная лучами света, который загадочным образом струится из тени; подобный эффект усиливался тем, что все витрины и стены были выкрашены в черный цвет или покрыты черной тканью.

Но все бледнело в сравнении с самим стеклянным мишкой. Он сидел в витрине магазина на черной бархатной коробке — один, сияя подобно фосфоресцирующему морскому созданию. Его пухлое тело, лапы и голова, абсолютно бесцветные, были сделаны столь безукоризненно, что в стекле не виднелось ни единого воздушного пузырька. Подушечки на вытянутых вперед задних лапах светились каким-то шелковистым бледно-голубым цветом и казались пришитыми синими стеклянными стежками. Одна передняя лапа была лишь немного впереди туловища, вторая же тянулась к покупателям в немой просьбе. Передние лапы также украшали голубоватые подушечки. Маленькие круглые ушки были выполнены из того же льдисто-голубого стекла, а глаза на улыбающейся мордочке сверкали насыщенно-синим цветом. И хотя само туловище было бесцветным, его пронизывал свет от голубых ушей и подушечек лап, синих глаз, и оно мерцало, словно внутри полыхало невидимое бледно-голубое пламя.

Больше всего потрясали размеры этого произведения искусства: ростом он был как крепкий ребенок трех-четырех лет.

Света в магазине уже не было в течение пяти часов, однако общее ночное освещение торгового центра проникало внутрь, вызывая мерцание моря огоньков. Но вот огоньки задрожали: одни погасли, другие стали слабее. Это открылась дверь, ведущая из коридора для обслуживающего персонала в заднюю комнату магазина. Она оставалась в таком положении, пока темная фигура сновала туда-обратно, занося пакеты, наполненные мусором. Когда дверь закрылась, зажегся свет фонарика. Поставленный на верхушку картотечного шкафа, он осветил изображавший замерзший водопад занавес из стеклянных бус, который закрывал вход в магазин. Неизвестный стянул веревкой многочисленные звенящие шнуры и зацепил веревку за крючок на дверном косяке. Первый мусорный мешок перекочевал внутрь магазина, и оттуда донеслись звяканье бутылок и банок, шелест бумаги, шебуршание картона и прочие звуки рассыпаемого мусора. Неизвестный скользнул обратно и взял другой мешок, чтобы опустошить и его. Вот и десятый — более чем достаточно.

Запах мусора уже заполнил магазин, когда неизвестный приблизился к витрине магазина, где на своей черной бархатной коробке в ночном освещении восседал и тускло светился стеклянный мишка. Неизвестный вытянул вперед небольшой мешок и с резким хлопком вытряхнул из него строительный мусор, подняв облако пыли; сияние медвежонка потухло под толстым слоем прилипшего сора. Затем прозвучало еще несколько таких же хлопков в разных частях магазина. После этого темная фигура освободила от привязи стеклянные нити занавеса, и тот с мелодичным звоном занял свое место. В скудном свете показался нож, готовый перерезать его нити, но на миг застыл, а потом был спрятан неизвестным. Занавес остался нетронутым.

Вандал вернулся в заднюю комнату, забрал свой фонарь с картотечного шкафа и выскользнул в коридор. Неплохая зарядка получилась… Этот идиот Чарли, которого владельцы торгового комплекса наняли на должность единственного ночного сторожа, сейчас пьет кофе — как всегда в это время.

Из «Стеклянного мишки Тедди» неизвестный двинулся в расположенный внутри торгового центра Третий банк Холломена. Этот банк не мог похвастаться ни должными мерами безопасности, ни сейфами с пневматическими замками. Зачем они в таком месте, где клиенты предпочитают иметь дело с наличными? Он отключил сигнализацию при входе в зал, вошел внутрь и направился к кабинету, в котором Перси Ламберт оставлял наличные для утра следующего рабочего дня. Кто бы мог подумать, что эти ключи окажутся такими удобными? Пятый ключ подошел, дверь открылась. Вандал вошел внутрь и забрал пятьдесят тысяч долларов, лежавшие на столе, — их утром должны были разложить по ящичкам кассиров.

К четырем часам утра все было сделано. Вандал отъехал от торгового комплекса как раз в тот момент, когда Чарли начал свой обход. Незнакомец сам с собой заключил пари, что сторож ничего не заметит. Тревогу наверняка поднимут мисс Аманда Уорбертон и мистер Перси Ламберт.


Аманда Уорбертон почувствовала неприятный запах раньше, чем увидела учиненный погром. Открывшаяся картина так ее потрясла, что женщина выронила из рук поводки и бросилась внутрь магазина. У нее словно выбили почву из-под ног. Беззвучно хватая ртом воздух, Аманда взирала на чудовищные последствия вандализма и понимала, что не может закричать. Она прошла в заднюю комнату и позвонила управляющему торговым центром, Хэнку Мюррею. Поскольку в этот первый день октября Аманда Уорбертон пришла на работу на пятнадцать минут раньше, чем Перси Ламберт, то Хэнк еще не имел представления, насколько плохим будет утро, и мчался со своей спасительной бутылочкой бренди и парой бумажных стаканчиков на помощь женщине.

— О, мисс Уорбертон, какой ужас! — воскликнул он, окинув взглядом магазин. — Вот, сделайте глоточек и почувствуете себя лучше. Просто бренди отлично помогает в шоковых ситуациях.

Хэнк — представительный мужчина сорока с небольшим лет — нравился несколько раз пересекавшейся с ним прежде Аманде, поэтому она послушно сделала глоток бренди и действительно ощутила прилив сил.

— Что он сделал со стеклянным мишкой? — спросила она. Из глаз женщины струились слезы. — Ничего не скрывайте, пожалуйста!

Убедившись, что она не собирается терять сознание, управляющий прошелся по магазину, испытывая скорее не ужас, а удивление — что этому хулигану было нужно?

— Все покрыто грязью и мусором, мисс Уорбертон, — ответил он, возвращаясь к ней. — Но похоже, что ничего не пострадало, нет ни единого осколочка. Мишка Тедди абсолютно цел, хоть и испачкан.

— Тогда зачем?.. Что?..

— Знаю только, что это чистейшей воды вандализм, — постарался как можно мягче ответить Хэнк Мюррей. — Ваши товары из стекла, а значит, не пострадают, если их хорошенько помыть. Я знаю одну фирму, которая отлично все отмоет, словно ничего и не было. А нам останется только схватить вандала. Он не смог бы совершить подобного, будь у нас нормальный ночной сторож. — Управляющий расправил плечи. — В любом случае это уже мои обязанности. Вы позволите мне заняться улаживанием всех проблем, мисс Уорбертон?

— Да, конечно, мистер Мюррей.

— Зовите меня Хэнк. Вы уверены?

— Да.

— Ну, тогда проблем не предвидится. У вас есть визитная карточка вашего страхового агента? Мне придется с ним встретиться, ему нужно все это увидеть. — Мужчина издал горький смешок: — Я, наверное, выгляжу бессердечным, но мне хотелось бы оказаться вам полезным… Особенно если местные слухи правдивы.

— Какие слухи?

— Что вы одна-одинешенька.

— Если исключить двоих совершенно непутевых племянников, то слухи верны, — ответила женщина.

— Племянники живут в наших краях? Могу я им позвонить?

— Нет, они в Сан-Диего. Лучше позвоните Марсии Бойс — это моя подруга и соседка.

Лицо Хэнка было чрезвычайно серьезным, а светло-карие глаза излучали участие.

— Боюсь, мне придется позвонить и в полицию. Слишком большие масштабы для простого вандализма, но я не могу понять, почему преступники ничего не разбили.

— Положа руку на сердце, и я не понимаю. Да, нужно сообщить полиции.

В магазине зазвонил телефон. Хэнк ответил, и услышанное заставило его буквально одеревенеть. Положив трубку, он в ужасе взглянул на Аманду.

— Вы не поверите — обокрали Третий банк Холломена. Похоже, наш вандал оказался не так-то прост. С вами будет все в порядке, пока мисс… миссис Бойс не приедет сюда?

— Да, Хэнк. Худшее уже позади. Идите. Я сама позвоню Марсии. Она — мисс Бойс, как и я. Со мной все в порядке, честно.

Только когда управляющий ушел, Уинстон обнаружил свое присутствие протяжным недовольным мяуканьем.

— Уинстон! Фрэнки! Где вы? — ахнула женщина.

Громкое рычание, которое могла бы издать огромная кошка, привлекло внимание Аманды к картотечному шкафу, стоящему в углу; шкаф стоял не вплотную к стене, и из щели на женщину с упреком смотрели две пары глаз. Они не вышли на призыв, так как явно были расстроены не меньше ее, поэтому женщине пришлось подойти к ним и снять ошейники. Каждый день она приводила сюда животных на поводке к открытию и уходила с ними домой вечером.

Уинстон — кот, шикарного золотисто-рыжего окраса с зелеными глазами, чьи лапы видящим его людям казались размером с львиные, — тотчас запрыгнул на верх шкафа и умостил там свое немалое, в двадцать фунтов, тело. Собака, в которой окружающие признавали питбуля и которую предпочитали обходить стороной, была черно-белой раскраски, с уродливой белой головой, украшенной черным пятном вокруг правого глаза. На самом же деле Фрэнки был добрейшим псом, находящимся под влиянием кота, которого очень любил. Оба животных были мальчиками и к тому же кастрированными.

Пообижавшись еще минут десять, кот разрешил Фрэнки подойти к Аманде, которая вцепилась в его теплое мускулистое тело, словно хватаясь за спасательный трос.

Что случилось? Кто ее так ненавидит, чтобы провернуть подобное? От царящей вони к горлу подступала тошнота, но она не могла уехать до приезда полиции, да и потом тоже. Чтобы уехать домой, ей нужна была Марсия, так как сама она вести автомобиль была не в состоянии.


Первыми прибыли двое патрульных: сержант Айк Масотти и его постоянный напарник Мьюли Эванс. Аманда этого не знала, но ей досталась лучшая патрульная команда Холломена.

— Странно, — сказал Айк, пройдясь по магазину. — Действительно странно, Мьюли. Это не детишки постарались.

— Точно, — ответил напарник. Он всегда соглашался с Айком.

— У вас есть враги, мисс Уорбертон? — спросил сержант Масотти.

— Насколько я знаю — нет, офицер.

— Возможно, дело в стекле. Какого-то чудика привлек ваш магазин, потому что буфет его мамы ломился от бокалов и фарфора; возможно, в детстве он ненавидел свою маму, но боялся что-то разбить — отсюда и мусор, — предположил Айк.

— Верно, — добавил Мьюли.

— Только одно непонятно — как это стыкуется с ограблением банка? — опять обратился к напарнику Айк. — Пятьдесят тысяч зеленых! Взял и ушел. Закрыл за собой дверь, включил сигнализацию. Хочешь знать, что я думаю, Мьюли?

— Ага.

— Два разных преступления. Парень, поработавший здесь, и парень, грабанувший банк, — это разные люди.

— Хм, — уклончиво промычал Мьюли.

— Мне нравятся ваши животные, мисс Уорбертон, — сказал Айк, без страха приближаясь к Фрэнки. — Какой отличный пес!

Сержант почесал у Фрэнки за ушами, и тот совсем расслабился. Айк внимательно посмотрел на ошейник с биркой:

— Твое имя Фрэнки, верно? А кто у нас мистер Наффи?

— Уинстон, — ответила Аманда. Айк Масотти ей очень понравился.

В этот самый момент в магазин через заднюю дверь вошел детектив сержант Морти Джонс, от которого так сильно пахло выпивкой, что двое патрульных обменялись многозначительными взглядами.

— Ребятишки из школы Тафта, — сказал Морти, осмотрев помещение.

— Ты не прав, — заметил Айк. — Думаешь, все это проделала группка детишек? Ничего подобного. Они получают удовольствие разбивая стекло, а не посыпая его мусором. У кого-нибудь еще устроили подобное?

— По словам мистера Мюррея, нет, — ответила Аманда.

— Получается, мы имеем дело с личной вендеттой, верно, Мьюли?

— Точно.

— А не пошел бы ты, Айк, — ответил детектив, направляясь к задней двери и долгожданной свободе, так как царящая в магазине вонь отнюдь не помогала справиться с тошнотой.

— В рапорте я опишу свой взгляд на ситуацию, Морти.

— Да хоть взгляд Линкольна, Айк. Мое мнение — подростки из Тафта. — С этими словами и легким прощальным кивком Аманде, ставшей свидетельницей перепалки, Морти Джонс вышел.

— Детектив ушел, теперь и нам пора, мисс Уорбертон. Извините, — сказал Айк с искренним сожалением в голосе. — Вы в состоянии остаться здесь одна?

— Да, со мной все в порядке.

— Вот уж действительно приятная леди, — сказал Айк, когда они уже были в служебном коридоре. — Почему мы должны иметь дело с Морти Джонсом? От него ведь пахло выпивкой, а не перегаром. Если комиссар учует это, то Морти вылетит с работы и Аве такое не понравится. Я слышал, она положила глаз на молоденького Джои Дональдсона из информационного отдела.

— Я тоже слышал, — ответил Мьюли. — Мы — не доносчики, Айк, но однажды кто-нибудь расскажет комиссару, как Морти выпивает на работе.

— А я ведь помню Морти еще до того, как он попал в детективы и поступил к Лари Пизано, — сказал Айк. — Он был отличным копом. Все Ава. Как она могла сказать ему, что он не отец ребятишек? Ведь он любит их! Не важно, кто биологический отец. Они — дети Морти. Будь проклята эта женщина, будь проклята!

— Гореть ей в аду, — добавил Мьюли.


Таким образом Кармайн не получил подробного отчета по вандализму в «Стеклянном мишке Тедди» и по ограблению Третьего банка Холломена. А жаль. Несмотря на сильную занятость делом Додо, оба эти случая показались бы ему интересными.

В этот же вторник, 1 октября, пылающая гневом Хелен Макинтош отправилась в Хартфорд, чтобы присоединиться за завтраком к Эйбу, Лиаму и Тони в мотеле, где те остановились. «Возможно, — думала она, мчась на своем «ламборгини», — мне не следовало заранее выспрашивать у лейтенанта дополнительную информацию и более детальное описание того, что мне предстоит. Со сколькими женщинами ему приходилось работать? Насколько я знаю, ни с одной. Попав в Хартфорд, я только обнаружу, насколько Эйб Голдберг резок и недружелюбен, — так зачем же тратить время? Он обращается со мной словно с грязью — этот тощий жалкий мужичонка. Как ему вообще удалось стать лейтенантом? Что ж, лейтенант Эбрахам Голдберг, вам предстоит еще узнать, что ни один выходец из низов — да и из элиты тоже — не смеет обращаться с Макинтош подобным образом. Я превращу вашу жизнь в сущий кошмар, и вы отошлете меня обратно в Холломен, где я наконец смогу выполнять подходящую мне работу — ловить Додо».


Когда Марсия Бойс везла Аманду Уорбертон домой на своем «кадиллаке», Фрэнки и Уинстон по-королевски располагались на заднем сиденье машины. Марсия достаточно хорошо знала домашних питомцев Аманды и была уверена, что животные не устроят ей мелкие неприятности.

Женщинам очень нравились их квартиры, занимающие весь восьмой этаж прямо под пентхаусами. Откупившись от общей планировки, они заказали индивидуальное проектирование кухонь и ванных комнат, что позволило им сделать смежную ванную к каждой спальне и отдельный туалет для гостей. Какая роскошь! Какая исключительность!

Более того, едва выросла эта покрытая стеклом башня и внутрь въехали обитатели, как жители Басквоша ужаснулись, насколько вдруг изменился их привычный старинный мирок, и спешно привлекли городских шишек для издания непререкаемого правила, запрещающего строительство домов выше двух этажей и в современном дизайне. А так как о подобных домах-кондоминиумах мечтали многие, цены на квартиры в них тотчас баснословно подскочили. То, что раньше стоило сотни тысяч, теперь перевалило за миллион и продолжало расти.

Марсия заварила хороший английский чай и щедро плеснула туда коньяка.

— Кому понадобилось сотворить такое с моим магазином? — спросила Аманда, осторожно делая глоток — чай был очень горячим.

— Уж точно не подростки, — категорично ответила Марсия. — Выпей все, дорогая. Тот детектив, должно быть, полный тупица.

— Ты действительно думаешь, что это не школьники?

— На мой взгляд, здесь продуманный и тщательно спланированный вандализм. Хэнк Мюррей сказал мне, что больше ничей магазин не тронули, и это его весьма озадачило. Все, включая тупого полицейского, считают, будто ограбление банка совершил другой человек. — Марсия с удовольствием пила свой ароматный чай. — Знаешь, дорогая, мы с Хэнком думаем, что погром был нацелен именно на тебя и «Стеклянного мишку Тедди».

Яркие глаза Марсии с любовью посмотрели на подругу — какая куколка! Аманда была очень симпатичной блондинкой с большими голубыми глазами. Отличная фигура и ножки, которым позавидует любая женщина ее возраста. Почему Аманда никогда не была замужем? Сама Марсия развелась и теперь, не имея детей, вела безбедное существование, однако считала, что в свои годы у нее нет и половины шансов Аманды найти спутника жизни. Темноволосая, с простенькой внешностью, она к тому же страдала избыточным весом.

— Из моей жизни ушел свет, — с безысходностью промолвила Аманда.

— Что?

— «Стеклянный мишка Тедди» стал для меня воплощением мечты, но после произошедшего я чувствую себя… чувствую… оскверненной. Я вложила все свободные деньги в это дело — в магазин в торговом центре и доставку товаров по почте. В конце концов мой бизнес в центре города тоже пошел на лад, хотя я и не могла выставить лучшие товары. И вот такое! Почему мой магазин? Почему я? Теперь некоторые антикварные магазины супермаркета просто забьют мои цены.

Заинтригованная Марсия слушала молча. Хотя они дружили уже более двух лет, с тех пор как вместе поселились в Басквоше, сегодня Аманда впервые была настолько откровенна. Значит, у Аманды есть магазин в центре города? Где? В течение десяти лет ее собственная фирма располагалась в центральной части, но есть ли там магазин с хрустальной посудой… Есть. Точно! В галерее, проходящей через универмаг «Мэйсис». Там представлена продукция «Уотерфорд», «Стюарт», чешские и шведские изделия из хрусталя, бокалы для вина, стаканы, вазы — все отличного качества и по приемлемым ценам.

— У тебя есть родственники? — спросила Марсия, выказывая свою поддержку и заинтересованность.

Какое-то время лицо Аманды ничего не выражало, но потом женщина улыбнулась и ответила — бренди сделало ее разговорчивой.

— Да, Роберт и Гордон — сыновья моего покойного брата. Они живут в Сан-Диего. — Она нахмурилась. — Весьма безалаберные. Увлечены грандиозными бредовыми идеями, и этим напоминают мне примеры из книги по психиатрии, которую я однажды читала. — Женщина поежилась: — А еще в них столько притворства! Я не люблю их.

— О, моя бедная Аманда! Как тебе, наверное, одиноко! — воскликнула Марсия, тронутая рассказом. Она открыто улыбнулась: — Не падай духом, дорогая. В пятницу ты с Фрэнки и Уинстоном вернешься в «Стеклянного мишку Тедди» и увидишь его в былом великолепии — прежней хрустальной пещерой красоты.

При упоминании их имен кот и собака встрепенулись, вынырнув из легкой дремы, но, когда о них больше ничего не было сказано, прикорнули снова. Для них это был день расстройств, и излечить последствия мог только сон.

Аманда Уорбертон с трудом выдавила улыбку:

— Надеюсь, ты права. — В ее голосе слышалось сомнение. — Такой запах! А грязь!

Пришло время перевести тему.

— Хэнк Мюррей очарован тобой, — сказала Марсия.

Но сказанное не имело желаемого эффекта. Вместо смущенного румянца на лице Аманды появилось мрачное выражение.

— Надеюсь, что нет, — ответила она после небольшой паузы. — Он меня едва знает. Ты приняла доброту за увлеченность, Марсия. По крайней мере я так надеюсь. Я не ищу себе друга, не говоря уж о муже.

— А следовало бы, черт возьми! — воскликнула пораженная подруга. — Я не говорю о любви или замужестве, Аманда. Просто Хэнк — симпатичный мужчина, который хотел бы познакомиться с тобой поближе. Разве не лучше поужинать с интересным мужчиной в «Морской пене», чем со мной в «Горшочке лобстеров»?

— Нет, не лучше! — отрезала Аманда.

— Но…

— Оставь эту тему, Марсия! Не надо!

И Марсия замолчала.


Кармайн буравил суровым взглядом совершенно не раскаивающуюся Хелен Макинтош, сидящую в его кабинете по ту сторону кухонного стола, который капитан предпочитал письменному с его бесконечными ящичками, узким пространством для ног, перегородками и деревянной поверхностью. Разве кухонную столешницу кому-нибудь удавалось испортить?

Ее позу можно было бы назвать вызывающей: она сидела на старом кухонном стуле, слегка повернувшись вбок и беззаботно закинув ногу на ногу, причем одна нога покачивалась вверх-вниз, демонстрируя туфельку без каблучка от «Феррагамо». Безумно короткая юбка выставляла ее ноги на всеобщее обозрение. Грива волос свободно ниспадала на спину, а обилие косметики позволило бы затмить даже Делию. Да еще и глубокое декольте. Весь его опыт, все годы работы в полиции говорили Кармайну, что Хелен намеренно потратила не меньше трех тысяч долларов на одежду, чтобы преподать себя должным образом.

— Почему вы решили присоединиться к лейтенанту Голдбергу в Хартфорде, одевшись совершенно неподобающе? — спросил капитан, и в его голосе послышались стальные нотки.

— Я полагала, что, находясь в непосредственном окружении около семидесяти полицейских, мне не придется преследовать преступника и потому нет надобности надевать удобную обувь, а также беспокоиться о реакции населения на мою короткую юбку, — беззастенчиво ответила она, по-прежнему покачивая ногой.

— Вы были не просто помощником лейтенанта Голдберга, мисс Макинтош. В Хартфорде вы представляли детектива-стажера департамента полиции Холломена — первого представителя новой программы, за развитием которой наблюдают все остальные департаменты полиции. Как вы понимаете, я посылал вас в Хартфорд не в качестве модели для Мэри Квант. Вместо того чтобы иметь профессиональный и максимально сдержанный вид, вы вырядились так, словно в Холломене вы не работаете с полицейскими, а дразните их. На кого вы пытались произвести впечатление? Точнее, кого вы пытались обмануть?

Щеки девушки заполыхали, а губы сжались в тонкую полоску.

— Они глазели на меня, как на манекен в витрине магазина. Я знала, что выбор одежды ничего не изменит, поэтому решила устроить для них захватывающее зрелище.

— И когда вы поймете, что быть полицейским — это не про вас, мисс Макинтош? Вы хоть на миг задумались, что подумают коллеги и начальство о лейтенанте Голдберге, притащившем в роли личного помощника эдакую сексуальную штучку? В обычных обстоятельствах, мисс Макинтош, для подобных действий сорокалетнего мужчины найдется только одна причина. Если бы вы были детективом в течение достаточного времени, я просто разрешил бы лейтенанту, фигурально выражаясь, выпороть вас перед всеми теми полицейскими, но вы с ним еще недостаточно знакомы. А после произошедшего уже и не познакомитесь. Я слышал, он оглядел вас и велел возвращаться обратно в Холломен, а после извинился за ваше поведение. — В янтарных глазах капитана полыхала ярость. — Надо же быть такой дурой, мисс Макинтош! Я предоставил вам шикарную возможность познакомиться с лучшим детективом подразделения; вы же все испортили, идя на поводу у собственных амбиций. Неудивительно, что полиция Нью-Йорка не хочет иметь с вами ничего общего. Как быстро им удалось понять, что ваш уровень развития соответствует уровню избалованного четвероклассника? Вы легкомысленны! Непроходимо глупы!

Девушка повернулась и села прямо. Ее руки дрожали, лицо то ли от гнева, то ли от стыда представляло собой застывшую маску.

— Надо ли понимать так, что вы не поняли приводимые мной веские доводы относительно подходящей для работы одежды? Или вы одержимы некой феминистской идеей, будто я специально унижаю вас, потворствуя своему мужскому эго?

— Нет, капитан. Я поняла все с первого раза, — ответила Хелен, и ее глаза сверкнули непролитыми слезами. — Я поняла, что подходящая одежда способствует моему удобству и безопасности.

— Вы должны извиниться перед лейтенантом Голдбергом. Письменно и лично при встрече.

— Я буду там через час в должном виде.

— Нет, не будете. Лейтенант Голдберг вам не доверяет. Вы высказали свое желание, мисс Макинтош, остаться в Холломене. Вы в нем останетесь. Вместо вас в Хартфорд поедет Ник Джефферсон. Но Додо вы заниматься не будете.

Хелен побледнела.

— Сэр, пожалуйста! — едва не простонала она.

— Нет. Вопрос закрыт и обсуждению не подлежит.

— Как скажете, — ответила девушка, расправив плечи.

— Тем не менее у меня возник вопрос, который мне не пришел в голову при нашем с вами собеседовании. Что заставило вас выбрать карьеру полицейского?

— Тогда я избегала этого вопроса, сэр. — Хелен поднялась. — Меня всегда привлекали вооруженные силы, но попытать счастья в Вест-Пойнте[8] или Аннаполисе[9]… брр! — Девушка передернулась. — Это чисто мужские заведения, а я не такая ярая феминистка, чтобы брать приступом подобные крепости. Кроме того, меня посещала нелепая мысль, что полицейские ведут довольно интересную жизнь. И мне нравится разгадывать загадки.

— Понимаю.

Он встал. Массивное телосложение этого сильного мужчины обманчиво скрадывало немалые шесть футов роста. Его лицо, обращенное к своенравному стажеру, было одновременно и широким, и заостренным; надменный нос и чувственные губы выражали непоколебимость. Широко расставленные золотисто-карие глаза смотрели бесстрашно и открыто.

«Зачем я устроила такую глупую выходку? — спросила себя Хелен, покидая кабинет капитана Дельмонико. И сама себе ответила: — По той же причине, по которой маленький ребенок тычет в спящего тигра палкой».


— Очень похоже на правду, — заметила Делия. Сегодня она была в чем-то кислотно-желтых и горчично-желтых тонов с яркими синими бантами. — Но на будущее запомни, что, тыкая в спящего тигра, можно оказаться раздавленной его мощной лапой.

— Я могу помочь тебе с Додо? — взмолилась Хелен.

— Нет, дорогая; мне-то уж точно не хочется быть раздавленной тигриной лапой. Ты прикреплена к Полу Бэчмену из отдела криминалистической экспертизы, и на долгое время. — Делия завистливо присвистнула. — Я, племянница комиссара, пробралась в детективы через заднюю дверь. Сначала перелопатила тонны бумаг, работая у него секретарем. Потом десять лет в полиции Нью-Йорка. Занималась исключительно делами, связанными с подделкой документов. Теперь посмотри на себя! Для тебя разработали шикарную программу. Нам осталось только взяться за работу и выучить тебя должным образом. И не вздумай подвести моего дядю Джона — иначе узнаешь, насколько тяжелой может быть и моя лапа!


— Служба уборки замечательно проделала свою работу, — сказал Хэнк Мюррей в пятницу, четвертого октября, выходя вместе с Амандой Уорбертон из служебного лифта. — В выходные вы уже сможете открыться.

Достав собственную связку ключей, он открыл заднюю дверь в ее магазин, одну из многих в коридоре. Войдя внутрь, мужчина принюхался и улыбнулся.

— Чувствуете, мисс Уорбертон? Сладкий, немного травянистый запах; надеюсь, вы не возражаете, что я выбрал аромат за вас. И ни за что не подумаешь, будто здесь царила помойка, верно?

— Да, — ответила Аманда, едва не падая от облегчения.

— Входите, взгляните на магазин, — подбодрил Хэнк, направляя ее к сверкающему занавесу из стеклянных бусин. Вдруг он так резко остановился, что Аманда наткнулась на него.

— Боже мой!

Женщина больше не медлила. Отодвинув управляющего в сторону, она вбежала в магазин.

Почти весь товар был свален на тянущийся вдоль стен прилавок. Он был заполнен вплоть до кассового аппарата. Стену за прилавком прежде украшали стеклянные рамки из муранского стекла и от Лалика[10], которые теперь тоже оказались в общей груде. Нетронутым остался только ряд с пивными бокалами, располагавшийся повыше, да небольшая полка с массивной хрустальной посудой, служащей исключительно украшением магазина.

Заливаясь слезами, Аманда бросилась к витрине, чтобы проверить стеклянного мишку. Он был на месте. Целый и невредимый Тедди по-прежнему восседал на своей черной бархатной коробке, явно проигнорированный вандалом.

Какой добрый дух нашептал ей оставить животных сегодня дома? В глубине души она ожидала продолжения неприятностей; пыль и грязь предыдущего нападения, казалось, были только началом. И вот оно — логическое продолжение.

Позвонив в полицию и удостоверившись, что больше никакие магазины не пострадали, как и три находящихся в торговом центре банка, Хэнк внимательно изучал груду стекла, стараясь не трогать ничего руками.

— Вот странно! — воскликнул он. — Мисс Уорбертон… Аманда! Это звучит нелепо, но, насколько я могу сказать, ничего не разбилось и не треснуло — ни осколочка. Взгляните сами. Если я верну тех же самых ребят из службы уборки и они все приведут в порядок, то вы практически не понесете ущерба. Нет-нет, не плачьте, пожалуйста. — Он обнял женщину, даря утешение и сочувствие. Мисс Уорбертон была сущим ангелом, не заслуживающим такой чудовищной злобы, такой жестокости.

К моменту прибытия Айка Масотти и Мьюли Эванса Аманда уже находилась в задней комнате магазина, а Хэнк Мюррей убеждал ее выпить немного его спасительного бренди.

— Мне нужно связаться с детективом, — сказал Айк, взглянув на груды стеклянной посуды. — Можно воспользоваться вашим телефоном, мисс Уорбертон? Радиоволны сейчас могут перехватить слишком много лишних ушей.

— Пожалуйста.

— Здесь действительно происходит нечто странное, — сказал Айк по телефону. — Тебе лучше приехать и посмотреть самому, Морти. Поработали явно не детишки из старших классов.

Они прождали больше часа.


Морти Джонс не смог удержаться; прежде чем отправиться в «Басквош-молл» к этому въедливому ублюдку Айку Масотти, он заскочил в бар «Шемрок», чтобы пропустить пару глоточков.

К лучшему пока ничего не изменилось. Сегодня Делия Карстерс задержала его своими разговорами — она нашла для него отличную домоправительницу. Но ему не нужна домоправительница, и детям тоже — его детям! Все они хотят, чтобы Ава вернулась. Бобби и Гиджет не его дети? Взять и бросить в лицо такие слова! В этом вся Ава. И зачем он ее ударил? Ведь столько лет знал, что она ходит на сторону, почему же повел себя иначе в ту субботнюю ночь? Он вышел из себя на ее насмешливое замечание по поводу детей.

Теперь дети все время плакали. Он тоже, когда удавалось тихонько пробраться в ванную… Он прорыдал в баре «Шемрок» над бутылкой «Джемесона», а потом ему пришлось зайти в туалет и умыться, чтобы найти в себе силы отправиться в «Басквош-молл». Голова кружилась, пришлось остановиться и немного переждать, пока в мозгах чуточку не прояснится… «О, Ава, Ава! Бобби и Гиджет — мои!»

Когда Морти, шаркая ногами, вошел в магазин, патрульные обменялись многозначительными взглядами — от детектива здорово разило алкоголем, еще сильнее, чем во вторник.

Окинув беглым взглядом груды стекла, Морти направился обратно, в заднюю комнату.

— Старшеклассники, — сказал он, пожав плечами, и добавил уже для патрульных: — Ребята, вы тратите мое время.

— Остается мало времени на выпивку. Верно, Морти? — спросил Мьюли, так как Айк не стал ничего говорить. Никто не смеет отпускать несправедливые замечания в адрес Айка.

— Старшеклассники, — настойчиво повторил Морти.

— Нет, не они! — воскликнул выведенный из себя Айк. — Здесь слишком много злости, сержант Джонс. Что-то не сходится. Группка ребят не стала бы складывать посуду в гору, не разбив ни штучки. Ничего не разбито — ни осколочка. Здесь попахивает вендеттой.

— Меня не волнует, чем здесь попахивает, Айк. Никакого серьезного ущерба, не за что даже привлечь к выплатам. — Морти облизнул внезапно пересохшие губы. — Я ухожу.

Хлопая глазами, Аманда сидела и слушала эту перепалку словно в тумане; она почувствовала, как рука Хэнка, лежащая у нее на плече, чуть сжалась, и поняла, что равнодушие детектива разозлило управляющего. Сержант Морти Джонс ушел. Аманда слегка похлопала Хэнка по руке. Расстроенные Айк и Мьюли пошли следом за Морти, бросив на женщину взгляд, полный сожаления.

— Вы не позвоните для меня в фирму по уборке, Хэнк? — спросила Аманда. — Мне придется остаться и направлять их, ведь они не вспомнят, что где стояло, а план я порвала. — Она издала тихий возглас отчаяния. — Я и подумать не могла, что нужно будет опять рисовать этот план!

— Сначала свяжемся с вашим страховым агентом, — решил Хэнк. — Этот ленивый псевдодетектив не сделал никаких фотографий, а сделать их нужно. Если что-нибудь все-таки окажется повреждено, у вас должны быть доказательства.

Хэнк нежно сжал пальцы Аманды:

— С настоящей минуты охраной нашего торгового центра займутся профессионалы; я говорю об этом с самого открытия, но меня не слушали. Владельцам магазинов не хотелось тратить деньги. Теперь у них нет выбора. Ограбление банка и вендетта арендатору с хрупким товаром. А если вандал решит нацелиться на антикварный магазин «Кватроченто» на первом этаже? Стекло от грязи отмыть можно, но не посудный шкафчик четырнадцатого века.

— Кто мог такое сделать? — уже в который раз спрашивала Аманда. Она никак не могла свыкнуться с произошедшим.

— Даже представить не могу. — Хэнк на миг замолчал, а затем очень деликатно добавил: — Вам предстоит тяжелый и долгий день. Не стоит оставаться вечером одной. Могу я пригласить вас на ужин?

— Спасибо, с удовольствием, — с удивлением ответила Аманда.


Ужин с Хэнком Мюрреем в «Горшочке лобстеров» прошел настолько хорошо, что на следующий вечер, в субботу, она отправилась с ним в «Морскую пену».

И хотя Аманда сочла Хэнка идеальным кавалером для сорокалетней незамужней женщины, тем не менее не намеревалась пускать его в свою жизнь. Редко какой мужчина удостаивался подобной привилегии, и только единственный в жизни имел для нее значение. Он уже давно умер, а боль со временем так и не утихла, но, кроме нее, это никого больше ни касалось. В финансовом плане у нее все было благополучно — в кормильце она не нуждалась. Аманда не могла сказать почему, но у нее возникло такое чувство, что Хэнк не настолько состоятелен, насколько полагалось управляющему крупным торговым центром. Он с легкостью оплачивал счета в ресторанах, однако Аманде показалось, что Хэнк с радостью воспринял ее предпочтение классических блюд новомодным изыскам для гурманов.

Приобретение Фрэнки и Уинстона три года назад было хорошо продуманным ходом — симпатичные животные в витрине магазина привлекали всех зашедших в «Басквош-молл». Никому из других арендаторов не позволили приводить в торговый комплекс животных, а все благодаря выгодному коммерческому предложению, которое она сделала его владельцам — жутким скрягам. Свой вклад внесло и безупречное воспитание питомцев. Дома же кот и собака стали для нее отличной компанией. Правда, теперь, с появлением Хэнка, кое-что в ней изменилось. К тому же Хэнк вел себя иначе, чем большинство мужчин; он не делал ни малейших шагов к интимным отношениям. Казалось, он предпочитал держаться на дальней орбите и не приближаться, дабы не обжечься.


В воскресенье вечером Аманда заработалась допоздна, хотя Хэнку ничего об этом не сказала. Они ничего на вечер не планировали, так как он был занят подготовкой к открытию нового магазина, находящегося всего в трех секциях от ее «Стеклянного мишки Тедди». Прежде там располагался довольно мрачный магазинчик по продаже пылесосов, он не приносил доходов — в «Басквош-молл» люди приходили не за такими покупками. Сейчас помещение наполнялось самобытными товарами американских индейцев: одеяла, керамика, картины, ювелирные украшения из серебра и бирюзы. Хэнк возлагал на новый ассортимент большие надежды, и Аманда понимала почему. Купить индейские товары по эту сторону Скалистых гор было непросто.

В одиннадцать часов она закрыла магазин. По дороге к служебному лифту Аманда заглянула в заднюю комнату индейского магазинчика, чтобы поприветствовать Хэнка, но там было слишком людно и шумно — суетящиеся рабочие, жужжащие инструменты, сваленный товар и материалы для оформления.

Только дойдя до своего небольшого уютного «мерседеса», женщина поняла, что ключи от машины оставила на рабочем столе в задней комнате магазина. Проклятие! Как она ухитрилась забыть? Вопрос чисто риторический. Причина была в обернутой в коричневую бумагу коробке, которую она впихнула себе в сумку. Когда поняла, что коробка лежит прямо на ключах, она достала коробку, вынула ключи, положила коробку обратно, а ключи взять забыла. Вот проклятие!

Новая охрана начнет работать с завтрашней ночи, однако проходящие в индейском магазинчике работы производили столько шума и так освещали все вокруг, что путь к собственному магазину практически не вызывал опасений. Чего бояться? Трудности вызывали только ящики, провода, инструменты и фрагменты оборудования для магазинов, заполнявшие неосвещаемый служебный коридор.

Аманда включила лампочку, расположенную прямо над дверью из магазина в коридор: ключи были на месте — там же, где она их и оставила.

Из магазина раздался звук бьющегося стекла, который она ни с чем не спутала бы. Возмущенная женщина начала действовать не задумываясь. Бросив на пол свою большую кожаную сумку, она метнулась к стеклянному занавесу, одновременно пронзительно крича, чтобы привлечь на помощь тех, кто работал в индейском магазинчике. Одетая в темное фигура с лыжной маской на голове стояла у дальнего конца прилавка, окруженная осколками того, что раньше было — она точно могла это сказать — уникальной чашей от «Оррефорс», созданной в единственном экземпляре датским дизайнером Бьорном Виинбладом. Над головой вандал держал столь же штучное произведение — вазу от «Коста-Бода»[11], сделанную в виде сюрреалистического кота.

Ей помешал прилавок. Пока она бежала вдоль него, чтобы обойти, неизвестный бросил вазу, но не на пол, а в нее. Крик женщины сменился стоном боли, так как тяжелая ваза попала ей в бок. Аманда остановилась, а фигура тем временем помчалась к большим раздвигающимся дверям магазина. Пока в заднюю комнату магазина вбежали рабочие, вандал припустил в недра торгового центра и растворился во тьме.

«Хэнк! Где же Хэнк?»

— Аманда, — раздался его голос. — Что ты здесь делаешь?

— Заработалась, — ответила она, часто и тяжело дыша, и застонала. — Он задел меня! Где ты был?

— В своем кабинете. Ходил за планом.

Тут включили свет в магазине, и Аманда поняла, что ее стекло опять находится в большой опасности, но теперь ему угрожали набежавшие спасители.

— Пожалуйста, осторожнее! — умоляюще закричала она, поднимаясь с помощью Хэнка. — Мистер Мюррей сам со всем разберется. Спасибо, спасибо вам за то, что пришли.

«Я говорю, как счастливая хозяйка после званого ужина», — подумала Аманда и опять застонала от боли. Кто-то подставил стул, и женщина опустилась на него, присев боком. Рабочие начали уходить.

— Луис, вот твой план, — сказал Хэнк, показав на скрученный в рулон лист бумаги на полу, и обратился к Аманде: — Подождешь, пока я позвоню в полицию с твоего телефона?

— Помоги мне, я пойду с тобой, — ответила женщина.

Ее просьба была ему почему-то приятна.

— О, Аманда! — Он даже рассмеялся. — Что вандал сделал на этот раз?

— Разбил чашу Бьорна Виинблада, уникальную, — пожаловалась она, держась за его ремень, в то время как Хэнки придерживал ее за талию, помогая идти. — Он бросил в меня кошку от «Коста-Бода». Она, наверное, тоже разбилась. Это так ужасно!

— Он мог тебя убить, — рассерженно заметил мужчина, как можно аккуратнее устраивая Аманду на стуле. — Сначала вызовем «скорую», а потом полицию.

— Только пусть врачи идут через служебный коридор! — встревоженно воскликнула она. — Я не хочу видеть каталку в своем магазине. — И после небольшой паузы добавила: — Как и сержанта Джонса.

Хэнк снял телефонную трубку.

— Я тоже, — сказал он.


Звонок застал Кармайна дома. Как капитан полиции, он был всегда на связи, однако вместе со своими двумя лейтенантами они дежурили в вечернее время по очереди. И еще на нем были дежурства Эйба до его возвращения из Хартфорда. Так что сегодня было как раз дежурство Кармайна.

— Капитан Дельмонико.

— О, слава Богу, кто-то из старших полицейских! Капитан, я категорически возражаю против дальнейшего расследования дела мисс Уорбертон этим пьяным болваном сержантом Джонсом! — поведал раздраженный голос. — Я понимаю, что детективу необходимо появиться в «Басквош-молл», только не посылайте его. Только что в «Стеклянном мишке Тедди» опять был вандал, и ранена мисс Уорбертон. Ублюдка, сделавшего это, необходимо поймать, а сержант Джонс способен поймать только улитку.

Наконец Кармайну удалось вставить свое слово:

— Представьтесь, сэр.

— Генри… Хэнк… Мюррей, управляющий торговым центром «Басквош-молл» и близкий друг мисс Уорбертон. Именно ее магазин «Стеклянный мишка Тедди» стал объектом вандализма. Кроме того, во время первого визита вандала из Третьего банка Холломена было украдено пятьдесят тысяч долларов. Предполагалось, что сержант Джонс займется и ограблением, но он ничего не сделал.

Кармайн решил отправиться в торговый центр лично; если кража пятидесяти тысяч из банка действительно проигнорирована, то его подразделение ждут крупные неприятности. Почему Кори ему ничего не сказал? И ни одного слова о торговом центре в отчетах! Что происходит с Морти Джонсом? Судя по словам «пьяный болван», он пил во время дежурства. По правилам ему следовало послать туда именно Кори, но, похоже, дело зашло слишком далеко. Капитан не мог быть уверен, что Кори изложит ему объективное видение ситуации с Морти. Всю правду может сказать только Делия.

— Тебе обязательно уходить? — спросила его Дездемона, выйдя в коридор. — Если Джулиан проснется и поймет, что тебя нет, он больше не уляжется.

— Без четверти полночь. Он не проснется, любовь моя.

— Может.

— Надейся на лучшее. — Он поцеловал жену. — Если проснется, скажи, что я буду через пять минут с плеткой.

— Кармайн!

— Все будет хорошо, Дездемона. Иди в кровать.

«Я не могу больше ждать приезда Прунеллы Балдучи, — думал Кармайн, сдавая назад и выезжая на своем «форде» на Восточную окружную дорогу. — Почему я не заметил, насколько неопытна моя жена, когда родился Джулиан? Она обладала тонной теоретических знаний, но они были лишь теоретическими. Джулиана надо было все время чем-то занимать, но тут мама оказалась занята вторым ребенком. И теперь Дездемону осаждает упрямый и балованный сын, который с легкостью изводит ее, потому что та все время чувствует себя уставшей и растерянной. Никогда не думал, что маленькие дети могут так изводить, пока не появился Джулиан».

К моменту прибытия в «Басквош-молл» Кармайн был готов услышать самое худшее о Морти Джонсе и испытывал благодарность к мистеру Генри Хэнку Мюррею, что тот не позвонил Сильвестри. Нет, он не собирался прикрывать Морти от официального наказания, однако и не хотел считать его окончательно потерянным для работы. Какое лаконичное описание: пьяный болван. Если он стал пить во время дежурства, то это произошло недавно, гораздо позже их последней встречи десять дней назад. И все из-за слов Авы, что дети не его. Морти любит этих детишек, любит гораздо больше, чем сама эгоистичная и похотливая Ава. И почему она путается с полицейскими, только с полицейскими? И все же, если его опьянение так заметно посторонним людям, оно должно быть очевидным и для Кори. А тот палец о палец не ударил.


Аманда Уорбертон испытывала боль и находилась в легком шоке, но могла все рассказать сама.

— Я потеряла голову, когда услышала звон разбиваемого стекла, — поведала женщина. — Он разбил мою чашу от Бьорна Виинблада на мелкие кусочки и как раз занес над головой кошку от «Коста-Бода», готовый сделать то же самое. Когда он увидел меня, то бросил вазу в мою сторону.

Кармайн потопал ногой — пол устилало черное покрытие с высоким ворсом.

— Странно, что ваза разбилась, — заметил он.

— Под ковром — бетон. Падение с небольшой высоты не причинило бы вреда, но чашу он держал над головой, а этой высоты более чем достаточно.

— Вы хорошо разбираетесь в стекле, мисс Уорбертон.

— Да, стекло — дело всей моей жизни. Но вандал тоже разбирался. Ведь кидал исключительно с высоты.

Тут вмешался Хэнк Мюррей.

— Этот идиот, сержант Джонс, решил, что первое нападение совершили старшеклассники школы Тафта, — сердито сказал он. — Никто из нас с ним не согласился, даже те двое патрульных — вот отличные ребята. Детективы получше его. Когда он не изменил своего мнения и после второго случая вандализма, мы с мисс Уорбертон полностью утратили к нему доверие. От него несло алкоголем! На этот раз я мистера Джонса сюда бы не пустил.

— Я беру дело под свой контроль, мистер Мюррей, — успокоил его Кармайн. — Есть какие-нибудь веские причины, почему сержант Джонс настаивал на старшеклассниках из школы Тафта?

— Возможно, был вандализм по соседству. Но школа Тафта располагается не так уж близко, разве что в той же восточной части города, что и торговый центр, — ответил Хэнк.

— А в торговом центре, кроме вандализма в «Стеклянном мишке Тедди» и кражи из банка, были еще какие-нибудь волны преступности, как это называют газетчики? Карманные кражи, выхватывание сумок, налетчики?

— Вы бы об этом знали, капитан.

«Должен был бы», — с горечью подумал Кармайн и сказал:

— Мне надо было выразиться понятнее, сэр. Я имею в виду то, о чем не докладывают в полицию. У вас ведь ночами патрулирует профессиональная охрана?

— Нет, — ответил Хэнк нахмурившись. — Охранная фирма «Шортленд секьюрити» приступит к патрулированию только с завтрашнего дня. Должно было случиться три случая вандализма и одно ограбление, чтобы владельцы торгового центра наконец меня послушали.

— Понимаю. А почему вас так удивила разбитая чаша?

— Потому что во время двух предыдущих визитов вандал не покалечил ни одной вещи, — ответил Хэнк, прежде чем Аманда успела вставить хоть слово. — В том и странность нападений.

Через заднюю дверь в магазин вошли два врача «скорой помощи», тем самым исключая дальнейшую возможность разговора с Амандой Уорбертон.

— Утром я первым делом пришлю сюда двух криминалистов, — сказал Кармайн женщине, пока ее выносили. — Но если каким-то чудом вас отпустят из больницы сегодня же, не приходите сюда. Никто не должен что-либо трогать, понятно? Мистер Мюррей, я встречусь с вами в десять часов утра и расспрошу об ограблении банка.

Кармайн решил, что Хэнк его слышал, хотя абсолютной уверенности в этом не было, так как управляющий все это время уверял Аманду, что отправится к ней домой покормить животных и позаботится о ключах. Настоящий влюбленный мужчина.

Прежде чем уйти из торгового центра, Кармайн снял трубку с телефона Аманды и набрал номер из своей записной книжки. Вскоре в ответ раздался сонный голос.

— Мисс Макинтош? Вам надо завтра к восьми утра быть в лаборатории Пола Бэчмена. Ровно в восемь вы вместе с ним отправитесь в «Басквош-молл» — в магазин «Стеклянный мишка Тедди», который подвергся нападению вандалов или вандала. Пол займется сбором вещественных доказательств, вы же будете выполнять обязанности детектива. Ваша задача — детальный опрос возможных свидетелей из соседних магазинов. Попытайтесь выяснить, если сможете, количество вандалов. Особое внимание уделите магазину с индейскими товарами на том же этаже, его допоздна готовили к открытию — могут найтись свидетели. Внимательно изучите ассортимент «Стеклянного мишки Тедди», эксклюзивность представленных в нем товаров и прочее. Завтра же передо мной отчитаетесь.

Она не могла не спросить:

— Это связано с Додо?

— Ничего общего.

«Так-то! Вам удалось добиться возвращения в Холломен, мисс Макинтош, но не удастся поработать над делом Додо, даже если бы вы были идеальным стажером, а не сущим наказанием. Пока я не могу задействовать вас в этом деле — оно все еще не сдвинулось с мертвой точки».


В понедельник утром Кармайн направился в окружную службу регистрации недвижимого имущества; поднимаясь и спускаясь по бесконечным лестничным пролетам и переходя из зала в зал, капитан ощущал себя так, словно вместо простого пути от офиса одной муниципальной службы к другой он проходит долгую дорогу к другому штату.

Без веских доказательств Кармайн не имел права интересоваться банковскими счетами Курта фон Фалендорфа, но был иной способ проверить правдивость сплетен о благополучии этого немца. Насколько ценным являлось его недвижимое имущество, и владел ли он им единолично? Кармайн ожидал, что информации по комплексу Керзон-Клоуз не окажется в свободном доступе, однако все было прописано четко и ясно: К. фон Фалендорф владел недвижимостью Керзон-Клоуз без каких-либо ограничений. Шикарный дом номер шесть — особенно учитывая возраст здания — занимал часть территории в один акр. Курт тщательно поддерживал антикварную стоимость здания: любая прогнившая доска заменялась на доску такого же возраста и качества, а каждая деталь кровельной дранки расщеплялась вручную. Крошечный комплекс Керзон-Клоуз, располагающийся в некоем подобии тупика, состоял всего из шести домов, два из которых, не считая дома фон Фалендорфа, принадлежали членам «джентльменского патруля» — Мейсон Новак являлся полноправным владельцем дома номер четыре в Керзон-Клоуз, холеный Дэйв Фейнман жил в доме номер один прямо за углом, на Спрус-стрит. Совпадение?

— Эбенезер Керзон владел пятьюдесятью акрами земли в Кэрью, имел здесь фермерское хозяйство, — поведала Кармайну старший нотариус, с радостью найдя в нем внимательного слушателя. — Земля была большей частью распродана, за исключением самой усадьбы. Дом перестал принадлежать Керзону лишь в тридцатом году — в самое тяжелое время Великой депрессии. Сейчас у земли несколько хозяев; к сожалению, среди них есть иностранцы. — Женщина постучала заостренным ноготком по изображенному на плане пятому дому. — Вот этот дом продали недавно, и владельцы, к моей радости, похоже, настоящие янки. Роберт и Гордон Уорбертоны.

Стараясь не выглядеть слишком заинтересованным — нотариус могла бы говорить весь день не переставая, — Кармайн осторожно переспросил:

— Уорбертоны? Роберт и Гордон?

— Да, они купили дом восемь месяцев назад.

— Они там живут, или это просто вложение денег?

— Точно сказать не могу, капитан. — Она наклонилась к нему с заговорщицким видом: — Однако поднялась жуткая шумиха, когда Уорбертоны начали красить дом.

Заинтригованный Кармайн наклонился к ней в ответ, их лбы практически соприкоснулись.

— Какая шумиха, Эгги? Давай выкладывай, или я должен взамен станцевать для тебя канкан?

Женщина хихикнула.

— Ты не поверишь, Кармайн. Они начали красить дом в белый и черный цвета, досочку за досочкой, в полоску! — Она не удержалась и снова захихикала. — Мне даже пришлось поехать и посмотреть своими глазами. Как зебра, капитан. Естественно, нас засыпали жалобами. Представьте, прямо рядом с Басквошем, где дом нельзя украсить даже рождественской иллюминацией. Кэрью — часть Холломена. Правда, законы и указы нельзя принимать по своему разумению, однако их можно интерпретировать. Полосатая окраска дома была запрещена. Уорбертоны жутко разозлились и затеяли судебную тяжбу, но даже Исаак Левенштейн не смог бы противостоять городским постановлениям. Вы можете представить себе судью Твайтеса, разбирающего эту тяжбу? Уорбертоны сказали, что в Калифорнии вытворять такое с домами можно. Тогда им единодушно посоветовали возвращаться обратно в Калифорнию.

— Ни фига себе! — вымолвил Кармайн. — Полагаю, наша степенная Новая Англия после Калифорнии любого повергнет в шок, а, Эгги? Чем же я был занят, что ничего такого не слышал?

— Может, разбирал расовые беспорядки, учиненные в связи с убийством Мартина Лютера Кинга?

— Да, верно! — Капитан подарил женщине свою самую обаятельную улыбку и незамедлительно исчез.

У него еще оставалось время до встречи в «Басквош-молл». Вот удача.

Припарковавшись недалеко от пятого дома Керзон-Клоуз, Кармайн попытался представить этот симпатичный, обшитый досками белый дом выкрашенным в черно-белый цвет. Как вообще у кого-либо могло возникнуть такое нелепое желание? Дом занимал почти полакра земли, а клумбы вокруг свидетельствовали о нелегком труде, по крайней мере одного из хозяев, по подготовке их к зиме: они были должным образом укрыты защитным слоем, чтобы к маю радовать глаз. Нет, такой сад никак не сочетался бы с полосатым домом. Единственным цветовым пятном выделялась дверь, покрытая красным лаком. Не краской, именно лаком. Кармайн пришел к заключению, что Роберт и Гордон Уорбертоны являются обладателями вздорных характеров жителей Новой Англии. Они — шутники и насмешники, но никак не обычные обыватели.

Выбравшись из «форда», он пошел вперед по извивающейся тропинке прямо к входной двери. Кармайн не прошел и половины пути, как лакированная дверь открылась и была тут же плотно закрыта вышедшими на улицу двумя мужчинами. Не дойдя друг до друга шагов пять, капитан и братья Уорбертоны остановились и принялись внимательно изучать друг друга.

Перед Кармайном стояли два абсолютно одинаковых мужчины примерно тридцатилетнего возраста. Их темные густые волосы с отдельными более светлыми прядями, почему-то наводящие на мысль о светловолосых малышах, были аккуратно подстрижены. Одинаковые лица с правильными чертами. Любопытство, светящееся в зеленоватых глазах. Глядя на них, стоящих бок о бок, Кармайн не мог определить, был ли кто-нибудь из них выше или крупнее другого. У обоих узкие плечи, стройный торс и худые ноги с расставленными, как у балетных танцоров, ступнями. Кроме того, у братьев одинаковые рубашки, брюки и мокасины, только один надел все черное, а второй — все белое. Не будь они в разных одеждах, отличить их было бы невозможно. Подобная похожесть в зрелом возрасте удивляла; обычно с годами она становится менее заметной.

Вытащив свой золотой значок, капитан представился.

— Роберт Уорбертон, — сказал в ответ облаченный в черное близнец. — Вы всегда сможете нас различить по цвету одежды. Робби — в темном, Горди — в светлом. Мы подумали, что лучше самим одеться в черное и белое, если вы пришли по поводу нашего когда-то черно-белого дома.

— Так вы уже знали, что я — полицейский.

— Легко понять, кто вы, капитан.

В обоих братьях было что-то женственное, и Кармайн невольно подумал: если бы не видели они в нем полицейского, не нашла ли бы эта женственность более яркое выражение?

— Аманда Уорбертон приходится вам родственницей? — спросил он напрямик.

Они одновременно, но как-то неестественно подскочили.

— Да, родственницей, — ответил после некоторой заминки Роберт в темном.

— Она не упоминала вас прошлой ночью, хотя, думаю, нуждалась в родственной поддержке.

— Вы видели ее прошлой ночью? И явно не на свидании! Вообще-то она и не могла нас упомянуть. — Он хихикнул. — Тетя не знает, что мы поселились в Кэрью.

— У вас были причины для переезда сюда, сэр?

Роберт и Горди в унисон пожали плечами.

— Серьезных нет, просто семейные узы, капитан. Аманда относится к старшему поколению — наша единственная тетя, хотя между нами и не такая уж большая разница в возрасте. Печальный факт, но нас, Уорбертонов, осталось только трое. Вот и причина, чтобы поселиться поближе к Аманде.

— И ничего ей об этом не сказать?

Они еще шире открыли свои глаза цвета крыжовника, но ничего не ответили.

— Я буду вам признателен, если вы сообщите мисс Уорбертон о своем присутствии, — продолжил Кармайн. — Ваша тетя стала жертвой непонятного преследования, джентльмены. Ее магазин трижды подвергся нападению вандалов. В последний раз мисс Уорбертон была ранена. Я не могу понять мотивы нападавших, отсюда и мой визит к вам.

— О-о-о! — протестующее выдавил Горди.

— Значит, мы под подозрением? — резко спросил Роберт.

— Да. Вы пробыли в Холломене всю неделю, господа?

— Да, — ответил близнец в темном.

— Вы где-либо работаете?

Оба брата заулыбались.

— Разве братья Маркс[12] не зарабатывают денег? Разве Оливия де Хэвилленд и Джоан Фонтейн не сестры? Мы — звезды кино! — объявил Горди.

— Рад слышать, что вы тоже умеете говорить, сэр. Мы можем пройти внутрь?

— Для калифорнийца его дом — это его крепость, — ответил Роберт. — Нет, капитан, мы останемся здесь.

— Что там такого внутри? Несколько трупов? Фаршированные додо?

Они поняли его намек, но предпочли проигнорировать.

— Что бы там ни было, вас это не касается, пока не придете с ордером, — заметил Роберт, выпятив подбородок. Горди сделал то же самое. — Я заметил, что жители Новой Англии не страдают излишней доверчивостью; почему же вы думаете, будто ей подвержены калифорнийцы?

— Меня больше волнует мисс Уорбертон, — ответил Кармайн, весьма позабавившись их поведением. — Надеюсь, вы планируете сообщить ей о своем присутствии сегодня или завтра?

— Вы не хотите услышать о нашей карьере в кинематографе? — обиженно спросил Горди.

— Я не хожу в кино, — отрезал Кармайн. — В Холломене есть три театра и в Стратфорде, совсем недалеко отсюда, — Шекспировский американский театр.

— Брр! — фыркнул Горди. — Театр — фуфло.

— Кино — фуфло.

— Близнецы! Одинаковые во всем! — воскликнул побледневший Горди.

— И?..

— В этом и весь ответ, капитан, — ответил Роберт в темном. — Одинаковые близнецы, которые могут играть. Мы — отличные наездники, мы умеем петь и танцевать. После вышедшего прошлой весной «Вальса вампиров-близнецов» на нас обрушился шквал предложений. Подходящий возраст, подходящая внешность. Нам не видать славы и гонораров Гэри Гранта, но на хорошую жизнь вполне хватает.

— И это — только вершина айсберга! — визгливо выкрикнул Горди.

— Заткнись, Горди! — обрезал брата Роберт.

— Как звезды могут жить в Коннектикуте?

— Пол Ньюман и Кирк Дуглас живут, — не удержался Горди.

— У нас есть еще два дома, капитан, — продолжил Роберт. Ему явно не впервые приходилось выкручиваться после неосторожных замечаний брата. — Один находится в Сан-Диего, мы его сейчас сдаем, а во втором, на Голливудских холмах, мы живем, когда необходимо быть на западном побережье. Работаем в Калифорнии, отдыхаем в Коннектикуте.

— Кто-нибудь из вас ведет дневник? — спросил Кармайн.

— Один на двоих, — ответили они хором.

— И почему я не удивлен? Тогда завтра приходите вместе с вашим общим дневником в департамент полиции к девяти утра. И убедитесь, что записи в дневнике начинаются не позднее первых чисел марта.

— Зачем? Что мы сделали? — спросил Робби.

— Поможете следствию, господа. В Кэрью завелся насильник.

Он кивнул им на прощание и отправился по тропинке обратно, провожаемый испуганными взглядами братьев Уорбертон.


Хэнк Мюррей ждал его в кабинете, но не в том, где хранились различные документы и сидела секретарша.

— Мужчине вашей комплекции будет там тесновато, — пояснил он, приглашая Кармайна сесть в зеленое кожаное кресло. — Здесь я принимаю клиентов и членов правления. Капуччино? Черный со сливками? Урсула ждет моих распоряжений.

— Капуччино, — ответил Кармайн.

— Датский пирог?

— Не откажусь, мистер Мюррей.

Через пять минут в кабинет вошла секретарша Хэнка с полным подносом, на котором к тому же обнаружился его любимый датский яблочный пирог.

— Расскажите мне об ограблении банка, — попросил Кармайн.

— Явно кто-то свой, капитан. Укравший деньги имел собственный комплект ключей. Он или они вошли в банк из служебного коридора торгового центра и ключом открыли дверь в хранилище.

— А у вас есть ключи от хранилища, мистер Мюррей?

Хэнк аж поперхнулся.

— О Господи! Конечно, нет. У меня есть ключи от всех дверей в служебном коридоре, но и только. Никакого доступа во внутренние помещения банков «Басквош-молла» я не имею.

— Сержант Джонс вас расспрашивал?

— Нет. Я не был в банке, когда он туда ходил.

«Надеюсь, что Морти все-таки ходил в банк», — подумал Кармайн, спускаясь по запасной лестнице на этаж ниже. Отказ от пользования лифтом был одним из способов борьбы с последствиями кулинарных способностей Дездемоны.

Отказавшись от сопровождения Хэнка, Кармайн побродил по торговому центру и вошел в нужный ему банк через переднюю дверь.

Маленький симпатичный филиал. Пол и стены выложены разноцветным мрамором: розовым, белым, серым и зеленым. Банковские служащие сидят за стойкой из такого же мрамора. Наверняка каждое место было оборудовано тревожной кнопкой, располагающейся справа, на уровне колена, — случайно не нажмешь, а при необходимости легко достанешь. Всего за стойкой имелось пять рабочих секций, но заняты клиентами были лишь две.

Золотой значок позволил капитану пройти через дверь с электронным замком за стойку. Кармайна проводили к большому письменному столу в дальнем левом углу, за которым сидел мрачный Перси Ламберт — управляющий банком.

— Рад вас видеть, капитан, — приветствовал его Ламберт — высокий худой мужчина с жиденькими волосами и с лицом человека, страдающего хроническим несварением желудка.

Кармайн с уверенным видом уселся в кресло.

— Я так понимаю, что украденные деньги были наличностью, подготовленной к следующему рабочему дню? — спросил он. — Расскажите мне все сначала и досконально, словно я ничего не знаю. Есть такой прием — иногда во время повторения могут всплыть новые детали.

— Верно, это были наличные для следующего рабочего дня. В обычных условиях нам их хватает на целый день, но если вдруг возникает нехватка наличных, тогда я звоню в главное отделение на Кромвель-стрит и прошу подвезти еще, — разъяснил мистер Ламберт.

— Такое часто случается?

— Нет, ведь я обычно заранее подготавливаюсь к таким дням, как праздничные и выходные. На обычные выходные я оставляю немного больше наличных, потому что другие отделения нашего банка закрыты. Работа в «Басквош-молл» имеет свои особенности. Здесь есть еще филиал Четвертого национального банка, и мы работаем с ним в выходные по очереди, а в праздники вместе.

— Понимаю. Было что-нибудь особенное в украденных долларах? Может последовательная нумерация купюр? Они были новые или нет?

— Не новые и без всякой последовательности в нумерации. — И без того продолговатое лицо управляющего, казалось, вытянулось еще больше. — Идеально подходили для кражи. На них не было никаких особых отметок.

— Покажите мне, откуда их украли.

Дальний правый угол просторного помещения был отделен от общего зала чрезвычайно красивой золотой решеткой, украшенной причудливым узором с завитушками. Вдоль дальней стены этой маленькой выгородки — десять футов в длину и десять футов в ширину — стояли сейфы с тяжелыми ручками и круглыми замками с цифровой шкалой. Стол оператора располагался прямо возле решетки, а дверь находилась слева.

— Мы сразу же сменили замок на кодовый, — пояснил Ламберт, несколько раз поворачивая ручку то вперед, то назад. — Код меняется ежедневно.

— Вы, конечно же, застрахованы.

— Да, естественно.

Они вошли внутрь довольно тесного для Кармайна помещения, и капитан поклялся с сегодняшнего дня начать контролировать свой вес в спортивном зале.

— В нашем отделении нет банковских ячеек или достойного хранилища для больших сумм денег. Мне думалось, что если нам и грозит кража, то это будет вооруженное ограбление.

— А такого никогда не случалось?

— Никогда, даже попыток не было.

— Сержант Джонс приходил к вам для повторной беседы?

— Нет, — равнодушно ответил Ламберт. — В свое время я сказал ему, что не думаю, будто он сможет разобраться в этом деле. Я голову себе сломал, капитан, но так и не смог вспомнить случая, когда оставлял ключи от хранилища без присмотра, не говоря уж об их потере.

— Вы их всегда носите с собой?

— Нет, это невозможно — они слишком тяжелые, на той же связке висят ключи от касс операционистов и от некоторых сейфов.

— Значит, они хранятся в вашем столе? Это общеизвестно?

— Не совсем. Они хранятся в моем сейфе рядом со столом, под искусственным папоротником. И только я знаю код.

— Ваша система безопасности на должном уровне, мистер Ламберт. Просто внимательным образом отслеживайте тех, кто проявит недюжинные знания в области банковских кодовых замков и особенно вашего кода. — Его голос звучал сухо и по-деловому. — Вы удовлетворены проведенной сержантом Джонсом работой?

— У вас есть причины думать, что я чем-то недоволен, капитан?

— Нет, это стандартный вопрос. Но мне хотелось бы услышать честный ответ, — ответил Кармайн.

— Ну… он был достаточно обходителен и имел представление, как обычно происходят банковские кражи. Если я и могу пожаловаться, то только на исходивший от него алкогольный запах. Но сержант за это извинился, сказал, что от него недавно ушла жена и он сорвался.

— Спасибо за понимание, мистер Ламберт. Я буду держать вас в курсе, — добавил Кармайн и вышел.

Итак, Хэнка Мюррея исключаем, кто еще у нас остается? Никого. Сначала управляющий торговым центром виделся ему главным подозреваемым. Слушая его рассуждения о скупости владельцев «Басквош-молла» и об их нежелании нанять должную охрану до нападения на Аманду Уорбертон, Кармайн осознавал явные выгоды для Мюррея: благодаря вандализму тот сблизился с очень привлекательной леди, которая ему нравилась, и добился привлечения профессионалов к охране. Однако, по мнению Кармайна, вандал, кем бы он ни был, скорее всего не планировал повторных акций. Ему достаточно было первой и самой странной: нагромождение мусора… вот это да! Два последующих нападения были не столь изощренными, пусть вандалу и пришлось потратить долгое время на складывание всего стекла в одну большую кучу во время второго нашествия на магазин. Может, близнецы Уорбертон? Нет. Они — позеры, а мысль о вандализме их только напугала бы. Кто, кто, кто?

Взглянув на часы, он подумал, что его криминалисты еще могут находиться в «Стеклянном мишке Тедди», а раз он пока не уехал из торгового центра, то вполне может узнать — нашли ли они что-нибудь.

— Фирма по уборке свела мои шансы на нахождение улик к нулю, — поведал ему Пол, убирая свое оборудование. — Здесь пахнет исключительно освежителями воздуха, а ковер основательно промыт шампунем. Вандал здорово порезвился, поэтому для возвращения магазина в нормальный вид пришлось сильно потрудиться. Я спросил мистера Мюррея, не «Уистл-Клин» ли здесь поработала, и он подтвердил мою догадку.

Эта фирма занималась уборкой самых грязных последствий человеческого разгула. Кармайн только скорчил гримасу.

— Не бери в голову, Пол. Бедной леди необходимо было прийти в себя, поэтому работали лучшие. Как вела себя наша сексуальная мисс Макинтош?

Круглое лицо Пола осветила радостная улыбка.

— Это надо было видеть! Она появилась в брючном костюме, который и на монахине смотрелся бы уместно. Работала как надо, Кармайн. Ходила повсюду со своим блокнотом и карандашом, очаровывала мужчин, производила приятное впечатление на женщин. Видимо, тот пистон, который ты ей вставил, пошел на пользу.

Она вошла, держа в правой руке закрытый блокнот. Увидев Кармайна, девушка запнулась и почти отдала салют, но затем решила ограничиться молчаливым вниманием.

— Вольно, — сказал Кармайн. — Что вы выяснили, мисс Макинтош?

— Ничего стоящего, сэр, за исключением одной интересной вещицы, которую я хотела бы вам показать. — И она направилась из задней комнаты в магазин.

Кармайн пошел вслед за ней, махнув Полу на прощание рукой.

— Остановившись перед витриной с сидящим во всей своей красе мишкой Тедди, Хелен показала на мордочку медвежонка.

— Вы когда-нибудь видели такие глаза? — спросила она. — Они сияют как звезды. И такой великолепный насыщенный цвет, словно в них отражается глубокая синева вод Тихого океана.

Капитан внимательно посмотрел на синие глаза медведя.

— Что ж… они замечательные, — с запинкой произнес он. — Вы это хотели показать?

— Да, сэр. — На серьезном лице девушки появилось едва ли не благоговейное выражение. — Сэр, этого стеклянного мишку можно считать чудом света. Если вы посмотрите на область рядом с его хвостиком — обычно мишкам Тедди не делают хвостов, — то увидите подпись создателя: Лоренцо де ла Фиори. Известнейший художник по стеклу, один из лучших. Он творил в Венеции, но с буранским стеклом, а не с муранским. Десять лет назад он был убит, дожив всего до тридцати четырех лет! Только Всевышний знает, какие еще произведения искусства он мог бы создать, если бы не эта безвременная кончина.

Кармайн в изумлении уставился на девушку:

— Откуда вы все это знаете, мисс Макинтош?

Чуть опустив ресницы, девушка бросила на него застенчивый взгляд, который, по мнению Дельмонико, являлся ее обычной уловкой при разговоре с мужчинами.

— Курс по истории искусств в школе для девочек мисс Проктер, капитан. Возможно, там не освещали должным образом естественные науки, зато пичкали знаниями об искусстве, о литературе и музыке. Теория мисс Проктер состояла в том, что ее выпускницы удачно выйдут замуж и станут меценатами в области искусства, литературы или музыки.

Кармайн, с трудом сохраняя спокойствие, спросил:

— Так, значит, эта вещица стоит целое состояние?

— На самом деле несколько состояний. Взгляните еще раз на глаза мишки. Каждый размером с огромную жемчужину, имеет насыщенный васильковый цвет, хотя и не кристально прозрачный. И ведь стекло нельзя назвать мутным, лишь только намек на легкую дымку, хотя структура абсолютно однородна. Какое-то сверхъестественное замутнение, верно?

— Да, — согласился капитан, очарованный увиденным. К чему она клонит?

— Такой завораживающий эффект дают находящиеся в глубине шестиконечные звезды. Я говорю о том, что эта звезда не на поверхности, а внутри стекла. С другой стороны мы увидели бы то же самое. Звезда словно парит внутри. Потрясающе! — воскликнула Хелен.

— Наверное, было безумно трудно заключить внутрь сферы звезду.

— В том-то и дело — он не заключал звезду внутрь! — взволнованно ответила девушка. — Человеку не под силу создать такие глаза, капитан. Это — звездчатые сапфиры.

— Господи Иисусе! — Кармайн невольно сделал шаг назад. — Проще говоря, перед нами чертова уйма денег.

— Для начала, сэр, вы должны понять, что данная пара драгоценных камней уникальна, — пустилась в объяснения эта замечательная девушка. — Обычно встречаются звездчатые сапфиры мрачного серо-голубого цвета, что значительно снижает их стоимость. Лучшим считается сапфир василькового цвета. Звездчатых сапфиров такого оттенка не бывает. Просто не бывает. За исключением вот этих глаз мишки Тедди. Их стоимость не поддается оценке, но если бы я была вынуждена оценить это чудо, украшенное двумя огромными и одинаковыми звездчатыми сапфирами василькового цвета, то я запросила бы не один миллион. Далеко не один миллион. А выставив мишку Тедди напоказ, вы бы за два года вернули себе потраченные деньги. Это настоящий музейный экспонат, и единственный способ узнать его реальную стоимость — послать на аукцион. Кармайн усмехнулся:

— Мисс Проктер и геммологии вас обучала?

— Разумеется! Геммология была у мисс Проктер предметом номер один. Назовите мне хотя бы одну девушку из высшего общества, которая не носит в своей сумочке ювелирную лупу, чтобы быть готовой проверить любой предлагаемый бриллиант.

— Ладно, ладно. — Кармайн снова стал серьезен. — Итак, мы имеем музейный экспонат в витрине магазина, где вовсю постарался вандал. Кроме того, у нашего вандала был четко разработанный план. И не будь у мисс Проктер такой программы, мы никогда не узнали бы, что наш мишка Тедди не просто очень мил и сравнительно дорог. А вот у вандала, наверное, случился шок, когда Хэнку Мюррею удалось привлечь к охране «Шортленд секьюрити». Они в этом деле лучшие, а значит, вынести стеклянного медведя теперь практически невозможно.

— Вы думаете, именно на него нацеливались?

— Похоже на то.

— По словам мистера Мюррея, мисс Уорбертон вернется в магазин уже завтра. Травма оказалась не опасной.

— Каковы ее потери из-за последнего нашествия вандала?

— Только одна, правда уникальная, чаша «Оррефорс», созданная неким Бьорном Виинбладом. Согласно бухгалтерским книгам ее розничная цена составляет тысячу долларов.

— Вторая ваза не пострадала?

— Нет, сэр. Очень симпатичная, хотя и довольно экстравагантная. Дизайнерские работы из стекла очень индивидуальны; ни с какой другой субстанцией, кроме стекла, просто невозможно сотворить столь различные вещи, — заметила Хелен.

— Наше дело начинает прорисовываться, — сказал Кармайн. — Я хочу, чтобы вы по возможности наладили дружеские отношения с мисс Уорбертон и проработали все возможные версии. Мне нужен подробный отчет о Роберте и Гордоне Уорбертонах, этих бывших жителях Сан-Диего. Все, начиная с момента их рождения. И подробности жизни Аманды Уорбертон тоже. Как она стала владелицей стеклянного мишки Тедди?

Хелен взглянула на непреклонное выражение лица капитана Дельмонико и пришла к логичному выводу: никакой надежды на возвращение к делу Додо.

— Да, сэр, — ответила она, изображая готовность. — Я все сделаю.


На обратном пути Кармайну повезло: когда он уже припарковался возле окружного управления, показался Морти Джонс, а так как у капитана было лучшее место, он смог перехватить Морти. Тот как раз проходил мимо «форда-фэрлейна», который негласно признавался и рабочим автомобилем Кармайна, — на эту маленькую прихоть комиссар закрывал глаза. Морти ошибся, предположив, что хозяин «фэрлейна» уже внутри управления, и ахнул от изумления, когда капитан открыл дверь машины и высунулся наружу.

— Садись, — бросил ему Кармайн.

Деваться было некуда, сержант устроился на пассажирском сиденье.

— Можешь курить, Морти, — сказал Дельмонико, развернувшись боком, чтобы внимательно рассмотреть полицейского. Да, тот явно был навеселе. Его выдавал не столько запах, сколько дрожащие руки и слезящиеся глаза.

Двадцать лет назад Морти Джонс подавал большие надежды; Дэнни Марчиано, тогда еще не такой матерый служака, усердно работал с ним и над ним, как позже сам Кармайн над Ником Джефферсоном, заставлял вечерами учиться в государственном колледже западного Холломена и поставил на патрулирование в пару с Верджилом Симсом — другим многообещающим полицейским.

Его ожидала блестящая карьера в полиции, к тому же он имел привлекательную внешность: высокий, пластичный, с лицом, несущим в себе какую-то готическую, роковую красоту, доставшуюся ему — как он частенько шутил — от предков валлийцев. За ним увивались все девчонки. Морти с отличием сдал экзамены на сержанта и, вооруженный ученой степенью и поддержкой молодой жены, подал заявку на перевод в детективы. Его переход, как и выбор невесты, огорчил Дэнни Марчиано, но ничто не могло переубедить Морти: Ава сказала, что лучше быть детективом. Он сходил по ней с ума и делал все, чтобы доставить удовольствие женщине, которую все его друзья считали шлюхой. Но только как сказать об этом Морти? Никак.

Став детективом, он как раз обзавелся сыном Бобби, чье рождение заставило его полюбить весь мир, включая лейтенанта Лари Пизано, в команду которого он попал. Не лучший босс для Морти Джонса. Преклонного возраста и довольно озлобленный, особенно после того, как его обошел Кармайн, став главой подразделения. С тех пор Пизано жил только ради двух вещей: приближающейся пенсии и создания всевозможных препонов Кармайну. Среди прочего он постарался разрушить счастливую семейную жизнь Морти Джонса, информируя последнего о внебрачных похождениях Авы. Тот ему не верил, но семена сомнений были посеяны; жизнерадостный и энергичный полицейский утратил свой задор и — что хуже всего — интерес к работе. Временами он его еще проявлял, но довольно вяло.

— Я знаю, в чем твои проблемы, Морти, — мягко сказал ему Кармайн, — но с выпивкой надо завязывать.

— Я пью в свободное от работы время.

— Черта лысого в свободное время! На данный момент ты выпиваешь так часто, что в «Шемроке» тебе планируют выделить личный стул. «Шемрок»! Любимый бар полицейских! Ты сейчас как человек в машине без тормозов в самой высокой точке «американских горок». Не захочешь выйти, оказавшись внизу, так окажешься в груде покореженных частей — частей, составляющих твою жизнь, Морти! Я знаю о твоей ссоре с Авой. Это плохо, но подумай о детях. Ты несешь перед ними обязательства. Что случится, когда все станет известно комиссару, а? Ты останешься без работы, без пенсии и без рекомендаций, чтобы получить другую работу. Ты же на контракте, не забыл?

— Я не пью на работе, — продолжал настаивать Морти.

— Ты говорил с Кори?

— Нет, у него своих проблем хватает.

— Тогда поговори со мной! Я вновь хочу увидеть того парня — и копа, — которым ты был когда-то. Попытайся смотреть на работу как на место, где ты можешь забыть о своих личных проблемах, погрузись в дела. Это хороший способ, Морти, и с тобой он сработает. Но пока в твоей голове царят алкогольные пары, ты не сможешь нормально думать. Вот почему вопрос выпивки стоит на первом месте. Прекращай пить. Пожалуйста! Я мог бы сейчас пойти к Джону Сильвестри, и ты вылетел бы с работы уже через час. Я предпочел этого не делать, потому что верю — ты выкарабкаешься. Делия нашла для тебя отличную домоуправительницу, способную обеспечить порядок в доме, пока ты будешь сражаться за свое благополучие. Так сражайся. Сражайся!

В ответ Морти разрыдался и начал говорить, пребывая в отчаянии. Он заново услышал историю Морти: ее слова о том, что дети не его, как он ударил ее и как ужасно жить без Авы. Его дети плачут, он плачет…

— Если я не могу до тебя достучаться, Морти, то тебе придется обратиться к доктору Конингу, — сказал Кармайн в заключение. — Тебе нужна помощь.

— К нашему мозгоправу? Я не пойду! — воскликнул Джонс.

— Пойдешь, потому что я пойду к Кори и дам соответствующие распоряжения. Док — отличный парень.

В ответ Морти открыл дверь и вылез наружу.

Теперь Кармайну оставалось только одно — пойти к Кори.

Тот был в своем кабинете, о чем-то спорил с Баззом Дженовезе.

— Позже, — бросил Кори Баззу, взглянув на лицо Кармайна.

Базз улыбнулся капитану и вышел из кабинета. Кармайн сел — сейчас был не тот момент, чтобы нависать над сидящим подчиненным.

— Что ты хочешь? — требовательно, даже грубо, спросил Кори.

— Найди бланк формы тысяча триста тринадцать, — ответил Кармайн.

— Что?

— Ты прекрасно слышал, Кори.

— Но ради Бога, почему?

— Не почему, а для кого. И ты знаешь для кого. Для Морти Джонса. Пора нам отправить его к доктору Конингу.

Среди них всегда ходила шутка, что еврей Эйб Голдберг похож на белокожего англосаксонского протестанта, в то время как англосаксонский протестант Кори Маршалл похож на еврея. Чем старше они становились, тем правдоподобнее казалась шутка. Кори худел, потому что жена Морин сидела на диете, и его вытянутое лицо все более приобретало семитские черты — заостренный крючковатый нос выдавался сильнее, а неизменная черная щетина казалась едва ли не нанесенным гримом. Сейчас в темных глазах Кори полыхала ярость.

— Полная чушь, Кармайн! С Морти все в порядке.

— Брось, Кор. Где твои глаза? Ты потерял обоняние? Морти Джонс пьет на работе и тем самым навлекает на себя жуткие неприятности, — ответил Кармайн, стараясь говорить ровно и бесстрастно. — Если я это вижу, то и ты должен, он — член твоей команды.

— Это мои проблемы! — огрызнулся Кори. — И мне не нужен здесь капитан, который сует нос не в свое дело. Как только Ава вернется домой, Морти придет в норму без всякой помощи психиатра.

— По моим сведениям, Ава не вернется домой. Она собирается подать на развод, и мы должны помочь Морти, прежде чем он все узнает. Найди форму, Кори. Это приказ.

— Найду, если я только соглашусь с тобой, а я не согласен. Я считаю, что, послав Морти к психиатру, мы добьем его окончательно.

Кармайн всплеснул руками:

— О Господи! Откуда же в вас, ребята, берется это недоверие к психиатрам? Доктор Конинг спас от увольнения нескольких полицейских. Более того, он спас их жизни. Смертность в результате убийств чрезвычайно выросла, на фоне чего количество самоубийств среди полицейских кажется незначительным. Это обманчивая статистика, и ты это прекрасно знаешь. На мой взгляд, Морти пребывает в депрессии. Ему нужно лечение, но не с помощью виски.

— Я сам разберусь с его выпивкой, Кармайн, — решительно ответил Кори. — Твою форму я не подпишу.

Кармайн встал и вышел из кабинета. По правде говоря, упоминание самоубийства придало ситуации с Морти излишнюю значительность, но злоупотребление спиртным необходимо прекратить, а Кори вряд ли способен на такого рода терапию. Почему все они не терпят психиатров?


Делия появилась во второй половине дня.

— Я всех допросила, — сказала она. — Кроме тех близнецов, разговор с которыми состоится завтра утром. Мне ими заняться?

— Нет, я не могу лишить себя такого удовольствия, — ответил Кармайн. — Ты можешь посидеть в качестве наблюдателя.

— А я пошла на розыски скелетов в их калифорнийских шкафах, — непринужденно бросила Хелен, помахала Делии и вышла из кабинета, старательно изображая заинтересованность данным ей заданием.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Делию Кармайн.

— Только то, что у мисс Марсии Бойс обнаружился очень любопытный способ зарабатывать на жизнь, — ответила женщина, присаживаясь на стул, освобожденный Хелен.

— Поясни.

— У мисс Бойс есть секретарское агентство на Кромвель-стрит. Ее девушки овладевают непростыми навыками особой административной помощи; они, например, могут с легкостью печатать спецификации космических ракет, нобелевские работы по физике и органической химии, диссертации по медицине, математические гипотезы. Только представь, Кармайн, у Марсии Бойс есть секретари, способные на все это. Нанять ее секретаря стоит немалых денег, зато клиенты могут быть уверены, что не найдут ошибок в записанном под диктовку тексте или в случае переписывания и расшифровки их собственных записей. В основном девушки работают в Чаббе и Университете Коннектикута, правда, и другие институты, негосударственные, периодически нуждаются в их услугах. В институтах девушки Бойс редко задерживаются дольше шести месяцев — как только истекает срок правительственного субсидирования, мисс Бойс получает своих работниц обратно. Однако те профессора, которые уже получили Нобелевскую премию, работают с ее секретарями в течение многих лет. Для самой мисс Бойс не важно, работают они временно или постоянно, — она в любом случае получает свой процент, и немалый.

Делия замолчала, чтобы сделать глоток местного кофе, и скорчила рожицу.

— Конечно, если в ноябре президентом станет Ричард Никсон, то на исследования таких денег выделяться не будет. Президенты-республиканцы очень прижимисты в плане науки, если только она не связана с вооружением. В результате исследования полностью прекратятся, потому что эти глупцы из Вашингтона не понимают, что прикладные научные исследования выстраиваются лишь на основательном фундаменте глобальных исследований. По словам мисс Бойс, на данный момент ученые вовсю изничтожают щедрое денежное субсидирование Линдона Джонсона[13]. Подобно тому, как злополучные португальцы съели без остатка всех дронтов.

— Твои изыскания потрясают, Дилс, но к делу не относятся.

— Упс, извините! — сказала Делия, махнув густо накрашенными ресницами. — Мисс Бойс искренне беспокоится за свою подругу, но у нее нет никаких конкретных предположений. Даже когда жители Басквоша подняли шумиху из-за их высотки и изрядно потрепали городских старейшин, на мисс Уорбертон это никак не сказалось. Мисс Бойс использует в отношении ситуации слово «зло». Ей кажется, что Аманду преследует нечто злобное, кто-то мучает ее подругу. Марсия не думает, что вандалу интересен сам товар. Она считает, будто акции направлены именно против мисс Уорбертон.

— Какое место в ее мыслях занимает Хэнк Мюррей?

— Нет, он — не вандал, по крайней мере по словам мисс Бойс. — Делия со вздохом отставила кофе. — Кармайн, проблема в том, что здесь, похоже, могут быть только психопатологические мотивы.

— А вот в этом, мисс Карстерс, вы с мисс Бойс не правы.

Кармайн рассказал Делии о стеклянном мишке и его глазах.

— Ух ты! — воскликнула она. — И все это раскопала Хелен?

— Благодаря школе для девочек мисс Проктер, как она говорит. Мисс Макинтош очень не проста. Правда, должен признать, что это мне в ней нравится. Мы можем уверенно оценить нашего мишку в несколько миллионов долларов.

— А мисс Уорбертон знает?

— Похоже, нет. Я направил Хелен выяснить все по этому вопросу. Наш стажер явно будет более полезен в делах, связанных с высшими кругами и эксклюзивными предметами.

— Ясен пень, — ответила Делия. — Как сейчас не хватает Ника!

— Мне тоже, хотя нам стоит сильнее пытаться полюбить Хелен. К тому же Эйб говорит, что Ник отлично проявляет себя в Хартфорде, а здесь он сейчас был бы менее всего необходим.

— Как сможет парень из трущоб полюбить дочь ММ? — спросила Делия. — Особенно учитывая ее характер? Со временем она подрастеряет свое высокомерие и надменность, но Нику все равно придется труднее всего. Ему придется здорово поработать над собой, чтобы войти в ее недостойный круг.

— Знаю, Делия, знаю.


Братья Уорбертоны заявили о своем прибытии еще до появления в кабинете; служащий парковки управления рассказал, что эти жуткие близнецы отказались оставлять свой «бентли» на улице и не вылезали из машины. Служащему разрешили пустить их в гараж, и вскоре двое Уорбертонов, одетых с иголочки, материализовались в кабинете Кармайна.

Для такого пасмурного и прохладного дня их одежда оказалась довольно франтоватой. Оба облачились скорее всего в гонконгские копии костюмов «Сэвил Роу»: на Роберте была темно-синяя тройка в тонкую светлую полоску, полосатая рубашка «Тернбул и Ассер» и галстук фирмы «Стэнфорд», Гордон надел жемчужно-серый шелковый костюм, белую шелковую рубашку и белый широкий галстук с ручной вышивкой. От них веяло дорогим одеколоном, а гладко выбритая кожа казалась бархатной. Кармайну показалось, что они даже выщипали и причесали брови. Они являли собой сногсшибательные примеры портновского искусства.

— Какого цвета ваш «бентли»? — полюбопытствовал Кармайн.

— Цвета олова, — ответил Гордон, — с белым кожаным интерьером.

Представив Делию, Кармайн препроводил близнецов в переговорную побольше, где сел напротив них, разложив перед собой бумаги и водрузив на нос очки, придающие ему профессорский вид. Дневник братьев представлял собой полноразмерную книгу в обложке из искусственной кожи зебры, на которой красовалась золотая цифра 1968 — в дюйм высотой.

«Я уже по горло сыт этой черно-белой нелепицей, — подумал Кармайн, чувствуя в себе разгорающуюся ярость. — Засадить бы в их борт из двенадцатимиллиметрового!»

— Хочу вас проинформировать, что у меня есть близкий друг в Лос-Анджелесе, — начал капитан. — Майрон Мендель Мандельбаум.

Реакция на его заявление оказалась весьма необычной. Оба брата посмотрели на него с одинаковой смесью благоговения, удивления, восторга и… промелькнувшей расчетливости. В их зеленых глазах словно засверкали звезды, почти такие же, как в глазах стеклянного мишки Тедди. «Теперь я точно могу сказать, что означает фраза «глаза засверкали» в реальности», — подумал Кармайн.

— Мистер Мандельбаум уверил меня, что вы действительно востребованы в Голливуде. По-видимому, гораздо дешевле платить хорошие деньги актерам-близнецам, чем нести чудовищные расходы, заставляя одного актера играть в тех же сценах повторно. Также, по словам мистера Мандельбаума, наличие двух одинаковых актеров предоставляет большую свободу действий. Я также поговорил с вашим агентом, и он уверил меня, что ваша известность позволяет вам самим выбирать роли, а также рекламу, в которой участвовать.

Они продемонстрировали свое актерское искусство, ухитрившись изобразить одновременно гордость и застенчивость, важность и незначительность.

— Как божественно обладать поддержкой такого светила, как великий и всесильный Майрон Мендель Мандельбаум, — вступил Роберт, моргая от проступивших слез. — Подобно Зевсу, он владычествует недосягаемый на вершине Малхолланд-драйв, тысячи титанов служат ему лакеями, и мир сияет перед ним мириадами огней.

— Уж скорее тускнеет от бесконечного смога, — заметил Кармайн. — Ладно, давайте перейдем к делу. Третьего марта этого года где вы были?

Гордон листал страницы, а Роберт читал записи.

— В Холломене, — ответил Роберт.

— Оба?

Братья выглядели шокированными.

— Мы никогда не расстаемся!

— Тринадцатого мая?

— Холломен. Выдалось свободное время. Мы как раз снимались в Лос-Анджелесе в нашем самом успешном кинопроекте — «Вальсе вампиров-близнецов».

— Успешном, но малобюджетном. Двадцать пятое июня?

— Холломен.

— Двенадцатое июля?

— Летели из Лос-Анджелеса.

— Третье августа?

— Отдыхали в национальном парке «Йосемити».

— Чем-то можете это подтвердить? Платежами или чеками?

— Конечно.

— Тридцать первое августа?

— Аляска. Снимались в рекламе лосьона после бритья.

— Почему на Аляске?

— Кру-уто[14]! — нарочито протяжно произнес Роберт.

— Двадцать четвертое сентября?

— Холломен.

— Вы уезжали из Холломена в течение сентября?

— Как вернулись с Аляски на День труда[15], так больше и не уезжали. Мы решили остаться в Коннектикуте, чтобы полюбоваться на листопад.

— В Коннектикуте на листопад любуются в октябре.

— Теперь мы уже это знаем, спасибо.

— А почему «Йосемити»? Вы не похожи на заядлых походников.

— Нельзя судить о книжке по обложке, — вставил Горди.

Роберт зло посмотрел на брата.

— Вы любите книги? — спросила Делия.

— Дешево досталось — легко потерялось, — ответил пословицей Роберт.

— Может, романы?

— Только если по книге снят фильм, — продолжал отвечать Роберт.

— Ну а если вы увидите множество полок с тысячей самых разных книг, то какую выберете? — продолжала настаивать Делия.

— Тысячи книг? Тогда это — библиотека. Там наверняка будут указатели, и я отправлюсь прямиком в отдел видео.

— Насильник из Кэрью очень увлекается книгами, — заметил Кармайн.

И снова неизменно одинаковая реакция: некая смесь отвращения и ужаса.

— Капитан, вы же не можете считать нас насильниками! — воскликнул Роберт, замечательным образом ахнув в унисон со своим братом.

— Серьезно… нет, господа, не считаю. На самом деле я только хочу знать, как много в этой вашей одновременной реакции настоящего. Вы можете быть настолько гомозиготными, насколько вам позволяет ваша схожесть, но внутри-то вы разные. — В голосе Кармайна зазвучали угрожающие нотки. — Между вами должны быть различия, но вы изничтожили их, сделав идентичность своего рода искусством. Вы актеры — и по профессии, и по призванию. Я могу допустить, что между вами существуют некие невидимые связи, даже малая возможность предугадывать мысли друг друга, но вы все равно не один человек. Как насчет сбросить маски идентичности и позволить мне увидеть настоящего Роберта и настоящего Гордона? Могу подсказать: Роберт — это тот, кто думает, прежде чем сказать, а Гордон говорит и лишь потом думает.

Они одинаково самодовольно улыбнулись.

— Капитан Дельмонико! Неужели вы так считаете? — спросил Роберт. — А может, цвет нашей одежды определяет последовательность «думал — сказал»? Может, близнец в светлом — не важно, будет это Роберт или Гордон — сначала говорит, а потом думает? Цвета обладают такими сильными эманациями, уж это вы должны понимать! Кто знает, чего добился совет Холломена, запретив нам сбалансировать внешний вид нашего дома между Светом и Тьмой?

— Ну все! Убирайтесь отсюда! — выйдя из себя, закричал Кармайн. — Вы скорее всего не Додо, но точно психи.


Аманда вернулась в свой магазин, слегка прихрамывая из-за боли в бедре, но в целом чувствуя себя нормально. Она настояла, что приедет сама вместе с Уинстоном и Фрэнки. Хэнк поджидал женщину возле ее парковочного места, чтобы помочь выбраться из машины и подняться вверх по лестнице.

— К счастью, у меня есть еще одно творение Бьорна Виинблада; правда, ваза, а не чаша, — сказала она, показывая на ряд больших картонных коробок, стоящих вдоль дальней стены ее кабинета. — Я буду очень тебе признательна, если поможешь ее достать и распаковать.

Новая ваза, к радости хозяйки, была благополучно водружена на свое место рядом с сюрреалистическим котом от «Коста-Бода». Хэнк поднял полку с эксклюзивными вазами повыше, чтобы недобропорядочный посетитель не смог с легкостью схватить их и тут же убежать через центральный вход. Потом Хэнк предложил устроить у нее в апартаментах китайский ужин, и она согласилась. Марсия права: он — идеальный вариант для одинокой женщины. Жаль, что она не сможет испытывать к нему более серьезные чувства, нежели дружеские.

Утро прошло сравнительно спокойно; Аманда продала несколько наборов бокалов для вина покупателям с самыми разными пожеланиями. Один предпочел бокалы из тончайшего гладкого хрусталя, другой купил винные бокалы «Уотерфорд» с нанесенным рисунком, а третий — из муранского стекла с золотой каймой. Насколько же разнятся вкусы!

Когда в животе заурчало, женщина вспомнила, что не взяла с собой никакой еды; у нее утром не хватило сил на магазин. Не важно, пропущенный обед не повредит ее фигуре.

В этот момент входная дверь издала мелодичный звон, и Аманда увидела высокую, очень красивую девушку, облаченную в брючный костюм бордового цвета, которая стремительно вошла в магазин. Ее руки были заняты какими-то пакетами.

— На прилавке найдется местечко? — спросила посетительница, виртуозно обходя пьедесталы и столики.

— Да, — ответила удивленная Аманда.

— Хорошо, — ответила девушка. Казалось, ее длинная шея вот-вот сломается под тяжестью густых волос персикового цвета, уложенных в прическу. На прилавок опустились бумажные пакетики и термос. — Думаю, в торговом центре есть место, где мы могли бы пообедать, но я все же решила принести все из «Мальволио», включая кофе. У вас найдутся тарелки? Или мне придется потихоньку умыкнуть выставленные образцы, помыть их и использовать по назначению?

Аманда не знала, смеяться ей или в ужасе отпрянуть, но все решили ее питомцы — они сразу же спрыгнули с витрины и принялись крутиться вокруг новой посетительницы, требуя внимания.

— Меня зовут Хелен Макинтош, я — детектив из полиции Холломена. Пришла, чтобы учинить вам жаркий допрос. Надеюсь, вы любите сандвич с жареной говядиной.

— Люблю, к тому же я голодна, а обед взять забыла. — Аманда встала. — У меня есть тарелки, кружки и любые столовые предметы, какие ни пожелаете.

Обед оказался замечательным, а Хелен Макинтош — таким отличным собеседником, что Аманда с горечью подумала: стоит ей ответить на все вопросы, и эта сверкающая звезда упорхнет, чтобы сиять где-то в другом месте.

Однако их неторопливый допрос продлился несколько часов с перерывами на обслуживание покупателей, в течение которых Хелен изображала из себя служащую магазина.

— У меня есть для вас сообщение от капитана Дельмонико, — сказала девушка, когда все последствия их обеда были убраны, а покупатели ушли.

— Он очень отличается от сержанта Джонса, — заметила Аманда.

— Это все равно что сравнивать «Вдову Клико» и медицинский спирт. Он просил передать вам — ваши племянники, Роберт и Гордон, живут в Кэрью уже больше восьми месяцев.

Женщина была шокирована:

— Не может быть!

— Точно.

— Почему же они мне не сообщили? Не навестили?

— Капитан считает, что дело в их сущности. Они — изрядные шутники. Их развлекало каждый день посмеиваться над тем, что вы не знаете об их соседстве. По его мнению, в их поступке нет особой зловредности. Они — не вандалы, их забавляют шутки другого типа.

— У вас есть номер их телефона?

— Конечно. Я дам вам его перед уходом. — Хелен огляделась вокруг: — У вас совершенно роскошный магазин, мне он нравится. Здесь я найду решение всех моих рождественских проблем с подарками. Особенно великолепна вон та массивная ваза с заключенными в стекло павлиньими перьями — ведь так трудно придать стеклу такой радужный, металлический перелив цвета. Моему отцу она безумно понравится, у него в офисе как раз есть пустующий пьедестал.

Аманда покраснела.

— Она очень дорогая, Хелен. Эксклюзивная работа Антонио Глаубера, — тихо проговорила женщина, предполагая, что сейчас зарождающаяся дружба уйдет, так толком и не начавшись.

— Насколько дорогая?

— Пятнадцать тысяч долларов.

— О, и только? Я думала, вы скажете сто тысяч. Повесьте на нее ярлычок «Продано».

Глаза Аманды стали такими же круглыми, как у стеклянного мишки Тедди.

— Вы… действительно можете себе это позволить, Хелен?

— Доход от моего трастового фонда составляет миллион долларов в год, — ответила девушка так, словно говорила о пустяках. — Я не трачу бездумно направо и налево, но так трудно найти подарок родителям, которые могут купить себе все, что угодно, не задумываясь о цене. А эта ваза великолепна. Отцу она очень понравится.

— Конечно же, она продается, но я не думала, что ее когда-нибудь купят, — внезапно охрипшим голосом выговорила Аманда. — К этим самобытным творениям так привязываешься. Однако с тех пор, как я обосновалась в «Басквош-молл», дела идут неплохо; следующим летом придется отправиться в поездку за новыми творениями.

— И я понимаю, почему около мишки Тедди стоит табличка «Не для продажи». Он — настоящий музейный экспонат.

— Да. Я никогда его не продам.

— Вряд ли кто в состоянии его купить. На какую сумму вы его застраховали?

— Четверть миллиона.

У Хелен даже глаза засверкали.

— Но это же нелепо! Вы ведь наверняка знаете его реальную стоимость.

— Он стоит ту сумму, которую я назначаю, Хелен. Если бы я оценила его дороже, то мишку пришлось бы запереть в сейфе и его никто бы не увидел. А Лоренцо создавал его не для этого. Лоренцо создал Тедди для меня, это мое личное произведение искусства. Я никогда не продам его.

Услышав стальные нотки в голосе Аманды, Хелен отступила, предпочтя опуститься на ковер, чтобы поиграть с котом и собакой. Она начала свое расследование, однако оно далеко от завершения. Пока сделано главное: установлен контакт с Амандой — лучшим источником информации о близнецах. Решено: обед дважды в неделю. И как здорово, когда тебе действительно нравится человек, с которым пришлось работать.


— Ты можешь себе это представить? — спросила Аманда Хэнка, когда они вечером ужинали в ее квартире. — Восемь месяцев здесь, и ни слова мне! Я позвонила Роберту и устроила ему такой разгон! Они никогда не изменятся! Самовлюбленные и эгоистичные. Трагедия в том, Хэнк, что они умны. Очень умны. Роберт играет со словами, как котенок с клубком ниток, а Гордон — великолепный актер. Они оба — актеры, им нужно по-настоящему реализовывать свои таланты, а они? Слоняются по киностудиям, участвуя в глупых проектах. Они сводят меня с ума! — Голос Аманды переменился, перейдя чуть ли не в крик: — Они убили своих родителей!

Лапша вывалилась из замерших палочек Хэнка, он отложил еду в сторону и в удивлении уставился на женщину.

— Прости, что ты сказала?

— Ты все верно расслышал! Они столкнули отца с лестницы, когда им было по восемь лет, и подложили матери в еду мышьяк, когда в ней больше не нуждались.

— Bay! — Хэнк снова взял палочки и подцепил лапшу, он был очень голоден. — Я так понимаю, наказания они избежали.

— Да. — Аманда вздохнула: — Как мне быть с моим состоянием?

Его смех прозвучал неуместно.

— Аманда, ты говоришь о завещании?

— Да, моими единственными наследниками по крови являются сумасшедшие близнецы. Но если я лишу их наследства, то в пользу кого? Оставить все Американскому обществу по предотвращению жестокого обращения с животными? Обществу защиты животных? Или ферме, ухаживающей за покалеченными и негодными для работы ослами?

— Или нуждающемуся управляющему торговым центром, — с усмешкой добавил он.

Она всплеснула руками:

— Да, верно! У меня были такие предположения. Ты действительно бедствуешь, Хэнк? Ты можешь мне доверять. Расскажи все.

Избегая смотреть в глаза, Хэнк судорожно сглотнул и начал рассказ.

— Я бы доверил тебе даже жизнь, Аманда, чего бы она ни стоила. Моя бывшая жена навсегда помещена в лечебное заведение, а я разоряюсь, оплачивая ее пребывание там. Плата совершенно астрономическая. Забавно, но медицинская страховка покрывает все заболевания, за исключением заболевания разума. Что нельзя увидеть, нельзя и сломать, верно?

— О, Хэнк! Как ужасно! Что случилось?

— Развод был позади, но она восприняла его очень враждебно. Ее перепады настроения… стали меня пугать. Однажды она пришла ко мне, найдя какой-то повод… Забытая картина, по-моему.

— Ты не помнишь?

Его взгляд метался по сторонам.

— По словам психиатров, человеку свойственно забывать именно то, что необходимо помнить. В любом случае это был лишь повод. Она пошла на меня с ножом, я защищался. Наши интерпретации произошедшего звучали по-разному. Ее друзья — у нее были очень влиятельные друзья — постарались бы, чтобы полицейские предпочли не мою версию событий. В итоге дело до суда не дошло, потому что ее душевное состояние чрезвычайно ухудшилось. Но мне намекнули: если я не помещу ее в частную психиатрическую лечебницу, то суд состоится и меня осудят. Возможно, суд стал бы выходом, но я не уверен на сто процентов, что меня оправдают. Сейчас она выглядит совершенно не опасной, и судья, увидев в ней только скрючившееся жалкое подобие человека, скорее всего встанет на ее сторону. Поэтому я продолжаю платить.

— О, Хэнк! — Аманда в отчаянии качнулась. — Я чувствовала, что у тебя серьезные неприятности, чувствовала! Иди в суд, Хэнк. Тебя обязательно оправдают. Кроме того, никакого убийства не было, максимум — попытка.

Хэнк сник:

— Я просто не могу снова разворошить это, Аманда, не могу!

«Он — очень привлекательный мужчина, — подумала Аманда, — но чрезвычайно робкий. Именно эта черта может навредить ему в суде. Когда дело дойдет до допроса, он просто не сможет ответить. Друзья его бывшей жены в отместку поставили его в бедственное положение».

— Хотела бы я чем-нибудь тебе помочь, — со вздохом ответила она.

— Здесь ничего не поделаешь. Однажды Лиза умрет, и мои проблемы закончатся. У нее развивается почечная недостаточность.

— Ты не думал взять денег в долг? — спросила она. — Я могла бы помочь тебе оплатить счета из лечебницы.

Хэнк взял ее руки в свои, в его глазах заблестели слезы.

— О, Аманда, спасибо. Не надо, но все равно спасибо. Может, я и не в должной степени мужчина, но этого тебе позволить не могу.

— У меня хорошая прибыль и более двух миллионов долларов в активах, — мягко ответила она. — И пусть я не люблю тебя, но испытываю сильную дружескую привязанность. Давай, если хочешь, на время оставим эту тему, но позволь мне опять предложить свою помощь через шесть месяцев. Если у нее прогрессирует почечная недостаточность, то к тому времени ты получишь огромные счета за медицинские услуги. Пожалуйста, не стесняйся попросить меня о помощи, ладно?

В его облике появились едва уловимые перемены. Теперь Хэнк Мюррей выглядел увереннее в себе и бодрее.

— Хорошо, — ответил он и поцеловал ее руку.

1968

Со вторника, 15 октября, по понедельник, 4 ноября

Прунелла Балдучи приехала в два часа дня. Она оказалась стройной, очень симпатичной и модно одетой женщиной, которой еще не было тридцати. Кармайна не было дома, чтобы развеять страхи Дездемоны: как кто-то, выглядящий подобным образом, может хорошо зарабатывать на жизнь, налаживая быт в проблемных семьях?

Запинаясь от растерянности, Дездемона повела Прунеллу в ее комнату, находившуюся в башенке с террасой наверху.

— О, как здесь прекрасно! — воскликнула Прунелла. — Вы уверены, что ваша дочь не будет возмущаться тем, что не сможет вернуться домой до Рождества?

— София — новичок-первокурсник в медицинском колледже Парацельса и не хочет акцентировать, что она местная, — пояснила Дездемона.

— И конечно, вовсю приспосабливается к переменам, которые принес колледж. Умная девочка. Кто ее соседка по комнате?

— Чернокожая девочка из Чикаго, которая получает стипендию, поскольку бедна как церковная мышь. Еще один сдерживающий фактор для Софии, так как отчим щедро одаривает ее огромными суммами денег. В этом году в Парацельс-колледж впервые приняли женщин, всего пятнадцать. Наш университет наконец-то согласился на прием в этот колледж женщин?

— Да, конечно. Продолжайте, миссис Дельмонико.

— Зовите меня Дездемона, пожалуйста. Я думаю, София рада, что ее соседкой оказалась Мартина. Они любят одну и ту же музыку: «Битлз», «Роллинг Стоунз», Элвиса и еще много чего — я всего и не помню. Кажется, музыкальные пристрастия их здорово сблизили. Обе хотят стать хирургами, а вы сами знаете, как женщинам трудно добиться этой цели. Подозреваю, мы будем встречать Рождество вместе с Мартиной — ей будет не на что купить билет на самолет в Чикаго.

Дездемона поставила чемодан, который несла, в угол комнаты и улыбнулась.

— Может, кофе, прежде чем я разбужу моих монстров? Сегодня Джулиан в виде исключения согласился вздремнуть. Но должна вас предупредить: когда он проснется, с тишиной можно попрощаться.


В Прунелле Джулиан нашел себе достойного противника. Вполне осознающий свою привлекательность, а также производимый его улыбкой эффект, он, едва проснувшись, тут же направил на Прунеллу все свое обаяние.

— Вот здорово! — воскликнул мальчик. — Мне не придется грести.

— Грести?

— Да, — ответила Дездемона. Она уже забыла про назначенную греблю и потому изумленно и с отчаянием смотрела на сына, который выглядел таким же невинным, как херувимы на полотнах Рафаэля. — Все ясно. Джулиан лег спать, надеясь проспать греблю, — сказала она Прунелле. — Кармайн решил, что для восстановления лучше всего подойдет гребля и купил двухместную байдарку. Я сижу сзади, а дети передо мной в специальной обвязке. Алекс лежит в переноске, а Джулиана я заставляю работать веслами — это хорошо разрабатывает руки и плечи. У меня не хватает сил или энтузиазма, чтобы сделать наши заплывы регулярными, но сегодня утром я сказала Джулиану — будет себя плохо вести, отправимся плавать на байдарке.

— И это означает, что ты, Джулиан, вел себя плохо? — скучающим тоном спросила Прунелла.

— Я всегда веду себя плохо, — мрачно ответил мальчик.

— Тогда ты должна пойти и поплавать, Дездемона. Тебе нужен свежий воздух и физическая нагрузка, — сказала Прунелла.

— Да, мамочка, поплавай, — сладким голосом добавил Джулиан. — А я останусь с Прунеллой.

— Нет, ты пойдешь грести вместе с мамочкой, — твердо возразила Прунелла. — Вместе со мной останется Алекс.

Джулиан с силой топнул своей уже не маленькой ногой:

— Я не хочу идти и не пойду!

— Так не годится, — сказала Прунелла. Схватив Джулиана, она посмотрела на Дездемону, которая уже готова была расплакаться: — Мамочка, ведите нас к лодке. Никто не увильнет от гребли.

Джулиан изо всех сил упирался, но особо не кричал. Испытав облегчение от того, что уловки сына не сработали, Дездемона, доверившись авторитету Прунеллы, пошла по тропинке к сараю, где они держали байдарку. Увидев это, Джулиан решил действовать решительнее и хотел пнуть Прунеллу в голень, но неожиданно для себя с громким шлепком приземлился.

— Вставай, Джулиан, — весело сказала Прунелла. — Ты выглядишь глупо.

— Мамочка, она сделала мне подножку!

— Ты заслужил, — ответила Дездемона, судорожно сглотнув. Ей стало гораздо легче, когда она почувствовала поддержку другого взрослого человека, тем более что этот человек был квалифицированным специалистом по работе со строптивыми детьми. Прунелле удалось задеть гордость Джулиана, его дутое самомнение, которые будут болеть гораздо дольше, чем ушибленная при падении попа.

В рекордно короткий срок Дездемона спустила на воду байдарку, а Джулиан вместо обычного нытья старательно ей помогал — ему не хотелось вновь быть осмеянным незнакомым человеком.

К тому моменту, когда он вечером принял ванну и облачился в пижаму, Джулиан уже понял, что Прунелла не станет сносить его выходки. Она объяснила ему, что мамочка больна, а он нисколько не помогал маме, поэтому до Рождества ему придется делать это вместе с ней, Прунеллой. И, как ни странно, она ему нравилась; у нее были такие жизнерадостные глаза, ради которых хотелось все делать правильно. В глазах мамочки всегда проглядывали грусть и безразличие — почему он сам не увидел, как она больна?

— Еще слишком рано идти в постель, — сказал он, поужинав в шесть часов.

— Почему?

— Я не хочу спать.

— Хорошо! Тогда в кровати ты сможешь потренировать свое воображение. А я послушаю.

— Что послушаешь?

— Твое воображение, глупыш! У каждого есть воображение, и твоим заданием, после того как ляжешь в постель, будет найти его. А когда найдешь, я помогу его тренировать.

— Ой, не хочу больше никаких тренировок!

— Это тренировка для ума, Джулиан, не для тела.

Его глаза были такими же темными, как и волосы; Джулиан Дельмонико унаследовал от отца и телосложение, и масть: копна черных кудряшек, тонкие черные брови и неимоверно длинные черные ресницы. Но самой яркой чертой в его внешности были глаза — зрачки цвета чая с молоком, обрамленные тонким черным ободком, делали взгляд пронзительным и неотразимым. Этот чрезвычайно привлекательный ребенок быстро понял, что его вид позволяет получить любое одобрение и помощь, не говоря уже о прощении за плохое поведение.

«Что ж, — подумала Прунелла Балдучи, — нам с его мамой придется привить этому неподатливому материалу скромность и деликатность, иначе он станет королем в школе Святого Бернарда для мальчиков и погубит себя. Он усвоил свой первый урок: мамочка больна, а он этого не видел. Теперь посмотрим, что может сделать воображение».

— А какое оно, воображение? — с любопытством спросил Джулиан.

— Какое захочешь. Узнаешь, когда найдешь. А пока не нашел, просто лежать в кровати без дела ужасно, верно? Словно в пустыне, сухой и песчаной. Стоит тебе найти воображение, и ты не будешь против лечь в кровать, даже если еще не устал.

— Я хочу узнать, какое оно.

— Воображение заставляет пустыню исчезнуть, превращая все вокруг в самые разные места. Возможно, на месте пустыни появится подводная лодка — это воображение. Завтра, — продолжала Прунелла, подогревая интерес мальчика, — мы с тобой начнем рассматривать книжки с множеством картинок и искать, где твоему воображению нравится прятаться. Смотреть книги — словно подбрасывать зимой поленья в костер: огонь разгорается все сильнее и ярче. Ты полюбишь книги, Джулиан.

«Поверить не могу, — думала Дездемона. — Она уже поймала его на крючок, а ведь еще даже не распаковала вещи».


Придя домой в шесть тридцать, Кармайн, получая любящий и благодарный поцелуй, услышал, как его старший сын уговаривал Прунеллу отвести его в кровать.

— Разве уже пора? — удивился Кармайн.

Вместо ответа женщина подвела мальчика к родителям для поцелуя на ночь, потом взяла его за руку и повела прочь, объясняя:

— Сначала прогулка по Ист-Серкл, чтобы сон подобрался к нам поближе. Нет, Джулиан. Чем больше ты будешь у меня клянчить, тем длиннее будет наша прогулка.

— Bay! — воскликнул Кармайн, следуя за женой на кухню. — Доктор Сантини говорил мне, что она ни перед чем не пасует. Джулиан уже поел?

— Да. Прунелла настояла на кормлении детей в шесть часов. У Алекса своя еда, а Джулиан поужинал мясом с овощами. По крайней мере в приготовлении еды я оказалась на уровне. Прунелла высоко оценила мою готовку. Я не перевариваю овощи и не даю Джулиану мяса с кровью. Она сказала, что мясо с кровью может лишить ребенка лучшего источника протеина.

— А как насчет нас?

— Мы будем ужинать в семь тридцать. К тому времени Джулиан уже должен спать. Я в это не верю, когда смотрю на него. Она заставила меня отправиться с ним на лодке, но мальчик не устал.

— Усталость обязательно придет. Что у нас на ужин?

— Фрикадельки, грибное ризотто. И салат.

— Прунелла захочет остаться навсегда. Я сегодня уже говорил, что люблю тебя?

Прекрасная улыбка осветила ее льдистые глаза.

— Ты говоришь каждый день, едва учуешь запах ужина. Я тоже тебя люблю. И спасибо, спасибо тебе за Прунеллу.

Дездемона занялась приготовлением своего «маринада», как она его называла, а Кармайн, поцеловав разрумянившуюся жену в щечку, выскользнул из кухни и направился в детскую.

Его младший сын спокойно спал в своей кроватке. Когда Кармайн наклонился поцеловать его, вдыхая неповторимый запах с любовью опекаемого младенца, две пухленькие ручки поднялись к его лицу и приоткрылись глазки, еще слишком сонные, чтобы распахнуться во всю ширь. Папа улыбнулся, и глаза закрылись, а руки безвольно упали. У обоих его сыновей были очень необычные глаза, причем у Александра Джеймса Дельмонико еще интереснее, чем у Джулиана: серебристо-серый зрачок с черной каймой делал взгляд пронзительным и даже выбивал из колеи. Глаза Алекса напоминали Кармайну глаза Кемаля Ататюрка. Нельзя сказать, что неприятное сравнение; Ататюрк считался основателем современной Турции; во время Первой мировой войны он разбил преобладающие численностью англо-французские войска на Галлипольском полуострове. Алексу не грозила нелегкая судьба этого человека, но все же… И здесь Дездемона, ну точно. Ее гипертрофированное чувство справедливости каким-то образом проявлялось в его сыновьях.

Потом он прошел обратно в небольшую гостиную, которая примыкала к кухне, чтобы пропустить стаканчик перед ужином и расслабиться. «На мне — благословение Божье», — уверился Кармайн, принимая от Дездемоны бокал.


Он больше не мог ждать. Didus ineptus с помощью отмычек проник в расположенные на втором этаже апартаменты Меланты Грин и привычно осмотрелся — он здесь уже был. Меланта была еще одной аккуратной и чистоплотной девушкой — как он ненавидел беспорядок! Она жила отдельно и полагала, что черный пояс по дзюдо защитит ее от всех неприятностей, поэтому, пока остальные девушки навешивали дополнительные замки, по-прежнему пользовалась только дверным засовом, открывающимся ключом. Это сработало бы, окажись грабитель новичком, но он-то хорошо разбирался в замках.

Сегодня все пройдет иначе. Кусок липкой ленты, чтобы заклеить рот, будет, но веревку заменят наручники и цепи. Довольно уместно, даже очень. Его первая чернокожая женщина и первый эксперимент с цепями, хотя эти цепи и отличаются от тех, в которые заковывали ее предков-рабов. Правда, не цвет кожи подтолкнул его взяться за цепи.

Так как в спальне не нашлось места, где разложить инструменты, Додо принес из гостиной складной карточный столик. Выложив на него все, что нужно, он положил под подушку пистолет двадцать второго калибра с глушителем и снова отправился в гостиную, взяв с собой клейкую ленту и наручники. Там мужчина начал неторопливое преображение из обычного парня в Didus ineptus: сложил одежду стопкой и положил ее на свои теннисные туфли, удалил с тела несколько накладок и после, с восхищением поглядывая на свое тело в большое зеркало, висящее на двери в спальню, нанес на себя грим, который в точности соответствовал цвету его кожи. Надев хирургические перчатки, он стер свои отпечатки со всех мест, до которых успел дотронуться.

Без четверти шесть он был полностью готов — черный капюшон наброшен на голову — и притаился за входной дверью. Додо знал, что эта девушка владеет навыками самообороны, поэтому важно было не дать ей шанс использовать вес его тела против него же. Она вошла без пяти минут шесть. Не прошло и нескольких секунд, а лента уже залепила ей рот и наручники защелкнулись на запястьях. После этого он ударил ее кулаком в челюсть. Колени девушки подогнулись. Он оттащил ее, находящуюся в полубессознательном состоянии, в туалет, стащил с нее трусы и усадил на унитаз. Он поневоле пришел в изумление, увидев, что эти трусики оказались кружевными и красного Цвета. Девушка застонала.

— Писай, Меланта, — сказал он. — Ты не двинешься отсюда, пока не пописаешь.

Бессильно наклонившись вперед, девушка опустошила мочевой пузырь. Разве в новостях не было сказано, что насильник молчит с жертвами? Почему он говорит с ней?

Идея использовать цепи пришла ему в голову, когда он увидел ее кровать, довольно старомодную, на прочных столбиках, с латунными украшениями и перемычками. Пока девушка не пришла в себя, он прикрепил цепи от наручников к изголовью кровати.

— Время маникюра, — сказал Додо.

На ноги девушки были надеты носки, а ногти на руках быстро подстрижены. После чего насильник вышел из спальни, чтобы взглянуть на ее книги: сотни книг! Меланта училась на последнем курсе медицинской школы Чабба. Нашел! Эта книга отлично подойдет к его коллекции! Он вернулся в спальню, пододвинул кресло и уселся в него.

Меланта застонала, он тотчас оказался рядом.

— Проснулась? — спросил он, хлопая ее по щекам. Закатившиеся было глаза девушки теперь прояснились, она судорожно задышала.

— Да, я — Didus ineptus, — сказал мужчина. — Пришел, чтобы проделать с тобой массу разных вещей.

Она не могла закричать или просто ответить ему — клейкая лента на рту выполняла свое предназначение. Но девушке и не нужно было задавать ему свой самый важный вопрос, он уже ответил на него, заговорив с ней. Didus ineptus собирается ее убить.

Он насиловал ее каждый час, анально и вагинально, обычным способом и с помощью кулака, снова и снова затягивая на шее удавку, отдыхал в кресле за чтением книги, а потом снова приступал к делу. Он щипал ее, пихал и бил.

— Я не извращенец, — сказал Додо девушке. — Все, что я использую, — части моего тела.

Постепенно, из-за удушья, разум Меланты стал погружаться в небытие, и он почти пропустил творившиеся с ней изменения, слишком увлеченный процессом. Она лежала на животе, следующее натяжение удавки станет последним в ее жизни. Он перевернул ее на спину, длина цепей это позволяла, и скинул капюшон. Ее отекшие глаза уже ничего не видели. Но она должна смотреть ему в лицо, когда будет умирать! Так как сейчас длился завершающий акт его экспериментов, он остановился и натянул презерватив. Погрузившись в нее и продолжая душить, он наблюдал, как жизнь медленно покидает девушку, пока не понял, что перед ним осталась лишь мертвая оболочка. Эта сучка опередила его! Оргазм так и не наступил.

Когда он отошел от кровати и бросил на карточный столик презерватив, у входной двери раздался глухой звук открываемого замка. Додо запустил руку под подушку и извлек оттуда пистолет.

— Меланта? Привет, радость моя, — раздался мужской голос.

Вошедший уже дошел до середины гостиной, когда Додо выстрелил ему в горло. Мужчина осел на пол, издавая булькающий звук. Подойдя ближе, Додо встал над ним и выстрелил промеж глаз.

Вернувшись в спальню, насильник снял с умершей девушки наручники, сложил свое снаряжение в рюкзак, не забыв убрать в один из его карманов выбранную книгу. Из-за цепей вес снаряжения заметно увеличился, но оно того стоило. Он не достиг этого, но позже достигнет, прочтя ее книгу. Однако сейчас его мучило разочарование.

В четыре часа утра Didus ineptus выскользнул из дома и, скрючившись в три погибели, перебежал через лужайку на заднем дворе в тень забора, в конце которого был высажен ряд небольших сосен. Переждав некоторое время, он убедился, что его никто не видит, и на четвереньках переполз за забор. Там мужчина встал и перебежал через дорогу в тень растущих вдоль улицы кленов. Отсюда до Персимон-стрит, где он оставил свою машину, рукой подать. Добежав до машины, Додо забрался внутрь, но поехал не сразу. Нет, он подождет, пока улицу не заполнят урчащие машины, только тогда он уедет. Хорошая была ночь — все продумано до мелочей. Раньше его всегда одолевала мысль: справится ли он с неожиданно появившимся человеком? Теперь он знал ответ. Справится. Даже не вспотев.


Тела обнаружили только в полдень, когда один из коллег зашел к Меланте, чтобы узнать, почему она не присутствовала на утреннем обходе: девушка должна была представить профессору Баумгартен на рассмотрение эпикриз, причем незамедлительно.

* * *

Хелен снова была возвращена к делу Додо.

— Не считайте это своей победой, — холодно намекнул ей Кармайн. — Мне просто нужна рабочая сила, а вы в курсе дела. Но не смейте вновь провернуть какой-нибудь трюк, типа вашей выходки с Эйбом Голдбергом. Попробуете повторить — в ту же секунду вылетите с работы, а ваш отец узнает все подробности.

Хелен ничего не ответила и лишь поспешила с докладом к Делии. На ее счастье, жена Ника свалилась с серьезным заболеванием, и он взял отпуск по семейным обстоятельствам. Видя его сильнейшую к ней антипатию, Хелен решила: как только Ник вернется к работе, она постарается свести их препирательства к минимуму. Дай Бог, чтобы Имельда Джефферсон поправилась!

В сопровождении двух женщин Кармайн приехал в Кэрью на Спрус-стрит. Как бы он хотел увидеть здесь Ника, но это было невозможно. Чернокожие жертвы? Бессмыслица какая-то.

Хелен увиденное в гостиной повергло в шок, однако она с облегчением поняла, что ее желудок способен выдержать и такое. Даже патрульный выскочил наружу, где его вывернуло наизнанку, но только не Хелен Макинтош!

— Расскажи мне, что ты видишь, Хелен, — приказал Кармайн.

— Чернокожий мужчина лет двадцати пяти. Ему сначала прострелили горло, а потом прикончили выстрелом в голову. Если бы сначала стреляли в голову, не было бы необходимости в выстреле в горло. Это отличный стрелок — точно попал в горло мужчины с расстояния около пяти метров, явно чтобы заставить того замолчать. Контрольный выстрел сделал стоя прямо над жертвой — пуля вошла прямо, а не под углом. Полагаю, мужчина был другом изнасилованной и у него имелся собственный ключ, — добавила Хелен. — Время смерти предположить не рискну.

— Я предположу, — раздался голос Патрика О'Доннелла. — Мед-эксперт уже проверил температуру печени жертвы и изучил оба пулевых отверстия. — Глядя в глаза Кармайна, он сказал: — Он умер примерно в два утра, братишка. Не раньше. Может, чуть позже.

Ощупав карманы убитого, Патрик выудил из одного бумажник, протянул его Кармайну и отправился в спальню.

— Доктор Майкл Толбин, — прочитал Дельмонико. — Судя по его библиотечной карточке, хирург-ординатор. Господи, какая потеря! Страна лишилась двух молодых врачей, ужасно!

Кармайн двинулся следом за Патриком. Делия и Хелен тоже пошли в спальню.

Открывшаяся здесь картина потрясла Хелен еще больше. Меланта лежала на кровати, широко раскинув руки и ноги; покоящееся на спине тело покрывали багровые кровоподтеки. На запястьях молодой женщины виднелись жуткие отметины, которые были слишком широкими для веревки или провода. Лицо посинело и отекло, язык вывалился наружу, а открытые глаза казались такими темными, что даже радужки было не разглядеть.

— Она боролась за каждый вдох, — охрипшим голосом сказала Хелен.

— Верно, — ответил Патрик. — И умерла почти в то же время, что и молодой мужчина в гостиной, с разницей в несколько минут. Ее приковали наручниками, возможно, соединенными между собой цепью, но ноги были свободны. Эта кровать — мечта для садомазохистов, нашему Додо она подошла отлично. Меланта наверняка считала ее просто милой и необычной. К тому же здесь есть и другие изделия из бенаресской меди. Ноги в носках, ногти острижены — точно Додо. И смерть не случайна — он пришел убивать. Возможно, говорил с ней или не надел капюшон. Какая-нибудь книга пропала?

— Точно сказать невозможно, — ответила Делия, уже проверившая полки. — Очень много книг. Какая потеря! Меланте было только двадцать пять. Вся жизнь была впереди. Медицинский институт Чабба! Через шесть месяцев получила бы степень доктора медицины. Она написала диссертацию по менингококкам. Это значит, что она была одной из лучших студенток.

— Сегодня среда, шестнадцатое октября. Насильник по-прежнему придерживается трехнедельного цикла. Такая ужасная смерть! — не удержалась Хелен.

Никто ей не ответил. Девушка сделала глубокий, судорожный вдох.

— Я в порядке.

— Делия, после того как унесут тела, ты досконально все осмотришь, — сказал Кармайн. — Хелен остается тебе в помощницы.

Когда капитан ушел. Делия взглянула на Хелен:

— Опиши, что ты видишь.

— На девушке? Грим. Вот здесь. И здесь. — Она выглядела озадаченной. — Я не понимаю: если насильник пользуется гримом, как ему удается практически не оставлять его на жертве. — Девушка покраснела, но справилась со смущением. — Ведь во время секса соприкасаешься. Даже во время изнасилования имеется тесный физический контакт. Он обнажен, она обнажена. Почему так мало следов грима?

— Он протер ее ксилолом, — ответил Патрик, собирая свое оборудование. — Очень эффективный растворитель, если надо стереть нечто масляное. Отсюда также можно предположить, что у насильника очень нежная кожа. Скорее всего он не из стран Средиземноморья. Но тогда почему не использует для своей чувствительной кожи спирт? Потому что не доверяет ему как органическому растворителю. Додо очень осторожен. Тем не менее он не химик и не фармаколог. В крови Мэгги Драммонд не было никаких препаратов. Уверен, что в крови этой девушки тоже ничего не найдем. Насильник застает жертву врасплох и использует грубую силу, а если быть точным, только природные способности. Додо — явный психопат, однако он не использует металлических предметов для причинения боли. Пальцы, кулаки, ноги. Подозреваю, что сам он считает насильников извращенцами, а себя — совершенно нормальным. Его удавка должна сочетаться с его представлениями о естественности, поэтому сделана скорее всего из человеческих волос.

— Его собственных? — поинтересовалась Делия.

— Скорее матери. — Патрик подхватил свой чемодан и вышел.

— Почему доктор О'Доннелл назвал капитана братишкой? — спросила Хелен.

— Их матери — сестры.

— Никогда не знала! А мой отец кем приходится?

— Понятия не имею, — со скучающим видом ответила Делия.

* * *

Обе женщины работали в тишине, каждая взяла на себя по половине спальни. Пол был покрыт одним из тех раздражающих всех ковров, на котором отпечатываются все следы до единого. Хелен, внимательно рассмотрев ковер, позвала:

— Делия, взгляни на это.

Делия подошла к ней и посмотрела вниз.

— Здесь стояло что-то на четырех ножках.

— Я так и подумала. Неужели он притащил с собой маленький столик! — с иронией воскликнула Хелен.

— Скорее всего это столик из другой комнаты. Не стоит сразу кидаться нелепыми предположениями.

В Хелен вспыхнуло чувство обиды. Крепко сжав губы, она вышла из спальни поискать подходящий к следам на ковре столик. При первом обходе девушка не нашла ничего подходящего и, только проверяя все еще раз, обнаружила в нише под окном гостиной карточный стол.

— Бинго!

Они раскрыли его и уставились на зеленое сукно, порадовавшее их как различными отметинами и пятнами, так и легким запахом ксилола. В нескольких местах на ткани виднелись следы грима.

— Полу хватит этого количества, чтобы определить цвет кожи! — радостно воскликнула Делия.

— А это что? — Хелен показала на бесцветное пятно. Она понюхала его. — Может, смазка от презерватива, как ты думаешь?

— Похоже. И никаких следов спермы. Половое орудие дало осечку.

Делия сложила столик.

— Есть ли здесь еще что-нибудь? Надо найти до того, как приедут дактилоскописты.

Но они больше ничего не обнаружили.

— Где он ее поджидал? — спросила Хелен.

— Думаю, прямо за входной дверью. У Мэгги Драммонд в гостиной стояло высокое кресло, а у Меланты спрятаться негде. Он набросился на нее сразу, как только она вошла.

— Делия, ты веришь, что он придерживается трехнедельного цикла? Веришь?

— Похоже на то. И если размышлять о будущих нападениях, то стоит придерживаться этой гипотезы из лаборатории идей нашего капитана.

— Лаборатория идей? — воскликнула Хелен. — Я хочу открыть собственную лабораторию идей здесь и сейчас, и с тобой Делия, с тобой! Почему мы всегда должны ждать указаний мужчин, скажи мне? Для меня очевидно, что у этой девушки с прошлого года не было времени на вечеринки, если не больше. Кроме того, у нее имелись серьезные отношения с ординатором, который тоже вряд ли ходил на вечеринки. Они встречались в определенном месте, вовсе не на вечеринках у Марка Шугамена. Ник не прав, но он — мужчина, потому его словам верят.

Делия нахмурилась:

— Хелен, на миг перестань думать об убийстве и поразмысли над собственным поведением. Сейчас ты пытаешься переложить на Ника всю ответственность за твое исключение из ближайшего окружения капитана. Словно именно он не позволил тебе стать частью команды. Ты импульсивна и амбициозна. И я не виню капитана за то, что он поставил тебя на место, глупая девчонка! Ты слишком настырна. Американские военные говорят такую замечательную фразу: приспосабливайся или убирайся прочь.

В комнате повисла тишина. Хелен стала пунцовой от стыда.

— Я сожалею о сказанном.

— Надеюсь. — И тут Делия неожиданно возмутилась: — Я, конечно, люблю и уважаю нашего босса, но нельзя же быть таким невнимательным. Он уехал на нашей единственной машине. В результате мы оказались в затруднительном положении.

— Нет, не оказались, — радостно ответила Хелен. — Я договорилась с тем полицейским, которому стало плохо, что ни слова не скажу о его слабом желудке, если он пригонит сюда мой «ламборгини».

— Умничка! Только ответь мне на один вопрос: как мы дотащим этот карточный стол до автомобиля?

— А мы и не потащим. Я попросила этого копа побыть неподалеку на случай, если нам понадобится загрузить какие-нибудь громоздкие улики.


В шесть часов вечера Хелен, облачившись в самую короткую мини-юбку и упаковав свои красивые ножки в сиреневые сверкающие колготки, сидела на табурете в ресторане «Винный погребок Баффо» и ожидала Курта фон Фалендорфа. Никто из уставившихся на нее молодых мужчин ни на секунду не поверил бы, что эта шикарная девушка провела день, расследуя жестокое убийство.

Курту было не свойственно заставлять себя ждать — ведь он строго следовал нормам джентльменского поведения. Он спустился по лестнице в погребок всего две минуты спустя и, присев на соседний свободный табурет, наклонился и поцеловал Хелен в щеку.

— Извини за опоздание. Всё мюоны.

— Конечно, мюоны. Всегда мюоны, — ответила она с улыбкой и поцеловала его в губы, чему он был очень рад. — Есть еще какие-нибудь непослушные субатомные частицы?

— Полно. Какая радость находить все новые и новые! И мы находим, постоянно. Что ты пьешь?

— Домашнее красное вино, но пока еще не попробовала, только заказала.

— И мне бокал красного, — заказал он бармену. — Ты потрясающе выглядишь, Хелен.

— Разве? О Боже! А я уж подумала, что выгляжу как растлительница.

— Мне хотелось бы, чтобы ты не говорила не понятные мне слова. Что такое «растлительница»?

Хелен предпочла не ответить и сама задала вопрос:

— Курт, ты знаешь темнокожую студентку медицинского института по имени Меланта Грин?

— Меланта Грин? — Он нахмурил брови. — Я мог бы ее встретить только на вечеринках у Марка, но… Нет, не припоминаю такой девушки. Ты же знаешь, что на вечеринках у Марка бывают чернокожие, все-таки здесь не Юг. Я уже не один год хожу на его вечеринки, против твоих восьми месяцев, так что девушку с именем Меланта запомнил бы.

— Жаль. Нам нужна дополнительная информация для общей картины. Этой ночью Додо изнасиловал и задушил Меланту.

Даже в тусклом свете винного погребка Хелен увидела, как Курт побледнел.

— О, Хелен! Бедная девушка! Какой ужас!

— Ужас — это то, что сотворил с ней Додо. Только представь, Курт! Все жизнелюбие и энергия молодой женщины были оборваны психопатом! Он накинул удавку ей на шею и постепенно душил, насилуя раз за разом. Я никогда не думала, что на черной коже могут быть так видны кровоподтеки. Это кошмарно!

Курт судорожно сглотнул и прикрыл рот рукой.

— Хелен, пожалуйста! Я знаю, что такое случается и что тебе приходится с этим работать, но я… я не могу об этом слушать!

— Извини, Курт. Не хотела тебя расстраивать. Просто я прихожу в бешенство от подобного, особенно от изнасилования.

— Пей свое вино — на сей раз у Баффо раскупорили действительно отменное красное. И давай сменим тему, ты не против? У меня не очень крепкий желудок, — добавил Курт. Когда он расстраивался, то его английский становился несколько высокопарным. — Я не буду спрашивать, как ты провела день, но поинтересуюсь делами родителей. Надеюсь, они здоровы?

Девушка рассмеялась, к ней вернулось благодушное настроение.

— Они всегда здоровы, особенно если на горизонте маячат президентские выборы. Папа боится, что выберут Ричарда Никсона.

— Почему же это обязательно плохо?

Она с удовольствием посмотрела на его благородное бесстрастное лицо и покачала головой:

— Ты не поймешь, потому что не американец.

— Расскажи мне о своем отце, Хелен. Я понимаю, что должность президента Университета Чабба — это очень влиятельная должность, но твой отец кажется еще более значимой фигурой.

Хелен присвистнула своими невероятно сверкающими розовыми губками, а после пожала плечами.

— Отец — замечательная иллюстрация того, что не только работа определяет место человека в жизни, но и сам человек способен сделать работу более значимой. В нем есть та особенность, которую обычно связывают с Джоном Кеннеди, — харизма. Не важно, сколь влиятелен сидящий в комнате человек, однако когда туда входит мой отец, значительность первого тотчас бледнеет. В нем есть нечто, что невозможно в себе взрастить. К тому же у папы такие предки, о которых большинство американцев могут только мечтать. Не одно поколение его предков, а целых три породнились с Мейфлауэрами — он не стал бы президентом Чабба, не будь в родстве с Мейфлауэрами. У мамы тоже непростая родословная. Она из Кливленда, Огайо, из богатой семьи. — Хелен замолчала и усмехнулась. — Вот так! Мой рассказ помог тебе, Курт?

— Думаю, да. Тебе следует договориться об ужине с родителями. Пришло время мне с ними познакомиться.

Ее сердце на миг замерло, а потом застучало еще быстрее. Что повлечет за собой это знакомство?

— Конечно, — ответила девушка и сделала глоток вина.

— У тебя сейчас есть время поужинать? Мы можем остаться здесь или отправиться в любое место, куда захочешь.

— Здесь вполне подойдет, — сказала она, сдерживая вздох отчаяния. Какой смысл встречаться с Куртом, когда его мутит при одном упоминании об убийстве или изнасиловании?

«Мне в спутники нужен полицейский или доктор, — размышляла она. — Человек, который с готовностью выслушает мои рассказы о рабочих буднях, который разделит со мной опасность, кровь, смерть. Курт любит то, что сталкивается и рассекает воздух со скоростью света, что опаснее всего на свете, но мои интересы он не понимает. И о чем он говорит сейчас? О нет! Пожалуйста, нет! Пустился в расспросы о том, какие драгоценные камни мне нравятся больше всего».

— Послушай, Курт, — несколько резко ответила она. — Даже не смей думать о покупке кольца! Когда я решу надеть кольцо на палец, то выберу его сама, слышишь? От мужчины будет требоваться только одно — заплатить за него. — Хелен хихикнула: — Так-то! Вопрос закрыт. Давай изучим меню, я ужасно проголодалась.

«Небеса! — только и подумал Курт. — Весь день она занималась изнасилованием и убийством и не потеряла аппетита!»

Тем не менее ужин смягчил обоих. «Винный погребок Баффо» не относился к лучшим ресторанам Холломена, но здесь готовили отличные венгерские блюда; сам Баффо был венгром, который покинул родину после восстания 1956 года, подавленного не без помощи Советского Союза, но оставался страстным патриотом.

Наевшись — Курт шницелем, Хелен гуляшом, — парочка в десять часов покинула погребок, ощущая в теле приятную легкость от выпитого вина.

— Оставим здесь твой «ламборгини» или мой «порше»? — спросил Курт на улице. — Дорогая Хелен, давай оставим твою машину! Поехали ко мне на чашечку кофе.

В ее качании головы он увидел непреклонный отказ. Напрасно он ее просил и находил все новые, убедительные поводы, Хелен не захотела продолжать вечер у него дома. Курт вполне мог понять почему — ведь днем ей пришлось столкнуться с ужаснейшими событиями. Ему осталось лишь смотреть, как она проворно запрыгнула в автомобиль и умчалась прочь по Саусгрин-стрит. Любая другая спортивная машина с открытым верхом не уцелела бы на улицах Холломена и десяти минут, но ее «ламборгини» оставался неуязвим.

Ссутулившись, Курт прошел полквартала до своей припаркованной машины, открыл ее, снял блокиратор руля и после недолгих манипуляций с приборами наконец отъехал.

— Вон проехал «порше» профессора фон Фалендорфа, — сказал патрульный своему новому и весьма недалекому напарнику во время объезда Саусгрин-стрит.

— Будем преследовать? — спросил тот.

— Зачем? Он не гонит и не петляет.

Благодаря этому незначительному эпизоду они стали последними людьми, видевшими Курта фон Фалендорфа, который до дома так и не добрался.


Она чувствовала себя обязанной так поступить. Тем же теплым вечером Аманда Уорбертон ждала своих племянников дома на ужин.

Все прошло лучше, чем она предполагала; когда женщина спустилась вниз, чтобы пустить их в подземный гараж небоскреба, то глаз не смогла отвести от «бентли» цвета олова. Несомненно, близнецы больше не водят дряхлые драндулеты!

— Ему десять лет, и он на газу, — сказал Робби, пока они шли к лифту. — Нам не о чем беспокоиться! Газ дешев. К тому же нам нравится внешний вид этой машины.

— Совершенно справедливо, — заметила Аманда. — У вас хороший вкус.

Она продолжила эту тему, когда близнецы вежливо похвалили ее огромные апартаменты.

— Откуда с таким вкусом у вас столь драматическое пристрастие к черному и белому? — спросила она, показывая братьям спальню, оформленную в розовых и бордовых тонах.

— Эпатажность, — ответил Робби, усаживаясь так, чтобы видеть в окно пейзаж с убывающей луной.

— Объясни, пожалуйста.

— Мы — актеры, — продолжил Роберт, откупоривая вино, — и прекрасно осознаем всю важность создаваемого образа. Здесь ключевым моментом является непохожесть; если ты не Пол Ньюман и не Рок Хадсон, то надо быть необычным, даже эксцентричным.

— Так в чем же заключается ваш талант? — спросила Аманда, делая последние приготовления на кухне. — Мальчики, надеюсь, вы не будете против, что наш ужин доставили из «Морской пены»? Коктейль из креветок и ростбиф.

— Великолепно! — хором воскликнули близнецы.

За столом женщина заметила, что близнецы едят с аппетитом, но совсем понемногу.

— Нам приходится следить за весом, — признался ей Горди.

— Вернемся к вашим талантам, — сказала Аманда, наливая кофе, который сварила сама. Однако, узнав, что кофе не очищен от кофеина, братья выпили его совсем чуть-чуть. Складывалось впечатление, будто жители западного побережья слишком подвержены суевериям по поводу разнообразных диет, и если Робби и Горди вдруг последуют какой-то одной диете, то она просто не будет иметь желаемого для них результата.

— Таланты, — начал Робби, делая глоток настоя ромашки. — Сейчас ценится наша игра, но у нас есть и другие устремления, — со скромным видом добавил он. — Не будем говорить об этом заранее, чтобы не сглазить. — И, взмахнув рукой, завершил: — Можем только сказать, что мы работаем над грандиозным проектом.

— Ваш проект потребует от меня вложения денег? — с опаской спросила женщина.

Близнецы широко распахнули свои зеленые глаза:

— Аманда, дорогая, нет! Нам нужны миллионы! Другими словами, здесь понадобится известный голливудский продюсер.

— Горди, ты уверен, что не хочешь настоя ромашки?

Робби поставил свою чашку на стол и поднялся.

— Аманда, мы должны идти. Ты точно не против, что мы не зовем тебя тетей?

Она рассмеялась:

— Будучи старше вас всего на несколько лет, я предпочитаю не быть тетей.

Пока Горди забирал пальто, она спросила Робби:

— К чему у вас лежит сердце?

Он сразу понял, о чем она говорит.

— Благосостояние. «Бентли». Полеты первым классом. Проход по красной ковровой дорожке на премьеру и приветственные крики толпы.

— Слава и богатство.

— В двух словах, да. Но я еще не упомянул самого главного. Стать первыми близнецами, получившими «Оскар».

— Похвально, от всей души вам этого желаю.

После ухода близнецов Аманда села перед своей панорамной стеной из стекла и принялась размышлять, главным образом о своих накоплениях, завещании и о стеклянном мишке Тедди.

Через некоторое время она сняла телефонную трубку и набрала номер.

— Я тебя не разбудила, Хэнк?.. Тогда как насчет зайти ко мне на кофе и шоколадный торт?

Через двадцать минут он вошел к ней, широко улыбаясь.

— Близнецы не любят десерт? — спросил он.

— Они едят очень мало, за исключением тех вещей, которых у меня нет. Что же это тогда за люди, живущие на западном побережье! Подумай, зачем вообще пить кофе, если он без кофеина? Или срезать с мяса весь жир — оно же не будет сочным. Зачем жарить бобы дважды? Я отказываюсь понимать. — Она посмотрела на кота с собакой, сидящих у ног Хэнка: — Фрэнк и Уинстон рады тебя видеть. Близнецы говорят пронзительными голосами, поэтому мне пришлось закрыть животных в комнате для гостей.

В ответ Хэнк поднял Уинстона, причем с трудом.

— Уинстон, ты пытался убедить Марсию, что Аманда тебя не кормит. Однако готов поклясться — ты весишь около двадцати фунтов.

Они сели у стеклянной стены. Было уже за полночь. На небе сиял месяц, проливая свой неуловимый золотистый свет на бухту Басквош, а уже сменившие к листопаду цвет кроны деревьев сверкали в его лучах. Какое-то морское создание всколыхнуло глянцевую поверхность воды, оставив расходящуюся зловещую рябь, а некая романтическая натура, сильно соскучившаяся по кострам, зажгла один, и его дым тонкими завитками потянулся к звездам. Даже здесь, в восьмидесяти милях от Нью-Йорка, небо отсвечивало желтым светом миллионов уличных огней. Красиво или уродливо — каждый решал сам для себя.

Они одновременно отвернулись от окна. Хэнк подарил Аманде нежный поцелуй, улыбнулся и устремился к двери.

— Увидимся завтра, — сказал он на прощание.


В четверг Ник, выглядевший потрепанным и уставшим, вернулся из своего отпуска. Имельда прошла через клипирование аневризмы средней мозговой артерии правого полушария, и, похоже, разрыв аневризмы ей больше не грозил. Съехался весь клан Джефферсонов, и теперь, когда операция была позади, Ник мог выйти на работу. Его и ее мать переехали к нему в дом, чтобы подготовить его к прибытию больной, а Ник только мешался под ногами.

— Я даже не могу сходить за покупками, — пожаловался он Кармайну.

— Здесь ты точно будешь полезен, — успокоил его капитан.

— Какой сейчас статус у Хелен?

— Делия считает, что та была достаточно наказана, поэтому вчера, когда обнаружили труп Меланты, я восстановил ее в качестве полноценного стажера.

— Вполне справедливо, — ответил Ник, скорчив недовольную мину. — Как вяжется Додо с чернокожей женщиной?

— Никто не знает, даже психиатры не могут выдвинуть никакой теории, — нахмурился Кармайн. — Меня уверили, что во всех известных нам делах, связанных с множественными убийствами, преступник никогда не переходил через расовую границу, хотя с насильниками не так все просто. Теперь этот извращенец еще и убивает. И к какой категории мы должны его отнести? Все предыдущие жертвы насилия придерживались разного вероисповедания, но были представителями европеоидной расы. Меланта — чернокожая. Однако, мне кажется, что цвет кожи для него не важен.

— Господи! Он же псих!

Женщин позвали, как только Ник был полностью введен в курс дела. Он даже нашел в себе силы улыбнуться, увидев невероятно сдержанные для Делии цвета одежды: темно-синий, черный и темно-оранжевый.

— Кажется, я обнаружил, где Додо черпает информацию о женщинах Кэрью, — объявил Ник.

Все посмотрели на него.

— Удиви нас, — сказал Кармайн.

— Вечеринки. Кэрью славится своими шумными тусовками. Пока не изнасиловали Леони, Марк Шугамен регулярно устраивал вечеринки. Мейсон Новак тоже рассылал приглашения, закатывая вечеринки вместе с холеным Дэйвом. Фон Фалендорф слишком особенный, однако и он устраивал несколько званых вечеров. Все четверо являются членами «джентльменского патруля», но и кроме них найдется множество известных тусовщиков-устроителей.

— Почему вечеринки, Ник? — спросила Делия.

— Прежде всего там легко разговориться. Выпивка льется рекой, всегда можно найти травку. Мужчины пребывают в необходимом для очаровывания женщин настроении, в углах на диванчиках кучкуются парочки. Я не имею в виду оргии. На таких вечеринках не ищут место, чтобы заняться сексом, — секс будет потом, когда парочка уйдет оттуда. Все просто очень много общаются. Разговоры, разговоры, разговоры. Дешевые закуски, громкая музыка и возможность раскрыться среди родственных душ. Чего только люди не рассказывают о себе под влиянием алкогольных паров или галлюциногенов, даже не зная друг друга. Вполне возможно, что Додо присматривает на таких вечеринках в Кэрью подходящих ему женщин, отводит их в уголок и расспрашивает обо всем, как психиатр, источая мед и очарование?

Ник остановился, одобренный вдумчивым молчанием. Наконец Кармайн заговорил:

— Довольно веская теория, Ник. Звучит разумно. Мы не нашли каких-либо связующих все жертвы нитей, чтобы выяснить реальный источник Додо, тем не менее девушки тщательно отобраны. Он вполне мог почерпнуть достаточно информации на вечеринке — просто поразительно, сколько всего можно узнать за полчаса. Там же у него есть шанс украсть ключи или сделать с них восковой слепок. Все его жертвы до изнасилования посещали вечеринки, а некоторые хорошо знали членов «джентльменского патруля». Марк Шугамен наверняка хранит все списки приглашенных — он еще тот скопидом.

— Что ж, — Делия посмотрела с таким видом, словно жалела о своем сегодняшнем выборе сдержанных цветов, — перейдем от общего к частному. Додо у нас — очаровашка.

— Ну же, Делия! Давай расскажи-ка нам. — Кармайн в предвкушении даже прищурился.

— Он обладает сильным магнетизмом, чтобы привлечь любую понравившуюся особу. — Щеки Делии залил румянец, который не помешал ей кинуть на Ника благодарный взгляд. — Он уводит девушку в угол и убеждает рассказать о своей жизни, причем с подробностями, которые помогут охарактеризовать ее. Они делятся с ним своими навязчивыми идеями — все его жертвы, по Фрейду, были личностями анального типа. Может, они и не страдали в полной мере навязчивым неврозом, но были близки к этому. Например, все пострадавшие никогда не пользовались общественным туалетом. Поэтому Додо и отводил их в туалет — он знал, что они до смерти хотят пописать. Выходит, он обладает чрезвычайно совершенной техникой расспрашивания. В нем не видят угрозы, несмотря на его мужественный тип. Непростое искусство.

— Не думаю, что он выглядит мужественно, — заметила Хелен.

— Ты не права, дорогая, — терпеливо возразила Делия. — Он должен излучать мужественность, иначе женщины сочли бы его заискивающим или излишне мягким. Представляю, как он ждет, когда девушка напьется или обкурится. Только после этого он делает свой ход — ее язык развязан, мозг работает вполсилы, так что на следующий день она его не вспомнит. Он умен, Хелен.

В комнату вошел Патрик О'Доннелл, его голубые глаза сверкали, а светлое конопатое лицо было абсолютно спокойным.

— Молодцы, что обнаружили столик, леди, — сказал он Делии и Хелен. — Все данные подтверждают то, что мы уже знали о его приемах, за исключением презерватива. Пол пытается определить точный оттенок грима.

— Девушке было что-нибудь введено? — спросил Кармайн.

— Еще не все результаты готовы, но в крови не обнаружено ничего, что могло бы быть связано с нападением. Невозможно сказать, сколько раз он ее изнасиловал, но на сей раз он чаще пользовался кулаком. У Меланты жуткие кровоподтеки и разрывы, особенно вокруг ануса. И хотя он, похоже, не достиг оргазма, тем не менее физически явно очень крепок, ведь выдержал далеко не одну эрекцию. От его предыдущих жертв мы знаем, что он неоднократно насиловал членом.

— А насчет цепей, Патси? — спросил Кармайн.

— Так как он бывает в квартирах до нападения, то скорее всего кровать с латунным плетением натолкнула его на мысль о наручниках, поэтому мы не можем считать наручники и цепи однозначной переменой его методики. Если в следующий раз кровать будет обычной, то он, наверное, опять воспользуется веревкой.

— Наш Додо — это неизведанная судебная пустошь, — мрачно сказал Кармайн.

— Да, братишка. Боюсь, что так.


Телефон Кармайна зазвонил, когда встреча уже закончилась.

— Не уходи! — крикнул он Хелен, повесив трубку. — У дежурного для тебя оставили пакет, я попросил принести его сюда. А пока скажи: у тебя готов отчет по близнецам Уорбертон?

Хелен аж подскочила:

— Да, сэр! Он в моем журнале.

— Принеси его, пожалуйста.

В ответ она положила свою сумку на стул, порылась в ней и с радостью извлекла толстую тетрадь в темно-синей обложке с гербом департамента полиции Холломена на лицевой стороне.

— Вот он, сэр. Я сюда вношу все данные.

— Отлично, — сказал он, просматривая написанное, но с удивлением спросил: — А почему текст разноцветный?

— О! — смущенно воскликнула Хелен. — Это для моего собственного удобства, капитан. Простое изложение фактов — в черном цвете, места преступления описаны синим, важные факты выделены красным цветом, данные, связанные с окружающей обстановкой, или химические составляющие — зеленым, а мои собственные теории и гипотезы я пишу бордовым.

Он взглянул на нее с невозмутимым выражением лица:

— Оригинально, но не понимаю, чем это может помочь. Оставь эту тетрадь для записей по мишке Тедди и заведи отдельную для Додо. Доставай из своих запасов чистую, и без всяких колебаний.

— Хорошо, сэр.

«Ему любопытно, что в пакете!» Девушка была в ярости. Кто же из ее друзей решил пошутить? Вошел молодой полицейский, держа в руке совсем небольшую коробочку в оберточной бумаге. Он явно замешкался, не зная, кому отдать посылку — адресату или ее начальнику. Капитан кивнул на Хелен, и полицейский отдал сверток ей.

— Ради Бога, Хелен, сядь! — сказал Кармайн. — Я не собираюсь отчитывать тебя за открывание посылки. Садись, садись!

Девушка опустилась на стул, забыв, что на нем лежит ее сумка. Наконец, нормально устроившись, она украдкой взглянула на капитана, продолжающего изучать ее записи. Пожалуй, можно посмотреть, что прислал ей неизвестный шутник. Однако как тщательно упаковано! Оберточная бумага не склеена липкой лентой, а крепко обвязана бечевкой. Под бумагой оказался жестяной коробок, предназначенный для особых спичек, наподобие тех, которые зажигают ковбои, чиркнув по подметке своего сапога. Кто? Она попыталась открыть коробочку, понимая теперь изложенную в первый рабочий день точку зрения Кармайна о том, что длинные ногти недопустимы для женщины-полицейского, если только они не принадлежат Делии. И только потому, что ногти Делии, строго пояснил он тогда, переплюнут любой гвоздодер.

Раздался судорожный вздох, и Кармайн поднял глаза.

Девушка невидяще смотрела на него, ее лицо было белым, в правой руке она держала лист бумаги, в левой — коробок.

Кармайн обошел стол и поспешил взять коробок, пока тот не упал на пол. Крышка была открыта, и капитан в изумлении уставился на лежащий внутри палец руки.

— Что это?! — рявкнул он.

Хелен молча протянула ему лист бумаги.

КУРТ ФОН ФАЛЕНДОРФ У НАС. ПЕРЕД ТОБОЙ — МИЗИНЕЦ ЕГО ЛЕВОЙ РУКИ. СКАЖИ ЕГО СЕМЬЕ, ЧТО ОНИ ДОЛЖНЫ ПЕРЕВЕСТИ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ АМЕРИКАНСКИХ ДОЛЛАРОВ НА УКАЗАННЫЙ СЧЕТ В УКАЗАННОМ ШВЕЙЦАРСКОМ БАНКЕ. СУММА ДОЛЖНА ПОСТУПИТЬ ДО ДВЕНАДЦАТИ ЧАСОВ ДНЯ ПО ГРИНВИЧУ В ПЯТНИЦУ, 25 ОКТЯБРЯ. ЕСЛИ ДЕНЕГ НЕ БУДЕТ, КУРТ УМРЕТ.

Кармайн осторожно положил коробочку на свой стол.

— У тебя есть особые причины верить, что это палец Курта?

— Я не знаю, — прошептала она.

Кармайн снял телефонную трубку и набрал номер Пола Бэчмена.

— Пол, сию же секунду зайди в мой кабинет с оборудованием, необходимым для снятия отпечатков.

Внимательно посмотрев на Хелен, капитан понял, что его стажер не собирается терять сознание — на лицо девушки вернулся нормальный цвет, а глаза приобрели осмысленное выражение.

— У Курта есть грин-карта? — спросил он.

— Да.

— Тогда его отпечатки должны быть в Управлении по иммиграции и натурализации в Вашингтоне. Значит, мы сможем очень быстро определить, его это палец или нет. Думаю, сначала выясним и только потом будем всех оповещать, от семьи Курта до ФБР.

— Сэр, разве это не странно? Записку передали полицейскому! И в ней не сказано, что не надо обращаться в ФБР! Им все равно?

— Похоже, так. Согласен, Хелен. Очень странные похитители.

Делия и Ник вошли в кабинет и замерли, обратившись в слух; до прихода Пола Кармайн успел в нескольких словах обрисовать им ситуацию.

Пока Пол снимал отпечатки, Кармайн обратился к Нику:

— Отправь по факсу отпечаток, имя и номер социального страхового свидетельства прямо на его личный номер в Управление по иммиграции и натурализации. Ник, сделай это, пожалуйста.

— Ты уже позавтракала, Хелен? — спросила Делия.

— Нет, только кофе выпила. Я обычно дожидаюсь утреннего перерыва, чтобы перекусить датским пирогом.

— Пока не придет заключение об идентичности отпечатков, нам всем здесь делать нечего, — быстро заговорила Делия. — У Пола есть записка, у нас — ее ксерокопия, поэтому предлагаю отправиться в «Мальволио», чтобы обсудить дальнейшие шаги. Что скажешь, Кармайн?

— Хорошая идея, — ответил он.

В закусочной оказалось довольно людно, но им удалось занять большую нишу в глубине зала, где было достаточно уединенно. Кармайн, первым изучив записку, вынес свое заключение:

— Напечатана на электрической машинке. Оставленные отпечатки принадлежат мне и тебе, Хелен. По оберточной бумаге вообще сказать нечего. Делия?

— Напечатано на «Оливетти», — уверенно начала она. — Язык изложения принадлежит образованному человеку — краткий и с некоторой претензией на стиль. Дата проставлена на европейский манер — сначала день, потом месяц. А сколько американцев знакомы со временем по Гринвичу? Время в Западной Германии, если я правильно помню, опережает Гринвич на один час; однако из-за разных сроков перехода на летнее и зимнее время может возникнуть путаница. Автор весьма специфичен — у нас есть левый мизинец Курта. Похитители, говоря о себе, используют множественное число, но это — обычная ситуация. Похитители-одиночки в большинстве случаев оказываются женщинами, которые выхватывают из колясок младенцев, оставленных без присмотра в супермаркете.

— Я только хотел бы знать, — спросил Кармайн, прожевав кусок датского яблочного пирога, — почему записка с требованием выкупа пришла к тебе, Хелен. Из нее понятно, что семью Курта не оповестили, ты должна им сказать. Вы с Куртом в таких романтических отношениях, что его семья знает об этом? Не останавливайся, доешь пирог. Силы тебе понадобятся.

— Я не знаю, что Курт сообщил обо мне своей семье в Мюнхен, — начала объяснять Хелен. — Но в Холломене мы — парочка, правда, не сильно романтическая. Мы не любовники, и большинство коллег Курта знают об этом. Ему — тридцать четыре, и он ищет жену, а не любовницу.

— Его семья думает так же? — спросил Ник.

— Возможно. Когда мы вчера ужинали, он интересовался, какое обручальное кольцо мне понравилось бы. Я огрызнулась. Сказала, что сама выберу себе кольцо, а моему жениху нужно будет только за него заплатить. Курт мог понять мой ответ буквально. Вряд ли он опасается, что я могу отвергнуть его предложение. — Неожиданно в глазах девушки заблестели слезы. — Я такая жестокая!

— Если ты не хочешь быть с ним, лучше проявить жестокость, — заметила Делия.

— Думаю, нам придется принять на веру, что семья Курта считает тебя его будущей женой, — сказал Кармайн. — Если Делия права по поводу записки, похищение организовано из Германии.

— А счет в швейцарском банке это только подтверждает, — добавил Ник. — Как может банда американских похитителей попасть в неприступный швейцарский банк? Никак. Десять миллионов долларов! Огромный выкуп! Похитители наверняка знают, что из такого банка мы не получим никакой информации. Все же знают об осевшем в швейцарских банках золоте нацистов, но доказать это и забрать его никто не может. Какие же там проценты начислились за двадцать с лишним лет!

— Хелен, если это окажется палец Курта, ты понимаешь, что тебе придется позвонить его семье? — спросил Кармайн. — Его отец еще жив?

— Да, граф еще жив, и я все понимаю.

— Граф — его имя?

— Нет, титул. В Англии его считали бы бароном. Но ему я звонить не буду, он слишком старый. Сейчас все семейные дела ведет Дагмар, сестра Курта, — ответила девушка.

— Расскажи нам немного о фон Фалендорфах, Хелен.

— Графа зовут Эрих. Сбежав из Восточной Германии, он наконец получил шанс пустить в дело приданое своей жены итальянки — пока Гитлер был у власти, они сидели очень тихо. Баронесса профинансировала создание его первой фабрики в Мюнхене. Эрих был гениальным химиком, занимающимся усовершенствованием процесса окраски синтетических тканей. Сейчас, двадцать лет спустя, «Фалендорф фарбен» насчитывает дюжину предприятий, разбросанных по всей Западной Германии.

— Как баронессе удалось сохранить свои денежки непощипанными во времена Третьего рейха? — спросил Ник, хмуря брови.

— Потому что ее отец положил их на счет в швейцарском банке. Прямо на следующий день после того, как Муссолини подписал с Гитлером «Стальной пакт». По-видимому, миланской знати удалось заткнуть Муссолини за пояс.

— Знания, почерпнутые из уроков мисс Проктер, Хелен? — спросил Кармайн улыбаясь.

— Именно так, сэр.

— Какое отношение ко всему этому имеет Курт? — не удержался Ник.

— Хелен сейчас объяснит, — мягко ответил Кармайн.

— Способности Курта к математике проявились очень рано, а с возрастом он увлекся физикой. Зато Дагмар пошла по стопам отца и стала химиком. Она на пять лет старше Курта. Окончив университет, Дагмар стала работать на «Фалендорф фарбен» химиком-исследователем. Там она проявила себя даже лучше барона, и потому Курт смог заниматься тем, что ему было интересно, — физикой элементарных частиц. Отец дал свое согласие, узнав, что сын вполне может стать нобелевским лауреатом.

— Значит, они снобы? — спросил Ник.

— Причем непримиримые, — без колебаний ответила Хелен. — С известной родословной, идущей от прусских дворян. Они очень озабочены чистотой крови. Фалендорфы — католические социал-демократы и потому не поддержали Гитлера.

— А Дагмар замужем? — поинтересовался Кармайн.

— Да. Барон и баронесса не любят ее мужа из-за низкого происхождения. К тому же он ненадежная опора, когда дело доходит до химических инноваций на «Фалендорф фарбен». А иначе концерн не сможет главенствовать в своем секторе производства: инсектициды, удобрения, новые виды пластика, заменители масел. Он познакомился с Дагмар в университете в Бонне. Через год после знакомства, в пятьдесят втором году, они поженились: Джозеф заключил сделку с бароном, который тогда еще руководил делами, и сменил фамилию на фон Фалендорф. В обмен на смену фамилии он получил крупные ежемесячные выплаты и отсутствие всякого контроля. Курт ненавидит Джозефа, потому что тот сильно мучает Дагмар. Никаких любовниц — он слишком трусоват. Она поймала Джозефа на продаже еще не запатентованных формул «Фалендорф фарбен» главному конкуренту концерна. К счастью, все раскрылось еще до передачи бумаг. Джозефа отослали на дальнее предприятие концерна — некий эквивалент Сибири. У него по-прежнему есть личный офис и большой оклад, но только потому, что он теперь фон Фалендорф и старый барон защищает его ради благополучия внуков.

— И сколько у Дагмар и Джозефа детей? — спросил Кармайн.

— Четверо. Двое мальчиков и две девочки. От семи до пятнадцати лет. Самая младшая проявляет недюжинный интеллект. Детей научили презирать собственного отца, — пояснила Хелен.

— Какая фамилия была у Джозефа, прежде чем он сменил ее на фон Фалендорф? — спросила Делия.

— Этого я не выяснила. Семья успешно занимается самообманом — они хотят, чтобы все окружающие поверили, будто Джозеф на самом деле является каким-то их дальним родственником.

— Сможешь все выяснить, Дилс? — спросил Кармайн.

— Если бы дело происходило в Англии, то да. Но не в Германии. К чему вы клоните?

— Это может оказаться семейными разборками.

— Меня не удивило бы, — холодно заметила Хелен.

— Десять миллионов долларов! — воскликнула Делия. — Они смогут собрать такую сумму?

— Честно — не знаю! Как я им все скажу?

— Как обычно делают полицейские, — ответил Кармайн. — Мягко, с сочувствием и одновременно бесстрастно.

— Но смогут ли они собрать такую сумму, капитан?

— Какая безупречная схема, — заметила Делия. — Похищение неизменно раскрывается во время передачи выкупа — очень трудно уйти незамеченным с назначенного места. Здесь же у нас нет никакого места, только номер в швейцарском банке. Деньги никогда не попадут в США, а Швейцария никогда не разглашает информацию о своих клиентах.

— И едва деньги попадут на счет, мы уже никого не сможем схватить, — добавил Ник. — Вот хреново.

Кармайн вышел из-за стола и вытащил свой бумажник:

— На сей раз я плачу.

До самого кабинета Кармайна Хелен не проронила ни слова.

— Я приняла решение, капитан, — сказала она на месте. — Я поговорю с Дагмар, но не буду намекать на то, что похищение может быть спланировано кем-то из семьи. Она сама в ладах с логикой.

— Хорошее решение, — заметил Кармайн присаживаясь.

Следом за ними в кабинет вошел Ник.

— Это палец Курта фон Фалендорфа, — оповестил он. — Перепроверили дважды.

Зазвонил телефон, это был Пол Бэчмен. Кармайн включил громкую связь.

— На упаковке только твои отпечатки и Хелен, — сообщил Пол. — Патрик сказал, что палец был отрезан восемь — девять часов назад. В крови не обнаружено никаких препаратов, значит, отрезали наживую. Также ничем не прижигали. Курт должен был потерять некоторое количество крови, но не смертельное для жизни. Патрик предположил, что руку потом сразу же перевязали.

— Они не шутят, — заключил Кармайн. — Если мы его не найдем, он — покойник. Выкуп ничего не изменит. Они схватили зрелого, чрезвычайно умного мужчину, привыкшего замечать мельчайшие детали. Они не рискнут его освободить. — Янтарного цвета глаза капитана, казалось, смотрели Хелен прямо в душу. — Ты не можешь рассказать этого, когда будешь говорить с Дагмар. Семья должна принять решение о выкупе, веря, что есть шанс вернуть Курта живым. У тебя нет прав разглашать все наши данные. На этой стадии ничто нельзя считать единственно верным.

— Понимаю, — ответила Хелен, глядя на настенные часы. — Сейчас у нас девять утра, а значит, в Мюнхене три часа дня.

Девушка открыла свою большую сумку и вытащила оттуда личную записную книжку черного цвета.

— У меня есть и рабочий, и домашний телефоны Дагмар. Курт дал их мне на случай, если с ним что-нибудь случится. — Она издала горький смешок. — Он имел в виду аварию или травму во время катания на лыжах, но никак не похищение.

— Фред подсоединил этот красный телефон к ленточному магнитофону, — сказал Кармайн. — Через громкоговоритель мы будем слышать каждое сказанное слово. Запись разговора включается автоматически, когда снимают трубку. Давай, Хелен. И не отвлекайся на нас. Нам придется побыть здесь.

Капитан протянул ей красную трубку.

Дагмар оказалась на работе и сама ответила на звонок; на номер, указанный Куртом, поступали только личные звонки.

Первой реакцией дочери фон Фалендорфа было недоверие и прочие составляющие, когда человек думает, будто его разыгрывают. Только когда первая реакция сошла на нет, Дагмар начала подозревать, что все совершенно серьезно. Но к этому моменту Хелен уже была на грани.

— Послушайте, мадам, — сказала она. — Я передам трубку нашему шефу, капитану Кармайну Дельмонико. Возможно, ему вы поверите, ведь он — мужчина!

Хелен замолкла, только когда Делия успокаивающе похлопала ее по плечу. Кармайн взял трубку и стал разговаривать с Дагмар, которая уже вполне начала понимать сложившуюся ситуацию и грозящую Курту опасность.

— Всех нас в Холломене беспокоит размер выкупа, — говорил ей Кармайн. — У вас есть возможность собрать такую сумму?

— О да, — четко ответил женский голос с немецким акцентом. — Она уже собрана.

— Вы не шутите? Как это возможно?

— Десять миллионов лежат на трастовом счете для моих детей, — ответила Дагмар. — Когда моя мама вышла из правления компании, десять миллионов составили ее капитал и были по ее настоянию переведены в американские доллары. Конечно, они пойдут на выкуп Курта. Позже мы всегда сможем основать новый трастовый фонд для детей.

— Понимаю. — Кармайн лихорадочно думал. — Перво-наперво, мадам, я подтверждаю, — ваш брат действительно похищен. Похитители знали, что мы сможем идентифицировать его отпечатки. Должен вас предупредить: шансы вернуть Курта живым не очень велики, но они есть. Силы полиции Холломена будут направлены на поиски самого Курта. У нас есть определенные сомнения в том, что инициаторы похищения находятся в Америке. Мы полагаем, они — немцы и им не важно, кто именно выполнял американскую часть плана, потому что это никак не отразится на выкупе. Деньги ведь поступят напрямую из Мюнхена в Цюрих.

— Как по-американски! — прозвучал в ответ холодный голос. — Обвинять всех вокруг, но только не себя.

— Нашей вины в произошедшем нет, фрау фон Фалендорф! — не менее холодно ответил Кармайн. — Мы лишь стали мальчиками для битья. Какая настоящая фамилия вашего мужа?

— Фон Фалендорф.

— Нет, которая была до женитьбы.

— Это касается только его лично, и никого больше.

— Для человека, у которого родной брат находится в смертельной опасности, вы очень странно расставляете приоритеты, мадам.

— Не называйте меня мадам! — выкрикнула она со злостью. — Хелен, продиктуй мне номер счета и название банка.

Кармайн помотал головой:

— О нет, мадам, вы не получите никакой информации, пока не придет время платить выкуп.

Она повесила трубку.

— Дело дрянь! — воскликнул Ник. — Додо начал убивать, а днем позже похищают иностранца, являющегося профессором физики Университета Чабба. Из нас вытянут жилы, босс.

— Причем все, — мрачно ответил Кармайн. — Сейчас мне придется встретиться с комиссаром. Но сначала расставим приоритеты. Продолжаем прорабатывать Додо. Мы не знаем, жив ли еще фон Фалендорф, но будем отталкиваться от того, что жив. Такое вполне возможно, так как многие похитители убивают свою жертву, пряча ее в недоступном месте и не давая еды и питья. Три дня без воды, три недели без еды. Если место заключения изолировано, имеет крышу и свободный доступ кислорода, то жертва сможет прожить без воды около недели. Следовательно, в первую очередь мы занимаемся Куртом.

Он ссутулился и, опустив голову на грудь, задумался, как показалось, на целую вечность, хотя прошло всего три или четыре минуты.

— Я не могу вести одновременно и Додо, и похищение, — наконец произнес он. — Новое дело по похищению переходит к Кори и его команде. Хелен тоже отправляется к ним как связующее звено между нами и семьей Курта или другими службами, типа ФБР.

Лицо Хелен выразило явное разочарование, но конфликт с Эйбом Голдбергом многому ее научил, потому девушка с готовностью кивнула.

— Если Эйб освободится, у нас будет две команды, занимающиеся поиском Курта. Хелен, все время держи меня в курсе. Ты — мой стажер, а не член команды Кори, поняла?

— Да, сэр. — Она посмотрела на Кармайна. — ФБР станет помощью или помехой, капитан? Полицейские их не любят.

— Они не будут беспокоить полицию Холломена, — невозмутимо ответил Кармайн. — Если бы похитители были известными в криминальных кругах личностями, то сотрудники ФБР здорово помогли бы, но мы знаем, что это не так. Готов поклясться, наши похитители — немцы, которые приехали в Америку только для того, чтобы умыкнуть Курта. Более того, они знали о создании для детей Дагмар фон Фалендорф трастового фонда. Все говорит о немецких корнях операции. Нашей актуальной задачей будет найти Курта до перечисления выкупа.

— Вы всерьез думаете, что сестра замешана? — спросила Делия.

— Нет, но я не доверяю ее службе безопасности, Дилс. Если она вдруг оставит где-нибудь на обозримом месте номер счета и название банка, то похитители получат доступ к десяти миллионам и перевод средств может произойти раньше времени. Поэтому она не получит данных до двадцать пятого числа.

— А если все данные ей передаст ФБР? — спросила Хелен.

— Они не передадут, я позже объясню.


Прямо из кабинета Сильвестри Кармайн отправился к Кори, сидящему двумя этажами ниже. Тот был у себя.

Когда капитан вошел к нему в кабинет, Кори взглянул на него, усмехнулся и толкнул в его сторону по столу папку с делом. Его смуглое вытянутое лицо буквально лучилось триумфом.

— Дело о складе оружия в средней школе Тафта, — сказал он. — Закрыто.

— Здорово, Кор. Посвяти меня в детали.

— Оказалось не так сложно, как мы думали вначале, хотя Базз до сих пор ворчит, что еще не все раскрыто. Могу только сказать: если и есть что-то еще, то у нас нет никаких свидетельств этого, даже у Базза. Некто из «Черной бригады», в страхе думая, что планируется рейд, отдал своему маленькому брату оружие, которое хранил дома. Парнишка спрятал его в спортивном зале, а директор, как ты знаешь, нашел.

— Почему Базз считает, что там нечто большее, Кор?

— Он полагает, будто от «Черной бригады» откололась группа наиболее агрессивных и нетерпимых солдат, которые больше не верят ни Уэсли Леклерку, ни Мохаммеду аль-Несру, которые проповедуют, что насилие порождает насилие и является пустой тратой человеческих жизней. Отколовшиеся устали ждать, когда восстанет чернокожее население всего мира. Оружие не должно было пролежать в школе больше нескольких часов, его купили для планируемого ограбления банка в Мидлтауне, и его гораздо больше, чем мы нашли.

— Но у этой версии нет никаких доказательств?

— Совсем ничего.

— Тогда дело закрыто. Но все-таки отслеживай происходящее, ладно?

— Конечно, как всегда. Что ты принес мне на сей раз?

— Похищение.

Кори резко выпрямился и уставился на Кармайна, как на архангела Гавриила.

— Похищение? — простонал он.

— Да, и не младенца, оставленного возле супермаркета.

Кори со жгучим интересом выслушал историю профессора Курта фон Фалендорфа, включая гипотезы капитана.

— А не может быть, что сам фон Фалендорф разыграл свое похищение? — спросил Кори.

— Не думаю. Я сделал бы ставку на его зятя, но мы не дождемся никакой помощи от полиции Мюнхена. — Кармайн наклонился к Кори: — Я отдаю тебе Хелен Макинтош, потому что она знает Курта лучше любого здесь и стала посредником между семьей Курта и всеми полицейскими по эту сторону Атлантики.

— Он уже мертв, Кармайн.

— Согласен. Но будем предполагать, что жив. И еще, Кор!

— Да?

— Веди себя в рамках. Это приказ. Дело Курта вполне может оказаться в гражданском суде, а в роли подсудимого окажется штат или даже страна, обвиняемые в совершении неправомерных действий. И не смотри на меня так! Отвечать придется тебе. Если Морти Джонс выпьет на работе, его уволят. Понял?

Кори удалось сделать вежливый кивок, но внутри у него все бурлило от гнева.

Тут он кое-что вспомнил.

— Полагаю, ФБР приедет к нам и начнет вставлять палки в колеса?

— Так ведь политическое убийство стало у нас хитом года. Естественно, ФБР приедет. Я жду от тебя сотрудничества с ними, ладно?

— Мы передадим им все данные, которые раскопаем.

— Хорошо, — ответил Кармайн, прекрасно зная, что это неправда. — Хелен вскоре будет здесь и расскажет вам все детали.

Он вышел из кабинета, испытывая облегчение от того, что Кори наконец стал осваиваться в новой должности.

«Похищение! Преступление, которое трудно раскрыть. Его ведение приносит удовлетворение и раздражает одновременно, — думал Кори. Он нахмурился. — Как же так? Лейтенант должен сидеть и ждать, когда его просветит какой-то жалкий стажер?» Однако он хорошо знал Кармайна. Если босс сказал, что эта девица знает больше всех, то так оно и есть. Однако, не желая ждать ее, как пациент доктора, Кори вскочил и направился в кабинет, где сидели два его помощника.

Базз Дженовезе заполнял табели рабочего времени. Кори дал ему это ненавистное для других задание, когда понял: парню действительно нравится заполнять формы.

Базз раздулся от радости, узнав, что им поручили, а на вопрос Кори о том, где Морти, пожал плечами:

— Позвони в тюремный блок. С тех пор как Васкес начал всех перемещать, Верджил Симс там за главного, а он — старый приятель Морти. Я и сам могу позвонить, если хочешь.

— Нет, — моментально ответил Кори. — Мне нужно пройтись, я сам найду его. Можешь идти в мой кабинет. Нам надлежит ждать принцессу.


Камеры и кабинеты, связанные с краткосрочным содержанием под стражей, находились в цокольном этаже пристройки полицейского управления, которая подлежала сносу еще десять лет назад, но по-прежнему ожидала своей участи и по-прежнему функционировала. Там хранились самые разнообразные старые приспособления, уже давно не используемые полицией. Так, в здании оставались две огромные ванные, в которые однажды запихнули буйнопомешанных и держали в них, пока за ними не приехали люди в белых халатах и не забрали в лечебницу. Запись о каждом пьяном, задержанном накануне вечером, вносилась в регистрационную карточку и хранилась в специальном помещении вместе с записями об арестованных по более серьезным обвинениям: от поджога до убийства.

Здесь располагалось также двенадцать пугающе белых камер, каждая размером двадцать на двадцать футов, с унитазами за перегородкой, умывальником и стоящими вдоль стен тремя убогими койками с матрасами, покрытыми пятнами. В конце девятнадцатого — начале двадцатого века камеры выложили белой плиткой, в результате даже малейший намек на грязь выделялся подобно неоновому огню на фоне темного неба. Но чтобы убирать как можно меньше камер, заключенных размещали поплотнее.

Была здесь и женская камера, но в любом случае это не место для женщин. Лейтенант видел в ней лишь несколько представительниц слабого пола. Когда в эту камеру, пусть и белую, и отмытую надлежащим образом, помещали женщину, всегда казалось, что она недостаточно хороша для своей обитательницы. Конечно, ей выдавали полотенце и постельное белье, но не допускалось никаких зеркал. Обычно эти бедные создания были настолько погружены в отчаяние, что зеркало навеяло бы на них желание его разбить и обрести с помощью его осколка свободу через смерть. Проституток здесь практически не бывало, заключенными становились жены, убившие своих мужей или любовников, либо девушки, злоупотребившие алкоголем или наркотиками.

Сержант Верджил Симс, мужчина около сорока лет, сидел в своем кабинете и корпел над горами бумаг, которые напридумывал новый капитан управления. Когда вошел лейтенант Кори Маршалл, сержант вздохнул и кивнул в сторону женской камеры.

— Отсыпается после выпивки? — спросил Кори, имея в виду Морти Джонса.

— Сомневаюсь, что после выпивки, — вступился за друга Симс. Они с Морти вместе учились в академии, были напарниками в патруле и дружили. — Новая экономка устраивает ему разносы, дети тоже достают. Единственное место, где он может поспать, — здесь, внизу. Прости, Кор.

— Это не твоя вина. Спасибо за помощь. Наш босс не такой понимающий.

Кори прошел в женскую камеру и увидел Морти, распластавшегося на койке в такой позе, что было непонятно — в выпивке дело или в жуткой усталости. От него не пахло ни «Джеком Дэниелсом», ни «Джимом Бимом». Возможно, Верджил прав и Морти просто не может спать в царящем дома аду.

— Морти! — закричал Кори, тряся его за плечо. — Морти, пора просыпаться. Побрейся и причешись. У нас новое дело, совершенно сногсшибательное. Ты нужен в состоянии боеготовности! Капитан намеревается наблюдать за нами и подослал шпиона — принцессу Хелен. Она будет обо всем ему докладывать. И сходи домой — надень чистую рубашку. Ты выглядишь не ахти!

Наверх Кори поехал на лифте. Пока его не было, а отсутствовал он минут двадцать, Базз зашел к нему в кабинет и сел на стул. Следом за Кори появился и Морти, выглядевший довольно сносно. Пришлось подождать, когда Хелен к ним присоединится.

— Ты опоздала, — сказал Кори, стремясь поставить ее на место и дать понять, что она — не пуп земли.

— Мои извинения, — сказала девушка, не приводя никаких оправданий, и сразу принялась излагать суть дела. А в этом придраться было не к чему.

— Я направлена к вам, потому что хорошо знаю Курта и похитители используют меня в качестве посредника. Кроме того, я — стажер, — закончила она свой обзор.

— Спасибо, — ответил Кори. — Прежде всего я хочу, чтобы ты пошла со мной в допросную… да-да, я знаю, что власть имущие предпочитают называть ее комнатой для снятия показаний, но меня и старое название устраивает. Все твои сведения о Курте фон Фалендорфе лучше всего записать на пленку и запротоколировать. Нам грозит контроль со стороны ФБР, и надо, чтобы было чем хлопнуть по столу перед их главным. Базз и Морти, будете слушать и задавать вопросы.

У Хелен голова пошла кругом: детективные методы Кори явно отличались от методов Кармайна!

Лейтенант Кори Маршалл не стал с ней церемониться. То ли потому что она была одной из них, то ли из-за отца — президента Университета Чабба — и ее трастового фонда, в пять раз превышающего запрошенный выкуп. Он безжалостно допрашивал ее в течение двух часов, интересуясь подробностями взаимоотношений с Куртом. Слава Богу, что она с ним не спала! Маршалла интересовали друзья Курта, его коллеги по работе, почему сын химика-промышленника занялся физикой элементарных частиц, его привычки, любимые цвета, любимая музыка, почему он купил дом, построенный еще до Гражданской войны. Вопросы возникали снова и снова. Она отвечала ясно и рассудительно, ее достаточный интеллект позволял избегать путаницы в мыслях, а значит, в показаниях Хелен Макинтош не было места противоречиям и неясностям. К ее удивлению, ей дали прочитать и подписать письменную копию показаний, словно она давала их под присягой. Слегка улыбнувшись, Хелен подчинилась. Теперь Кори был основательно готов к прибытию ФБР — мог предоставить им массу информации, чтобы не мешались под ногами.

— Разумно, но от этого никакого проку, — заметила Хелен. — Кстати, Кори, тебе в последнее время не говорили, что ты самодовольный придурок?

Захваченный врасплох лейтенант взял подписанные ею показания и вышел вон. Когда он отправился на обед только с Морти и Баззом, Хелен это нисколько не удивило.

По городу поползли слухи. Скоро газеты, радио и телевидение примутся вынюхивать детали произошедшего, и тогда о похищении станет известно всем.


Делия сидела за столом в одиночестве, Хелен скользнула на место напротив нее и заказала гамбургер и жареную картошку.

— Я сейчас сказала Кори Маршаллу, что он самодовольный придурок.

— Будь осмотрительнее, — ответила Делия, с удовольствием поглощая тушеное мясо.

— Он донимал меня вопросами в течение двух часов, потом позвал людей, чтобы в их присутствии я подписала показания, а он поставил печать, будто это были показания под присягой.

— Ты могла бы отказаться.

— Не стоит того.

— Кармайну пришлось вскрыть дверь в дом Курта, — невнятно пробубнила Делия из-за еды во рту. — «Порше» заперт в гараже, ключи и бумажник на столике в холле. Домой он приходил.

Делия проследила взглядом за вошедшим в «Мальволио» Кармайном.

— Сейчас будет разговаривать с Маршаллом, — сказала она.

Хелен положила на стол свой пейджер:

— На случай, если позвонят из Мюнхена.

— Надеюсь, они не позвонят тебе в середине ночи.

— Ничего страшного, — с готовностью ответила Хелен и откусила от гамбургера. — Я потом вырублюсь уже через минуту.

Кармайн сел на диванчик рядом с Хелен.

— Для Курта в порядке вещей оставлять свои ключи и бумажник на столике в холле? — спросил он Хелен. При этом его поза и взгляд говорили окружающим, будто он обращается к Делии.

Хелен поняла намек и, подхватив кусочек жареной картошки, ответила:

— Да, сэр, обычно он так и делал. И он всегда запирал «порше» в гараже.

— Как только закончишь обедать, поедешь со мной. Я хочу, чтобы ты проверила дом Курта, включая гостевые помещения, на предмет посторонних посетителей.

— Как я объясню это дисциплинарное нарушение лейтенанту Маршаллу?

— Я уже все объяснил.

— Тогда я уже готова, сэр.


— Здесь никто больше не останавливался, капитан, — сказала Хелен Кармайну, тщательно осмотрев дом Курта и все прилегающие постройки. — Ничего не пропало. И похоже, Курт остался в той же одежде, в которой был вечером у Баффо.

— Как давно фон Фалендорфы вынашивали план по созданию этого трастового фонда? — спросил Кармайн, запирая входную дверь.

— Для меня это — загадка. Курт никогда не упоминал.

— Как думаешь, при обычных обстоятельствах он тебе рассказал бы?

Хелен на миг замерла.

— Да, думаю, рассказал бы. Курт не очень скрытен. Это не значит, что он болтлив, но трастовый фонд — важная тема. Да, мы бы это обсудили.

— То есть либо ему ничего не сказали, либо идея пришла совсем недавно. Могла Дагмар исключить Курта из обсуждения, потому что он решил жить в другой стране и выбрал иную карьеру? — спросил Кармайн.

— Дагмар очень любит Курта, — рассудительно ответила Хелен. — Но мне кажется, какая-то ее часть осуждает его за отъезд из Германии. Когда Курт говорит с ней, в его интонациях всегда слышится печаль. Однажды он сказал мне, будто его семья считает, что если он достаточно талантлив для нобелевского лауреата по физике, то смог бы достичь того же и в химии.

— А он мог бы?

— Нет! — возмущенно воскликнула она. — У Курта узкая специализация, у него дар к математике.

— Им следовало нанять Прунеллу Балдучи, когда Курту еще не было двух лет, — не удержался Кармайн.

— Что?

— Не важно.

— Насколько обширными будут поиски Курта, капитан?

— Это зависит от ФБР. Они всегда главенствуют в случаях с похищениями.

— Они уже едут?

— Должны быть в окружном управлении к нашему возвращению.


Роберт и Гордон Уорбертоны стремительно прибежали к ним по тропинке, ведущей от их дома, когда Кармайн и Хелен уже собирались садиться в машину.

— Капитан, капитан! — пытаясь отдышаться, воскликнул Робби. — Это правда?

— Вы о чем?

— Что Курт похищен.

— Да, правда. Вы видели его прошлой ночью?

— Не видели, — ответил Гордон. — Слышали.

— Что вы слышали, Гордон? — спросил Кармайн.

— «Порше» подъехал к дому около часа ночи, со среды на четверг. Поздновато для Курта!

— Почему слышали вы, а не Роберт?

— Моя комната находится со стороны Курта. Робби слышит, как приезжает и уезжает Дэйв Фейнман — его гараж находится на заднем дворе.

— Вы уверены, что ничего не видели, Гордон? — надавил Кармайн.

— Ну-у… Когда заревел двигатель, я встал и выглянул. Понимаете, Курт никогда не газовал!

— Готова подтвердить ваше наблюдение, Гордон, — заметила Хелен.

— Что вы увидели? — спросил Кармайн.

— Конечно же, не Курта! Мужчину и женщину. Они вылезли из «порше» и тыкали в пульт дистанционного управления, словно никогда прежде ничего такого не видели. Когда дверь поднялась, они сели в машину и въехали в гараж. Тогда я вернулся в кровать, — закончил Гордон.

— Вы их рассмотрели? — с нетерпением спросила Хелен.

— Благодаря стоящим здесь фонарям — да. Женщине около сорока, мужчина моложе. Одежда на ней была темно-красного цвета, а на голове — шляпка с вуалью, поэтому черты лица я не разглядел. Думаю, у нее темные волосы. И конечно, отличная фигура. Мужчина ее слушался. У него были густые вьющиеся волосы — брюнет с красивым лицом, но не просите меня опознать его, не смогу. — Горди хихикнул: — Красив тот, кто красиво поступает, капитан.

— Продолжайте в том же духе, Гордон, — практически прорычал Кармайн, — и вы станете вполовину менее красивым.

— О-о-о!

— Кто-нибудь из вас видел Курта в среду? — спросила Хелен.

— Да, около восемнадцати тридцати, — ответил Робби. — «Порше» был припаркован у обочины, а он выбежал из дома, одетый, на наш взгляд, как на свидание. Очень элегантно!

— Они странные, — заметил Кармайн, когда они с Хелен отъехали от дома Курта. — Поначалу я счел их гомосексуалистами. Но теперь думаю, что эти гомопризнаки — игра. Хотя и нормальными их не назовешь.

— Считайте их эксцентриками, — предложила Хелен.

— Пусть оба запишут свои показания, ладно? На этом ваши взаимоотношения с Кори Маршаллом закончатся, а он спихнет показания федералам.

— Как скажете, капитан.

— Кстати, твои записи великолепны.

Хелен покраснела.

— Правда?

— О да. И в конце концов понравились их разноцветные чернила.

— Ну, я довольно многословна, а цвета помогают быстрее отыскать необходимые данные.

— Я готов перенять опыт.

Хелен покраснела еще сильнее.

Конечно, дело было необъятным, не говоря уж о том, что очень сложным. Похищенный человек являлся иностранным подданным, проживающим в США по месту службы; его отец, плативший выкуп, находился в Западной Германии, а десять миллионов долларов перечислялись, минуя США, прямиком из Мюнхена в Цюрих. И никакая из задействованных структур полиции не имела полномочий на вмешательство в дела огромного и престижного швейцарского банка.


— Просто великолепно, — сказал Кармайн Дездемоне этой ночью, когда они отправились спать. Будучи восприимчивым и заботливым мужем, он заметил, насколько спокойнее, оживленнее и свежее выглядит его жена.

— Если ты наденешь ночнушку, ей грозит быть порванной в клочья, — заметил он, устраиваясь на своей части кровати.

Дездемона хихикнула и повесила ночную рубашку на стоящий поблизости стул.

— Так я смогу быстро ее схватить. Наличие детей весьма препятствует наготе.

Она скользнула в кровать и так роскошно потянулась, что он захотел ее еще сильнее. Зарычав, Кармайн перевернулся и зарылся лицом в ее шею.

— Кармайн, подожди! Ты знаешь, как это сводит меня с ума! Я хочу тебе кое-что сказать, — попросила она вполголоса, отталкивая от себя его голову.

Он отодвинулся и приготовился слушать.

— Теперь я знаю, чем может быть опасно появление второго ребенка. Ты был прав, когда хотел подождать год или два. Прунелла сказала, что некоторым женщинам необходим достаточно долгий период времени, чтобы восстановить гормональный баланс, и, похоже, я — одна из них. Я была… я была в глубокой депрессии после рождения Алекса и вдобавок с чудовищной неразберихой в голове. Все силы уходили на Джулиана, а Алекс не получал от меня должного внимания. Но я не понимала этого! По крайней мере пока не поговорила по душам с Прунеллой. В обычных обстоятельствах я способна справиться с любыми трудностями, однако прошедшие месяцы стали для меня потрясением. Теперь я чувствую себя лучше, любимый, правда. Прунелла уже научила Джулиана придерживаться заведенного порядка, и у меня теперь достаточно времени и сил на Алекса. Он этого заслуживает. Он не такой капризный, как Джулиан, и мое внимание и любовь для него очень важны. — Дездемона вздохнула, продолжая перебирать волосы Кармайна. — Наш старший сын — сущее наказание, и теперь я понимаю старое известное выражение: родителей и политиков не готовят, ими становятся.

— Не трудно заметить, что ты чувствуешь себя гораздо лучше, — сказал он, снова концентрируясь на ее шее.

— Нет-нет, подожди! Я хочу поблагодарить тебя, Кармайн, за твое понимание, за лекарство от моей депрессии. Восточный Холломен — одна огромная семья, ты умеешь найти подход ко всем. Я рада, что ты задействовал свои связи. Разве иначе я смогла бы найти Прунеллу?

— Ты закончила?

— Да.

И он продолжил сводить ее с ума, целуя в шею; его руки вокруг нее, ее ноги вокруг него. Как же здорово заниматься любовью с женой шести с лишним футов ростом!


Однако на следующее утро, когда ФБР прибыло в город, в мыслях Кармайна не было уже и тени размышления о жене или о женах вообще. На сей раз Тед Келли, конечно, не приехал, так как о шпионаже речи не шло; приехавшую команду возглавлял специальный агент Хантер Уайетт, мужчина иного склада и иных взглядов на ведение расследования. Среднего роста и телосложения, он двигался легко и непринужденно; очки в металлической оправе, из-за стекол которых на мир с выражением глубокого скептицизма смотрели серые глаза, придавали лицу серьезный вид. Кармайну Хантер Уайетт понравился, и он пригласил агента в «Мальволио» на чашечку кофе.

— Здесь полицейские пьют кофе, — объяснил Кармайн. — Думаю, и ты сюда будешь захаживать. Если у тебя сумма на оплату текущих расходов не больше, чем у полицейского Холломена, то «Мальволио» — лучшее место, чтобы перекусить.

— Оно отлично мне подходит. Расскажи-ка мне о деле, — попросил Хантер.

Про себя решив, что с фамилией Уайетт[16] у Хантера была прямая дорога в органы правопорядка, Кармайн посвятил агента в детали похищения.

— Скажи мне, что моя интуиция меня подводит, — закончил он.

— Не могу. Твоя интуиция права. Первое. Это не американская операция. Похищение произошло здесь, но было спланировано в другой стране. Второе. На мой взгляд, главным организатором следует считать Джозефа фон Фалендорфа, даже если он не покидал Мюнхена. Третье. Мы не найдем Курта фон Фалендорфа живым, скорее всего его оставят в заточении без питья и еды. Местом заключения может оказаться багажник автомобиля, подвал или нечто настолько необычное, что нам даже в голову не придет. Они не посмеют оставить его в живых — зрелого мужчину с блестящим интеллектом. Курт фон Фалендорф привык отслеживать следы мельчайших частиц, которые возможно увидеть только при многократном увеличении. Благодаря этому он способен заметить крохотнейшую выпуклость на гладкой стене или самый незаметный шов там, где когда-то была дверь. Возможно, у него превосходный слух, и кто знает, какие звуки могут просочиться в его тюрьму.

— Ты — эксперт, Хантер. Какого типа тюрьму могут выбрать немцы? — спросил Кармайн.

— Не багажник машины. Они скорее тяготеют к подвалам. Только обычный подвал пропускает звук. Я бы остановился на катакомбах или подземной темнице. На военных картах здешнее побережье просто испещрено старыми орудийными окопами — очень по-немецки! На мой взгляд, парень еще в Коннектикуте и не очень далеко от Холломена, так как похитителям нужно, чтобы автомагистраль была под боком. Если похитителями действительно являются мужчина и женщина, это существенно снижает их физические возможности. И почему женщина? Узнаем это, Кармайн, — узнаем и все остальное.

— Особенно важно, что Курта ничем не накололи. Но им нужно было, чтобы он вырубился. Выходит, они сделали это ударом или ударами по голове, — размышлял Кармайн. — Наверняка они отрезали ему палец, когда он был без сознания.

— Курта видели двое ваших патрульных в десять вечера, — без промедлений продолжил Уайетт. — Самое позднее в одиннадцать тридцать он уже был заперт, а палец отрезан. Почему все-таки без снотворного?

— Скорее всего они новички в этом деле, — предположил Кармайн. — Они не знали, как открыть дверь гаража с помощью пульта дистанционного управления, а неиспользование наркотических препаратов предполагает их незнание о том, с какой скрупулезностью их будут искать. В незнакомом месте люди обычно ведут себя так же, как и в знакомом. Немецкие традиции очень крепки и даже суровы, особенно если их корни в Восточной Германии. Давайте примем за аксиому восточный след.

Хантер Уайетт сделал запись в своем блокноте и с улыбкой посмотрел на Кармайна:

— Не хотите перейти в ФБР, капитан?

— И лишиться того круга общения, которым так восхищается моя жена? Нет, спасибо.

— Мне кажется, нам следует направить всю нашу энергию на поиски Курта фон Фалендорфа.

— Согласен с вами как никогда. Кори Маршалл уже предоставил вам имеющуюся информацию?

— Да. Хороший полицейский — так допрашивать девушку, зная, кто ее отец. Из нее тоже получится хороший полицейский — она активно сотрудничала. Похитители не боятся быть найденными, не боятся, что найдут Курта. Какой он, Курт фон Фалендорф? Атлет? Ученый педант? Похож на кинозвезду?

— Он действительно похож на кинозвезду. Но, по словам Хелен Макинтош, его внешность не соответствует внутреннему содержанию. На самом деле Курт соответствует своей профессии — он ученый педант.

— Тогда тем более все свободные работники органов охраны правопорядка Холломена должны заняться его поисками. Если мы найдем его живым, он станет идеальным свидетелем.

— Если еще будет помнить людей и происходившее, — осмотрительно добавил Кармайн.


Оставив Хантера Уайетта с Кори Маршаллом и его командой, Кармайн отправился к комиссару.

Комиссар уже провел две пресс-конференции и с ловкостью, типичной для Джона Сильвестри, разыграл карты. Он разъяснил, что поиски будут вестись, конечно же, в Холломене и его окрестностях, а также в некоторых других городах Штатов и в Мюнхене.

— Журналисты уже посвящены, ведь дело принимает сенсационный оборот, — сказал он Кармайну. — Большие деньги, иностранные подданные, немецкий след, бла-бла-бла-бла… Я пытаюсь танцевать с акулами.

— Ты можешь скормить им ужасных близнецов — Роберта и Гордона Уорбертонов, — с усмешкой ответил Кармайн. — Так как близнецы — актеры, они получат удовольствие от шумихи, связанной с их проживанием рядом с похищенным человеком.

— Спасибо тебе, спасибо, — едва ли не промурлыкал в ответ Сильвестри.

— Сейчас мне нужно обсудить с тобой, что мы будем делать дальше, Джон. Хантер Уайетт согласен, что мы не найдем похитителей здесь, в Америке, поэтому главной задачей считает поиск Курта и желает объединить свои силы с силами полиции Холломена и привлечь на добровольной основе полицейских других департаментов. Не знаю, захочешь ли ты предать это гласности, но наша цель — найти Курта прежде, чем он умрет от жажды. Следовательно, мне нужны все полицейские, конечно, если Фернандо не против. Мы разделим округ на сектора и отправим в каждый поисковую партию. Если к нам захотят присоединиться люди типа «джентльменского патруля», я смогу работать и с ними. Но все должно происходить под жестким контролем, иначе можно пропустить какой-нибудь сектор, а другие осмотреть дважды. Если Фернандо пожелает, я бы хотел, чтобы он взял на себя командование операцией совместно с Хантером Уайеттом. Детективам не стоит здесь главенствовать, к тому же у нас еще остается дело Додо.

— Ты не встретишь противодействия со стороны Фернандо, — ответил комиссар таким тоном, что Кармайну стало понятно: он, и никто другой, будет здесь распоряжаться. — Я начну привлекать полицейских из соседних округов для поисков на их территории.

«Именно за это я и люблю Джона Сильвестри, — уходя от него, размышлял Кармайн. — Он не ходит вокруг да около, а сразу берет быка за рога. Если только не ведет пресс-конференцию, вот тогда он становится скользким и сладким, как сливочный крем».


Разумеется, Кори Маршалл сначала счел зазорным заниматься поисками похищенного, но Кармайну удалось убедить его, что обнаружить место заключения жертвы важнее и почетнее, чем арестовать похитителей, и что этим заданием не побрезговали даже агенты ФБР. И может статься, намекнул Кармайн, что, найдя Курта живым, они с его помощью смогут отследить и похитителей, засевших в Западной Германии.

Кармайн обратил внимание, как ужасно выглядит Морти Джонс. Капитан скосил глаза на Хелен, и девушка незаметно выскользнула следом за ним.

— Что с Морти?

— Он вчера получил пакет с бумагами от адвоката, но не открывал его. Так и таскает с собой.

— Наверняка бумаги по разводу. Поэтому и не открыл.

— Честно — не знаю. Эти трое ребят меня ненавидят — они считают меня вашей шпионкой или осведомителем.

— Не обращай внимания и держи меня в курсе.

— Я себя и чувствую осведомителем, — пробормотала девушка.

— Нет. Это не так. Просто я беспокоюсь за Морти.

— Хорошо. — И она отправилась в дамскую комнату.

Какая умничка!


На посторонний взгляд, дела у Морти Джонса шли на лад. Делия привела к нему отличную женщину, которая умела поддерживать дома порядок гораздо лучше, чем это делала Ава, и он был вынужден ее оставить. Милли работала у него дома с восьми утра до пяти вечера, с понедельника по пятницу: убирала, стирала, гладила, готовила горячую еду на вечер и раз в несколько дней относила в химчистку то штору, то одеяло, то покрывало. Она оказалась жизнерадостным человеком и спрашивала детей о проведенном в школе дне так, словно ей действительно было интересно, и следила за выполнением домашних заданий. Еще Милли восхитительно готовила. Все это вместе сделало его детей счастливыми.

Только Морти не могла сделать счастливым. Она не была Авой — неряшливой, эгоцентричной Авой, такой шикарной, когда она порхала вокруг них в атласной одежде с перьями, в тапочках на высоких каблуках, даря детям поцелуи и извинения, что не приготовила ужин или не выстирала одежду. О, Ава, Ава!

Он не представлял, что находится в пакете, принесенном ему вчера днем судебным курьером, но сердце уже налилось свинцовой тяжестью. Он не мог заставить себя открыть пакет. Дома весь вечер четверга не сводил с него глаз, а утром так и принес на работу нераспечатанным. Он должен открыть, должен!

— Кор, я плохо себя чувствую, — прошептал он, как только они остались наедине. — Мне нужно открыть этот пакет, но не здесь, где снует любопытная маленькая сучка. Можно, я пойду вниз к Верджилу? Он сейчас на работе, там я смогу побыть один.

— Конечно, — с отсутствующим видом ответил Кори, слушая его вполуха.

Верджил был занят освобождением из-под стражи пьяных, он лишь кивнул на женскую камеру, предоставив Морти столь необходимое ему место для сна, — парень выглядел совершенно вымотанным.

Но фотографии и бумаги, выпавшие из дешевого коричневого конверта, не способствовали сну. Ава возбудила дело о разводе, ссылаясь на жестокое обращение, и требовала себе полной опеки над детьми, чьим отцом, по ее заявлению, Морти не являлся. Также она требовала всех его средств. По-видимому, ей было наплевать, что все записано на него!

Дополнительно прилагались две стопочки фотографий, все цветные: на одних была в полный рост обнаженная Ава, покрытая жуткими кровоподтеками, особенно сильными в нижней части туловища и около интимных мест; на других была запечатлена только голова с забинтованным носом на распухшем лице, местами черном от кровоподтеков, и с порезами около рта. О, Иисусе, он сотворил с ней такое? Она съездила в больницу, а потом нашла адвоката. Она хочет забрать детей! Она хочет дом! Она хочет его заработок и его сбережения!

Его карьера закончена: капитан Дельмонико питает отвращение к тем, кто бьет жен. Конец всем надеждам на счастье. «О, Ава, Ава! Почему ты гуляла направо и налево? Кто поверит, что я лишь один раз ударил тебя — шлюху, тебя — жалкую сучку, тебя — раздвигающую ноги перед любым мужиком! Они поверят тебе. Всегда верят женщинам. Они скажут, что гулял налево я. О, Ава, Ава! Почему?»

Он сел на голую кровать, закрыл лицо руками и зарыдал…

Верджил Симс заглянул в камеру, вздохнул и вернулся к своей работе.


— Мы не будем ждать Морти, — сказал Кори. — Он плохо себя чувствует, пошел полежать. Чем быстрее мы обследуем наш сектор, тем скорее Фернандо выделит нам новый.

— Могу я поехать на собственной машине? — спросила Хелен.

Кори настороженно посмотрел на нее. Девушка была слишком напористой и этим напоминала ему Морин.

— На этой маленькой итальянской машине, под завязку начиненной электроникой?

— Естественно, — ответила она, высокомерно выгнув брови.

— Хорошо, но будь на связи, слышишь меня? Базз, ты поедешь со мной или сам по себе?

— Сам по себе, — не задумываясь ответил Базз. — Мы же просто ищем, здесь не нужна грубая сила. Если найдет один — значит, обнаружила вся команда.

— С этим я могу смириться, — сказал Кори, направляясь к двери.

— Сэр, можно я сначала проверю, как там Морти? — спросила Хелен.

Да она мертвого замучит!

— Хорошо. Поступай как знаешь! — огрызнулся Кори и вышел.

Хелен спустилась вниз, стуча по ступенькам своими туфельками без каблуков — бесшумно ходить в них не получалось, и пересекла двор, ведущий к старой пристройке и камерам.

Она толкнула дверь и увидела за стеклянной перегородкой Верджила Симса, который работал в своем кабинете, склонив голову.

— Привет, Верджил! — сказала девушка. — Как Морти?

— Думаю, сейчас спит. Жена прислала ему бумаги на развод, и он совершенно раздавлен.

— О, бедный Морти! Он сам тебе рассказал?

— Не было необходимости. Бумаги валялись вокруг него на кровати. Ему будет гораздо лучше без этой сучки, но он отказывается понимать очевидное. И здесь не только его любовь к ней. Думаю, он ужасно боится, что она его обчистит. Морти скупее, чем Скрудж.

Грохот револьверного выстрела прервал их разговор, на миг они замерли.

— Морти! — закричал Верджил, выскакивая из-за стола.

Он выскочил за дверь и бросился по коридору к самой последней камере. Сержант распахнул дверь и так резко остановился, что Хелен налетела на него.

— Господи, Морти!

Хелен немного отодвинула Верджила в сторону и увидела Морти, сидящего на краю кровати. Его тело обмякло, в руке он по-прежнему сжимал свой револьвер тридцать восьмого калибра, а брызги крови и ошметки мозга сюрреалистичным узором окрасили стену позади него.

— Выходите отсюда, Верджил, — резко скомандовала Хелен, выталкивая его из дверного проема и закрывая дверь перед двумя подбежавшими к ним полицейскими.

— Ты, — обратилась она к одному из них, — возвращайся и охраняй главный вход. Никто не должен войти в тюремный блок. А ты, — девушка переключилась на второго, — оставайся здесь. Никого внутрь камеры не пускать.

Верджил Симс, казалось, вот-вот потеряет сознание; Хелен отвела его в кабинет, усадила в кресло и сняла телефонную трубку.

— Капитан Дельмонико? Пожалуйста, немедленно приходите в тюремный блок и захватите капитана Васкеса. Здесь произошел несчастный случай.

Кармайн и Фернандо пришли вместе пять минут спустя и в некотором удивлении уставились на молодую женщину, которая, по-видимому, взяла на себя командование.

— Никто не приходил и не входил, и я еще не звонила медэксперту, — доложила девушка. Ее лоб покрыли капельки пота. — Сержант Джонс выстрелил себе в рот пять минут назад. Сержант Симс и я услышали звук выстрела. Мы уже ничего не могли сделать для сержанта Джонса, поэтому закрыли дверь в камеру, пришли сюда и сразу же позвонили вам.

— Мы? — спросил капитан Васкес.

— Да, сэр, мы, — решительно ответила Хелен.

— А что вы здесь вообще делали, мисс Макинтош? — опять спросил Васкес.

— Я беспокоилась за сержанта Джонса, сэр, потому что ему принесли бумаги по разводу.

— Почему искали его здесь?

— Я предполагала, что в таком состоянии Джонс пойдет к сержанту Симсу, сэр. Я исходила из имеющейся у меня информации.

— Когда Морти появился, я думал, он хочет немного отдохнуть, сэр, поэтому предложил ему пойти в женскую камеру, — рассказал Верджил Симс.

— Идемте! — скомандовал Фернандо.

Оба капитана смотрели на застывшего Морти Джонса, который сидел все так же, как в тот миг, когда он вставил револьвер в рот и нажал на курок.

Открылась дверь и вошел Патрик О'Доннелл.

— Иисусе, Кармайн! Неужели никто не подозревал, что к этому идет?

— Я подозревал, — ответил капитан. — К несчастью, его лейтенант отказался меня слушать.

Кармайн взглянул на бумаги на кровати; вытащив из кармана и надев перчатку, он взял фотографию Авы Джонс в полный рост.

— Кто-то фотографию здорово подправил, — сказал он Фернандо.

— Бедный сукин сын! — не удержался Фернандо. — Почему он не дождался судебного решения? Подрисовку делал любитель, она бы ни выдержала проверки в суде.

— Теперь уже слишком поздно. Он мучился, Патси?

— Я бы сказал, что ни секунды, братишка. Пуля прошла через жизненно важные части ствола головного мозга, насквозь.

Фернандо отвел Кармайна в сторону.

— А как быть с разрешением воспользоваться женской камерой? — спросил он.

— Понятия не имею, — честно ответил Кармайн. — Могу лишь сказать, что Морти и Верджил Симс были приятелями еще со времени их учебы в академии. Потом они вместе в течение нескольких лет работали на одной патрульной машине. Симс ведь поставлен сюда всего несколько недель назад.

— Да. Нам необходим изолятор, Кармайн. И еще мне придется допросить мисс Макинтош.

Кармайн непонимающе уставился на него:

— Зачем?

— Она оказалась здесь именно в это время.

— По моему особому распоряжению. Я попросил ее присматривать за Морти, когда узнал, что ему доставили бумаги, которые, по моим прикидкам, относились к разводу. Мисс Макинтош нужна нам. У нас не хватает людей для поисков Курта фон Фалендорфа.

Капитан полицейского управления кивнул в знак согласия:

— Хорошо, верю тебе на слово.

— Было бы неплохо! — ответил Кармайн, который совсем не выглядел польщенным. — Я не привык, чтобы в моих словах сомневались. Ничто не дает тебе права усомниться во мне. Новой метле стоит поберечь свою щетину для настоящей коррупции. А здесь не коррупция — здесь трагедия.

Он бросил быстрый взгляд на Хелен, проходившую обратно мимо приемной тюремного блока; его лицо хранило непроницаемое выражение. Но когда капитан вышел, девушка отправилась за ним следом.

— Ты согласовала с Верджилом все нюансы, чтобы не возникло двусмысленности? — спросил он. — Если капитан Васкес заподозрит влияние спиртного…

Она взглянула на него своими ясными голубыми глазами:

— Да, конечно, сэр. Не надо все усложнять новому капитану управления.

— Хорошо. Теперь отправляйся делать то, что планировала раньше.

«А я пока, — думал он, — буду разгребать ту неразбериху, которую повлечет за собой смерть Морти Джонса. Он наверняка не оставил завещания; мужчины, подобные Морти, не пишут завещаний и не строят планов на будущее. Выходит, его трахающаяся с копами жена всего не получит; а если бы он написал завещание, то вполне мог бы сделать ее единственной наследницей. Его дети унаследуют не меньше половины; органы опеки «Охрана детства» не позволят суду дать Аве возможность распоряжаться наследством детей. О Господи, что за наказание! Глупая, похотливая жена! Почему Морти любил ее?»

Он попытался найти Кори, но ему сказали, что лейтенант Маршалл отправился на поиски Курта фон Фалендорфа. Тогда Кармайн отправился к Сильвестри.

— Мне не удалось принять должные меры предосторожности, — повинился он.

— Чушь, Кармайн! Полицейские редко убивают себя во время дежурства, хотя по статистике число застрелившихся копов растет каждый год. Работа тяжелая и зачастую неблагодарная. Скольких женщин ты знаешь, которые способны смириться с мужем-полицейским? Чертовски мало! Моя Глория, Дэннина Нетти, твоя Дездемона да Бетти Эйба. Может, у Фернандо Соледада. Не много. А если уж у полицейского неподходящая жена…

— Ты прав, Джон. Во всем виновата Ава. Нашла хобби — путаться с копами! Я вот думаю: какое у нее настоящее имя? Берта? Гертруда?

— Может, все-таки Ава?

— Я знаю только одну Аву — Ава Гарднер.

— Кинозвезда. Прекращай винить себя, Кармайн. Даже если Хелен Макинтош, совсем новичок, смогла увидеть приближающийся срыв, то Кори уж точно должен был. Хелен отлично себя проявила!

— Гораздо лучше, чем я надеялся. Нью-Йоркский департамент полиции потерял хорошего детектива, когда решил спихнуть ее на регулировку дорожного движения. Очень сообразительная!

Тем не менее Кармайн не стал посвящать комиссара в то, что ее сообразительность помогла состряпать безупречную историю в помощь сержанту из тюремного блока, который нарушил правила ради старого друга.

— Я пойду поищу адрес Авы, — сказал Кармайн.


Тусклая лампочка за толстым стеклом и металлической решеткой, которая располагалась на потолке возле дверного люка, — вот и все освещение бункера, хотя острое зрение Курта позволяло ему различить некий намек на серьезную проводку. Этому освещению было далеко до естественного.

Курт испытывал сильное чувство голода, но больше всего хотел пить. По его подсчетам, прошло уже более двенадцати часов с момента заключения; запястье по-прежнему украшали часы, но они были разбиты. Мужчина смутно помнил, как его машину отбросило в сторону на Персимон-стрит и он выбрался наружу, чтобы понять причину. Потом был сильный удар по голове и — пустота. Самым ужасным в болезненном пробуждении оказалась саднящая пульсация левой руки, грубо перевязанной его собственным платком. Когда он снял пропитанную кровью ткань, желая выяснить произошедшее с рукой, стало ясно — мизинец отсутствовал! Отрезали! Обрубок пальца вновь начал кровоточить, и Курт с трудом снова обмотал его и завязал с помощью правой руки и зубов, болело дико, и платок снова был насквозь мокрый. Зачем они так поступили?

Еды не было никакой, зато в одном углу стояла двухлитровая бутыль с водой, в другом — пустое ведро. Не раздумывая, он начал жадно пить, даже пролил немного воды себе на рубашку, как вдруг ему в голову пришло, что ее могут больше и не принести. В голове стучало, глаза сильно жгло, словно в них насыпали песок.

Он прислушался. Ни свиста ветра, ни журчания воды, ни шума проезжающих автомобилей, ни гула напряжения в проводах над головой или в кабелях под ногами, ни грохота от бурильных молотков или громоздких гусеничных машин — ни единого звука и ни малейшей вибрации. Ничего. Ничего! Что касается зрения, то без тусклого света лампочки он был бы словно слепой.

Курт не знал, как долго просидел, съежившись в углу; он то проваливался в спасительное забытье, то приходил в себя, а один раз даже уснул. Потом он вскочил на ноги и начал ходить взад-вперед, взад-вперед… Бесполезное занятие, трата сил! Пошатнувшись, Курт резко сел на бетонный пол; удар отдался болью в крестце, он заплакал. Слезами тоже не поможешь. Всхлипнув, он полез в карман брюк в поисках другого платка. Его не оказалось. Должно быть, они использовали его, чтобы перевязать руку в самом начале, а потом выбросили. Из кармана выпал карандаш, прокатился немного по полу и остановился. Вытерев лицо перевязанной рукой, Курт принялся размышлять: судя по движению карандаша, пол почти идеально новый. По крайней мере в этом месте.

Изучение поверхности пола заняло некоторое время, хоть какое-то занятие. Закончив с полом, Курт провел рукой по стене. Оштукатуренная, практически гладкая, но не покрашенная. Интересно, почему кто-то позаботился оштукатурить стену, однако не покрасил ее или не поклеил обоями? После этого Курт занялся опустошением своих карманов: три в куртке, один в рубашке, два в брюках. Ни бумажника, ни ключей, хотя они были при нем, когда он садился в «порше» после ресторана. Трофеи оказались вполне предсказуемыми: пятнадцать сделанных в Германии карандашей с жестким грифелем, четыре красные шариковые ручки, ластик от «Фабер-Кастелл», записная книжка на пружине, швейцарский складной нож, набор миниатюрных отверток в пластиковой прозрачной коробочке и бутылочка с корректирующей жидкостью «Ликвид пейпер».

Сильнейшая жажда высушила рот, оказалось невозможным смочить его слюной, поэтому он стиснул губы. Курт не был физиологом, но прекрасно понимал, что открытый рот высыхает гораздо быстрее закрытого. В одиночестве нет необходимости говорить, поэтому он будет держать рот постоянно закрытым. «Пока, — с иронией подумал Курт, — не придет смерть». Теперь он знал: ему предназначено умереть.

Как провести время? Это был наиглупейший из вопросов, пока он не взглянул по-новому на свою сокровищницу карандашей и ручек.

«Я буду писать на стенах математические вычисления! — с волнением подумал он. — Я снова прорешаю все свои уравнения и проверю их правильность. Некоторые коллеги сомневаются в моей правоте, и я доказал бы несостоятельность их сомнений в удобной обстановке кабинета, пользуясь обычной доской. Но здесь, в этом месте, подобное невозможно. Я напишу совсем мало, не имея возможности ничего стереть. К тому моменту, когда мои руки ослабнут и не смогут больше держать карандаш, я оставлю на этих стенах все мои исследования. А если карандаш затупится, я смогу поточить его складным ножиком. Мне никогда не понадобится приспособление ножика, помогающее извлечь камень из лошадиного копыта, но я прекрасно смогу воспользоваться его лезвием».

Курт встал в центр комнаты и внимательно оглядел свою темницу: откуда начать? С того дальнего левого угла! Он был так возбужден, что, поворачиваясь, задел левой рукой о стену и опять пошла кровь. Курт фон Фалендорф, со злостью взглянув на больную руку, отправился к выбранному месту и написал внизу красной ручкой большой знак бесконечности. Его главы будут обозначены красным, напоминая Хелен и ее разноцветные записи.


— Когда я услышала, — сказала Дездемона, шагая рядом с Кармайном через лес, — что почти все занимаются поисками по одному, то решила — Джулиану и Алексу не повредит провести несколько дней с Прунеллой. У меня так давно не было возможности отправиться в поход, поэтому не смей отсылать меня домой.

Она шла перед ним по горному хребту, словно фигура на носу огромного корабля, которая первой встречает удар стихии. Что за женщина! Богиня! И она принадлежит ему!

— Не отошлю. Сегодня мне не хочется быть одному, — сказал он. — Полагаю, ты уже слышала про Морти Джонса?

— Да. Мне позвонила Нетти Марчиано, а потом еще Джон Сильвестри; он сказал, что ты слишком винишь себя.

— Почему люди ухитряются так загнать себя в угол, что единственным выходом становится выстрел в голову? — спросил он.

— Самоубийство — эгоистичный поступок, любовь моя, и ты это знаешь. Подумай, сколько нерешенных дел оставил после себя Морти Джонс. По словам Нетти, даже завещания нет. Им с Авой следовало составить завещания еще в день свадьбы, как сделали мы. Уйти таким образом, когда есть дети и имущество, очень эгоистично, особенно при наличии мстительной и жадной жены. Нетти считает, что теперь Аве придется искать любовников в других местах, а не в полиции Холломена. Местные настроены против нее. Бедные маленькие детишки теперь будут совсем заброшены — Аву интересует только то, сколько денег она сможет получить.

— А я боялся, что с уходом Денни на пенсию такой источник информации, как Нетти, иссякнет. Рад ошибаться. Она так долго нас во все посвящала. — Кармайн вздохнул: — Я тоже переживаю за ребятишек. Мне иногда думается, что людям было бы неплохо получать разрешение на право заводить детей. Как бы то ни было, Морти не выстоял и его нет. А вот как мне теперь вести себя с Кори?

Дездемона остановилась и прикрыла глаза, солнце уже вышло из зенита.

— Здесь внизу есть хижина?

— Да. Наши поиски точно не принесут результатов, но мы все равно заглянем под каждый камушек.

— Ты будешь вести себя с Кори как следует, — сказала она, когда они начали спуск к хижине. — Он, несомненно, заслужил выговор.

— Я со страхом жду худшего.

— Конечно, ты боишься худшего! — подхватила Дездемона. — Ведь ты — хороший начальник, а хорошие начальники одновременно и добрые, и суровые. Мне плохо, когда я вижу, как плохо тебе. Но я сделаю все, чтобы помочь тебе. Например, приготовлю на ужин любимые блюда, — с лукавой улыбкой добавила она.

— Ужасная женщина! Еда не стоит у меня на первом месте.

— Будет, когда придет время ужина.

Они осмотрели давно покинутый домик. В нем не было ни погреба, ни какой-либо прочно запирающейся комнатушки.

— Теперь движемся по направлению к Норс-Рок, верно? — спросила Дездемона, когда они пошли дальше.

— Да. Там в расщелине стоит большой заброшенный дом.

— Ты думаешь…

— Мы сходим туда завтра. Но Курта там не найдем. Будь ты похитителем, разместила бы ты там свою жертву, зная, как легко туда добраться? И оставила бы целую неделю между требованием выкупа и сроком его перевода? Нет, они спрятали Курта в такое место, которое практически невозможно найти.

— О, Кармайн! — воскликнула Дездемона. — Люди столь алчны! Я скорее могу понять Додо, который убивает из-за сексуальных желаний, которые он не в силах контролировать. Но жадность! Она гораздо хуже жестокости!

— Любое убийство — зверство. — Кармайн бросил на жену проницательный взгляд. — Начинает темнеть, любовь моя. Давай вернемся домой к нашим детям.


— Мы досконально прочесываем местность, фрау фон Фалендорф… Мы скорее всего найдем место заключения вашего брата, но мы работаем вслепую… Думаю, вам не следует опасаться, что прилагаемые нашей полицией силы не соответствуют поставленной перед ними задаче… Да, мадам, все правильно, но мы не можем запретить нашим журналистам писать. У нас — свобода прессы, и самые ее недобросовестные представители ударяются в измышления, если история для них недостаточно драматична… Я согласна, эта история не нуждается в измышлениях, но… Спасибо, фрау фон Фалендорф… До свидания.

— Уфф! — воскликнула Хелен, кладя трубку. — Они действительно думают, будто только они способны что-либо делать? Вот властный человек, эта фрау! Она или подозревает или точно знает о немецком происхождении похитителей, поэтому постоянно обороняется. Я правильно с ней говорила, сэр?

— Ты все сделала хорошо, — ответил Кармайн. — Меня сбивает с толку, что семья фон Фалендорф не прислала никого в Холломен. Он-то здесь, и не важно, где похитители. Отсюда вытекают две возможные причины: либо Дагмар знает, что Курт уже мертв, либо уверена, что Курта вернут живым. Я спрашиваю себя: вдруг кто-то в Германии, играющий на стороне похитителей, находится в прямом контакте с Дагмар и она же предпочитает доверять злодеям из собственного государства, а не хорошим парням из страны, с которой она не знакома? Более того, из страны, укравшей у нее любимого младшего брата. Она уже забыла, что он эмигрировал по собственной воле.

— Меня больше интересует, почему семья никого сюда не присылает, — сказала Делия. — А если мы найдем Курта живым? Бедного парня не поприветствует ни одно родное лицо, вот это — омерзительно. Даже мой чокнутый папаша приехал бы ко мне.

— Значит, они знают, что он мертв, — предположил Ник.

— Они откажутся платить выкуп? — спросила Хелен.

— Возможно и так, — ответил Кармайн.

— В таком случае зачем Дагмар продолжает вытягивать из нас номер счета и название банка? — спросила Делия.

— Так они смогут сказать, что мы его им передали, — заметил Кармайн.

— Они могут так сказать в любом случае, — добавил Ник.

— Это правда, — не отставала Делия. — Возможно, им просто некого сюда послать. Дагмар наверняка подозревает в похищении своего мужа, барон уже слишком стар. Мать ушла на пенсию и отдала свои деньги внукам; она, наверное, тоже стара.

— Вполне может быть, — подтвердил Ник.

— Джозеф однажды попытался украсть у Дагмар промышленные разработки. У нее есть все основания подозревать его в организации похищения, — согласился Кармайн.

— И вместе с тем она может искренне не подозревать его. — Хелен в отчаянии переплела руки: — О, как я хотела бы быть знакомой с его семьей! Побывать там, среди них!

— Трудно не согласиться, Хелен, — сказала Делия. — Как мы можем раскрыть дело, не зная подозреваемых?

— А как насчет ФБР? — спросил Ник. — У них контакты с иностранными органами правопорядка лучше, чем у департамента полиции небольшого города.

— По словам Хантера Уайетта, ни черта у них нет, — ответил Кармайн. — Как и мы, он считает, что организовали все немцы.

Вошли Эйб и Кори.

Кори выглядел совсем осунувшимся, и все в управлении знали почему. Ему предстояли расследование в связи со смертью Морти Джонса и разговор с Кармайном. И то и другое отодвинулось до окончания поисков Курта фон Фалендорфа, но с каждым часом этот момент становился все ближе.

— Есть что-нибудь?

— Ничего.

Взгляд Эйба Голдберга не сулил надежды — плохой знак. У него было поразительное чутье на замаскированные двери и люки, ведущие в никуда. Эйб стал экспертом Кармайна по тайным помещениям, поэтому капитан и выделил ему сектор к юго-западу от гавани Холломена — заброшенный индустриальный район за аэропортом, где все еще работающие фабрики и мастерские стояли вперемежку с давно оставленными зданиями и незаконными цехами. Хотя здесь и имелись Улицы, но также было полно пустырей, особенно вблизи тюрьмы Холломена и трассы И-95.

— Дырка от бублика, как ты сказала бы, Делия, — ответил Эйб. — Я искал четыре дня, и ничто во мне не дрогнуло — это плохо. Не думаю, что он там. Но я еще не закончил осмотр сектора, продолжаю искать, Кармайн.

— Продолжай, Эйб. Если он там — ты его найдешь.

* * *

Во вторник, 22 октября, поиски шли полным ходом, ни на миг не прекращаясь с утра пятницы. Дездемона взяла на себя маршрут Кармайна, чтобы освободить ему время на дальнейшее расследование дела Додо.

Первым делом Кармайн в этот день зашел к медэкспертам. Патрик оказался на месте. Увидев двоюродного брата, Патрик радостно заулыбался и показал на кофейник.

— Только что сварил, — сказал он, откладывая ручку в сторону.

— Я за результатами вскрытия Меланты Грин. Что нового?

— Ничего утешительного, — ответил Патрик и налил себе кофе. — У нее в крови обнаружен амфетамин. Думаю, она принимала его самостоятельно, чтобы не засыпать и быть в форме при жуткой нагрузке на работе. Больше ничего не обнаружено. Его анестетик — удар в челюсть, возможно, оглушил, но не вырубил окончательно. У девушки был черный пояс по дзюдо, отсюда и внезапный сильный удар, но не достаточно сокрушительный, чтобы вызвать кровоизлияние в мозг. Она умерла от удушья. — Патрик сделал глоток. — Мужчина был убит человеком, хорошо владеющим оружием. Точный выстрел в горло, второй — на поражение. Убийца использовал пистолет двадцать второго калибра.

— Никто не слышал выстрелов, хотя соседняя квартира сдана в аренду и ее жильцы не спали — там женщину всю ночь тошнило, — сказал Кармайн. — Он использовал глушитель.

— Да, но не самодельный. Не думаю, что Додо интересовал молодой человек. Два выстрела, а потом он вернулся, чтобы отчистить Меланту.

— С помощью воды и мыла?

— Нет, он протер ее ксилолом. Это ты уже знаешь.

— Хороший кофе, кузен, но плохие новости, — сказал Кармайн с улыбкой. — Есть еще что-нибудь по другим делам?

— Есть еще по Додо. Думаю, тебе лучше поговорить с Делией и Ником.

— Я только что ушел от них!

— Ну извини.

— Черт! — Кармайн поставил на стол недопитый кофе: — Пойду. Может, мне удастся их поймать, прежде чем они отправятся прочесывать свой сектор.

Однако вместо них на парковке он натолкнулся на Кори. Лейтенант было отшатнулся, но нашел в себе силы остановиться.

— У тебя серьезные неприятности, Кор.

— Не понимаю почему.

— Человек из твоей команды застрелился.

— Это не моя вина.

— В некотором роде и твоя. Даже посторонние люди замечали, что Морти впал в депрессию, и я говорил тебе. Ты только усмехался.

— Не время для подобных обсуждений, Кармайн. Я сейчас отправляюсь на поиски в мой сектор.

— Своим поведением ты только накапливаешь себе дисциплинарные взыскания, Кор.

— К черту дисциплинарные взыскания!

Кармайн посмотрел ему вслед, затем забрался в свой «фэрлейн» и поехал к бухте Басквош, где Ник и Делия исследовали дальний конец мыса, продвигаясь от узкого залива к прилежащему району Миллстоун — месту проживания Делии.

Он обнаружил их идущими вдоль скал, у подножия низких басквошских холмов, и замер, чтобы насладиться зрелищем, пока они его не заметили. Ник переоделся в шорты, футболку и спортивные туфли, но у Делии в ее шикарном гардеробе не нашлось одежды для досуга. Она шла босиком, ее мини-юбка немного задралась, делая женщину похожей на разноцветного краба на двух бледных ножках. Сегодня ее одежда представляла собой сочетание ярко-зеленого, оранжевого, ультрамаринового и ярко-розового цветов.

— Привет! — прокричал капитан. — Время обеда, давайте встретимся в «Горшочке лобстеров». Ник, ты как раз подходяще одет!

— И что же вы надеялись найти, ступая по колено в воде? — спросил он, когда они уселись за столик.

— Старый окоп, — ответила Делия.

— Они уже давно разрушились, Дилс.

— Ты будешь удивлен. Сколько мы нашли, Ник?

— Четыре, к востоку от границы Кэрью и восточного Холломена. Бен Коин и его команда нашли девять, в основном в самом восточном Холломене. Оружия нет, а окопы по-хитрому замаскированы, — пояснил Ник. — Полагаю, никто их не видел, поэтому и не побеспокоился.

— Сколько интересного выясняется! — воскликнул Кармайн.

Делия и Ник сильно проголодались и вовсю налегли на рулеты из лобстеров, Кармайн на это время оставил их в покое и только за кофе разъяснил, зачем их разыскивал.

— Патси сказал, что вы знаете нечто новенькое о Додо.

— Нет, о похищении, — пояснил Ник. Он прикурил сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку. — Расскажи кэпу, Делия.

— Мы, похоже, нашли место, где похитители схватили Курта. Это не очень важно, так как не дает подсказок для поисков, но интересно. Можем показать, если хотите.

Кармайн очень хотел; он помахал рукой, чтобы принесли чек.

Ник и Делия нырнули в свой автомобиль, а капитан на «форде» двинулся следом за ними по направлению к Персимон-стрит в Кэрью, стараясь сохранять спокойствие. Когда Ник и Делия припарковались у обочины, Кармайн остановился рядом и присоединился к ним, Делия показала на перекресток, где Персимон-стрит пересекала Спрус-стрит. Керзон-Клоуз располагался всего в двухстах ярдах отсюда и был прекрасно виден.

— Произошло все здесь, на углу, — начал объяснять Ник. — Видите следы заноса? Я проверял — покрышки от Мишлена и размер, подходящий для «порше». Фон Фалендорф — хороший водитель, он медленно вырулил из заноса и оставил нам на память следы. Видите? Осколки стекла от передней габаритной фары «порше», эксперты нам подтвердили. А вот здесь! Это кровь, той же группы, что и у Курта.

— Взгляните на те кусты. — Делия повела Кармайна к углу дома, где вдоль тротуара росли высокие кусты скумпии. — Они помялись. Кто-то упал прямо на них. Мы все сфотографировали.

— Почему вы раньше не рассказали? — спросил Кармайн.

— С тех пор как мы все занялись поисками, не видели в этом сильной необходимости — у вас и так сейчас работы выше крыши, — ответила Делия. — Мы отправили данные экспертам на тот случай, если они понадобятся в будущем.

— Как же преступники ухитрились провернуть похищение между десятью и половиной одиннадцатого вечера на оживленной улице Кэрью?

— Персимон-стрит и эта часть Спрус-стрит сильно затенены деревьями, — пояснил Ник. — Им понадобилось всего пара минут.

— А столкновение и занос?

— Думаем, были подстроены. Кто-то вышел практически перед автомобилем Курта, он резко нажал на тормоза и ушел в занос, потом выбрался из машины, вот тогда на него и набросились. Здесь следы его крови. Может, от удара по голове, а может, из-за ампутации пальца.

— Дальше ясно, — сказал Кармайн. — Курта загрузили в чужую машину, один из двоих сел за руль его «порше». Через два с половиной часа они вернули «порше» в гараж. После этого им оставалось лишь пройти за угол к своему автомобилю. Какая жалость, что Гордон Уорбертон вернулся в кровать.

— Мне думается, похитителей было двое, — заметил Ник.

— И мне, — согласился Кармайн. — Сколько бы их ни было, у них потрясающая самоуверенность.


Упоминание Гордона Уорбертона побудило Кармайна навестить Аманду в ее магазине. Она отлично выглядела.

— Я продолжаю наслаждаться отсутствием неприятностей, — сказала Аманда.

— Вы вызывали эксперта, чтобы он взглянул на мишку Тедди, мисс Уорбертон?

— Нет, — ответила она и рассмеялась. — Даже если он настолько Ценен, как вы говорите, мишка все равно останется частью моей витринной экспозиции наравне с Уинстоном и Фрэнки. Люди не поверят, что он бесценен.

— Дела идут хорошо?

— Очень хорошо.

— А близнецы? Вы с ними поладили?

— Я испытала шок, узнав, что они здесь живут. Не понимаю, зачем они переехали в Холломен и от меня это скрывали. Выяснила только, что дело не в деньгах. — Женщина улыбнулась: — Отвечаю на ваш вопрос: я с ними поладила. Возможно, они и не идеальные племянники, но пока ведут себя восхитительно. Я решила сделать их своими наследниками.

— Надеюсь, вы им это не сказали? — спросил Кармайн, пряча проснувшуюся тревогу.

— Нет, капитан, не сказала. Пусть станет сюрпризом… лет через тридцать.

— Берегите себя.

— Я так и делаю, честно. — Аманда опустила глаза, приобретя немного загадочный вид. — Хэнк Мюррей мне очень помогает.

Капитан вышел, сохранив в памяти ее красивое улыбающееся лицо. Прежде чем покинуть «Басквош-молл», он решил навестить и Хэнка Мюррея.

Хэнк был одет не по-рабочему: в джинсы и спортивную рубашку. В ее вырезе Кармайн увидел довольно скудную растительность. Если бы ему самому пришлось носить накладку на грудь с волосами, то они были бы погуще, чем у Хэнка, — решил капитан. Похоже, что эта растительность — настоящая.

— Вы выглядите так, словно собираетесь на пикник, — сказал Кармайн.

Хэнк усмехнулся:

— Нет, капитан. Я собираюсь на поиски профессора фон Фалендорфа. Капитан Васкес привлек нескольких местных жителей на прочесывание пустынных мест и заброшенных домов Кэрью. Марк Шугамен, Мейсон Новак и я в числе добровольцев. Курт был нашим другом.

— Как дела у мисс Уорбертон?

— У нее все в порядке. — Хэнк покраснел. — Я навещаю ее практически каждый вечер — только ужин, настольные игры или партия в карты. У нее и Марсии Бойс не очень много друзей, я думаю, это бич одиноких работающих женщин. Особенно тяжело Аманде, она работает в магазине одна. Так как вторник — самый спокойный день, мы оба берем выходной и куда-нибудь отправляемся.

— Здорово. Вы познакомились с близнецами?

— Тьфу! Такие позеры!

— Да, внешне они выглядят позерами. А каковы они внутри, как думаете?

— Подхалимы, капитан. Или скользкие личности, нечто в этом роде. У Аманды нет о них четкого мнения, но она все же смягчилась к ним. Ей кажется, что они изменились. Им удалось произвести на нее хорошее впечатление.

— В конце концов, родная кровь. Может, они относятся к людям, которые поздно созревают. — У двери Кармайн обернулся: — Свяжитесь со мной, если возникнут какие-нибудь опасения, мистер Мюррей.

Теперь пора отправляться на территорию Додо. Марк Шугамен, возможно, окажется дома.

Марк был дома. Он выглядел уставшим, а на рисовальной доске не появилось практически ничего нового.

— Ищете Курта? — спросил Кармайн.

— Ищем и продолжаем патрулирование, капитан. Если Додо по-прежнему придерживается трехнедельного цикла, то время на исходе. Пятнадцатого октября может быть новая жертва, а в этот день выборы президента. С каждым разом все больше людей приходят голосовать.

— Я уже об этом думаю.

— Предчувствие, да? — спросил Шугамен.

— Нет, дело в другом, мистер Шугамен. В потоках людей к пунктам голосования.

— Как Мэгги Драммонд? — поинтересовался Шугамен.

— Очень хорошо, — ответил Кармайн. — Психиатр из клиники Чабба уже добилась существенных улучшений у всех жертв Додо.

— Мне об этом могли не говорить! — Радостная улыбка осветила привлекательное лицо мужчины. — Леони снова мне доверяет, она ведет себя как в старые добрые времена. Если бы она обратилась к Доктору Мейерс раньше!

— Лучше поздно, чем никогда. Извините за банальность. — Кармайн подошел к большому окну, выходящему на Спрус-стрит. — Сэр вы, случайно, не бодрствовали в прошлую среду примерно в половине одиннадцатого вечера?

— Наверное, — ответил озадаченный президент «джентльменского патруля». — Мы поужинали у меня, и я проводил Леони наверх, к ней в квартиру. Обычно она уходит к себе около десяти, так что я вернулся домой до десяти тридцати.

— Вы не слышали шум столкновения на перекрестке Спрус-стрит и Персимон-стрит?

— Не столкновения, капитан. Я слышал визг тормозов и чей-то крик. Это было именно в этот отрезок времени.

— Спасибо, — ответил Кармайн. Он выглядел довольным.


— Добрый день, фрау фон Фалендорф, — сказала Хелен в семь утра, в среду. — Нет, боюсь нет… Это несправедливо, мадам! Мы задействовали огромное количество людей на поиски вашего брата… Если бы вы сами могли это видеть, если бы вы или кто-нибудь из членов семьи приехал сюда… Нет, я не груба, я расстроена и возмущена, вы это понимаете? Хорошо! Сегодня в полночь по американскому восточному стандартному времени специальный агент ФБР Хантер Уайетт позвонит вам на домашний номер и продиктует название банка и номер счета, но прошу вас не перечислять деньги заранее! Ваша поспешность не повысит шансы на спасение… Специальный агент Хантер Уайетт также перешлет вам отчет о проделанной нами работе… Спасибо, мадам. До свидания.

Трубка со стуком упала на телефон.

— Сучка! — воскликнула Хелен. — Она смеет обвинять нас. Нас! Я бы с радостью ее прибила!

— У нее сильнейший стресс, Хелен, — попытался смягчить девушку Кармайн. — А у нас еще целых два дня на поиски… Точнее один день и несколько часов. Эти часовые пояса — настоящий геморрой.

Вошли Кори и Эйб.

— Кори? — спросил Кармайн.

— Ничего подозрительнее коровьих лепешек, но у нас еще остались непроверенными сараи, ангары и бункеры на Норс-рок. Мне говорили, У старого Рэя Ховарта есть бомбоубежище.

— Мы нашли уже несколько бомбоубежищ, — сказал Кармайн. — Я никогда не осознавал, насколько некоторые люди боятся ядерной войны и насколько плохо ее представляют. Позавчера я видел в одном бомбоубежище персидские ковры и кондиционер. Владельцу и в голову не пришло, что в случае такой войны электричества не будет. Он думает, что все будет отлично функционировать.

— Как мой чокнутый папаша, — сказала Делия. — Если на выборах победит Ричард Никсон, то он переселится в бомбоубежище. Он считает, что Никсон первым делом нажмет на кнопку.

Все закатили глаза, но время шуток прошло.

— Эйб? — спросил Кармайн.

— Я как раз должен проверить окрестности тюрьмы, — ответил тот. — Пока ничего.

— Ребята, Патрик нашел что-нибудь в «порше»?

— Ничего. Внутри машина такая чистая, словно только что из автосалона, — ответил Ник. — Немного гравия застряло в протекторе шин. Гравий не такой, который остается после поездки по нашим основным дорогам.

— Значит, они где-то съезжали с дороги, но где? В Холломене полно гравия, даже есть три карьера.

— Кто-то из полицейских их проверял, но я додумался взять найденный гравий для сравнения, — ответил Кори. — Пока я не вижу смысла посылать ребят обратно.

— Какого размера и цвета гравий, Кармайн? — спросил Эйб.

— Розовый гранит. Это не из наших карьеров. Больше похож на гравий из тех симпатичных двориков с каменными скульптурами. Имейте в виду, если увидите нечто подобное. Кстати, Джон Тэско, который проверял карьеры, рассказал мне, что там нет септических резервуаров для туалетов. Туалеты у них химические, поэтому не возвращайся туда, Кори. Обследуй еще не охваченную территорию.

* * *

Когда Эйб Голдберг, Лиам Коннор и Тони Черутти добрались до промышленной зоны западного Холломена, Эйб потратил битый час на повторный осмотр — не пропустили ли они какой-нибудь старый, засыпанный септический резервуар. Не пропустили. Лиам понимал, в каком направлении работает мысль начальника, и не жаловался на трату времени, но Тони — более молодой и неугомонный — постоянно ворчал, пока Лиам не заткнул его, с силой наступив на ногу.

Наконец они покинули промышленную зону и отправились на сравнительно пустующую территорию, которая пришла в упадок после Второй мировой войны вследствие возникшего намерения построить здесь тюрьму. Позже тюрьма появилась, однако для краткосрочного пребывания заключенных. В этой тюрьме отсутствовали условия для обеспечения строгого режима, поэтому особо неподатливых и опасных криминальных субъектов здесь не содержали. Время от времени в Хартфорде появлялись слухи о расширении тюрьмы Холломена, но этого не желал никто из местных жителей. Иметь под боком тюрьму даже временного заключения уже не сахар!

Территория ничем не напоминала зону военных действий, если только не говорить о ядерной войне; никаких разрушенных зданий, только гигантские груды щебенки, грунта и строительного мусора вокруг красного прямоугольного хребта тюрьмы.

— Здесь нам понадобится миниатюрный бульдозер с ножом, — сказал Лиам. — И ковш тоже. Если и есть что-то под одной из этих груд, мы ничего не сможем найти, не сдвинув их в сторону техникой.

— Хорошая идея, — ответил Эйб и почувствовал, что у него начинала кружиться голова. — Я сейчас свяжусь с капитаном, попрошу прислать миниатюрный бульдозер.

Тони Черутти взял с заднего сиденья автомобиля стопку свернутых листов.

— Это планы тюрьмы, датированные сорок восьмым годом, — объяснил он и развернул на капоте огромный лист бумаги.

— Ее тогда уже начали строить? — спросил Эйб. Как зачарованный он уставился на несколько пятиугольников, соединенных сетью переходов. — Отличный проект для создания модели из «Меккано». — Сыновья Эйба были просто помешаны на конструкторе «Меккано», и покупка новых деталей существенно облегчала его кошелек.

Из динамика переговорного устройства раздался пронзительный звук. Когда Эйб снова вернулся к просматриванию планов, он выглядел очень довольным.

— Где-то через час у нас будет миниатюрный бульдозер с ножом, ковшом, рыхлителем. А пока пошли смотреть. Лиам, ты обходишь тюрьму с востока. Тони, смотришь перед центральной частью. Я иду на запад.

— Давно пора! — засмеялся Тони.

Лиам и Тони уже ушли, а Эйб задержался над планом западной части, по-прежнему испытывая сильное головокружение. Он не понимал, почему с ним такое случается, но уже знал, что это не просто так. И тут резкая головная боль заставила Эйба упасть на колени.


Две стены были исписаны, Курт перешел к третьей. Он уже исписал до основания десять карандашей, но последние пять — самые длинные — он умышленно оставил на потом. Во рту совершенно пересохло, в ушах стоял постоянный звон, но возбуждение, вызванное желанием запечатлеть труд его жизни на стенах собственной гробницы, не уходило. В египетских гробницах изображено обыденное, ленивое существование их хозяев вперемешку с локальными битвами. Его гробница отразит жизнь, наполненную торжеством разума.

Ведро, которое похитители оставили ему для испражнений, еще не заполнилось, но сильно воняло. И хотя в помещении было холодно, Курт пожертвовал своей курткой, набросив ее на ведро, чтобы заглушить вонь. Говорят, человек способен привыкнуть к любым запахам, однако он не мог. И еще ему становилось все труднее стоять, нестерпимо болела спина. Приходилось довольно часто ложиться и отдыхать, но работа все-таки продолжалась.

Пора передохнуть. Он сел, оглядывая густо исписанные стены, и на губах заиграла улыбка. Господи, спасибо за работу! А если бы он не обладал таким складом ума, той профессиональной подготовкой, которая помогает ему занять себя, по его подсчетам, уже несколько дней? Смог бы он тогда вынести это несущее смерть заключение, не тронувшись умом? Он искренне верил в католического Бога, однако считал, что лишь немногие из людей способны день за днем размышлять о Боге, когда впереди поджидает смерть. Никто не готов к смерти, кроме святых. Он же так далек от святости. Нынешний мужчина не может посягать на святость — современная жизнь ее отрицает.

«Но я, — размышлял Курт сквозь головокружение, — никогда не наносил вреда миру, даже моими ядерными исследованиями. Вред был нанесен…» Перед глазами поплыл туман, они медленно закрылись. Какое-то время он спал, потом резко вынырнул из сна и взглянул на почти не тронутую третью стену, поднялся на ноги и стал дальше решать уравнения, ровно с того момента, на котором остановился. Его тело ослабло, но мозг по-прежнему был способен видеть математическую истину.

«Как бы я хотел, — подумал он, на миг замерев, — напоследок послушать Баха».


Головная боль прошла так же внезапно, как и возникла. «Планы, планы», — в каком-то неистовстве размышлял Эйб. Множество прямых параллельных линий вели от тюрьмы к квадрату за ее пределами, на котором крошечными буквами было написано, что это — резервуар для сточных вод. Он был размером с вытрезвитель, находящийся на цокольном этаже полицейского управления.

Эйб замер. Кожу начало покалывать от предчувствия, и он все понял. «Я впервые ищу живого взрослого мужчину! И в нем достаточно жизни, чтобы воздействовать на меня! Этот вместительный резервуар построили, наверняка снабдив его входными отверстиями и спуском; вентиляционное отверстие находится вот тут, под слоем щебенки. Он здесь! Курт фон Фалендорф здесь!

У Эйба на шее висел свисток; он поднес его к губам и дунул изо всех сил. Лиам и Тони бросились к нему, а тюремный караульный с ружьем за спиной склонился над перилами смотровой вышки, чтобы проследить за их выходками.

— Мы должны отыскать резервуар для сточных вод, — сказал Эйб. — Для этого нам нужно отыскать розовый гравий — резервуар окажется недалеко от него.

Лиам и Тони не привыкли получать от Эйба более конкретные указания, но все же поняли его правильно. Все трое двинулись разными дорогами в западном направлении.

— Сюда! — закричал Тони, показываясь из-за огромной кучи.

Розовая щебенка была здесь. Она покрывала территорию сто футов длиной и пятьдесят шириной. Прямо за ней шла более ровная поверхность, правда местами заваленная осколками бетонной плиты.

— Что теперь, Эйб? — спросил Лиам.

— Ищем трубы или вентиляционные отверстия, — ответил Эйб, специалист в этом деле. — Смотрите под ноги, издалека ничего не увидите. Мое чутье говорит мне, что фон Фалендорф жив, а значит, вентиляционное отверстие открыто, его можно увидеть. Помните тот ливневый шторм, который прошел в понедельник? Он мог все тут сдвинуть, поэтому смотрите. Смотрите!

Эйб нашел ее — круглую десятисантиметровую отдушину. Рядом лежал кусок бетона, который явно прикрывал отдушину до короткого, но мощного ливня. Ошибиться невозможно — кусок бетона на отдушину положил никак не рабочий-строитель, поэтому он и не смог выполнить возложенную на него миссию — перекрыть поступление воздуха.

— Достаточно одного отверстия, — сказал Эйб, и головокружение у него прекратилось так же внезапно, как и головная боль.

Вскоре приехал маленький бульдозер, но прежде Тони успел сбегать в тюрьму и позвонил оттуда Кармайну; и вот площадку уже заполнили полицейские и техника.

— Он жив! — послышался снизу голос Патрика О'Доннелла.

Раздались радостные возгласы, полицейские обнимали друг друга.

— Кармайн, вы должны посмотреть, что там внизу, — выбравшись, с восхищением сказал Лиам.

Кармайн протиснулся через люк на крышу резервуара и спустился вниз по приставной лестнице, чтобы присоединиться к ликующему Эйбу. Эксперты щелкали фотоаппаратами, вспышками освещая резервуар.

— Ни фига себе! — прошептал Кармайн, в изумлении уставившись на исписанные карандашом стены. — Что это, черт побери?

— Насколько я понимаю, единая теория поля, — ответил Эйб. — Работа, Кармайн, работа! У фон Фалендорфа не было оригинала, поэтому ему пришлось создать копию. Вот это сила!


— Сколько месс я должен отстоять, Джон? — спрашивал Кармайн комиссара в его кабинете часом позже.

— Пятнадцать, и старым способом.

— Но я же все колени собью!

— И я тоже. Как и миссис Тезориеро, благослови ее Господь. Она молилась дни и ночи напролет. Кармайн, я приговариваю тебя к мессам старым способом только тогда, когда дело нужно разрешить срочно. Но ты и миссис Тезориеро всегда находите решение. Чудо!

— Решение нашел Эйб Голдберг, а он — иудей.

— От этого парня просто мороз по коже. Как ему удается?

— Он не знает. Говорит, у него появляется определенное чувство, но не всегда.

— Какая жалость, что полицейским не полагается выплата вознаграждения. Без Эйба Голдберга Курт фон Фалендорф был бы мертв, а десять миллионов долларов осели бы на счету в швейцарском банке. — Сейчас Сильвестри напоминал кота, объевшегося сметаны. — Я объяснил фрау фон Фалендорф, что она может выразить свою глубокую признательность лейтенанту Голдбергу за отличную работу, учредив фонд для сыновей Эйба, для оплаты их обучения в университете. Насколько я слышал, они очень сообразительные мальчики.

— Я прощаю тебя и отстою мессы старым способом, на коленях, вместо внесения простого пожертвования.

— Значит, следующие пятнадцать дней мы все втроем будем встречаться по утрам в церкви Святого Бернарда. О мой бедный артрит!

— Мы никогда не поймаем похитителей, — сказал Кармайн.

— Знаю. Объясни мне, почему именно немцы.

Кармайн наклонился вперед, стиснув руки между коленями:

— Слишком сложная операция, когда в том не было необходимости. Прямо как немецкие моторы — слишком навороченные. Американцы бы воспользовались багажником машины, а эти типы взяли на себя труд раздобыть планы тюрьмы, разыскать резервуар для сточных вод. В их понимании — чем сложнее, тем лучше. Они видят в рискованных решениях не риск, а нормальные действия. Они были слишком одержимы идеей изобразить американских похитителей. Для нас же — чем проще, тем лучше.

— Понимаю, о чем ты. — Сильвестри вздохнул. — И в этом случае у нас нет ни малейшей надежды поймать их.

— Главное, что мы вернули фон Фалендорфа целым и невредимым, а выкуп не заплатили. Теперь я волен задавать вопросы и получать на них ответы.

— Кармайн, минуту назад ты был пессимистично настроен. Что изменилось за это время?

— Я только сейчас кое-что понял, Джон. У меня есть оружие — обожаемая Хелен Макинтош. Не мной. Это Курт считает ее обожаемой. Я в курсе того, что ее доход составляет миллион долларов в год, поэтому поездка в Мюнхен не подорвет ее бюджета. Курт хочет на ней жениться. А я хочу убедить Хелен, чтобы она уговорила Курта нанести визит родным под руку с невестой.

— Ловкий интриган!

— Она не хочет связывать себя супружескими узами с Куртом, но согласится по двум причинам. Во-первых, она в некоторой степени должна быть бессердечна, как и все Макинтоши, поэтому с легкостью сможет расстроить помолвку по возвращении из Мюнхена. Во-вторых, она страстно желает вести собственное расследование. Будь у нее три-четыре дня в Мюнхене, появится шанс найти похитителей. На самом деле, если она доверится Курту, ей даже не придется обещать выйти за него замуж. Он и так достаточно разозлен, поэтому может на все согласиться.

— Ты с каждой секундой становишься все хитрее!

— Верно. Подумай об этом, Джон. Два отморозка, которых мы не знаем, заставили нас изрядно побегать и потратить немало денег. Фон Фалендорфы сохранили свои десять миллионов, зато мы с затраченными на поиски Курта средствами можем распрощаться!

— Действуй, Кармайн. Действуй.


— Ты точно хочешь этого, Хелен? — спросил Кармайн своего стажера. — Тебе ведь придется самой оплатить поездку. Стоят ли твои затраты возможности найти похитителей?

Глаза девушки засверкали.

— Капитан Дельмонико, я бы на коленях поднялась по Испанской лестнице[17], чтобы получить железные доказательства вины людей, похитивших Курта. И он будет сотрудничать, я знаю. Я чувствую, он расстроился, когда никто из семьи не встретил его после заточения, но Дагмар удалось его умаслить. Она так ласково с ним говорила, что он уже начал бормотать о поездке домой и встрече с родными.

— Тогда дело передается тебе, Хелен, и все зависит только от твоего расследования. Если ты не сможешь разгадать, то никто не сможет. — Кармайн кивнул на стул: — Садись, садись! Решение всех организационных вопросов займет какое-то время. Пока поделись со мной своими выводами.

— Прежде всего, сэр, они провели серьезную подготовительную работу. Они знали, что в Вашингтоне хранятся отпечатки владельцев грин-карт. Они знали достаточно, чтобы пойти в архив управления и заполучить планы тюрьмы. Они знали, сколько денег выделено на создание трастового фонда для внуков и когда. Думаю, они предоставили неделю на сбор денег, полагая, что ФБР сочтет неделю подходящим сроком для сбора такой огромной суммы. На самом деле они могли бы потребовать перечисление выкупа в течение часа, но тогда это четко указало бы на Германию. Многие их представления о наших стереотипах действий почерпнуты из телепередач и кинофильмов. — Хелен нахмурила брови: — Тем не менее есть некоторая непоследовательность в их действиях. Вентиляционное отверстие закрыли неплотно, так что ливень сдвинул осколок бетона. Либо злоумышленники не предусмотрели наших ливней, либо один из двух преступников не хотел, чтобы Курт умер. Ему оставили воду, которой хватило бы на более долгий срок, не выпей он много сразу. Это особая форма пытки или надежда, что Курта найдут вовремя? Как будто один похититель настроен недоброжелательно, а второй дает слабину. Который из них оставил ведро? Странно оставлять ведро человеку, который обрекается на смерть. Хотя я не думаю, что ведро вообще имеет какое-то отношение к вопросу выживаемости Курта. Оставивший ведро человек знал Курта лично и не хотел, чтобы тот испытывал унижение, глядя на собственные экскременты. Похоже, оба похитителя знакомы с Куртом. И сочувствующий находится под давлением второго. Возможно, отрезание мизинца пошатнуло баланс, отсюда вода и ведро. — Она остановилась. — Как вам мои размышления?

— Отлично. Я-то на все согласен, Хелен, — с улыбкой сказал Кармайн. — А вот Курта тебе придется обманывать.

— Когда нам ехать, как думаете?

Кармайн нахмурился.

— Сегодня — двадцать четвертое. Додо предположительно нападет во вторник или среду на выборной неделе. Ты успеешь вернуться до нападения. Правда, теперь, когда он начал убивать, я не уверен в его графике.

— Верно, очередное нападение должно произойти на следующей неделе, — согласилась Хелен. — Если мы вылетим завтра, в пятницу, то в понедельник вечером уже сможем вернуться.

— Паспорт? А если понадобится виза?

— Иногда очень удобно быть дочерью своего отца. Я получу все, что мне понадобится. У Курта и так все готово.

— Тогда у тебя еще остается время для дополнительного расследования здесь.

— Целый день. Мне хватит.

— Ты понимаешь, что не можешь заниматься делом Додо, пока я не закрою дело о похищении? Но я его закрою, даже если похитители никогда не будут пойманы.

— Да, капитан.

— Тогда не буду тебя больше задерживать.

После ухода от Кармайна Хелен погрузилась в планирование своего дня: ей нужно купить два билета до Мюнхена на рейс авиакомпании «Люфтганза» и выяснить, как похитители раздобыли план тюрьмы. Чтобы решить вопрос с поездкой, она сняла телефонную трубку и набрала номер, который знала лучше своего, — номер отца. Но не затем, чтобы поговорить с папой. Ей нужна была его секретарша. Десять минут на умасливание, и ей пообещали все сделать. Хотя пришлось предпринять по этому поводу еще одно: позвонить в ювелирный магазин «У Тиффани» и заказать сережки с рубинами для милой и исполнительной женщины.

Затем звонок Курту, вернувшемуся домой из больницы.

— Дорогой, — проворковала Хелен. — А если я принесу тебе вечером ужин из китайского ресторана и мы проведем время вместе?

— Да, Хелен. Пожалуйста!

— В шесть часов, с бутылкой «Моета»?

— Да!

Хорошо, дело сделано. Вешая сумку на плечо, Хелен отправилась в другую часть здания окружного управления, чтобы выяснить, кто запрашивал планы тюрьмы.

После безрезультатных посещений трех из пяти организаций, владеющих такими планами, она напала на след в исправительных учреждениях. К этим учреждениям, кроме мест, где пребывают изолированные от общества люди, относились центры для содержания под стражей несовершеннолетних правонарушителей, система условного досрочного освобождения заключенных, а также закрытый архив. За информационной стойкой сидел клерк средних лет, грустный мужчина, который, по мнению Хелен, ничем не напоминал людей, занятых подобной работой. Но стоило ему разглядеть красивую молодую женщину в безукоризненной модной одежде, как кладовая его памяти распахнулась, обрушив на нее водопад информации. Потрепанные юристы и отчаявшиеся родители ничего бы от него не добились, но только не девушка с густыми светлыми волосами персикового цвета, никогда не знавшими краски.

— Леди, которая спрашивала копии планов тюрьмы? О да, я помню ее, офицер. Разве такую забудешь?

— Что сделало ее настолько запоминающейся, кроме запроса именно этих планов? — очаровательно улыбаясь, спросила Хелен.

— Ну, она была настоящей леди. Красивая одежда темно-бордового цвета, который ей очень шел. Еще на ней были шляпка и перчатки в цвет. Перчатки из мягкой французской лайки, а шляпка едва не пахла Парижем. Ничего вульгарного в одежде, в отличие от современной моды, — ответил служащий, подогреваемый проявленным интересом. — Костюм или от «Шанель», или от «Баленсиага», а туфельки от «Шарля Жардена».

— Вы поразительно сведущи в женской моде, сэр.

Он самодовольно улыбнулся:

— Моя жена — страстная поклонница моды, мисс. Мы с ней сами придумываем модели одежды в свое удовольствие.

— Я хотела бы знать больше! Какое у нее было лицо?

— Не разглядишь — у ее шляпки имелась вуаль, с такими маленькими шишечками, которая закрывала половину лица. Очень стильно! — со вздохом воскликнул он. — Губная помада того же темно-бордового оттенка. Помада не повторяла естественной формы губ — женщина следовала модной анатомической правильности. А еще у нее были прекрасные темные волосы, весьма ухоженные.

— Она говорила с акцентом?

— Да. С иностранным акцентом, свойственным скорее всего Северной Европе.

— Похож на немецкий?

— Точно!

— Вы узнали бы ее снова, сэр?

— По одежде узнал бы любой.

— И кто же одевается лучше всех в мире?

Он казался удивленным невежеством Хелен.

— Герцогиня Виндзорская, даже несмотря на возраст.

— А как насчет Одри Хепберн?

— И в подметки не годится ее высочеству, — страстно ответил мужчина.

«Хмм, чрезвычайно модно одетая женщина забрала планы! — размышляла Хелен, покидая архив. — С немецким акцентом, как мы и подозревали. Никакого описания лица. На данный момент у нас имеется два преступления. Одно совершается на почве секса, второе — из алчности. Правда, алчность не привела к смерти, ведь Курт выжил, но мог и умереть. И не стоит забывать о стеклянном мишке Тедди, там тоже все происходит из-за жадности. И все не такое, каким кажется на первый взгляд! Наша загадочная немка далеко не бедна — этот забавный клерк достаточно точно описал ее одежду — облачение этой женщины стоит около пяти тысяч долларов. Лаборант Университета Чабба зарабатывает такую сумму за год.

У нее еще оставалось время, а у двух караульных со смотровой вышки тюрьмы Холломена имелась для нее информация.

— Несколько недель назад здесь появились мужчина и женщина с геодезическим оборудованием и стали измерять площадь свободных земель, — сказал первый охранник. — Они в основном были на усыпанной гравием территории. Пробыли там большую часть дня.

— Вы можете вспомнить, какого числа?

— В сентябре, в какой-то из дней с шестнадцатого по двадцатое.

— Вы их в бинокль разглядывали?

— Не было необходимости, офицер. Это были два геодезиста в рабочих комбинезонах с городской эмблемой на спине. Мужчина и женщина. Всю работу в основном выполняла женщина.

— Я видел, как позже один из них расчищал щебень с помощью маленького бульдозера, — рассказал второй охранник. — Тридцатого сентября. Я точно помню, потому что это был последний день месяца и приходился на понедельник. Моя жена работает в Чаббе, там выплачивают зарплату раз в месяц и всегда в последний день. Паршивая система!

— Да, работникам Чабба приходится несладко. Как вы думаете, зачем они работали бульдозером?

Охранник пожал плечами:

— Мы решили, что опять собираются строить тюрьму, хотя слухов таких не было. А после больше никто не появлялся.

«Итак, — говорила себе Хелен, доставая из сумки недавно заведенную тетрадь. — Похитители приложили значительные силы, дабы найти место заточения для Курта. Все необходимые приготовления сделаны заранее, чтобы никто не смог связать двух геодезистов и миниатюрный бульдозер с исчезновением Курта фон Фалендорфа. Ночью они приехали, не включая фар. Автомобиль со стен тюрьмы за грудами щебенки не было видно. И они, явно, не единственные, кто сюда приезжал, — отличное место, чтобы заняться сексом в автомобиле. Когда они приехали, Курт был без сознания, и пробыли они здесь скорее всего не больше десяти минут. Местная тюрьма для краткосрочного пребывания — не шибко охраняемый объект. Капитан говорит, что охранники, как правило, несут караул весьма халтурно. Одним из геодезистов была женщина. По словам охранника, именно женщина выполняла основную работу. Так оно и бывает! Достаточно посмотреть на меня».

Тетрадь открыта, разноцветные ручки под рукой. Хелен начала писать в основном бордовым цветом — ее собственные предположения.


В шесть часов Хелен позвонила в дверь Курта, нагруженная едой из китайского ресторана и огромной бутылкой французского шампанского. Она решила, что большая бутылка выглядит заманчивее, чем несколько обычных, которые еще придется открывать — весьма рискованная процедура, когда дело касается шампанского. Большую же открыть придется только один раз.

На первый взгляд Курт выглядел замечательно, гораздо лучше, чем ожидалось от человека, который провел в заключении пять дней совсем без еды и большую часть времени без воды, причем испытывая сильную боль из-за ампутации пальца и слабость от потери крови. Сейчас в его бледно-голубых глазах плескалась жизнь, волосы соломенного цвета блестели, а загоревшая кожа выглядела гладкой и нежной.

Хелен была достаточно высокой, чтобы не вставать на цыпочки для того, чтобы поцеловать Курта. Целуя его полные красные губы, она не испытывала неприязни. Она касалась его рта с удовольствием. Только страсти никогда не возникало. Почему между ними нет страсти? Она много размышляла, но так и не нашла ответа. Пока ни один мужчина не пробудил в ней сильных чувств. Она ни разу не испытывала оргазма, но дети ММ скорее умрут, чем начнут мастурбировать. Самоудовлетворение вызывало чудовищное чувство стыда, к тому же она не испытывала в нем необходимости. До непостижимого состояния, называемого климаксом, еще далеко. Она может и подождать.

— Ведерко со льдом, если найдешь подходящего размера, — попросила она, прерывая поцелуй. — Ты голоден? Поедим сейчас или подогреем еду позже?

— Позже, — ответил он, занимаясь поисками ведерка побольше, потом открыл бутылку. — Ее сделали такой большой, чтобы мы напились? Если так, то я готов, моя прекрасная Хелен. Я скучал по тем дням, когда ты ходила с распущенными волосами, поэтому и невзлюбил твою работу полицейского. А теперь я напою тебя и распущу твои волосы.

— Пьем наравне, — сказала она с вызовом.

Курт налил шампанское в широкие бокалы, и они чокнулись.

— Я знаю, такие бокалы уже не в моде, но все равно предпочитаю их вытянутым, — заметил он, смакуя игристое вино. — Ни у тебя, ни у меня нет большого носа, поэтому мы вполне могли бы пить из высоких узких бокалов, но подумай о тех, у кого большой нос!

— О Боже! — воскликнула Хелен. — У тебя есть чувство юмора!

— Конечно, есть.

— Ты его хорошо скрывал. — Она сделала глоток. — Как я люблю шампанское! И, Курт, я не могла бы найти лучшего повода пригубить бокал, чем празднование твоего освобождения. Ты прекрасно выглядишь!

— Я и чувствую себя прекрасно.

— О чем ты думал в эти почти полные шесть дней?

Выражение его лица практически не изменилось.

— О работе всей своей жизни. Я работал, но ее не закончил. Мне обещали дать фотографии стен. Я соединю фотографии и тогда смогу закончить свою работу. Я ее обязательно закончу. Я прежде не понимал, насколько важно перевести каждый шаг моих исследований на язык математики, как непрерывное множество. За последний год я многого достиг, но теперь знаю, что не допустил никаких ошибок в своих предположениях. Когда результаты исследований занимают больше трех дюжин листов и часто повторяются, легко потерять нить рассуждений. Я упускал это из виду. Теперь все стало понятно. — Его лицо оживилось, загорелось энтузиазмом. — Если и были допущены ошибки, то только в этот последний год, но я так не думаю. Я прав, Хелен. Я прав!

— По крайней мере ты показал мне, как выстраиваются твои приоритеты.

— На рабочем месте — да.

— И угроза смерти не затмила все на свете?

— И да, и нет. Я только хотел завершить свою работу до того, как умру. Работа важнее, даже если смерть неминуема.

— Неудивительно, что тобой так восхищаются коллеги.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, нисколько. Я говорила с ними в связи с этим похищением, и каждый из них восхищался твоим страстным… — Она остановилась, а затем, пораженная, выпалила: — Конечно! Вот где страсть! В работе!

— Ты меня запутала.

— Знаю, и собираюсь оставить в таком состоянии. Пей, Курт.

Хелен решила, что трех бокалов для ее целей будет достаточно. И сделала первый ход.

— Ты хочешь отомстить? — спросила она, пока он снимал с нее туфельку и чулок; она пришла сюда соблазнять, поэтому никаких колготок.

— В данный момент, — начал он, макая пальцы ее ног в свое шампанское, — я больше заинтересован в слизывании шампанского с твоих совершенных пальчиков.

Она взвизгнула и засмеялась.

— Курт, не надо! Я боюсь щекотки!

— Извивайся. Мне нравится, — пробормотал он.

— Хорошо, но не больше пяти минут.

Через пять минут, то есть тогда, когда Хелен досчитала в обратном порядке до нуля, она схватила его за уши и потянула голову наверх.

— Оу!

— Если бы у тебя были длинные волосы, я могла бы схватить за них, но короткая стрижка не оставляет выбора. Только уши. Нет, присядь, Курт, и послушай меня! Я хочу серьезно с тобой поговорить.

Он подчинился, движимый любопытством.

— Хорошо, моя очаровательная Хелен.

— Ты хочешь отомстить своим похитителям?

— Да, естественно. Не столько за доставленные мне неудобства, сколько за боль и тревогу моих родных.

— У тебя есть какие-нибудь идеи, предположения, кто это мог сделать?

Он выглядел озадаченным.

— Об этом я не думал. Я был слишком поглощен своими исследованиями.

— Зато у меня есть и идеи, и предположения.

Он потянулся к бутылке шампанского, но потом резко отдернул руку:

— Нет, я не должен больше пить. Расскажи мне, Хелен.

— Капитан Кармайн Дельмонико — не просто обычный полицейский из маленького городка. Курт, он — отличный детектив, поэтому я и выбрала полицию Холломена для стажировки. Капитан пришел к ряду заключений, с которыми я согласна. Первое из них такое: твоими похитителями были не американцы, а немцы.

Она его зацепила. Курт изумленно смотрел на нее, совершенно сбитый с толку.

— Этого не может быть! Немцы?

— Признай, что, когда речь заходит о преступлениях, ты ничего не понимаешь, — сказала Хелен. — Дельмонико же — мастер своего дела, к чему стремлюсь и я. Поверь мне, американские похитители повели бы себя иначе в твоем случае. А если это немцы, то наверняка знали тебя лично. Мы думаем, иначе тебя не выбрали бы на роль жертвы. Еще твои похитители знали, когда будет открыт трастовый фонд для детей, и, все просчитав, открыли счет в престижном швейцарском банке. Здесь поработали не отбросы общества.

— Джозеф, — глухо проговорил Курт.

— Может быть, но это только предположение. И оно так и останется предположением, так как мы не имеем права проводить какие-либо разыскные действия в Западной Германии. Если только не…

— Если только что? — спросил Курт, весь обратившись в слух.

— Если только мы с тобой не сработаем по одной схеме, которая скроет наши настоящие планы и поможет найти преступников.

— Мне очень интересно.

— Для начала скажи, когда тебе нужно возвращаться на работу?

— Дин Галраджани сказал: когда буду себя нормально чувствовать. Я ответил, что готов прямо сейчас. — Курт улыбнулся: — Мне нужно закончить мою стену.

— Давай ты выйдешь на работу во вторник?

— Почему? Это ведь через четыре дня.

— За эти четыре дня мы с тобой сможем слетать в Мюнхен, где я проведу небольшое расследование. — Она смотрела своими ярко-голубыми глазами ему в глаза. — Я знаю, твоя семья будет рада увидеть тебя. Никто из твоих близких не приехал сюда, когда тебя похитили, поэтому тем более обрадуются. Ты говорил Дагмар, что хочешь на мне жениться. Я еще не даю тебе согласия, но хотела бы поехать с тобой в Мюнхен в качестве невесты. Это ведь отличный повод, чтобы быть с тобой. Пока мы будем там находиться, ты сможешь придумать тысячи предлогов, чтобы побыть наедине с семьей. Я же воспользуюсь свободным временем и все аккуратно разузнаю, не взбудоражив местных полицейских. Можешь мне поверить.

Курт внимательно ее слушал, тщательно взвешивая каждое сказанное Хелен слово.

— Отличный план, — сказал он, когда она закончила. — Но боюсь, что мы слишком поздно спохватились. Билеты на самолет надо покупать заранее, на завтра свободных мест может не оказаться.

— Билеты у меня в сумке, в первом классе всегда есть места, — ответила девушка.

— Первый класс? — Курт был в ужасе. — Хелен, это лишняя трата денег. Я не против лететь вторым классом.

— Ты — старый скряга Скрудж! Ты богат и вполне можешь себе позволить первый класс.

— Это дело принципа, — сухо ответил он.

— Но тебе повезло — я заплатила за билеты. Вот жадина! Хороший повод не выходить за тебя замуж.

— Для тебя это не проблема с твоими средствами.

— Значит, если мы окажемся в Париже, ты не поведешь меня в «Тур д'Аргент»?

— Скорее, чем уверен, — сказал он, как обычно слегка ошибившись в построении фразы. — В Париже множество не менее хороших ресторанов, но не таких дорогих.

— Тогда официально тебя извещаю: если в будущем нам придется лететь куда-либо вместе, то я полечу первым классом, а ты, Курт, вторым.

— Я не понимаю тебя, Хелен.

— Тебе и не нужно. Ты завтра утром позвонишь Дагмар и скажешь ей, что мы прилетим на выходные?

— Конечно, Хелен!

— Да?

— У тебя отличный план.

— Только не рассказывай никому о нем, даже Дагмар.

— Понимаю. Она безумно преданна, но часть ее преданности распространяется и на Джозефа. Поэтому она не выгнала его, когда поймала на промышленном шпионаже.

— Вот и отлично. Я подогрею еду?

— Да. От твоих новостей у меня разыгрался аппетит.

— В Мюнхене мне нужна будет машина, — сказал она позже, когда они поели.

— Возьмешь мой «порше».

— Я так и знала, что у тебя и там припрятан «порше»!


Теперь, когда Курт фон Фалендорф улетел вместе с Хелен Макинтош в Мюнхен, Кармайн мог снова вернуться к другим делам. И хотя первым в списке значился Додо, Кори Маршалл занимал там не последнее место. Кармайн не мог больше откладывать собственное расследование смерти Морти Джонса, хотя официальное рассмотрение было назначено на 11 ноября, через неделю после выборов; к тому времени что-то уже сотрется из памяти, закрепится неправильное восприятие ситуации.

Когда он заглянул в кабинет Кори в пять минут девятого, Маршалла там не оказалось; не преступление, правда, Кармайн ожидал, что его лейтенант придет на работу раньше своих подчиненных. Однако Базз уже был на месте, и Делия тоже вовсю работала. Похоже, она отметила возвращение Курта живым — оделась еще наряднее и еще ярче, чем обычно: платье насыщенно розового цвета с оборками, в желтую и черную полоску, а на затылке розовый бант. Он понятия не имел, как ей удавалось с такими длинными ногтями быстро и аккуратно печатать на машинке. Сегодня ногти были в цвет платья и производили обычное клацанье, когда она уверенно вслепую стучала пальцами по клавиатуре. Прямо за звуком от удара пальца по центру клавиши следовало клацанье ногтя по краю этой же клавиши. Удар — клацанье, удар — клацанье, как у мужчины в сапогах с металлическими застежками. «Она впустую растрачивается на Додо, — думал Кармайн, наблюдая за ней. — Ей бы дело с огромным количеством различных бумаг, перечней, таблиц и расчетов, но у нас сейчас такого нет».

Второй раз он пошел к Кори в половине девятого. В предчувствии разговора он даже почувствовал резь внизу живота. Если бы он не испытывал к нему привязанности, ему было бы легче перенести предстоящее; но привязанность была, а значит, его ждали боль, разбитые надежды и перечеркнутые воспоминания о тех днях, когда Кори подавал большие надежды.

Он оказался на месте, за своим рабочим столом.

— Какое новое дело ты мне принес? — спросил Кори вошедшего Кармайна.

— Поговорим о делах после, сначала — о Морти, — сказал Кармайн присаживаясь.

Кори весь сник:

— Нечего говорить. Он умело скрывал свою депрессию.

— О, Кор, брось! Я заметил, моя команда заметила, Эйб и его команда заметили. Как ты можешь говорить мне в лицо, что ничего не видел, когда я сам просил тебя заполнить форму тысяча триста тринадцать? Я хотел, чтобы Морти сходил к доктору Конингу, а ты отверг мое назначение. Как непосредственный начальник ты должен был замечать больше всех остальных. Обычный стажер, Хелен Макинтош, отправилась тем утром на его поиски. А должен был ты, и ты это знаешь. Я не понимаю, почему ты выбрал по отношению к Морти такую неправильную тактику поведения. Он был болен.

— Это переходит всякие границы, — резко ответил Кори. — С самим Морти все было в порядке. Застрелиться его заставили фотографии избитой Авы, вот и все.

— Ты не спасешь свою шкуру, изображая слепого, Кор.

— Что ты можешь знать, Кармайн? Я в течение десяти месяцев выслушивал нытье Морти об Аве. В последнее время не происходило ничего нового, говорю тебе! Ее уход стал лучшим, что могло бы с ним произойти, — не надо было больше смотреть на каждого полицейского Холломена с подозрением.

— Мне придется упомянуть форму тысяча триста тринадцать на расследовании.

Кори отшатнулся.

— Кармайн, ты не станешь! Это же была частная беседа между главным начальником и начальником команды — никого, кроме нас, она не касается.

— Она касается всех, когда предмет нашего разговора спустя две недели кончает жизнь самоубийством, — ответил Кармайн.

— Кармайн, это был частный разговор! Ты не можешь его упоминать! Морти не проявлял признаков депрессии и не пил на работе.

— Тогда как случилось, что его почти не было на рабочем месте?

— У него было убежище в тюремном блоке.

— Чтобы проспаться.

— Нет! Чтобы отойти от выходок новой домоправительницы, которую нашла ему Делия Карстерс, — он ее ненавидел.

— Со слов Нетти Марчиано, детям она очень нравилась. Я знаю, Морти говорил, что они постоянно плачут и зовут Аву, но это его фантазии, — сказал Кармайн. Пришла пора, Кори, понять, насколько разошлись слухи о домашних проблемах Морти.

— Господи, здесь можно что-нибудь сохранить в тайне?

— Нет, если Нетти Марчиано в курсе. И ты это знаешь.

— Он ходил в тюремный блок к Верджилу Симсу, — ответил Кори, отчаявшись отделаться от Кармайна. — Они дружили еще со времен учебы в академии. Неудивительно, что Морти отправился поплакаться ему в жилетку и открыть там конверт с бумагами по разводу.

— Понимаю. — Кармайн встал, все еще пылая гневом.

— Эй! А дело? И кто займет место Морти?

— Никакой замены не будет, пока комиссия по внутреннему расследованию не вынесет заключения, поэтому вам с Баззом пока придется поработать ограниченным составом, — бросил Кармайн через плечо. — Я хочу, чтобы вы вернулись к делу о складе оружия в школе Тафта. Ходят слухи, что там все было организовано для отвода глаз. Разберись как следует, Кори, и выясни всю правду.


— Думаю, это был только вопрос времени, — сказал сержант Верджил Симс. — Морти не повезло. Он был неудачником. На ком бы Морти ни женился, в результате его жена все равно оказалась бы похожей на Аву, потому что он сам того хотел. Ему всегда безумно нравились распутные женщины; возможно, в противовес собственной матери. Она относится к тем эгоистичным женщинам с тяжелым характером, которые никогда не пропускают воскресную проповедь.

— Что будет с детьми? — спросил Кармайн.

— Ава вернулась домой, но мать Морти подала жалобу в учреждение опеки и попечительства, что Ава не достойна быть матерью.

— Она на самом деле хочет заботиться о детях?

— Конечно, нет! И я не смогу ходатайствовать за Аву в суде — моя жена не особо ее любит.

— Как и все остальные жены. Выходит, назревают серьезные неприятности?

— Точно. Ни матери, ни бабушке дети не нужны.


— Трудно поверить, что Курта фон Фалендорфа нашли, — сказал Марк Шугамен Биллу Митски, когда они отправились на очередное патрулирование.

— Отличные новости, — ответил Билл. — В Холломене работают лучшие полицейские.

— Может, им удастся поймать Додо, как думаешь?

— Удастся. Просто на них в последнее время слишком много всего навалилось, теперь более-менее устаканилось, если только не появится что-то новое.

— Надеюсь, ты прав! — с энтузиазмом поддержал Марк. — Тогда все мы сможем расслабиться.

— Собираешься бросить наши прогулки? — встревоженно спросил Билл.

— Нет. Они очень полезны для сердца и фигуры, Билл. — Марк засмеялся и похлопал себя по животу.

— Кто это там, впереди? — неожиданно спросил Билл Митски.

— Сиамские близнецы, — простонал Марк.

— Ты прав, они наверняка срослись в районе бедра. Даже походка специфичная. Омерзительно!

— Добрый вечер, — вежливо проговорил Марк, поравнявшись с Робертом и Гордоном Уорбертонами.

— И вам отличного вечера, господа, — ответил Робби.

Близнецы остановились, и Марк представил их Биллу.

— Вышли на вечерний моцион? — поинтересовался Билл, пытаясь втянуть живот.

— Да, — откликнулся Робби. — Такая теплая погода! Я так люблю бабье лето в Новой Англии. Днем — больше двадцати пяти градусов, ночью подмораживает; это время просто создано для вечерних прогулок.

— Вы часто гуляете? — спросил Марк. — Я вас прежде не встречал.

Близнецы женоподобно захихикали.

— Конечно же, нет! — воскликнул Робби и двинулся дальше. Горди автоматически шагнул одновременно с ним.

— Желаем здравствовать! — добавил Робби.

Марк и Билл еще какое-то время продолжали стоять.

— Они приводят меня в содрогание, — сказал Марк.

— Они приводят меня в бешенство, — не удержался Билл.

— Желаем здравствовать! Он думает, что он — Ноэл Коуард[18]?

И мужчины продолжили свое патрулирование.

— Знаешь, о чем я скучаю? — спросил Билл, когда они свернули на Сидар-стрит, где было гораздо оживленнее: вверх-вниз сновали машины, по тротуару шли люди.

— Нет, о чем?

— О вечеринках. О твоих шумных приемах, Марк.

Марк вздохнул и покачал головой:

— После убийства Меланты? Нет, Билл, это исключено. Ее смерть будет отравлять все веселье.

— Один больной ублюдок разрушил все! Кэрью был таким замечательным районом.

— И будет снова, но только когда Додо поймают.


Когда у него находилось свободное время, Didus ineptus с удовольствием посвящал его подготовке к дальнейшим действиям, и план относительно следующей женщины прорисовывался все явственнее. Он нападет на нее на третьей неделе или по окончании второй? Они думают, что для него это важно — какие идиоты! Когда осуществить, зависит только от его подготовленности. Вопрос в том, стоит ли разделять свою славу с парочкой старых глупцов: Хьюбертом Хамфри и Ричардом Никсоном? Если стоит, то три недели. Или лучше выступить в конце второй недели, когда сцена будет принадлежать только ему одному?

Она жила на Сидар-стрит, и в этом была определенная доля риска. Но нет ничего невозможного. Нужно только максимально аккуратно провести всю операцию. Его целью являлся четырехэтажный дом на восемь квартир по соседству с частным домом Хохнеров. Если бы не Хохнеры, задача была бы невыполнима. Их семейка напоминала того мальчика, который все время кричал: «Волки, волки!»; они постоянно звонили полицейским и жаловались на соседей. В результате копы перестали приезжать и проверять их заявления. Конечно, Хохнеры жаловались и на это, но даже новая шишка — капитан Фернандо Васкес быстро понял их суть и ограничивался витиеватыми посланиями.

Будущая жертва Додо жила на первом этаже и со стороны дома Хохнеров; ее звали Катрин Дос Сантос, она была страстной католичкой, чистой и целомудренной, — смуглая красивая девушка с внешностью, как у Мадонны Рафаэля.

В его списке имелись и другие девушки, но Катрин была совершенно особенной. Начать с того, что ее волосы были чернее полночного неба, а поразительные фиалкового цвета глаза — огромные и округлые, обрамленные пушистыми ресницами — излучали полную безмятежность. Она рассказала ему на вечеринке, что еще никогда не влюблялась и бережет себя для мужа.

На всех окнах ее квартиры стояли решетки. Не какая-то имитация, а настоящие тюремные решетки, каждый прут шириной в дюйм и из прочного металла. Решетки были вмонтированы в бетонную стену — через них внутрь не попасть. Еще имелись две прочные двери. Одна, у пожарного входа, смотрела на дом Хохнеров, она запиралась на засов сверху и снизу. Входная дверь находилась посередине задней стены дома и закрывалась на три разных замка.

У него имелись ключи. Даже девственницам нужно писать, и Катрин отправилась в туалет для гостей в квартире Марка Шугамена, будучи не то чтобы пьяной, но слегка навеселе, а потому с легкостью оставила свою большую сумку. Пока Дэйв Фейнман показывал дрянную пародию на сенатора Строма Тэрмонда, он снял восковые отпечатки со всех пяти ключей. Как-то глубокой ночью он примерил эти ключи к входной двери и пометил те, что подходили. Кроме того, он выяснил, что для открытия замка требуется определенная последовательность манипуляций и нужно было увидеть, как открывается дверь.

На следующий день он пробрался на задний двор нужного ему дома и укрылся в живой изгороди, чтобы пронаблюдать за Катрин.

Она прошла по боковой дорожке так близко от него, что он даже слышал шуршание ее колготок между бедрами. Шесть тридцать, минута в минуту. Первым она открыла верхний замок: три поворота вправо, два влево. Затем нижний: шесть поворотов влево. И последний: четыре поворота влево, три вправо. После этого девушка прислонилась левым плечом к двери и с силой ее толкнула. Дверь открылась совсем немного, но достаточно, чтобы хозяйка смогла проскользнуть внутрь. Затем раздался стук закрываемого стального засова — сначала верхнего, потом нижнего; вслед за этим Катрин заперла все три замка. Форт Нокс в действии. Что за женщина!

Он был очень ограничен во времени. В случае с Катрин он знал, что ему следует дожидаться ее прихода внутри, однако у Хохнеров имелась терраса, на которой они почти каждый вечер пили холодный чай, где-то до шести пятнадцати, потом уходили. Несомненно, вскоре они станут завершать свое чаепитие на свежем воздухе гораздо раньше, но он не хотел рисковать, взяв это предположение в расчет. У него будет только пятнадцать минут, хоть он и подойдет к дому на всякий случай в шесть.

Он почувствовал, как быстрее забилось сердце, адреналин заструился по венам только при одной мысли об опасности предприятия — прямо здесь, на оживленной Сидар-стрит. Тихий, тонкий голосок продолжал убеждать его оставить Катрин. Но он яростно заставил его замолчать. Нет, он сделает это! Они становятся такими скучными! В случае с Катрин был вызов, а он никогда не мог устоять перед вызовом. Невзирая на преграды, он изнасилует и убьет Катрин Дос Сантос.

Вечером во вторник. Две недели. Они этого не ожидают. Неделей позже комиссар Джон Сильвестри наводнит Кэрью полицейскими.


— Я хочу втянуть тебя в одно дело, Фернандо. Я планирую наводнить Кэрью полицейскими в ночь выборов и потом на следующую, — сказал Кармайн. — Как раз пройдет три недели после убийства Меланты Грин, а насильник до сих пор придерживался трехнедельного цикла. Второй раз такой услуги не попрошу, потому что если я не прав, то время его возможного нападения может знать только Господь. Мы должны сделать что-то, чтобы защитить женщин, а лучшего решения у меня нет.

— Ты говорил с комиссаром? — спросил Фернандо.

— Еще нет. Если у тебя есть идея получше, я хотел бы ее узнать сейчас.

В этом и была проблема с новым человеком на месте Денни Марчиано; Кармайн не знал Фернандо Васкеса настолько хорошо, чтобы предвидеть, как он среагирует на то или иное предложение. Денни реагировал так, как было нужно Сильвестри или Кармайну, но те дни прошли; имелась у них и плохая сторона — слишком много империй построено, слишком много привилегий и льгот роздано не по назначению. Со временем Фернандо здесь обживется, но его латинские корни испанские, а не итальянские, а это совсем другое дело. Он хотел свою первую серьезную работу на не испаноязычной территории выполнить правильно.

— Мы не можем позволить насиловать и убивать молодых женщин, — сказал Фернандо. — Я ознакомился с делом и знаю, что вы сделали все возможное. Тот парень как привидение. Хотя с сексуальными маньяками всегда так — никаких знакомых следов.

— Теперь он убивает и не остановится на достигнутом, — добавил Кармайн. — Если только мы его не поймаем. Однажды он совершит серьезную ошибку. Я хочу напичкать его охотничьи угодья полицейскими, чтобы подтолкнуть его к совершению этой ошибки. Ты дашь мне полицейских?

— Сколько смогу. — Фернандо поднял руку: — Я только об одном попрошу, Кармайн.

— Да?

— Не говори об этом моим ребятам до дня выборов. Это не значит, что в моем подразделении есть утечка информации, просто я хочу быть уверен, что у Додо на подготовку не останется времени. Согласен?

— Хорошая идея. Я ничего не буду говорить и своим детективам. Если Додо планирует напасть ночью во вторник, то до полудня у него не возникнет никаких подозрений. Правда, он может тогда отказаться от задуманного, но вряд ли. Он не кажется мне человеком, готовым изменять свои планы, если уж только совсем не припрет. Слишком долгое ожидание может его напугать, а короткое — нет.

— У тебя есть план? — спросил Фернандо.

— Нет, в этом мне не сравниться с Александром Македонским. Мне только нужно как можно больше полицейских — на машинах и без.

— Я смогу выделить тебе десять машин — не больше. И тридцать патрулей, по два человека в каждом. Это здорово меня обессилит, Кармайн. Если в Холломене произойдет что-нибудь не относящееся к делу — вспомни, какой у нас непростой год, — все может вспыхнуть. — Несмотря на пессимистичные слова, Фернандо казался удивительно веселым. — Но не должно. Если что-то и произойдет, то раньше, и тогда ты вообще не получишь никакой поддержки.

Кармайн протянул ему руку:

— Спасибо, Фернандо.

Новый капитан с теплотой пожал ее:

— Это я говорю тебе спасибо, Кармайн. Если бы у тебя не было непостижимого и ловкого детектива по имени Эйб Голдберг, все мои полицейские ничего бы не смогли сделать для Курта фон Фалендорфа. Предлагаю пойти к комиссару.


Хелен Макинтош не сомневалась, что капитан Дельмонико сознательно избавился от нее, направив в Мюнхен. Ее подозрения относительно скрытых мотивов капитана основывались не только на логических выводах. Проведя почти два месяца среди детективов, Хелен пришла к выводу, что сплоченная команда Кармайна занимается какой-то деятельностью, в которую не хотела бы ее посвящать. И эта деятельность скорее всего связана с определенными личностями, а не событиями. Все это ее особо не беспокоило, однако Хелен, будучи достаточно сообразительной, чувствовала, что капитан видит ее иначе, чем она сама.

Теперь главным пунктом ее изменившегося секретного плана было выявление похитителей Курта фон Фалендорфа. Почему не Додо? Потому что лавры победителей за его поимку неизбежно достанутся нескольким детективам во главе с самим капитаном. Не очень-то приятно! Хелен же мечтала о лаврах для себя. Поэтому когда ей был дан шанс заняться фон Фалендорфами в Мюнхене, она за него ухватилась.

Наиболее неприятной частью поездки стало отношение к ней Курта. Хотя она недвусмысленно объяснила ему, что только изображает невесту, он почему-то убедил себя в реальности их помолвки. Но это обстоятельство она готова была потерпеть ради желаемого результата.

Из-за разницы во времени они приземлились в Мюнхене около полуночи; возможно, она не познакомится с семьей до субботнего завтрака. Их встречал огромный «мерседес», и опять не было никого из членов семьи — одетый в спецодежду водитель сообщил Курту на немецком, что все уже отправились спать. Сама она по-немецки не говорила, и в вопросах перевода ей приходилось верить Курту на слово. Сам же Курт по мере приближения к дому становился все веселее и, кажется, воспринимал отсутствие членов семьи как нормальное явление.

Через час они добрались до места назначения. Дом фон Фалендорфов по американским меркам был просто огромен и представлял собой скорее дворец, чем особняк. Ее две сумки быстро исчезли в недрах дома. После прощального поцелуя Курта в холле Хелен проводили по изгибающейся шикарной лестнице из мрамора в отведенные ей апартаменты — это слово лучше характеризовало предназначенное для нее помещение, которое состояло из гостиной, маленькой кухни, спальни и ванной комнаты. Последняя выглядела так, словно ее дизайном занимался сумасшедший король Людвиг Баварский: мраморные лебеди, дельфины и морские коньки плавали, ныряли и резвились среди водорослей из зеленого мрамора и розовых мраморных раковин.

Хелен позволила служанке распаковать ее багаж, потом дала ошеломленной девушке десятидолларовую купюру, вытолкала ее за огромную двустворчатую дверь и уселась за стол в гостиной, чтобы сделать некоторые записи в своей тетради, так как еще не очень устала. Как и Курт, Хелен выспалась в самолете. А все первый класс — только он не готов это признать, скряга.


Она познакомилась с ними за завтраком, хотя никто не предупредил ее, в котором часу его подают и где. В результате она рискнула выйти из своих комнат в семь утра и отправилась бродить по дому. На счастье, ей встретился дворецкий, который говорил на хорошем английском и проявил дружелюбие. Очарованный ее молодостью и красотой, он просто лучился радушием.

— Вы слишком рано встали, мисс, — сказал он. — Служанка принесла бы вам кофе в восемь утра и завтрак, когда вы захотели бы.

— О, я жаворонок, а не сова, — пояснила она, сбив его с толку метафорой. — Я поем вместе со всеми. Как вас зовут?

— Макен, мисс.

Она с заговорщицким видом оглядела украшенную позолотой комнату, выдержанную в голубых и кремовых тонах.

— Встретьте меня здесь после завтрака, Макен, и устройте для меня небольшую экскурсию по дому.

— Но господин Курт…

— Я намерена позволить ему провести максимум времени с семьей.

И, руководствуясь указаниями дворецкого, она отправилась в маленькую гостиную, где все собирались в семь тридцать на завтрак.

За круглым столом сидели пять человек. В центре стола стояла огромная корзина с хрустящими булочками, аромат которых дразнил обоняние проголодавшейся Хелен, словно запах от трюфеля обученных гончих. Также здесь имелись: тарелка с кусочками сыра разных сортов, порезанные кусочками немецкие колбаски и тарелочка салями. Возле каждого прибора — всего их было шесть — стояла вазочка с маслом. По-видимому, так здесь завтракают. Непривычно, но довольно соблазнительно.

Мужчины встали. Курт всем ее представил, радуясь, что его Хелен так рано встала.

Она улыбнулась, села за стол и первую чашечку кофе выпила сразу целиком. Ее наполнили так же быстро, как делала это Минни в «Мальволио».

Все члены семьи обладали потрясающе привлекательной внешностью. Курт унаследовал фамильные черты: высокий, крепкого телосложения, со светлыми льняными волосами, бледно-голубыми глазами — таким чертам позавидовал бы иной киноактер, так как, обладая ими, играть бы не требовалось. Баронесса, хотя и не принадлежала к фон Фалендорфам, тоже была светловолосой, однако зеленые глаза делали ее внешность несколько экзотичной. Джозеф оказался темноволосым, от его вида даже захватило дух: густые черные волосы, огромные черные глаза с поволокой — лицо Адониса.

— Дорогая моя, я так рада с тобой познакомиться, — сказала Дагмар. — Курт много писал о тебе. Мама, что скажешь?

Баронесса улыбнулась загадочной улыбкой Чеширского кота:

— Она в самом деле прекрасна, Дагмар. — Потом женщина обратилась к Хелен: — Я всегда знала, что американские косметологи чрезвычайно талантливы. Какая компания производит краску для волос, которой вы пользуетесь, и как называется цвет?

Застыв с полным ртом необыкновенно вкусной булочки с маслом, Хелен удивленно моргнула. Затем она поспешила проглотить еду, но закашлялась, едва не подавившись.

«Члены этой компашки настолько гордятся чистотой крови и своим благосостоянием, что не сдерживают себя ни в желаниях, ни в словах. А ведь если бы захотели, то смогли бы и лимон преподнести как сироп. Меня ожидает непростое времяпрепровождение», — подумала она. Вслух же сказала:

— Я не крашу волосы, баронесса. Это наш семейный цвет. У моего брата такие же.

Мать с дочерью обменялись многозначительными взглядами, словно не поверили ни единому слову.

— Понимаешь, — сказала Дагмар, — «Фалендорф фарбен» намеревается развивать косметическую линию, которую мы назовем «Домина»[19]. Что означает…

— Леди! — прервала ее Хелен. — Дамы, я хорошо разбираюсь в латыни и греческом. На самом деле я окончила summa cum laude[20] Гарвард — один из лучших университетов. Думаю, вы знаете.

— Отец Хелен, — Курт выглядел смущенным, — президент другого известного университета — Чабба.

— Действительно? Как мило, — заметила баронесса.

«У нее, — усмехнулась про себя Хелен, — наверное, такая родословная, что фон Фалендорфы на ее фоне выглядят мужланами и деревенщиной. Готова поспорить, что Екатерина Медичи приходится ей дальней родственницей, наряду с Лукрецией Борджиа. Мне будет здесь весело!»

Джозеф сидел напротив Хелен и одарил ее обаятельнейшей улыбкой.

— Завтрак довольно быстро проходит, — сказал он по-английски с акцентом более сильным, чем у остальных. — Буду с нетерпением ждать неторопливой беседы за ужином, Хелен.

— И я тоже, — с притворной улыбкой ответила она. Джозеф походил на мужчину, которому нравятся жеманные улыбки.

Он еще раз ей улыбнулся, встал из-за стола, поклонился, на прощание щелкнув каблуками, и пошел прочь.

— О, дорогой, поблагодари за меня своих родных! — сказала Хелен, откусывая от хрустящей булочки. — Такой вкусный завтрак! Вроде ничего сладкого, но и ничего диетического. Мне очень нравится. Это болонские колбаски?

— Нет, «Кайзерфлайш», — ответил Курт, который, по-видимому, вменил себе в обязанность следить за порядком. — Они из телятины — более нежные.

— Да, аппетитно. — Хелен положила несколько кусочков на щедро смазанную маслом булочку. — От такого завтрака я могу растолстеть, Курт. Серьезно. Кстати, Джозеф пошел на работу?

— Как и все мы сейчас, — ответила Дагмар с холодком в голосе. — Ужин будет в восемь, но мы собираемся в половине восьмого в красной гостиной на аперитив. Макен пошлет за вами кого-нибудь, иначе вы можете заблудиться.

— Отличная мысль, — сказала Хелен, берясь за третью булочку. — Курт, пожалуйста, иди с сестрой. В любом случае чуть позже я уеду.

Он ей улыбнулся и поспешил следом за удаляющейся Дагмар.

«Для богатой женщины она одевается не ахти, — оценила Хелен, глядя им вслед. — Ее юбка, джемпер и пиджак отнюдь не от Шанель или «Баленсиага». В Нью-Йорке я повезла бы ее в магазин «Блумингдейлз», а не «Бергдорфс». И она не поехала бы в «Филенес Бейзмент» в Бостоне. Не модница. Тогда кто та загадочная женщина, которая может соперничать с герцогиней Виндзорской? Баронесса следует моде, но она слишком стара. И еще есть в ней что-то… Какой-то изъян, словно поначалу видишь чистый драгоценный камень, а присмотревшись…


Макен слонялся по комнате с позолотой, когда там после завтрака в условленное время появилась Хелен.

— Что делают немецкие дворецкие? — спросила она, когда он вел ее по длинному коридору с вычурной отделкой. — У моего отца в Университете Чабба есть дворецкий, но он скорее руководит другой прислугой. Он, например, открывает входную дверь, если только проходит мимо или не занимается столовым серебром. А вообще для полировки серебра мы нанимаем лишенного стипендии студента.

Она щебетала, пока не поняла, в какой ужас повергает Макена ее фамильярность. Тогда она остановилась напротив.

— Макен, — с искренностью в голосе обратилась она, и ее глаза, не отрывающиеся от его морщинистого лица, затмевали сверкание танцевального зала, в котором они находились, а уж он сделал бы честь любому дворцу. — Вы должны понимать, что я ближе к вашему классу, чем к классу фон Фалендорфов. И я не собираюсь выходить замуж за Курта, поэтому в нашем общении нет ничего неблагопристойного. Я здесь потому, что господину Курту пришлось многое пережить за время похищения и ему нужна была компания для поездки домой. Другими словами, я — всеобщий друг, а не невеста.

Его серые проницательные глаза смотрели на нее с уважением и симпатией.

— Я понял, мисс Хелен.

— Отлично! Мы собирались вернуться домой в понедельник, но не удивлюсь, если отъезд будет перенесен на завтра. Курт здесь несчастен.

— Да, из-за господина Джозефа. Курт не может ему простить того, что он причиняет боль его сестре.

— А какая у Джозефа настоящая фамилия? — спросила она, не скрывая любопытства. — Что-нибудь аристократическое?

— Нет, вовсе нет. Рихтер, — ответил Макен.

— Откуда он родом? У него другой акцент.

— Не знаю, мисс Хелен, но думаю, что из Восточной Германии. — Он с гордостью провел вокруг рукой: — Разве не прекрасный зал?

— Для семьи из пяти человек он совершенно гедонистический, — колко заметила Хелен. — Я знаю, что семья богата, Макен, но содержание этого замка должно стоить целое состояние.

Стена отчуждения была разбита; пожилой человек проникся к ней симпатией и готов был рассказать практически все.

— Именно так, мисс Хелен, именно так! Их это разорит, но граф фон Фалендорф и слышать ничего не хочет о продаже Вечерней Песни — так переводится название замка.

— Довольно скоро его можно будет назвать Лебединой Песней.

Они вышли из зала. Дорога до входной двери оказалась весьма длинной.

— Вы скучали по Курту? — спросила она.

— И да, и нет. Думаю, собственная работа всегда интересовала его больше, чем завод или все остальное.

— А завод действительно работает и в субботу?

— Не сам завод. Господин Джозеф и госпожа Дагмар едут в свой офис. Так замечательно, что вы разыскали Курта до выплаты выкупа.

— Почему вы так говорите?

— Это были деньги баронессы, она свое приданое отдала внукам. — Макен открыл одну створку входной двери. — Курт оставил вам в автомобиле карту, мисс Хелен, отметив на ней завод и замок.

Девушка посмотрела на ясное небо; солнце своими лучами ласкало парк вокруг дома, даря тепло.

— Какой ужас, горбатиться в такой день на работе, — сказала Хелен со смехом.

— Господин Джозеф и не будет, — ответил Макен, провожая ее вниз по массивным ступеням. — Днем он уедет из офиса, чтобы навестить свою мать.

— Вы с ней знакомы? — спросила Хелен, глядя на припаркованный у нижней ступеньки «порше». Курту можно доверять. Контроль над ситуацией — его второе имя.


У нее была масса времени, чтобы привыкнуть к особенностям «порше», и даже осталось время, чтобы заблудиться. Однако езда по Мюнхену оказалась не такой трудной, как в Англии, где приходилось ездить не с той стороны. Немцы ездили правильно, по правой стороне дороги. Это не британцы с их островным менталитетом.

Машин здесь было гораздо меньше, чем в Нью-Йорке, даже меньше, чем в Холломене; видимо, далеко не каждый баварец имел машину или пока была доступна только одна машина на семью. Хелен с удовольствием поездила по городу, любуясь его видами, но к половине двенадцатого уже припарковалась недалеко от входа в «Фалендорф фарбен», решив таким образом слиться с работниками офиса.

Когда Джозеф уйдет из офиса, у нее появится отличный шанс проследить за ним. Она только боялась, что он может воспользоваться другим выходом. Тем не менее интуиция говорила ей, что Джозеф не захочет смешиваться с рабочим классом и выйдет именно здесь. Поначалу наличие роскошного «порше» ее несколько беспокоило, но во время катания по городу она видела множество таких автомобилей и решила, что Джозеф не заметит ее, припарковавшуюся вдалеке за дешевеньким «фордом». «Ну же, Джозеф, докажи мою правоту!»

Ровно в полдень он вышел из больших стеклянных дверей и перешел через широкую оживленную дорогу, направляясь к темно-красному «мерседесу», который Хелен прежде не видела. Должно быть, машина только что подъехала. Темно-красная… Со своего места девушке не было видно водителя, но она подозревала, что за рулем — женщина. Заведя «порше», Хелен проследила, как «мерседес» влился в поток машин, и поехала за ним следом, пропустив перед собой две машины.

Она уверенно держалась за ними, двигаясь в рамках разрешенной скорости и где-то через километр свернув с основной магистрали. Водитель темно-красного «мерседеса» ехал прямиком к выбранной им цели, по-видимому, не подозревая о преследовании. Машин на дороге становилось все меньше, поэтому Хелен пришлось немного отстать, но она ни разу не потеряла своих подопечных из виду. Они поворачивали то направо, то налево, удаляясь от центра города. И ни разу «мерседес» не проехал мимо бедных кварталов, скорее наоборот. Улица, на которой они тридцать минут спустя остановились, представляла собой часть несомненно престижного квартала, а дом, являвшийся, по-видимому, конечной целью поездки, был не менее внушительным, чем остальные. По американским меркам квартал нельзя было считать богатым, тем не менее стоящие здесь аккуратные трехэтажные домики окружали симпатичные сады.

Молодой человек вышел из дома и, сбежав по высокой лестнице, направился к стоящему неподалеку гаражу, явно построенному позже дома; открыв ключом навесной замок, он поднял дверь гаража вверх. Очень темноволосый, очень привлекательный и очень похожий внешне на Джозефа. «Мерседес» въехал внутрь, но на улицу из гаража никто не вышел. «Наверное, оттуда есть проход в дом», — решила Хелен, паркуясь на свободное место в двухстах метрах от дома.

«Что мне теперь делать? Надо подобраться поближе, чтобы рассмотреть молодого человека и женщину, которая может оказаться — а может, и нет — той незнакомкой, получившей планы тюрьмы в архиве исправительных учреждений».

Улица оказалась не такой пустынной, какой была бы похожая улица в Америке. По ней бродили люди, выгуливая на поводках своих собак. На тротуарах то там, то здесь красовались собачьи экскременты, поэтому Хелен приходилось идти с предельной осторожностью. Но самое худшее было в другом. Ни к одному дому не подберешься. Каждое здание окружает забор из металлических прутьев с пиками наверху.

Хелен прошла по тротуару, проклиная свои джинсы и ветровку, — она в них смотрелась неуместно на фоне женщин, одетых в серые или коричневые твидовые костюмы и маленькие модные шляпки. Если бы ее спросили, кто она, то Хелен представилась бы англичанкой, помогающей по хозяйству; помощницам-американкам здесь не доверяют — их подозревают в том, что они могут выплеснуть воду из ванночки вместе с ребенком. По крайней мере в этом ее уверяли друзья, когда рассказывали байки о своих приключениях.

— Мози! Мози! — звала Хелен, словно искала маленькую провинившуюся собачку.

Там, где стоял гараж — большинство хозяев домов предпочитали парковать машину на обочине, — нашелся небольшой боковой проход; Хелен быстро нырнула в него и побежала к заднему дворику, думая наткнуться на соединяющий гараж и дом переход, но его не было. Забежав за гараж, она все поняла. У дома обнаружился еще один этаж, находящийся практически под землей; там были размещены самые уединенные и скрытые от глаз помещения, так как окна располагались практически на уровне потолка.

Хелен посмотрела вниз на трех сидящих за столом людей: Джозефа, молодого человека и женщину лет сорока. Они разговаривали. Комната была изолированной, возможно, оборудованной кондиционером — неимоверная редкость для Мюнхена, — дорого и со вкусом обставленной. На полуподвальную квартирку явно потрачено немало денег. Вероятно, она предназначалась исключительно для визитов Джозефа, и жильцы дома не хотели, чтобы соседи его увидели. Ну-ну…

Перед Хелен определенно была женщина, которая получила планы тюрьмы, так как своей одеждой она действительно могла бы соперничать с герцогиней Виндзорской. Ее платье, скорее темно-красного, чем бордового, цвета кричало о французском модельере и стоило очень дорого. Красивое лицо с умело наложенной косметикой, такие же темные, как у Джозефа, волосы. Может, это его сестра? А кто тогда молодой человек — сын или племянник? Юноше на вид лет восемнадцать-девятнадцать, его повседневная одежда тоже стоит немалых денег. Ради такого трио любой кутюрье продал бы душу.

Когда женщина в темно-красном платье от Диор высадила Джозефа в квартале от завода, Хелен выяснила еще одну вещь: она не была его сестрой, если только речь не идет об инцесте. Прежде чем Джозеф пересел из ее автомобиля в свою навороченную «БМВ», они обменялись страстным поцелуем. Так, значит, любовники. Рихтер, Рихтер… Вырисовывалась еще одна догадка, построенная на том, что молодой человек был года на четыре взрослее старшего ребенка Дагмар. Что, если Джозеф и эта женщина являются мужем и женой и его женитьба на Дагмар — двоеженство? Такой поворот не обрадует чрезмерно высокомерный клан прусских дворян с примесью крови итальянской аристократии!


На ужин семья собиралась в подобающей одежде, и Хелен, не новичок в этом деле, понимала, что это строгий костюм для мужчин и вечернее платье для женщин. Но она не наденет длинного платья! Хелен облачилась в короткое платье янтарного цвета с кружевной накидкой. «Этим цветом я смогу затмить обеих сучек! Золотистые колготки, туфли и сумочка золотого цвета и распущенные волосы знаменитого персикового оттенка Макинтошей. И никаких красок для волос! Подавитесь от зависти, анемичные, худощавые блондинки!»

Выражение лица Макена сказало ей, что он не видел никого столь красивого, а два лакея в темно-зеленых ливреях уставились на нее, чуть ли не разинув рот. С улыбкой на лице Хелен вплыла в гостиную, выдержанную в темно-красном и кремовом тонах с позолотой, где на нее в изумлении устремили взгляды все трое мужчин фон Фалендорфов.

Баронесса в изысканном одеянии угольно-серого цвета с белым отливом, который появлялся и исчезал во время движения, подошла к Хелен и коснулась ее щеки.

— Моя дорогая, какие красивые ножки! Вы, должно быть, занимаетесь балетом или гимнастикой.

— Нет, легкой атлетикой, — с протяжной медлительностью произнесла Хелен. Мисс Проктер могла бы ею гордиться.

— У нас сегодня складывается отличная компания за столом, — добавила Дагмар, тоже касаясь щеки Хелен. — Ровно три пары.

Она была одета в платье, украшенное воланами и бисером, пастельно-голубого цвета. Почему блондинки так любят голубое? Этот цвет им не идет. Платье просто кричит о своем китайском происхождении и заставляет женщину выглядеть лет на шестьдесят. О, Дагмар, Дагмар!

Барон, которому до сих пор еще не довелось пообщаться с Хелен, принес ей в качестве аперитива херес и отправился с ней под руку бродить по комнате, показывая свои любимые полотна.

— Я хотел бы заполучить Делакруа или Россетти, но все их картины уже в музеях, — со вздохом заметил он.

— А мне на этом поприще посчастливилось, — сказала Хелен с легкой злорадной улыбкой. — Я позаимствовала несколько полотен из коллекции Университета Чабба, но это в основном импрессионисты. А однажды фонду Парсона придется расстаться с работами Эль Греко, Пуссена и других известных живописцев, иначе отец не построит художественную галерею.

Барон, как заметила Хелен, давно сдал и потерял былую хватку. Этот пожилой мужчина жил в каком-то своем мире, подчиняясь жене и дочери. Хелен стало его жалко. И еще она заметила, что ему становится не по себе, когда он остается наедине с Куртом. «Я должна записать это в свою тетрадь, — наметила себе Хелен. — Курт заставляет их нервничать. Он со своими мюонами и прочими частицами стал слишком чужим для них. Конечно, дело в ядерной бомбе. Европа находится на первой линии огня, и ее жители жутко боятся бомбы. Достаточно было видеть, как они надеялись, что Джон Кеннеди их спасет. Его смерть усилила их паранойю. К тому же теперь выходит, что фон Фалендорфы сами воспитали ученого-ядерщика. Брр!

Появление детей стало для Хелен шоком. Скромно одетая молодая гувернантка привела их в гостиную, словно заводных кукол. Хелен пришла в ужас, узнав, что им не позволено питаться вместе со взрослыми, — сама она ребенком многому научилась за общим столом. Дети были очень вежливыми и скованными — два мальчика поклонились и щелкнули каблуками, а девочки присели в реверансе. Поразительно! Даже пятнадцатилетний подросток, у которого ноги уже покрылись волосами, был одет в шорты и гольфы до колен. Мартин и Клаус-Мария, старшие братья, оказались темноволосыми, хотя никто из четверых детей не унаследовал черный цвет волос отца. Анна-Лиза походила на девочку, способную доставить немало хлопот своей гувернантке. Тихая Урсель, самая младшая, как уверили Хелен, в будущем — многообещающий химик-исследователь.

Из мимолетного разговора с детьми Хелен узнала, что семья придерживается римско-католической веры. Почему же она была уверена, что они — лютеране? «Потому что я так решила, а он не стал меня поправлять. Он — физик, он верит в пространство и время и сказал мне, что нет жизни после смерти, опираясь на законы физики».

Обеденный стол оказался слишком большим для шести персон, особенно когда барон занял место в одном конце, а баронесса — в другом. Между Хелен и Дагмар, сидящими по одну сторону, расстояние превышало метр. Курт и Джозеф сидели на другой стороне; Джозеф — напротив Хелен, Курт — напротив Дагмар.

— Где вы познакомились с мужем, Дагмар? — спросила Хелен, когда суп, весьма посредственный, был унесен.

— В политехническом институте в Бонне, — охотно ответила она, сочтя такой вопрос допустимым. — Мы учились на одном потоке и оба изучали химию.

— А по каким дисциплинам вы получили степень бакалавра? Гуманитарные науки или естественные?

— Я не получала. Я знала, чем хочу заняться, и не стала зря тратить время.

— Вы не считаете, что четыре года в колледже могли бы помочь определиться, чем заняться потом?

Холодные голубые глаза презрительно окинули ее всю, от золота волос до золотистого кружева ручной работы.

— Глупая трата времени. Время — самое ценное и скоротечное в нашей жизни. Пока определишься, состаришься.

«Особенно одеваясь в такие платья», — сказали глаза Хелен.

— На мой взгляд, нельзя назвать пустой тратой то, что расширяет кругозор. Посмотрите на меня — обучение в Гарварде, регулировка движения на Куинсе. Учеба в Гарварде мне помогла.

— У королевы есть транспорт[21]? — недоуменно спросила Дагмар. — Какой?

Смех Хелен прервал разговоры, заставив всех в удивлении замереть, и она осознала, что за столом фон Фалендорфов никто не смеется. Очень плохо!

— Нет, вы неправильно меня поняли. Куинс — это район Нью-Йорка, где я в течение двух лет занималась регулировкой транспорта.

Кто-то словно нажал кнопку — движение возобновилось.

— Оригинальная работа, — с восхищением глядя на девушку, сказал Джозеф. — Я так понимаю, вы ее оставили.

— Да, чтобы обучиться на детектива в Холломене, моем родном городе.

— Какая неженская работа, — сказала баронесса. Было видно, что ей очень хочется уйти из-за стола, хотя рыбу только что принесли.

— Работа как работа, — спокойно ответила Хелен, глядя на мутно-серый глаз лежащей перед ней камбалы. — Люди присваивают профессиям определенный пол, а не должны. Расследование преступлений, в сущности, соответствует женским способностям.

— Почему? — спросил, улыбаясь, Курт.

— Потому что женщины не в меру любопытны, Курт, дорогой.

— Но это ведь не высокооплачиваемая работа, верно? — заметил барон, отделяя рыбную мякоть и с удовольствием ее съедая.

— Мне нет необходимости думать о деньгах, барон. Я имею доход в один миллион долларов в год с моего трастового фонда.

Движение вновь замерло.

— Вы неимоверно богаты! — воскликнул Джозеф.

— Но не благодаря мне и родителям, — сказала Хелен и положила вилку и нож рядом на тарелку, показывая, что сочла рыбу несъедобной. — Наше состояние было сколочено несколько поколений назад. Благодаря разумному управлению средствами мы имеем возможность правильно ими распоряжаться. Мой отец — известный преподаватель; родители привили мне и брату склонность к полезной деятельности и благотворительности. Мы работаем, чтобы поддерживать репутацию своей семьи, своего штата и своей страны.

— Разве я не говорил вам, что Хелен — чудо? — спросил Курт.

Барон перевернул свою рыбину, чтобы и дальше наслаждаться ее маслянистым вкусом.

— Мы так и не знаем, — сказал он, снимая рыбную мякоть в лимонном соусе с другой стороны, — кто похитил Курта. То, что вы вернули его невредимым и сохранили наши сбережения, достойно похвалы, Хелен. Но преступление так и не раскрыто.

— На самом деле, — ответила Хелен, подавая знак слугам, чтобы они забрали тарелку, — оно раскрыто. Я знаю, кто похитил Курта и пытался украсть ваши десять миллионов, барон.

— Чушь! Откуда вы можете знать?! — воскликнул Джозеф.

— Не чушь, Джозеф, и вы это прекрасно знаете. Она, должно быть, очень дорогая любовница — та женщина, которая живет с юношей в большом доме. Он тоже ваш сын?

Наступившую тишину, казалось, можно было пощупать; четверо истинных фон Фалендорфов теперь во все глаза смотрели на Джозефа, старательно изображая невозмутимость.

— Это шутка, Хелен? — спросил Курт. Его лицо стало пепельно-серым.

— К несчастью, нет, Курт. Это правда. Джозеф организовал твое похищение, а выполнила его жестокая и безжалостная женщина, которая приходится ему либо любовницей, либо настоящей женой. Ее помощник — я думаю, поневоле — молодой человек, столь похожий на Джозефа, что может быть его сыном.

Джозеф разразился длинной тирадой на немецком, которая прекратилась, когда барон ударил по столу ладонью.

— Halte die Klapper![22] — проревел он. — Говори по-английски или молчи совсем! С самого первого дня твоей женитьбы на нашей дочери ты вел себя как пиявка! Я терпел тебя из-за Мартина, Клауса-Марии, Анны-Лизы и Урсель. — Неожиданно он запнулся, его взгляд заметался из стороны в сторону.

Дагмар взвыла в голос, Курт пытался ее успокоить. Но чуднее всего повела себя баронесса — она начала царапать себе горло и подбородок. В ярком свете висящей на потолке люстры стали видны капельки пота, проступившие сквозь умело наложенный макияж. Хелен все поняла — баронесса была наркоманкой. Вероятно, морфий.

Курт повел сестру в ее комнату, а служанка баронессы вызвалась заняться своей хозяйкой и ее нуждами.

— Брунгильда знает, что нужно делать, — сказал Макен. — Наша госпожа перенесла несколько лет назад операцию и не может самостоятельно справиться с болью, — мягко добавил он.

«Черта с два!» — подумала Хелен.

— Джозефу нельзя давать возможность позвонить этой женщине, — сказала она Макену. — Его нужно запереть в гостевых апартаментах типа моих, предварительно отключив там телефон, и не подпускать никого, кто падок на взятки. Семья будет решать, что делать с ним и его сообщниками, я же удаляюсь — точнее, уезжаю домой.

— Все это чушь, Хелен, — сказал Джозеф, когда его уже собирались уводить двое слуг. — Ты шпионила за мной и выследила мою сестру и ее сына.

— Сестру? — Хелен рассмеялась. — Я видела ваш страстный поцелуй с фрау Рихтер — мне так следует ее называть? — сегодня днем.

Вошел помрачневший Курт. После недолгого разговора с Макеном он стал выглядеть значительно лучше.

— Ты — девушка на миллион, Хелен, — сказал он ей. — Я должен отвести папу к нему в комнату; там он быстро придет в себя. А затем уж будем решать, что делать с Джозефом. Бедная Дагмар!

— Завтра я полечу домой, — сказала Хелен.

— Я отправлюсь с тобой, — ответил Курт и повел отца прочь. Пожилой мужчина сначала отшатнулся, бормоча что-то о бомбах — это Хелен поняла даже по-немецки, — потом уступил и позволил Курту помочь ему.

— Вы — настоящее сокровище, Макен, — сказала девушка дворецкому, когда они остались одни в гостиной.

— Спасибо, мисс Хелен.

— А чем ваш отец зарабатывал себе на жизнь?

Макен удивился вопросу.

— Он был дворецким у барона.

«Потомственные слуги!»

— А ваш сын или сыновья, Макен?

— Сын. Он — глава правительственного ведомства в Бонне.


Дагмар попросила разрешения войти, когда Хелен утром следующего дня паковала вещи.

— Я должна вас поблагодарить, — сухо сказала она.

— Не обязательно. Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь замуж за Курта? Я приехала сюда, чтобы попытаться раскрыть похищение.

— Вы меня успокоили. Вы сводите моего Кюртхена с ума. — Она присела в сторонке на стул и принялась наблюдать, как быстро и ловко Хелен складывает вещи. — Мы решили спасти свое имя, это важнее всего.

— Так я и думала, — холодно ответила она.

— Джозеф просил меня выделить ему из фонда два миллиона, — сказала Дагмар. — Я сочла это эгоизмом и отказала. Правда, он хотел их для своего сына.

— Могу я дать вам совет? — спросила Хелен, прекращая сборы, чтобы посмотреть на Дагмар.

— Он, несомненно, меня обидит, но все же говорите.

— Любовница Джозефа одевается, как герцогиня Виндзорская — очень дорого и со вкусом. Вы же одеваетесь, как королева Мэри, с чьим внешним видом я знакома благодаря моим английским коллегам. Вы одеваетесь очень старомодно. Отдайте себя в руки одного из этих «голубых» мальчиков, которые вечно крутятся вокруг богатеньких женщин в надежде стать Пигмалионами. Лучшей местью станет ваша замечательная жизнь: женщина Рихтера будет гнить в немецкой тюрьме, а вы — щеголять в красивых нарядах. Вы будете счастливой, держу пари.

Высокомерие не позволило Дагмар дать резкий ответ.

Хелен продолжила сборы.

— Вы отметили на карте дом той женщины? — спросила Дагмар.

— Да, — сказала удивленная Хелен.

— Можете отдать мне карту? Она понадобится мне для полиции.

Хелен залезла в свою вместительную сумку, вытащила оттуда карту и развернула ее.

— Вот этот дом, — показала она.

— По крайней мере теперь я знаю, что он делал со своими доходами.

— К разговору о домах… Этот дворец… — начала Хелен.

— Будет продан, — закончила Дагмар, поднимаясь со стула. — Надеюсь, я больше вас не увижу — никогда. Но все-таки спасибо вам.


Хелен и Курт прилетели домой в воскресенье и попрощались в холле Талисман-тауэрс.

— Я вымотан, — сказал Курт, касаясь рукой подбородка Хелен.

— Сильнее, чем во время похищения?

— Определенно. Моя бедная сестра! Она совершенно раздавлена.

— Когда будешь говорить с ней, передавай мои сожаления по поводу случившегося.

— Обязательно.

Дома, оглядывая свою симпатичную, правда, довольно аскетичную ванную комнату, Хелен подумала, как же она не похожа на созданную Людвигом Баварским, однако из-за этого ванная теперь нравилась ей еще больше. Вот если создать нечто среднее между тем и этим…


— Двоеженство! — воскликнул Кармайн в понедельник утром. — Сходится. Похоже, в свое время это была идея фрау Рихтер. — А потом Джозеф придумал, как обеспечить своего законнорожденного сына, поскольку его незаконнорожденные дети получают и так довольно много, а в будущем получат еще больше.

— Двоеженство, очевидно, стало возможно из-за идеологического разделения нации на две части, которые прервали всяческие контакты между собой. Я предполагаю, что фон Фалендорфы не спросили у Джозефа, был ли он женат в Восточной Германии, а он, конечно же, сам об этом промолчал, — сказала Хелен.

— Они не будут возбуждать дело, — заметил Ник.

— Определенно, — согласилась Делия.

— Но и так все не оставят, — продолжила Хелен. — Задета их честь, а барон — не тот человек, который готов подставить другую щеку. Как и баронесса. А Дагмар еще злопамятнее.

— Слава Богу, — сказал Кармайн, откидываясь в своем кресле, — что все их действия будут происходить в Германии, а не в Америке. Заметьте, как поспешно семья вытолкала Курта обратно на другую сторону Атлантики.

— Тем самым ограждая и дистанцируя его от своих дальнейших действий, — добавила Хелен.


— Ты видел вечерние газеты? — спросила Дездемона во вторник вечером, когда Кармайн вернулся домой.

Кармайн был весь на нервах — существовала вероятность, пусть и малая, что Додо ударит сегодня.

— Нет, — ответил он, делая глоток аперитива.

В комнату вошла Прунелла и со вздохом облегчения плюхнулась на стул.

— Теперь, когда Джулиан открыл свое воображение, я хотела бы, чтобы оно у него было менее богатым, — с улыбкой сказала она. — Капитан Немо меня совершенно достал. Вы знали, что на самом дне океана живет раса рыболюдей? Я все могла бы вынести, если бы только они не выпускали такие пронзительно свистящие, супер-пупер смертельные лучи.

Дездемона протянула ей бокал красного вина и дала Кармайну вечерний выпуск нью-йоркских газет; в Холломене газеты выходили только по утрам.

— В обеих газетах, — сказала она присаживаясь. — Только в «Пост» статья побольше.

Кармайн прочитал на первой странице заголовок: «Джозеф фон Фалендорф, зять похищенного профессора Курта фон Фалендорфа, застрелен в Мюнхене перед семейным заводом в этот вторник на рассвете».

— Ах ты, черт! — воскликнул Кармайн, читая статью.

Никто из руководства «Фалендорф фарбен» не знал, что Джозеф делал там в такое время, даже управляющий директор — Дагмар, которая понятия не имела, когда Джозеф покинул их спальню. По словам единственного свидетеля, перед Джозефом затормозил «фольксваген», из которого выскочили двое мужчин и застрелили его из автоматических пистолетов. Хейнрих Мюллер, рабочий завода, направлявшийся туда, чтобы запустить новое оборудование, проявил себя настоящим героем. Вместо того чтобы спрятаться, он безуспешно пытался помочь Джозефу, который умер у него на руках спустя несколько минут. За это время он успел несколько раз сказать «Курт!». Мюллер свидетельствовал, что убийцы были похожи на турок и произнесли несколько слов по-турецки. Для написавшего статью журналиста было очевидно, что Джозеф счел, будто его перепутали с Куртом.

— Ну и что ты думаешь? — спросила Дездемона.

— Что все это придумано, как и рыболюди Джулиана, — ответил он поднимаясь.

— Отправляешься к Хелен?

— Нет! Она подождет до завтра. Я навещу Делию. Позвони ей, пожалуйста. Сейчас в эфире говорят только об этом, и все радиоприемники грузовиков настроены на полицейскую волну, а я хотел бы держать свои передвижения в секрете.

— Ужин?

— Я буду дома вовремя. Если не успею — оставь для меня.

— К счастью, у нас сегодня стейк, поэтому мы подождем. Прунелла выглядит так, словно девочкам сегодня самое время напиться.

— Это бутылка отличного «Шамбертена». Сильно не увлекайтесь!


Так как Делию не пугала получасовая поездка из пригорода на работу и обратно, она обосновалась в Миллстоуне, где могла себе позволить просторные апартаменты в прибрежной части с видом на бухту Басквош. Выбрав для дома изумительное сочетание голубого, розового и терракотового цветов, Делия обставила его присланной из Оксфорда мебелью, которая прежде украшала дом матери. Стены представляли собой открытый альбом с фотографиями Карстерсов, Сильвестри, Черутти и Каннигхемов; на столиках рядом с фарфоровыми светильниками из Дрездена красовались лампы с гелиевыми наполнителями и повсюду лежали вышитые маргаритками салфеточки с кружевом по краям. Это был дом.

К моменту прибытия Кармайна Делия уже прочла газеты и прослушала новости по местной радиостанции. И еще она успела приготовить ему стаканчик аперитива.

— Кто это сделал? — спросил Кармайн.

— Я до конца не уверена. Кто бы он ни был, придумано все отлично. И Хейнрих Мюллер оказался там «как бы» невзначай. Необходим был свидетель, чтобы указать на убийц-турок.

— Почему именно турки? — спросил капитан, делая глоток.

— Потому что в Германии их пруд пруди, — объяснила Делия. — Туркам легче дается немецкий, чем другие европейские языки, вот они и приезжают в Германию в поисках работы. Данная тенденция будет только усиливаться, хотя она и сейчас уже вызывает негодование среди рабочего класса Германии. Турки стали подходящими мальчиками для битья.

— Понимаю. А Хейнрих Мюллер?

— Получит хорошее продвижение по службе. Он оказался под рукой в нужное время! Я также думаю, что мужчины, похожие на турок, на самом деле могут быть турками. Но очень сомневаюсь, что Джозеф умер с именем Курта на устах — он вряд ли умирал так медленно. Не знаю, насколько умен сам Мюллер, но, вероятно, он в достаточной мере сообразителен и понимает, что ему предложили особую работу — побыть свидетелем. Если в дальнейшем он получит с этого хорошие дивиденды, то не будет интересоваться, кому все было нужно и зачем. Дагмар привлекла его хорошими посулами.

— Но кто же все это организовал, Дилс?

— Фон Фалендорфы. Кто именно — та еще головоломка. Не наш Курт, это точно. Семья позаботилась сплавить его из Европы. Но кто: барон, баронесса или Дагмар — я не знаю. Делаю ставку на Дагмар.

— Разбитое сердце и все такое?

— Разбитое сердце скорее всего. Брошенная женщина со всеми вытекающими последствиями. Со слов Хелен, Джозеф был безумно привлекательный мужчина, обходительный и очаровательный, как Кэри Грант. Она простила ему одну неудавшуюся аферу и надеялась, что больше он предательства не допустит. Но он посягнул на жизнь ее младшего брата! Узы крови против любви. Брр! — Делия даже содрогнулась. — Я выбрала бы кровные узы.

— Я тоже. А что думают обо всем этом немецкие полицейские?

— Виноваты турки. И похищение Курта тоже спланировали турки.

— Тогда почему убили Джозефа?

Делия поджала губы, задумавшись, а потом сказала:

— Может быть, не поддающаяся пониманию османская логика? Какая-то восточная месть? Думаю, немецкие полицейские будут столь благодарны за любую предложенную версию, что не станут задавать неудобных вопросов.

Стакан Кармайна опустел, однако он отказался наполнять его снова.

— Спасибо, хватит. Дома ждут к ужину.

— Есть вероятность, что Додо нанесет удар завтра.

— В том-то и дело. Значит, сегодня нужно пораньше лечь спать.

1968

Со вторника, 5 ноября, по субботу, 30 ноября

Он не осуществил свой план в ранний срок; когда дошло до дела, он просто не захотел. Какой смысл было переходить на следующую ступень, к убийству, если потом он станет упрощать себе жизнь? Большой и мускулистый полицейский Кармайн Дельмонико представлял собой явную угрозу, но Додо знал — он способен одержать над ним верх. Однако поединок между ними и его победа должны быть достойны Катрин Дос Сантос — девушки за стальными решетками и многочисленными замками.

Она рассказала ему свою историю, когда они вместе сидели, хихикая, на кушетке в доме Марка Шугамена.

— Мне риелтор рассказал, — начала она, сверкая своими фиолетовыми глазами, — такой интересный случай! Мой дом строил Симонс и для себя зарезервировал те апартаменты, в которых я сейчас живу. И он хранил свои денежки дома. Можешь себе представить? А когда Симонс умер, решетки и запоры стали его тюремщиками. Пожарным потребовалось несколько часов, чтобы вскрыть дверь. А там они обнаружили его лежащим на кровати — весь разбухший и в окружении пачек денег. Отвратительно!

— И ты не боишься жить в квартире, где такое произошло? — с Улыбкой спросил он.

— Боже мой! Нет! Там я в безопасности — это самое главное.

Постепенно он выяснил у нее все детали. Когда вечеринка закончилась, он проводил ее к автомобилю, поцеловал руку на прощание и больше с ней не встречался, чтобы она невзначай не вспомнила, о чем они говорили. Хотела она его увидеть? Поглядывала ли в надежде на телефон, ожидая его звонка? Если да, то ее ожидания были напрасными. В те дни он только составлял свой список и еще не совершил первого, неуклюжего насилия над Ширли Констебл. Что ж, мужчина должен учиться на собственном опыте, верно? И список нужно пройти полностью, но так, чтобы ни одна из женщин ничего не вспомнила.

Паркуя «шевроле» в привычном месте на Персимон-стрит во вторник, 5 ноября, Didus ineptus не переставал восхищаться своей исключительностью. Это не совпадение, что он начал свою карьеру в високосный год и одновременно в год президентских выборов: удача сопутствует смелым.

Он всегда здесь парковался; он делал это, чтобы владельцы других машин, стоящих на Персимон-стрит, узнавали его. Выбравшись из автомобиля, он не мог не увидеть полицейских. Они были повсюду: проезжали в патрульных машинах, вышагивали парами по тротуарам с открытой кобурой, готовые тотчас достать наручники. Двинувшись в направлении Сидар-стрит, он неожиданно испытал сильнейшее желание отказаться от нападения, но вскоре разозлился на себя за трусость. План А был невыполним, но план Б вполне подходил. Он похромал вниз по Персимон-стрит, приволакивая правую ногу, и в тот миг, когда полицейских не было видно, спрыгнул с тротуара в кусты плана Б, которые живописными группами росли вдоль заборов квартала, выходящего на Сидар-стрит. Солнце садилось; прошло уже полтора месяца со дня осеннего равноденствия, и тени на земле приобрели насыщенный темный цвет.

Кровь пульсировала в жилах, им овладел охотничий азарт — он знал, как и куда собирается попасть, в отличие от этих облаченных в мундиры идиотов. В просветах между кустами он полз по-пластунски, невидимый в маскировочном военном обмундировании, и так до следующих зарослей с низко стелющимися ветками, где мог присесть на корточки, поглядывая то на Сидар-стрит, то на задний двор дома. Дом Катрин располагался примерно в трехстах метрах от Персимон-стрит, но прямо за ним находился дом этих Хохнеров, рядом с Кренберри-стрит. Поэтому он и не мог воспользоваться самыми густыми кустами с той стороны, и план А был отвергнут.

Вдоль забора с тыльной стороны дома Катрин рос рододендрон — шикарный, ветвистый вечнозеленый кустарник, за которым никто не ухаживал. Прямо напротив него и располагалась входная дверь в ее квартиру. Наконец-то! На всякий случай натянув лыжную маску, он достал из кармана три ключа. Он видел, что Хохнеры уже закончили пить свой холодный чай и собираются уйти в дом, а у полицейских не хватит сообразительности расширить зону патрулирования и сойти в сторону с тротуаров. Ему оставалось только положиться на свою удачливость, дабы во время его пробежки до двери с навесом никто не посмотрел во двор.

Солнце скрылось в листве растущего за домом Хохнеров огромного дуба. В сгустившихся сумерках Додо внимательно огляделся и, никого не заметив, рванул к двери Катрин. Ключи легко вошли в замки и провернулись так же, как и ее собственные; почувствовав открытие последнего замка, он повторил действия девушки: прислонился плечом к двери и с силой ее толкнул.

Мир взорвался звуками:

«ААА-ООО-ААА! ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ! ААА-ООО-ААА!»

Оглушенный и пораженный, Додо секунды три стоял, прислонившись к двери, потом он резко отпрыгнул в кусты, растущие вдоль дома Хохнеров, и распластался на земле. Он весь дрожал, глаза залил пот, а пронзительные завывания ужасной сирены продолжали эхом отдаваться у него в ушах. Он, Didus ineptus, попался на удочку!

План В. Ему надо убираться восвояси, пока сюда не слетелись полицейские, как мухи на дерьмо. Он скинул рюкзак, снял лыжную маску, куртку, брюки. Из рюкзака он достал несколько алюминиевых трубок и соединил их вместе, потом удостоверился, что его повседневные брюки расправлены и нигде не топорщатся. Шум сирены не стихал. Додо тихонько просочился позади Хохнеров, которые выскочили из дома и теперь стояли перед дверью Катрин. Как змея, прополз он через открытое пространство возле их террасы и снова нырнул в кусты. Далее проскользнул вдоль границы их участка к Сидар-стрит, припал там на некоторое время к земле, наблюдая за спешащими на шум полицейскими, и выскочил на тротуар во время недолгого затишья, откуда и похромал дальше, опираясь на сделанный из трубок костыль. Следующая группа полицейских выскочила из-за поворота на Кренберри-стрит, разделилась, чтобы обогнуть его с двух сторон, и припустила дальше, позволяя ему двигаться к Персимон-стрит и припаркованному автомобилю.

Его останавливали дважды, спрашивали, не видел ли он кого-нибудь; он изображал недоумение, отвечал «нет» и спокойно шел дальше. Идея с костылем оказалась идеальной, к тому же теперь на нем были желтые клетчатые брюки и красная куртка, придававшие ему вид простачка. Он ни у кого не вызвал подозрений, даже у проехавших несколькими минутами позже патрульных машин.

Сучка! Чертова сучка! Как она ухитрилась его переиграть?


Кармайн в изумлении смотрел вокруг. Никто, взирающий на неприступные апартаменты Катрин Дос Сантос снаружи, и представить не мог, какие они красивые внутри. Здесь внешние решетки не были видны; на окнах прямо от потолка и до самого пола струились шелковые занавески, цвет которых постепенно менялся от бледно-зеленого до темно-зеленого — цвета сосновой хвои — и потом снова переходил в светлый тон. Все в комнате соответствовало этим переливам. Ковер на полу был темно-зеленым, потолок — бледно-зеленым. Стулья, диваны и прочая мебель цвета махагон радовали глаз яркой обивкой.

— В гостиной я провожу мало времени, — сказала Катрин. Она уже выключила сирену, которую, кроме нее, никто не мог отключить, и объяснила, что, должно быть, насильник смотрел, как она входит, но, конечно же, не мог увидеть, как она отключает сирену, нажимая на секцию в дверном косяке, которую постоянно подкрашивает, едва покрытие начинает стираться.

Катрин повела их дальше по своему убежищу с искусственным освещением.

После демонстрации четырех спален с решетками на окнах Катрин привела их в студию.

— Здесь я рисую, — сказала она, показывая на стоящую на мольберте незаконченную картину, на которой были изображены высушенные цветы.

— А здесь я шью и вышиваю, — пояснила она во второй комнате.

«Как Дездемона! — подумал Кармайн, уставившись на висящее на манекене облачение священника. — Неужели все незамужние девицы этим занимаются?»

— Ну а вот тут я разрисовываю рукописи, — продолжила девушка, перейдя в третью комнату. — Признаюсь, это мне нравится больше всего. Вы удивитесь, капитан, как много различных людей и учреждений хотят что-то разукрасить.

— Так вы продаете свои работы?

— Да. Это — моя страховка от прежних времен, когда я бедствовала.

— Вы когда-нибудь ходили на вечеринки, мисс Дос Сантос? — спросила Хелен, когда они вернулись в гостиную.

— Только к Марку Шугамену. Последняя была четыре месяца назад.

— Вы встречали там кого-нибудь особенного?

Катрин на миг задумалась и вскоре кивнула:

— Да, встречала. Очень симпатичный мужчина! Мы довольно мило с ним пообщались, но больше он ухаживать за мной не стал. Не думаю, что он назвался мне полностью, но имя его было Бретт. Я еще сказала, что его назвали в честь кинозвезды, а он засмеялся. Сказал, что имя семейное, традиция.

Хелен с трудом подавила вздох — в списке побывавших на вечеринках Шугамена не было ни одного Бретта.

— У него была возможность пошарить у вас в сумке?

— Только когда я отходила в туалет. Но я отсутствовала недолго.

— Вы потом его где-нибудь видели?

— Нет, ни разу. Это неудивительно, капитан. Я не испытываю потребности в общении с людьми — ни дома, ни на работе. Мне нравится заниматься искусством. Я люблю одиночество.

— Вы не чувствуете себя… взаперти? — спросила Хелен.

Катрин Дос Сантос искренне и в голос рассмеялась.

— Господи, нет! Детективы, здесь я чувствую себя в безопасности! Женщины, которые живут одни, всегда боятся, что на них нападет насильник. Меня устраивали решетки на окнах, но я приложила немало усилий, чтобы усовершенствовать самое слабое место — дверь. Шум — лучшее отпугивающее средство, отсюда и громкие сирены. Они действуют безотказно. Я сама их установила, купив в магазине радиоэлектроники. — Она ликующе улыбнулась. — Мне особенно нравится та, что издает звук, как у подводной лодки. С такими соседями, как Хохнеры, я в безопасности, можете поверить.

— О, я вам верю, — ответила Хелен. — Мне только трудно поверить, что вам действительно нравится такая жизнь.

— Вы тоже были на вечеринке Марка. Где вы живете? — спросила Катрин.

— В охраняемом пентхаусе, — улыбаясь, ответила Хелен.

— Вам повезло.


— Делаю вам замечание, мисс Макинтош, — резко сказал Кармайн, когда они покинули Катрин. — Вы мало знаете, как живут другие, и говорите прежде, чем думаете. Слова мисс Дос Сантос о том, что она продает свои работы, дабы застраховаться от прежней нужды, должны были существенно ограничить вас в высказываниях. Почему вы так спешите проинформировать всех о ваших миллионах? Вы должны понимать, что крайне мало людей находятся в одинаковых с вами условиях. Я не слышал ваших размышлений относительно возможности разделить свои средства с кем-то менее удачливым.

— Прошу прощения, капитан. Я поняла, что сказала не то, в ту же секунду, но не знала, как выкрутиться из затруднительного положения. Мне на самом деле жаль, капитан!

— Почему вы извиняетесь передо мной, мисс Макинтош? Ваше замечание лишь задело меня. По-хорошему, вам следует вернуться и извиниться перед мисс Дос Сантос. Ваши извинения передо мной несколько корыстны, вы не находите?

— Уже поздно возвращаться, — быстро ответила Хелен. — Я напишу ей.

— Да, сделайте это, — ответил Кармайн, все еще пребывая в раздраженном состоянии.

Больше он не сказал ей ни слова до самого кабинета, где к ним присоединились Ник и Делия.

— Как ему удалось ускользнуть? — спросила Хелен, отчаявшись вернуть утраченное доверие капитана.

— Подозреваю, он был готов ко всяким неожиданностям, — ответил Кармайн. — И благодаря Хохнерам, которым надлежало оставаться на своем месте и высматривать его, а не бежать к двери Катрин и мешать полицейским.

— Эти Хохнеры и так широко известны нашему брату, — заметила Делия.

— Спросите Фернандо Васкеса — он унаследовал от Дэнни Марчиано их дело. От них бесконечные жалобы, а теперь будет еще одна — они упустили Додо.

Ник подтянул к себе рюкзак, который лежал на столе Кармайна.

— Неплохо, — сказал он. — Пока весь двор возле двери Катрин был усеян полицейскими, он затаился в кустах на территории Хохнеров и там изменил свой внешний вид. Он выскочил где-нибудь на тротуар уже совсем другим человеком, скорее всего в яркой одежде. Но что лежало вот здесь, Кармайн? — Ник показал на сформировавшиеся выпуклые складки рюкзака.

— Может быть, здесь находился каркас, который придавал рюкзаку жесткую форму? — предположила Делия.

— Зачем? — не унимался Ник.

— Что бы здесь ни было, он взял это с собой, — задумчиво произнес Кармайн.

— Если только оно не было изначальной составляющей рюкзака, мешавшей ему? — предложила Хелен. — Что-то не дававшее сложить все необходимое?

— Нет. Ткань до сих пор топорщится. Круглые трубки или прутья… — Капитан прикинул размер выпуклостей: — Шесть штук. Если сложить по высоте, получится около шести футов. Но что можно делать с такой длинной палкой? Без одной длина будет между четырьмя и пятью футами — зависит от длины составляющих частей. Выпуклости на рюкзаке разной длины.

Ник неожиданно вспомнил разговор с двумя полицейскими.

— Это костыль, — сказал он.

Остальные в изумлении уставились на него.

— Айк Масотти и его напарник видели на Сидар-стрит хромающего парня, который ковылял по направлению к Персимон. Как раз недалеко от дома Катрин. Они встретили его, когда сирены еще завывали. Случись это немногим позже, полицейские не растерялись бы.

Вместо ответа Кармайн снял трубку, набрал Фернандо Васкеса и спросил его, сколько полицейских видели хромого парня в нелепой одежде.

— Додо просто гениален, — сказал капитан, кладя трубку.

— Прямо сквозь пальцы проскользнул, — посетовал Ник.

— Верно, но у Айка Масотти есть глаза, — заметил Кармайн. — А у Додо не было достаточно времени и средств, чтобы кардинально изменить свою внешность. Полицейские, видевшие его позже, могут оказаться уже не столь удачливыми, поэтому будем отталкиваться от описаний Айка. Кто его напарник?

— Мьюли Эванс.

— Как он?

— Внимательный. У нас будет отличное описание.


Было уже далеко за полночь, когда Didus ineptus смог залечь на дно.

Красная ветровка была вывернута наизнанку превратившись в черную, и клетчатые брюки от «Маклауд» теперь тоже красовались черной подкладкой. Спасибо его счастливой звезде за буйную растительность Кэрью! Он так и не пошел к своей машине, все еще припаркованной на Персимон-стрит; прогулка же до его собственной машины была легким делом для человека, поддерживающего себя в форме патрулированием с «джентльменами». Спрятавшись, чтобы вывернуть одежду, он разобрал свой костыль и тщательно протер его внутри и снаружи. Они не смогут поймать его по отпечаткам, даже если додумаются их поискать. После он запихнул трубки поглубже в кусты и пошел дальше — самый обыкновенный мужчина, одетый в черное. К нему никто не подходил с вопросами. Костыль и яркая одежда были частью плана В — способом отступления, которым он больше никогда не воспользуется. В этом наряде его трижды останавливали полицейские: первый раз — пешие патрульные, а после — на машинах, но он издавал нелепый, неприятный смешок слегка помешанного человека, и его сразу без выяснения личности отпускали. На будущее следует запомнить: человек в черном, желающий казаться незаметным, становится незаметным, даже не прилагая усилий. Черный цвет лучше, определенно лучше! А яркая одежда чревата задержаниями.

Снимаемая им квартира находилась на границе между Кэрью и Басквош. Он вошел внутрь и, по-прежнему не снимая хирургических перчаток, разделся. Одежда была аккуратно сложена и засунута в люк на потолке в холле; ее было не так просто раздобыть — пришлось съездить в Нью-Йорк и посетить театральную костюмерную. Поэтому его реквизит пока полежит здесь, до конца срока аренды. Затем Додо облачился в походное снаряжение и надел на плечи другой рюкзак, наполненным всем необходимым для восхождения по аппалачской тропе.

Его собственный автомобиль стоял между Басквошем и Миллстоуном; он дошел до него, не встретив ни одного полицейского, забрался внутрь и поехал прочь. Если копы его остановят, то у него найдется для них подходящая история.

Его не остановили. Наконец оказавшись дома, он осознал, как чудовищно проголодался; достав из морозилки лазанью, он поставил ее на сорок минут в духовку и, пока она разогревалась, переоделся в пижаму, положил рюкзак в специальное место и отправился в душ. Освежившись, он открыл бутылку красного французского вина и с удовольствием сделал глоток. Они не арестовали Didus ineptus! Хотя сегодня вечером были к этому очень близки. Подобного повторения ему не нужно. Убийца в нем жаждал возмездия над Катрин Дос Сантос, но та часть, которая ликовала над спасением, оказалась сильнее. В его книжечке есть и другие имена, он сможет забрать другие жизни. Чертова сучка его переиграла, а переиграв, ускользнула от него навсегда. Он не станет возвращаться и изливать на нее свою ярость. Он поднял стакан.

— За полицию Холломена, — с улыбкой сказал он. — Пусть они подумают, что я мстителен, и впустую потратят свои силы!


Созданный полицейским художником рисунок был интересен тем, что изображенного на нем человека никто не узнавал. А так быть не могло.

С портрета на них смотрел смуглый мужчина лет сорока: темные волосы и карие глаза, нос с горбинкой, широкий рот с тонкими губами. Он производил впечатление умалишенного.

— Получается, он отправился к Катрин уже замаскированным, — сказал Кармайн и уточнил у Айка Масотти: — Он действительно так выглядел?

— Жаль вас расстраивать, капитан, но, выражаясь словами моей мамы, как вылитый, — ответил Айк.

— Никакого сходства с парнем, которого поблизости видели Хохнеры.

— Да, но Хохнеры известны своей внимательностью, — упорствовал Айк. — Возможно, их парень просто снимал показания счетчиков. Но этот точно такой, какого видел я.

— Айк, ты гораздо лучше, чем можешь себе представить. Твое описание позволит нам понять, с кем мы имеем дело. Огромное спасибо.

Айк вышел из комнаты, в недоумении почесывая голову.

— Почему вы думаете, что это не Додо, точнее — что это его маскировка? — спросила Хелен.

— Потому что доктор Мейерс предоставила нам общее описание очаровательного мужчины, который имел длительную беседу с четырьмя из наших жертв, — ответил Кармайн. — У него светло-русые волосы, светло-карие глаза и светлая кожа. Полные губы, а нос лишь слегка заострен.

— Возможно, тот человек, которого видели жертвы, тоже был замаскирован, — предположила Делия. — Он очень умен, поэтому мог брать в расчет, что мы можем выяснить, какая внешность у мужчины с вечеринок Марка.

— До входа в квартиру жертвы Додо должен был выглядеть очень массивным, — заметил Ник. — Ведь под военным маскировочным обмундированием на нем была другая, яркая одежда, в которой он выглядел просто безвкусно одетым.

— А под яркой, думаю, есть еще одна, — добавил Кармайн. — На улице хромающего парня в крикливой одежде трижды останавливали, сразу после срабатывания сирены. Но никто не видел, как он садился в автомобиль. Он, должно быть, знает в Кэрью каждый кустик и каждый закоулок и, когда поблизости не было полицейских, снова спрятался в кусты, чтобы переодеться во что-то темное и простое. Костыль нашли?

— Нет, несмотря на тщательные поиски, — ответил Ник.

— Бросил или притащил домой под одеждой? Выходит, притащил домой, хотя странно. Я не понимаю хода его мыслей! — Кармайн хлопнул себя по лбу. — А еще хуже, что сам Шугамен не может узнать человека, описанного жертвами. Марк клянется, что на его вечеринках никогда не было незваных гостей. А значит… Нет, не может быть!

— Значит что? — спросила Делия.

— Значит, он маскировался для каждого разговора. Невозможно!

— Если подумать, Кармайн, тут нет ничего невозможного, — заявила Делия. — Он высматривает, когда его будущая жертва удалится в тихий уголок, чтобы отдохнуть от веселья. Парень заскакивает в туалет, гримируется, потом тихонько выглядывает. Если девушка еще там, то отправляется к ней и усаживается рядом, хитрый и скользкий, как крыса. Если девушки уже нет, он возвращается обратно в туалет и снимает грим.

— Это слишком сложно! — воскликнула Хелен.

— Нет. Делия, я понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Кармайн. — Такое возможно, хоть и не особо правдоподобно.

— Выходит, у него эго размером с Токио, — сказал Ник.

— Это точно! И все же кусочки мозаики можно сложить. На вечеринках, особенно на хороших, все друг друга знают. Поэтому один вывод можно сделать.

— Какой же? — спросил Ник.

— Наш Додо — светлокожий. Значит, вся его маскировка сводилась к коричневым цветам. Темно-русый цвет волос, темные глаза. Ну же, ребята! Вы ведь проходили инструктаж по маскировке и смотрели различные слайды. Вспомните: что могут сделать голубые контактные линзы с кареглазым человеком — практически ничего; если же глаза светлые, то с помощью линз их цвет можно поменять практически на любой. Следовательно, глаза у Додо голубые, серые или светло-зеленые, а волосы максимум русые. Так как он заостряет свой нос, то его настоящий нос прямее. И тоньше. — В голосе Кармайна послышалось возбуждение, он стал размахивать руками. — Светлая кожа, выступающие скулы, пухловатые щеки. Вспомните турок, застреливших Джозефа фон Фалендорфа в Мюнхене. Если убийце нужно изобразить турка, он с легкостью это сделает. Достаточно густых черных волос и смуглой кожи.

— Bay! — воскликнула Хелен. — Убийцами могли быть сами фон Фалендорфы! Они сами его застрелили, капитан, сами!

Кармайн бросил на нее презрительный взгляд:

— Нет, там были настоящие турки. Зачем держать собаку и лаять самому?

— Кармайн! — сказала Делия. — Ты только что чудовищно расширил круг подозреваемых.

— Нет, сократил. Холломен стал местом проживания для очень многих мужчин со смуглой или темной кожей: африканцев и жителей Средиземноморья. Здесь гораздо меньше светлокожих. — И он с усмешкой пробормотал: — Вот так сказал! Гораздо меньше светлокожих.

— Кого мы возьмем для максимально допустимого примера? — спросила Делия.

— Если говорить о «джентльменском патруле» — Мейсона Новака. Не забывайте, что на каждой вечеринке «джентльменов» из патруля было больше всего. Мейсон — рыжий, что вполне нам подходит, и у него светло-карие глаза.

— С другой стороны, отлично вписывается Курт фон Фалендорф, хотя он какое-то время был занят ролью жертвы похищения, — заметила Хелен.

— Билл Митски, — продолжил Кармайн. — Арнольд Хедберг, Майк Данстон. Если Додо является членом «джентльменского патруля», то его легче поймать — можно провести опознание. Жертвы насилия скоро в достаточной мере оправятся и смогут прийти на опознание.

— Нет, Кармайн, ты не можешь так поступить, — резко возразила ему Делия. — Это слишком рано для них. Я уверена, что доктор Мейерс скажет тебе то же самое. Точно говорю!


— Конечно, она права, — сказала Дездемона.

— Я надеялся, что ты будешь на моей стороне, — возмутился Кармайн.

— Не могу, потому что дело касается последствий изнасилования.

— Хорошо, оставим эту тему.

Она наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Спасибо, любовь моя.

— Как у тебя дела?

— Гораздо лучше. Больше никаких срывов. Джулиан становится похожим на человека, а Алекс — просто дивный ребенок. Он сильно отличается от Джулиана. Хотя тот был таким же душкой в его возрасте, теперь я понимаю, что даже тогда в нем были адвокатские замашки. Он словно оценивал меня взглядом — насколько я соответствую его требованиям. Алекс же постоянно пускает слюни.

— Слюни?

— Море слюней.

— Я не замечал, — с удивлением ответил Кармайн.

— У тебя нет груди, папочка. Алекс похож на тебя больше Джулиана. Наш Алекс любит поесть.

— А вот это здорово! И совсем не похоже на адвоката.

В комнату ворвался Джулиан. Раскинув руки в стороны, он приземлился на колени к Кармайну.

— Папочка! Папочка!

— Привет, капитан. Как твоя подводная лодка?

— А-а, капитан! Сегодня я на Диком Западе, пап.

— Буффало Билл и Дикий Билл Хикок, да? — спросил Кармайн силясь вспомнить героев Дикого Запада, не замешанных в убийствах индейцев, и чувствуя, как напряглась Дездемона.

— Нет, я — Джулиан Дельмонико. Я загоняю скот быстрее всех остальных в Чизаме!

Прунелла взмахнула большой книжкой:

— Очень трудно найти среди них не головорезов, но я пыталась, капитан. — Тут в ее голосе зазвучали командные нотки: — Пора в кровать, мистер Дельмонико! Я — босс загонщиков, а вы — простой ковбой, поэтому закругляйтесь!

Джулиан послушно поцеловал родителей и издал пронзительный крик.

— Я загнал весь скот!

— Штаты — дикая страна с диким прошлым, — сказал Кармайн Дездемоне, когда они остались одни. — Джулиан наполовину калабрианец[23]. Да и твои британцы не всегда были мирной нацией, они даже затеяли гражданскую войну. Я знаю, что идея воспитания двух сыновей в Америке вызывает у тебя ужас. Ты поэтому так расстроена?

Ее и так светлое лицо стало еще бледнее. Так происходило всегда, когда она чувствовала себя несчастной. В бледно-голубых глазах заблестели слезы.

— Нет, я так не считаю. Действительно, не считаю, Кармайн. В конце концов, ты же стоишь на страже закона и порядка.

Он подошел к ней и, присев на краешек кресла, обнял жену за плечи.

— И все же дважды ты сама едва избежала смертельной опасности, — сказал он, чувствуя ком в горле. — Несмотря на закон и порядок, моя любимая леди. Мы женаты уже почти три года, и я не могу без тебя жить. Каждый раз, когда почувствуешь себя ужасно, вспоминай о моих чувствах.

— В том и проблема, — сказала она. — Я о них не забываю.

Слегка выпрямившись, он повернул к себе ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Значит ли это, что ты думаешь меня оставить?

— Нет, конечно, нет, глупенький! Просто я сильно за тебя беспокоюсь. Ты прав, ваша страна — дикое место. Здесь… здесь все помешаны на оружии! Тебе даже пришлось научить меня стрелять, помнишь?

— Только ради безопасности, Дездемона, и ничего больше. Твои шансы воспользоваться оружием по назначению невероятно малы, но лучше быть уверенным в том, что ты сможешь это сделать, чем потом сожалеть.

— И я не должна ограждать Джулиана от игр с оружием? Так? — Дездемона совершенно сникла.

— Когда он станет играть с детьми Черутти и Балдучи, боюсь, что нет. Мы не сможем запретить ему играть с ровесниками. Иначе изолируем его. И не говори мне, что английские дети не играют с игрушечным оружием. Конечно, играют! Насилие вошло в нашу жизнь.

— И у всех этих детей есть шанс обнаружить в своем дворе вооруженного человека?

— Ты несправедлива. Ни у английских, ни у американских детей такого шанса практически нет.

— Если только их отец не американский полицейский.

— И даже в этом случае. Случившееся с нами — не закономерность, а скорее превратность судьбы.

Дездемона резко встала и пошла на кухню. Кармайн не стал допускать банальной ошибки и не пошел за ней следом, чтобы ее умаслить. «Господи Иисусе, не дай моей второй жене покинуть меня из-за работы!»


Когда были объявлены результаты выборов, Ричард Никсон стал президентом, а Хьюберт Хамфри — проигравшим.

— Все дело в имени Хамфри, — стонал Ник, являвшийся ярым демократом. — Хьюберт! Оно не помешало ему стать кандидатом от демократов, но помешало выиграть выборы у соперника по имени Ричард.

— Но все-таки Коннектикут голосовал за демократа, — сказала Делия.

— Все это теперь в прошлом, — заметил Кармайн. — Нас больше должен волновать тот факт, что очередной план Додо наконец провалился.

Казалось, новые детали в поведении Додо обязательно должны были куда-то вывести, но никуда так и не вывели.

— Нам некуда двигаться, и мы не знаем, где искать, — сказал капитан своей команде в понедельник, 11 ноября. — Преступления происходят исключительно в Кэрью, ничто никогда не указывало на какие-либо места за пределами этого района. Додо, «джентльменский патруль» и все жертвы находятся в Кэрью. Последнее нападение пришлось на день выборов, что, вероятно, на его взгляд, было идеальным. Его провал поставил нас в тупик: когда теперь состоится следующее нападение? Прежде он нападал каждые три недели, но выдержит ли он этот интервал теперь, отложив следующее нападение до двадцать шестого ноября, или сократит его до двух недель — до девятнадцатого ноября, а может, нападение состоится уже завтра, всего через неделю? Если завтра, то мы по уши в дерьме, ребята. Капитан Васкес не согласится наводнить Кэрью полицейскими так скоро после предыдущего явления Додо; и я не уверен, что нам следует просить его об этом вообще, даже на двадцать шестое ноября. У Додо, несомненно, есть список жертв, который еще не скоро подойдет к концу. А из случившегося в день выборов следует сделать вывод: если мы будем отлавливать его, тупо прочесывая местность, то не преуспеем. Его действия на случай непредвиденных обстоятельств гораздо лучше, чем наши. Он скрылся, а мы опростоволосились.

— Может, нам стоит поразмышлять над тем, как он теперь захочет выпустить пар? — спросил Ник.

— Да, в этом есть какой-то смысл, — ответил Кармайн, когда все остальные промолчали. — У него до сих пор не было ни одной осечки, и он вроде бы должен испытывать сильнейшее разочарование. Но думаю, Додо слишком хладнокровен для такой реакции. На мой взгляд, он скорее спрячется в свою раковину и не будет предпринимать никаких попыток в течение нескольких месяцев. Попытается уверить нас, что уехал в другой эквивалент Кэрью в другом штате.

— Он не станет возвращаться в свою раковину, Кармайн, — вставил Ник.

— Почему?

— Потому что Кэрью и есть его раковина. Он живет здесь давно, знает каждую женщину в лицо. Я, правда, не думаю, что женщины, не посещавшие вечеринки Шугамена, находятся в опасности. Но слишком сильные страсти одолевают его после целого месяца бездействия. Он наверняка нападет на следующую жертву — вероятно, через три недели, двадцать шестого.

— Мы можем устроить ему подсадную жертву? — спросила Хелен. — Я живу в Кэрью и хотела бы стать наживкой.

— Спасибо за предложение, — ответил Кармайн, — но Додо работает исключительно по собственному списку. Мы уже обсуждали это прежде, помнишь?

— А если попытаться вычислить его жертв? — спросила Делия. — Мы должны попытаться, Кармайн!

— Слишком много возможных вариантов. Ему нравятся женщины образованные, приличные, но не давшие обет безбрачия, — ответил Ник за Кармайна. — Этнические корни, вероисповедание, внешность у них различны. Слишком много вариантов.

— Хорошо, пока отодвинем Додо на задний план, — сказал капитан. — Со слов Кори, «Черная бригада» упорствует, и склад оружия в средней школе Тафта стал камнем преткновения между Маршаллом и Баззом. Кори говорит, что оружия в школе больше нет, а Базз считает, что оно может там быть. Подчеркиваю: может. Поэтому Эйб с командой приступают к своим обычным обязанностям, а Ник и Делия отправляются к Кори. Самое главное — узнать точно, ликвидирован склад оружия или нет?

— У Кори есть связи с людьми из «Черной бригады», — заметил Ник. — Почему Базз с ним не согласен?

— Все зависит от того, какая группа действует в школе Тафта, — ответил Кармайн. — Если отколовшаяся от бригады и действующая самостоятельно, то информаторы Мохаммеда могут всего не знать. Пару лет назад Мохаммед был настоящим бойцом, но даже тогда не поддерживал насилия. Я знаю, что некоторых членов «Черной бригады» злит его бездействие, которое они считают неуверенностью. Когда конфронтация с Уэсли Леклерком ни к чему не привела, Мохаммед несколько сдал свои позиции. Вот почему я не удивлюсь образованию новой группы, отделившейся от «Черной бригады».

— Вы все же думаете, что оружие в школе? — спросила Делия нахмурившись.

— Не знаю. Помогите Кори и Баззу это выяснить.

После этого Кармайн, который сегодня был в форме, объявил:

— Мне нужно уйти, я сегодня на работе не появлюсь.

— А чем мне заняться, сэр? — спросила Хелен.

— Просмотрите всю информацию, полученную от жертв Додо, начиная с Ширли. Может, найдете что-то новое или какую-нибудь общую черту, которую мы упустили. — Расправив мундир с серебряной отделкой, Кармайн провел пальцем по высокому воротничку: — Как я ненавижу этот воротничок! Тебе надо только перечитать, Хелен. Если устанешь, пересмотри свои записи. — И капитан вышел из кабинета.

— Он так шикарно смотрится в форме — у меня просто сердце замирает, — со вздохом сказала Делия.


— Огромное тебе спасибо! — прорычал Кори, встретив Кармайна двумя днями позже.

— Прости?

Кори помахал перед его носом листком бумаги.

— За это! Ты меня обманул. Я думал, ты согласился оставить обсуждение формы тысяча триста тринадцать между нами.

— Что заставило тебя так решить? — с удивлением спросил Кармайн.

— Когда мы говорили с тобой об этой форме в первый раз, я решил, что ты предложил ее оформить, чтобы выяснить отношение к Морти. Я тогда сказал тебе, что у него нет никаких признаков депрессии или суицидальных наклонностей, и отказался подписать форму. В конце концов, вышестоящий полицейский не может оформить ее в обход — должно стоять две подписи, быть два заявления!

— Пока ты не скажешь, Кори, я не смогу понять, к чему ты клонишь.

Тот снова помахал листом бумаги.

— Хотел бы я назвать это благодарственным письмом, — не унимался Кори, дрожа от ярости. — Но увы. Передо мной письменный выговор! — Дальше Кори заговорил голосом судьи Твайтеса, когда тот делал кому-либо презрительные замечания: — Не позволяйте кому-либо еще под вашим командованием кончать жизнь самоубийством, лейтенант Маршалл, слышите меня? На сей раз я ограничиваюсь предупреждением, но в следующий раз на вас обрушится вся мощь закона! — Кори уронил лист. — Выговор! Мне!

— Смерть Морти не может быть предметом для саркастических шуток, особенно когда речь заходит о судье Твайтесе. Внутреннее расследование велось публичным должностным лицом, а потому его результаты совершенно беспристрастны, — заметил Кармайн.

— Ну конечно! — фыркнул Кори.

— Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь. Скажи это вслух, не разглагольствуй вокруг да около.

— У тебя и Сильвестри связей больше, чем у любого другого полицейского в Коннектикуте, да и во всех, вместе взятых, штатах. Ты и твой кузен Сильвестри позаботились, чтобы мне сделали выговор. Для этого вам достаточно было снять трубку да сделать несколько звонков.

— Господи, Кори, ты становишься параноиком! Это было расследование по поводу смерти Морти Джонса, а не с целью обвинения тебя или кого-то еще в нерадивом отношении, — ответил ошарашенный Кармайн. — И ты прав насчет формы тысяча триста тринадцать. Она обсуждалась и была отвергнута из-за возникновения несогласий между двумя старшими полицейскими. Комиссию же насторожило твое собственное поведение, Кори. Ты слишком много говорил о своей невиновности.

— Вы с Сильвестри лишили меня шанса на реабилитацию, — перебил его Кори.

— Реабилитацию? — Кармайн ошеломленно на него уставился. — Какое громкое слово! Тебя ни в чем не обвиняют, Кори, и ты не в суде. Но ведешь себя так, словно именно там и находишься. Именно этим ты заработал выговор. Комиссия решила, что дыма без огня не бывает. Ты битых полчаса рассказывал не о Морти Джонсе, а о себе, о возлагаемых на тебя требованиях, о том, какую трудную работу свалили на тебя я и Джон Сильвестри. Все слушаешь жену? Верно? Я уверен, что Морин нет равной в быту, но она ничего не знает о правилах полицейского делопроизводства. И стоит ей залезть не в свое дело, как ты оказываешься… Сам знаешь где. А с тех пор как ты стал лейтенантом, Кор, ее нашептывания стали еще хуже. Гораздо хуже! Подобно той идее, что я предпочитаю тебе Эйба Голдберга, — я просто слышу, как она тебе это говорит.

— Не втягивай сюда мою жену, — огрызнулся Кори. — Кто бы говорил. По слухам, твоя жена вообще не в себе. Не сваливай с больной головы на здоровую.

— Моя жена сейчас больна, — ответил Кармайн, стараясь держать себя в руках, — но она не пытается лезть в мои рабочие дела. Я не могу того же сказать о Морин. И если это вижу я, то видят и все остальные, включая кузена Сильвестри. Скажи ей, чтобы не лезла не в свое дело.

— Она полностью разделяет мои взгляды, — продолжал упорствовать Кори.

«Гиблое дело!» — подумал Кармайн.

— Ты заслужил выговор, — сказал он вслух. — Морти нужна была помощь, а ты отказывался это видеть. И я знаю почему. По той же причине, по какой отказываешься писать нормальные отчеты, — нужно приложить слишком много усилий. Никто тебя не разжаловал. Выговор войдет в твое дело, стыдно, конечно, но повлиять он может только на твое дальнейшее продвижение…

«Вот оно. Черт. Кармайн, какой же ты дурак! У Морин были планы относительно его продвижения, а значит — прочь из Холломена и полиции Холломена. Теперь такое невозможно. Кори разрушил ее планы. Не я. Не Сильвестри. Кори. Она все прекрасно знала, но дала неправильный совет — выступить с оправдательной речью перед комиссией».

— Если ты хотел остаться чистеньким, Кори, то в неудаче стоит обвинить себя. Скажи Морин, что никто не совершенен.

В ответ на это Кори ничего не сказал, но спросил:

— Зачем ты здесь, Кармайн?

— Я пришел узнать, почему ты не нашел применения двум очень опытным и умным детективам — Делии Карстерс и Нику Джефферсону, — сказал Кармайн. — Они были направлены к тебе два дня назад, а ты даже не удосужился с ними пообщаться. Не говоря уж о поручениях. Что происходит?

— Я не виделся с ними и не использовал их в работе, — ответил Кори, изображая негодование. — Они появились без всякого предупреждения, у меня не было никакого письменного указания от тебя, никакого сообщения, даже телефонного звонка. Согласно капитану Васкесу, — Кори поднял увесистую инструкцию, — мне могут предъявить иск, если кого-нибудь из них вдруг ранят на работе. К чему мы идем?

— Поражен, что ты читаешь подобную скукоту, — ответил Кармайн. — Можешь рассказать Морин, что сущим наказанием для капитана является огромная куча бумажной работы, от которой нельзя отказаться и которую нельзя отложить, плюс устрашающее количество совершенно бесполезных конференций и встреч. А если звания капитана удостаиваешься в департаменте полиции Холломена, то награждаешься мундиром, воротничок от которого хуже гильотины. В связи с массой текущих обязанностей, имеющих мало общего с работой детектива, я пропустил тот пункт, который ты упомянул в связи с Карстерс и Джефферсоном. Между тем на канцелярском языке они обозначаются как мужчины. Теперь они твои мужчины, лейтенант; распоряжайся ими по своему усмотрению.

— Карстерс — женщина! — протестующее воскликнул Кори.

— Разве в бумагах есть разделение по половому признаку? Может, их следовало бы обозначить как «оно»?

— Ты — саркастичный ублюдок, Кармайн.

— Именно так. Если ты думаешь, что я с легкостью могу воткнуть тебе нож меж ребер, то шесть лет тесной работы со мной должны сказать тебе, как будет больно, когда я начну поворачивать этот нож в ране. И вот мой первый поворот: поставь свою жену на место.

— Жены — запрещенная тема, Кармайн, ты знаешь.

— Знаю, это мое собственное предписание. К несчастью, иногда правила приходится нарушать. Морин так озабочена твоей карьерой, что сочла твою работу своей и тем самым поставила на ней крест. Будь все иначе, этого бы не произошло. Морин сама сделала себя предметом нашего разговора, и он мне безумно не нравится. Я говорю исключительно о ее вмешательстве в полицейские дела, которое надо прекратить. Ты меня понял?

— Почему же ты никогда не говорил с Морти о его жене?

— Брось, Кори! Ава меня не касается.

— Как и Морин.

— Морин касается, пока сеет раздор в моем подразделении.

— Она ничего подобного не делает. У тебя разыгралось воображение.

— Хорошо, тогда оставим эту тему. Я предупредил тебя и ее. — Кармайн угрожающе наклонился к Маршаллу: — Если ты не изменишься к лучшему, Кори, то будут и другие выговоры. Тебе надо научиться тому, что ты так и не усвоил за год, — как быть хорошим лейтенантом. Ты стал неряшливым и небрежным в работе, чего не водилось за тобой прежде. Я не знаю, какую часть твоей оперативности в те времена можно отнести на счет Эйба Голдберга, но теперь тебе придется соответствовать, слышишь? Нас ожидает бесснежная зима, а значит — неприятности.

— Ты же не столь наивен, чтобы полагать, будто в школе Тафта до сих пор есть оружие, Кармайн. Или Базз Дженовезе меня подсиживает? Если так, я из него душу выну!

— Никто тебя не подсиживает. Но, спросив меня об этом, ты раскрыл один из своих недостатков — ты не доверяешь тому человеку, чье мнение идет вразрез с твоим. Иное мнение — это отличный признак того, Кори, что твои люди могут мыслить самостоятельно. И доверие не имеет к этому никакого отношения. Базз — новичок, он нуждается в наставничестве, а не высмеивании. Или ты зажегся идеей стажеров и хочешь еще Хелен Макинтошей?

Кори бросил испуганный взгляд:

— Уж лучше старый способ!

— Тогда не облажайся. Что бы ты ни делал, только не облажайся.


Делия поджидала его за дверью. Кармайн с удивлением взглянул на нее:

— Что случилось? Кори повел себя с тобой не должным образом?

— Если полное игнорирование можно счесть не должным образом, то да. Кори может обойтись в этом деле без моих талантов? — спросила Делия.

— Приведи мне серьезную причину, и я освобожу тебя от него.

— Хелен.

Кармайн нахмурил брови. В его глазах мелькнуло нечто не поддающееся пониманию Делии, однако она поняла — его тоже беспокоит Хелен.

— Поясни.

— Она — очень хорошая девочка, но гораздо моложе и неопытнее, чем готова признаться самой себе. Полагаю, проблема кроется в особенностях ее воспитания. Много денег, власти, успеха и большое самомнение. От меня не ускользнуло, что вы несколько раз отчитали ее за высокомерие и пренебрежение к чувствам других. Я согласна, в ней хватает и того и другого. Да только… — Ее длинные, выкрашенные в красный цвет ногти пришли в движение, словно крылья вспорхнувшей бабочки. — Как сказал поэт: у меня заныли кости[24]. Позвольте мне остаться с ней. Пожалуйста!

Слишком много денег, слишком много красоты, слишком много и слишком скоро…

— Понимаю. Вы с Дездемоной уже задали мне жару, когда зашла речь о жертвах Додо, поэтому кто я такой, чтобы игнорировать божественные предчувствия? Если ты считаешь, что Хелен может непредумышленно спровоцировать неприятности, тогда оставайся с ней. Будет возмущаться Кори — отсылай его ко мне.

Сверкнув широкой лучезарной улыбкой и зубами, перемазанными губной помадой, Делия пожала ему руку и застучала каблуками вверх по лестнице.


Хелен сидела над своими записями с выражением лица, которое Делия называла «Жанна Д'Арк».

— О, Делия! Я думала, ты отправилась к Кори. — Жанна Д'Арк превратилась в Белоснежку, подавившуюся яблоком.

— Босс изменил свое решение, — простодушно ответила Делия, пододвигая себе стул.

— А я-то подумала, что он наконец начал мне доверять!

— Он всегда доверял тебе, Хелен. Попытайся вылезти из своей сверхчувствительной шкурки и взглянуть на ситуацию в целом. Нет, давай я скажу иначе. Ты воспринимаешь действия и приказы капитана Дельмонико, примеряя исключительно на себя, но так неправильно. Все его действия направлены на то, чтобы достичь максимального результата от любого члена команды. Возможно, отдав тебе приказ заново проработать старые опросы жертв, он предположил, что выявленные обстоятельства могут потребовать лишней пары рук, и приказал мне присоединиться к тебе.

— Но какие обстоятельства?

— Их еще предстоит найти. Ты уже знаешь меня достаточно хорошо и должна понимать: если обнаружишь что-то стоящее сама — вся слава твоя. Я не жадная. Но ты-то жадная, Хелен. Наличие напарника тебя тревожит, вон как глаза заледенели. Амбиции! Слишком много амбиций!

Стараясь говорить как можно спокойнее, Делия рассказала Хелен историю о призраке, который похищал шестнадцатилетних девушек, мучил и насиловал их, а потом убивал. Это было очень известное дело, о котором Делия знала больше, чем могли рассказать отчеты.

— Говоришь, что молния не бьет дважды в одно и то же место? Я тебя поняла, — сказала Хелен, выслушав ее до конца. Она улыбнулась: — Хорошо, есть какие-нибудь предположения, где нам искать?

— Да. Мы сейчас поедем в одно место. На моем «бьюике» или твоем «ламборгини»?

— Тебя не обидит, если на «ламборгини» и я сяду за руль?

— Боже упаси. Нет, дитя! Эти лошадки под капотом так забавляют.

— Куда едем?

— К Марку Шугамену, со всеми нашими рисунками Додо.


Марк не встретил их с раздражением. Он просто смирился.

— Надеюсь, вы понимаете, что это будут уже девятые мои показания?

— Боже упаси, нет! — выпалила Хелен так полюбившуюся ей фразу Делии. — Мы приехали не за показаниями, а с просьбой о сотрудничестве.

Еще в машине женщины договорились, что беседу поведет Хелен. Она разложила на большом белом столе рисунки.

— Их нарисовал полицейский художник, но ему до тебя далеко, а нам нужны еще рисунки Додо. Ты их нам не сделаешь?

Марк любил Леони Каустейн, но разве можно было устоять перед такими прекрасными глазами, особенно когда они умоляют? Он даже немного заважничал.

— Ты вьешь из меня веревки, — сказал он рассмеявшись. — Я нарисую.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Он прошел к полкам и взял оттуда блокнот из плотных листов, потом наполнил стаканчик карандашами.

— Я готов, теперь давай указания, что делать.

Хелен пересмотрела рисунки и выбрала один, на котором был изображен темноволосый мужчина с пухлым лицом, темноглазый и с изогнутым носом.

— Начнем с этого, — сказала она.

Хелен расстроилась, когда Марк забрал у нее рисунок и пришпилил его в левом верхнем углу чертежной доски, а потом оторвал лист бумаги и зафиксировал его в центре с помощью пластилина.

— Отсюда я ничего не вижу — мешают твои столы, — пожаловалась ему девушка.

— Двигать нельзя. Садись на эту стойку. Теперь ты довольно близко и мне не мешаешь. Тебе нужна более прорисованная копия?

— Нет, я хочу, чтобы ты немного видоизменил изображение. Я скажу как.

— Ради тебя, Хелен, с легкостью. Говори.

— Сделай нос прямее и уже, рот поменьше, но губы пухлее и чуть сильнее выгни брови. Мужчина весит килограммов на десять меньше, поэтому лицо должно быть менее дородным. Кожу и волосы сделай светлыми.

Наступила тишина. Женщины с восхищением наблюдали, как появляется новое изображение. Марк работал, ни на что не отвлекаясь, пока наконец со вздохом не потянулся и не крутанулся к ним на стуле.

— Ну? Вам это было нужно?

С трудом верилось, что новое лицо появилось на основе старого изображения; мужчина с рисунка Марка был красив по голливудским меркам, однако не походил ни на одного их знакомого.

— Черт! — воскликнула Хелен. — Я была уверена, что узнаю его!

Марк повернулся обратно к мольберту и всмотрелся в созданное им изображение.

— Знаете, девочки, я уверен, что где-то видел этого парня, — сказал он. Мужчина еще несколько минут смотрел на портрет, но вскоре вздохнул, признавая поражение: — Сдаюсь! Не узнаю.

Хелен схватила другой рисунок, с более светлым и упитанным мужчиной.

— Можешь сделать то же самое с этим изображением?

— Конечно. По крайней мере я делаю что-то для Леони, если это поможет.

На сей раз дело пошло быстрее, словно остро заточенные карандаши безошибочно знали свой маршрут на чистом листе бумаги. Когда Марк закончил, все трое в изумлении уставились на рисунок.

— Тот же человек! — воскликнула Хелен.

— Определенно, — согласилась Делия.

— Я не в ладах с памятью, девочки. Я знаю его, знаю, знаю! Откуда?

— С вечеринки? — предположила Хелен.

— Возможно, хотя я не могу назвать его имя, а на моих вечеринках присутствовали только друзья — не просто дальние знакомые.

— Хорошо, давай пройдемся по членам «джентльменского патруля» — по его симпатичным членам, — предложила Хелен. — Извини, но ты здесь вряд ли поможешь. Если не возражаешь, мы сделаем это вместе с Марком.

— Я могу помочь, — ответила Делия, поднимая с пола свой огромный портфель. — Я захватила описания всех значимых джентльменов с фотографиями. — Она потрясла свой портфель, как собака треплет игрушку, и фотографии каскадом высыпались из него. — Лучше просмотреть всем троим, потому что представление о красоте у каждого свое.

На какой-то миг Делия решила, что Хелен вспылит, но победил здравый смысл; девушка рассмеялась:

— Ты права, Делия! Я очень хочу увидеть, кого ты сочтешь красивым!

На выбор у них ушло добрых полчаса, по истечении которых список Делии понравился Марку больше, чем список Хелен. Сам он составил третий список.

— Ваш выбор основывается исключительно на внешности, — попытался он объяснить возмущенной Хелен. — Вы не уделили внимания таким чертам, как шарм или доброта. По-моему, они гораздо сильнее украшают лицо, не важно — мужчины или женщины. Я согласен, что Курт фон Фалендорф очень красив, но его лицо — это лицо Нарцисса, оно не отражает характера.

— Как ты можешь так говорить, Марк? — набросилась на него Хелен. — Делия тоже его выбрала, да и ты сам! Сказать, что в нем нет характера, нелепо! Однажды он получит Нобелевскую премию, тем не менее коллеги любят его! Обычно сослуживцы ненавидят тех, кто умнее. Если бы ты видел его рядом с матерью и сестрой…

— Ты меня неправильно поняла. Я согласен, Курт обязательно войдет в список красивых мужчин. Но только у меня он не занимает первое место, как и у Делии. И я согласен с Делией. Мейсон Новак тоже обязательно окажется в нем, вместе с Арни Хедбергом и Майком Данстоном. Билл Митски в моем списке выше Курта. Также я бы поставил вверху и Грега Пендлетона.

— О, прекращай! — надувшись, сказала Хелен.

— Не расстраивайся, Хелен. Никто из джентльменов не может быть тем загадочным мужчиной.

— Черт! Черт, черт, черт! — не удержалась девушка.

— Пора идти, милая, — сказала Делия и с улыбкой протянула Марку руку: — Огромное спасибо за ваше терпение, Марк. Мы можем забрать с собой ваши рисунки?

— О, сожгите их! — воскликнула Хелен и вышла из комнаты.

— Она так избалована, — сказал Марк, поднимая портфель Делии. Он даже пошатнулся. — Бог ты мой, он весит целую тонну!

— Забавно, — продолжил Марк, пока они ждали лифта. — Она стала гораздо милее, проработав всего несколько недель в полиции Холломена. Я было начал думать, что из нее выйдет замечательная женщина.

— Так и будет. — Делия вошла в лифт, Марк последовал за ней. — Я снова расстроила ее и тем лишила возможности сиять, как солнышко. Она думала, что ее статус новичка уже позади. Хелен с нами десять недель, и, полагаю, это предел ее терпения.

Марк положил портфель в багажник «ламборгини» и постоял, глядя вслед отъезжающему с ревом автомобилю.

— Бедная Хелен! — сказал он, возвращаясь в Талисман-тауэрс.

Появился Мейсон Новак:

— Как насчет обеда?

— Как я, всего лишь одиннадцатый в списке «Кто самый красивый?», могу отказать одному из возглавляющих этот список.

— Э-э?..

— Подожди, я пойду накину куртку, а расскажу тебе все за обедом. Замечательная история. Куда направимся?

— На твой выбор.

— В «Морскую пену», я оплачу счет, — сказал Марк. — Такую хорошую историю, как у меня, надлежит рассказывать без лишних свидетелей.

Мейсон с восторгом выслушал рассказ друга и в конце расхохотался.

— Бог ты мой! Не знаю, то ли мне дрожать от страха, то ли от удовольствия.

— Ни то ни другое, — ответил Марк.

— Думаю, многое зависит от того, как ко мне относится Хелен Макинтош.

— Она к тебе хорошо относится, но глаз положила на Курта.

— Бедняга Курт! — с искренней жалостью в голосе произнес Мейсон. — Мне бы не понравилось возглавлять любой список Хелен Макинтош: и самых красивых мужчин, и мужей. Как ты думаешь, Курт лидирует в обоих?

— Понятия не имею. И знаешь что?

— Что?

— И спрашивать не буду!


«Ненавижу этот год! — думал Кармайн, устало поднимаясь по лестнице в свой кабинет. — Из-за Фернандо Васкеса, ММ, Джона Сильвестри, да и моих собственных обязанностей я не выезжал на места расследований так часто, как хотел бы. Делия и Ник делали это за меня. Меня озаряют догадки, которые ни к чему не приводят, один из моих лейтенантов исподволь бунтует, а еще остается насильник-убийца, так и не пойманный за девять месяцев. Не стоит забывать и о стеклянном мишке Тедди, настоящем музейном экспонате, и вандале, который растворился, словно облачко дыма. Моя жена отдаляется от меня, мечтая об идеальном мире, где она могла бы воспитывать сыновей, оградив их от насилия. Я не видел свою дочь с тех пор, как она отправилась учиться в медицинскую школу Парацельса».

— Что я делаю не так? — спрашивал он чуть позже Патрика О'Доннелла.

Тот сверкнул на него своими голубыми глазами.

— Ничего, братишка, ничего! Просто ты попал в полосу штиля, вот и все. Тебе лишь остается сидеть и ждать, пока ветер вновь не наполнит твои паруса.

— Я не против, только мне кажется, будто я что-то пропустил, Патси. Стоит мне засесть за дело Додо, как обязательно кто-то вмешается: Васкес со своими перестановками или Джон, требующий еще один отчет, или, или, или! — с раздражением воскликнул Кармайн.

— Понимаю твои чувства. Теперь, когда мне стукнуло пятьдесят семь, Джон хочет знать, когда я уйду на пенсию — в шестьдесят или в шестьдесят пять. Откуда я могу знать это сейчас! Многое зависит от Несс, уйдет ли она на пенсию в шестьдесят. Мы с ней одногодки, наши дети уже выросли и живут самостоятельно — работа наполняет наши жизни смыслом, черт возьми!

Кармайн знал, что решение его двоюродного брата будет зависеть исключительно от того, найдется ли надежный человек, которому можно будет передать созданную Патриком империю. Когда он только начинал работать медицинским экспертом, то отдела судмедэкспертизы практически не существовало; теперь же он занимал больше места, и персонала в нем было больше, чем в отделе некрологии. И все продолжал расширяться, основываясь на новых достижениях науки. Будет ли Патрик готов уйти на пенсию в шестьдесят лет? И будет ли ему легче сделать это в шестьдесят пять?

— Как Дездемона? — спросил Патрик.

— Оправляется от депрессии, но теперь у нее другой пунктик — сыновья и оружие, — сказал Кармайн.

— А-а, вот как! Может, стоит ее отправить поговорить с Несс. Даже в начальной школе обеспокоены проблемой ношения оружия, приходится быть готовым к будущему. В этом вопросе у нас огромная культурная брешь.

— На самом-то деле Дездемона беспокоит меня не так сильно, как мои детективы. Когда полицейский выстреливает себе в голову, это говорит о последней капле в море проблем, которые нельзя было запускать до такой степени. Их видел каждый дурак, а Кори отказывается, хотя и не дурак! Теперь я не могу доверить ему даже то, что под самым носом и на поверхности.

Патрик выдвинул ящик картотечного шкафчика и вытащил оттуда бутылку. Мерные стаканчики на двести миллиграммов отлично подходили для вина, и в каждой лаборатории имелась бутыль с дистиллированной водой и генератор льда.

— Солнце уже клонится к закату, и хозяин здесь не Джон. Не отказывай мне. — Он вложил мерный стаканчик в руку Кармайну.

— Я и не собираюсь отказываться. Поехали!

— Поехали! Проблема с Кори, братишка, в том, что его поедает такая тварь, избавиться от которой ты не в силах, — змея Морин, скорпион. Слышал, он получил выговор.

— Слухи не врут. К несчастью, Морин планировала его продвижение в капитаны, причем в другом месте, не в Холломене. Выговор положил конец этим планам, и это лучше для Кори.

— Согласен. Кори не сможет проявить себя за пределами родного города. Ему грозят еще выговоры?

— Зависит от того, чья сторона победит в его маленькой внутренней войне. Базз Дженовезе считает, что в школе Тафта есть еще оружие, а Кори настаивает на обратном. Я дал ему в помощь Ника Джефферсона и Делию Карстерс, но Кори не воспользовался их услугами, пока я не приказал ему лично. Он думает, что я направил их шпионить за ним.

— Господи, да он — параноик! Разве ты так когда-нибудь делал? Ты вполне способен сам выполнить всю грязную работу. — Патрик поставил свой стакан на стол. — Кори придется разбираться самому, Кармайн. У него свой порядок действий, а тебя он теперь воспринимает как врага.

— Я знаю, но еще не разобрался, что делать дальше. И комиссар тоже. Мы не можем потерять еще одного полицейского, если он вдруг решит покончить с собой. Но Кори не способен должным образом присматривать за своими людьми.

— Ты уже говорил с Джоном?

— В двух словах.

— Тогда пришло время сходить к нему и обсудить все в открытую, братишка. Если кто и может найти решение, то это Джон Сильвестри.

— Я не могу быть уверен в его реакции, Патси. Он умеет принимать крутые меры. Он может проявить милосердие и симпатию, но может и подставить под топор.

— Он отстраняет от должности при иных обстоятельствах. Кори прослужил в департаменте полиции Холломена семнадцать лет. Джон проявит к нему и милосердие, и симпатию. И он так же, как и все мы, знает нашу дорогую сладкую Морин. Чертова сучка!

— Полагаю, ты прав. — Кармайн осушил свой стакан и встал. — Спасибо, Патси. Я выложу все перед Джоном.


Идя по зданию окружного управления, Кармайн взглянул на часы. Шесть часов. Уже слишком поздно для того, чтобы Дездемона отложила приготовление ужина, но слишком рано, чтобы она убрала приготовленное в холодильник. Он не любил портить плоды ее трудов, однако у него еще оставалась работа, которая не требовала отлагательств.

Она повела себя как образцовая жена полицейского.

— Не переживай, любовь моя, — сказала она ему по телефону. — У нас сегодня ростбиф. Что останется, пойдет завтра в пастуший пирог. С какими приправами сделать фарш? Карри? По-итальянски? Или по старому английскому рецепту?

— По-английски, — без тени сомнений ответил Кармайн. — Как мальчишки?

— Как фасоль — растут прямо на глазах. Я только надеюсь, что они не вымахают за два метра.

— Я тоже. Иначе нам грозят сделанные по заказу кровати, матрасы, одеяла, простыни, а еще постоянный контроль, чтобы не сутулились…

— Кармайн, остановись! Они могут унаследовать свой рост от тебя.

— Ну, мой род тоже не особо маленького роста. Мой папа был выше метра восьмидесяти, а Черутти еще выше, чем Дельмонико. Нравится тебе это или нет, но наши сыновья будут играть в баскетбол.

— Лучше уж в баскетбол, чем в американский футбол! Разбуди меня, пожалуйста, когда будешь ложиться спать.

Он позвонил в «Мальволио» и попал на Луиджи.

— Ты когда-нибудь уходишь домой, Луиджи? — спросил Кармайн, идя на поводу у своего любопытства.

— Мой дом в «Мальволио». Я живу прямо над ним.

— Бог ты мой! Как давно я уже тебя знаю?

— Хм-м… С пятидесятого или где-то так, Кармайн.

— И мне потребовалось всего восемнадцать лет, чтобы узнать, где ты живешь. А семья есть?

— Четыре мальчика, и все в вооруженных силах.

— А жена?

— Убежала с моряком в сорок четвертом.

— Выходит, ты воспитывал ребят один.

— Семья помогала.

— Я даже не знаю твоей фамилии!

— Сильвестри. Что я могу для вас сделать, капитан?

— Луиджи, мне может кто-нибудь через часик принести порцию мясного хлеба с рисовым пудингом?

— Конечно. У меня есть очень сочные креветки. Хотите коктейль?

— Почему бы и нет?

Кармайн принес в кабинет все важные документы и положил их на стол. Единственной возможностью разобраться в деле Didus ineptus было просмотреть все заново, от начала до самого конца, в тишине опустевшего здания. Задумчиво взглянув на стопы бумаг и на поверхность своего стола, он отправился в кабинет Стеллы Пуласки и взял оттуда два складных обеденных стола, прежде стоявших за дверью. Разложив их, он решил, что теперь у него достаточно пространства, и начал распределять бумаги, располагая их на столах подальше друг от друга, чтобы в случае необходимости положить на свободное место отчеты или показания. Последние свидетельские показания жертв, которые брали Хелен и Делия, разошлись по разным стопкам, для каждой женщины отдельная.

Потом он принялся разбирать отчеты: рапорты полицейских, детективов, свидетелей, жертв. Когда все наконец было разложено в соответствии с его желаниями, появилась Мини с его ужином, который вместе с огромным термосом кофе от Луиджи занял весь его кухонно-рабочий стол.

Сначала Кармайн принялся за ужин — Луиджи оказался прав, креветки действительно были сочными, — а когда тарелки опустели, отправил их обратно в «Мальволио» с дежурным полицейским. Во времена Дэнни Марчиано сделать подобное было гораздо проще; теперь же, согласно указаниям Фернандо Васкеса, Кармайну пришлось заполнить специальную форму, объясняя, почему он использует полицейского в качестве личного посыльного. Господи, как он ненавидел бюрократию! Какой-то бесенок нашептывал ему заполнить форму с объяснениями, зачем он заставил полицейского начистить ему до блеска ботинки, но Кармайн отогнал эту мысль — он слишком занят для подобных выходок.

Желудок полон, кофе в кружке испускает пар; капитан приступил к работе.

Размышляя над тем, что первое знакомство полиции с Додо состоялось после изнасилования Мэгги Драммонд во вторник, 24 сентября, Кармайн осознал, что еще ни разу не имел возможности проследить за течением всего дела от самого первого изнасилования и до сегодняшнего дня, 19 ноября. Если Додо перейдет на двухнедельный цикл, то завтра у них появится еще одна жертва, и она будет мертва. Однако он не был в этом уверен. Додо мог говорить себе, что его нападения ни от чего не зависят, но все же нападал каждые три недели.

Ширли Констебл, его первая жертва, — в воскресенье, 3 марта. Неопытный Додо, даже еще безымянный, потому что девушка не запомнила его записки, которую он показывал следующим жертвам. Во время последней беседы с доктором Мейерс, прошедшей уже после нескольких недель лечения, девушка сказала, что нападавший точно не Мейсон Новак. Прикосновения Додо были совсем иными, чужими. Нападение на Мерседес Мендес произошло спустя десять недель, в понедельник, 13 мая. Даже после нескольких недель реабилитации она продолжала утверждать, что у нее нет молодого человека; затем доктор Мейерс выявила один факт, разрешивший эту головоломку: Мерседес была лесбиянкой. Леони Каустейн изнасилована во вторник, 25 июня, через шесть недель после Мерседес. Додо набрался опыта, приобрел уверенность в себе. Потом интервалы не превышали трех недель. Эстер Дубровски — во вторник, 16 июля, Мэрилин Смит — во вторник, 6 августа; Натали Голдфарб — в пятницу, 30 августа, Мэгги Драммонд — во вторник, 24 сентября; Меланта Грин — во вторник, 15 октября, попытка нападения на Катрин Дос Сантос — во вторник, 5 ноября. Кармайн не мог понять, почему некоторые нападения происходили в другие дни недели. Особенности характеров жертв, тесно связанные с выбранной профессией и стилем жизни, были столь же разнообразны, как и их этнические корни, вероисповедание, семейное воспитание. Две девушки придерживались согласно своей вере целомудрия, две были лесбиянками, остальные не отвергали сексуальные связи, но и не спали с кем попало. Если у них и было нечто общее, то это — профессиональная карьера. Додо явно не увлекался простушками. Все были сильными, сформировавшимися личностями. Кармайну пришло в голову, что Додо мог испытывать ненависть к независимым и успешным женщинам. Может быть, он был публично высмеян такой женщиной? Например, своей первой жертвой. Ширли Констебл до изнасилования славилась своей выдающейся честностью. Она поймала золотую рыбку — Мейсона Новака, который с момента их встречи не смотрел больше ни на одну женщину. Это она была одной из набожных девственниц — сначала обручальное кольцо, потом секс.

Понятно, почему после Мэгги Драммонд он не стал оставлять своих жертв в живых. Она укусила его побольнее птицы додо тем, что не скрыла факт изнасилования.

Меланту Грин Додо убил. У нее был постоянный молодой человек, которому она дала ключи от своей квартиры. Почему Додо выбрал именно ее для первого убийства? Из-за черного цвета кожи? Нет, как-то не вписывается. Додо четко следовал своей логике. Что же в ней уникального?

Катрин Дос Сантос признала, что она не девственница, однако сексуальные удовольствия позволяла себе не часто. Ее с большой натяжкой можно было даже отнести к женщинам-монахиням. Почему Катрин так обрадовалась, когда нашла квартиру с решетками на окнах? Загадка! Кармайн чувствовал, что какая-то часть ее средств защиты — особенно сирены — несла в себе элемент некоего грубого розыгрыша. Она безумно хотела опробовать их в деле! Что ж, они выполнили свою работу. Она избежала Додо только за счет своей изобретательности; полиция в этом ей нисколько не помогла, как и склочные Хохнеры.

Всех их объединяло только одно: желание Didus ineptus разрушить счастливую и устоявшуюся жизнь успешных женщин, которые почему-то раздражали его сильнее других представительниц слабого пола, решил Кармайн уже за полночь, потягиваясь и разминая мышцы. Он только не мог понять природы сексуальных мотивов Додо. Ни одну из жертв он не порезал, не искалечил, не поджег и не устраивал для них изощренных пыток. Он насиловал, наносил им побои, использовал удавку. Если его не поймать, перейдет ли он к новым формам истязаний? Кармайн считал, что нет.

Считалось, что насильники, которые убивают, нападают в основном на проституток, потому что тогда их преступлений никто не замечает, — кто станет беспокоиться о проститутке? Но Додо охотился на других женщин.

«Наш Додо знает своих жертв досконально, но что они такого делают, чтобы оказаться в его списке? Это видит только он сам. Сначала ему было достаточно изнасилования; надругавшись, он уходил, оставляя их эмоционально покалеченными. Но Мэгги Драммонд заговорила, раскрылись другие жертвы, всеми ими занялась доктор Мейерс, и Додо увидел, что нанесенные им раны стали затягиваться. Но никто не может исцелить мертвого, и он стал убивать. Кто следующий в его списке? Ни одной зацепки, чтобы найти следующую жертву до него?»

В час ночи Кармайн решил, что члены «джентльменского патруля» никак не помогли ему в расследовании. Марк Шугамен возглавлял одну группу патрулирующих, Мейсон Новак — другую. В патруле не было ни одного мужчины, который оказался бы свободен во все дни нападений Додо. Выходит, либо Додо — не член «джентльменского патруля», либо он есть в списке, но в те дни никуда не ходил.

Были еще связующие ниточки между вандализмом в магазине «Стеклянный мишка Тедди» и делом Додо: Хэнк Мюррей, менеджер «Басквош-молл», проживал в Кэрью и в свободное время принимал участие в патрулировании. Имелись еще братья Уорбертоны, которые тоже обосновались в Кэрью и вели праздную жизнь. Они были лицемерными и вызывали подозрения, но ни в какой преступной деятельности на территории Калифорнии уличены не были, а в Коннектикуте их просто сочли эксцентриками — такими людьми в университетском городе Холломен гордились, а поэтому их терпели.

Он снова вернулся к жертвам и прошел весь путь заново, на этот раз воспользовавшись записями Хелен Макинтош, которые нашел информативными, проницательными и даже забавными. Она отдала их в его распоряжение неделю назад, даже ту тетрадь, что начала вести девять недель назад при своем поступлении. Девушка заполнила целых семь тетрадей!

Ее разноцветные тексты, с одной стороны, его веселили, а с другой — вызывали искреннее восхищение. Она была права, когда сказала, что это здорово помогает. А записи бордового цвета стали едва ли не откровением. Ее описания стеклянного мишки, его ценности и упорного отказа Аманды признать эту ценность были великолепны. Кармайн с удивлением узнал, что его эгоистичная, хладнокровная и амбициозная подопечная испытывала искреннюю привязанность к Аманде, которая переросла дружбу. И спустя некоторое время, когда уже не было никакой необходимости заниматься делом вандала, в ее журналах все еще появлялись отдельные абзацы бордового цвета на эту тему.

Здесь же нашлись и записи по калифорнийской подноготной близнецов Уорбертонов, начинающиеся со смерти Ховарда — их отца.


«Тело Ховарда Уорбертона было отправлено на вскрытие, — писала Хелен черными чернилами, — не потому что смерть наступила вследствие падения с лестницы, а так как прибывший на место доктор счел позу тела неестественной. Вскрытие показало перелом позвоночника в области межпозвоночных дисков С2—СЗ. Никаких иных повреждений, за исключением небольшого кровоподтека, обнаружено не было. Полицейский патологоанатом согласился, что при таких травмах не ноги, а голова мистера Уорбертона, должна была находиться в непосредственной близости от нижней ступеньки, и назвал смерть подозрительной.

Близнецы, которым тогда было восемь лет, признали, что видели, как все произошло, и что после падения пихали и толкали своего отца, пытаясь привести его в чувство. Поначалу его голова лежала рядом со ступенькой, но после их попыток значительно отодвинулась. Оставалась только одна загадка: у мистера Уорбертона не было выявлено ни мозгового спазма, ни сердечного приступа, которые могли бы повлечь за собой падение. Тогда Роберт сказал, что видел, как его отец споткнулся, а Гордон — по словам полицейского из Сан-Диего — как попугай повторил то же самое. После дотошного допроса близнецов полицейские решили прекратить дальнейшее расследование. Шел 1945 год, лучшие полицейские находились в зоне военных действий. Ховард Уорбертон не попал в армию по причине плохого зрения и плоскостопия. И то и другое могло стать причиной его падения».

Бордовыми чернилами Хелен писала: «Они сделали это! В 1968 году мы более осведомлены о способности ребенка совершить убийство, но в 1945-м люди умерли бы от ужаса при одной мысли о подобном. Я думаю, что, скрыв имена личностей, имела право посоветоваться с Куртом. Он полностью согласился с моими выводами. Я на всякий случай, дабы вы не беспокоились, капитан, сделала убийцей одного ребенка. Признаюсь, рассказала это, чтобы вывести Курта из себя — он всегда такой холодный, собранный и спокойный. Извините, сэр».

Улыбаясь, Кармайн отложил тетрадь. Она неисправима! Но Хелен встречалась с Куртом месяцев восемь-девять, а никто лучше Кармайна не знал, что каждому человеку нужно кому-то довериться. Согласно ее представлениям, Курт идеально для этого подходил — он не имел отношения к ее работе и готов был принять ее сторону. Чего еще можно желать? Так думал Кармайн, а перед глазами у него стоял образ Дездемоны.

Он двинулся дальше — черные, синие, красные, зеленые записи, а еще бордового цвета, выражающие ее глубоко личный взгляд на проходящий через нее поток информации.

Временами попадались несколько непочтительные высказывания о ее отце — конечно же, бордовым цветом. Имелся один познавательный комментарий и о ее пребывающей слегка не в себе матери, которая видела трех призраков в гостиной Университета Чабба у камина. Однако не этот факт заставил Хелен внести описание в свою тетрадь-дневник, а то, что все призраки, облаченные в парики и туфли с пряжками, перестали играть в какую-то древнюю карточную игру и в ужасе уставились на Анджелу Макинтош. «Привидение! Вы ее видите?» — спросил один из призраков. Потом все трое исчезли. Комментарий, написанный Хелен сначала красным цветом, но потом переправленный на бордовый, был такой: «Мама снова всех поразила. Никто не спасся».

«Что мне теперь делать? — спрашивал себя Кармайн в три часа утра, когда все просмотрел. — Ее комментарии чрезвычайно интересны, она даже не представляет насколько. А неожиданные маленькие истории о родителях, Курте и Аманде Уорбертон просто великолепны!»


Дездемона не спала и смотрела телевизор, который стоял на комоде в их спальне; когда муж не приходил домой ночевать, ее обычно мучила бессонница. Даже зная, что он в безопасности — в другом случае ей тут же доложили бы, — она все равно не могла избавиться от страха.

— Ты сделал все, что собирался? — спросила она садясь.

— Да. Мне нужно было взглянуть на все в перспективе и с разных точек зрения. — Кармайн бросил свою одежду на спинку стула, от усталости не в состоянии убрать ее как следует.

— И ты знаешь, кто главный злодей?

— Да. Практически уверен. — Он забрался в кровать и прижался к жене. — Одна проблема — у меня нет никаких доказательств.

— Мне нравятся твои волосы, — сказала Дездемона, теребя их пальцами. — Мои такие тонкие.

— Не те гены, моя высокая английская мышка. — Он поцеловал ее в шею. — Надеюсь, ты не сильно жаждешь заняться любовью. Я не в силах.

— Да и я тоже. Я просто рада, что ты наконец увидел свет в конце тоннеля. Ты уверен, что нет никаких доказательств?

— Абсолютно.

— Ты скажешь о своих подозрениях кому-нибудь еще?

— Не сейчас. На работе столько различных осложнений, столько задетого самолюбия… — пробормотал он.

— Верно. Сейчас атмосферу в вашем подразделении нельзя назвать счастливой. — И бодро добавила: — Ты ведешь расследование, и не важно, кто еще пытается вмешаться и каким местом при этом думает. — Она тихонько засмеялась.

Он с трудом открыл глаза.

— Я так рад, Дездемона, что тебе убийца не угрожает, — невнятно произнес он.

Она снова схватила его за волосы, но на сей раз больно.

— Кармайн! Не искушай судьбу! Возьми свои слова обратно, или скрести пальцы, или… или… ну что-нибудь!

— Я скрестил пальцы, — пробормотал он и тотчас заснул.

Хорошо, что она может оставить пока телевизор включенным; так она быстрее захочет спать. Повернувшись, Дездемона посмотрела на лицо мужа, освещаемое тусклым мерцающим светом включенного экрана. Тревожные морщины разгладились, оно было спокойным. Как ужасно, что ей придется будить его уже через четыре часа. «Он безумно разозлится, если я дам ему поспать побольше, но мне все равно. Конец света не наступит, если он в восемь утра не будет сидеть за своим несчастным рабочим столом. Так и скажу завтра Делии. Что бы я без нее делала?»


— Я прорабатываю нашу стратегию, дорогой братец, — сказал Горди, размахивая толстой художественной кистью, с которой полетели брызги багрового цвета.

— Расскажи!

— Если правильно распределить кровь, мы станем свидетелями бойни.

Роберт отвернулся от пишущей машинки; раздражение на его лице как в зеркале отразилось на лице брата, и он визгливо рассмеялся.

— Горди, твое лицо совершенно! Мы достигли в сходстве такого мастерства, что нам даже не надо быть в одной комнате.

— Не продолжить ли нам рифмовать дальше?

— Почему нет? Мм… бойня… Рифмуется с тройня, ловить ее, купить ее, схватить ее, делить ее…

— Все, все, достаточно!

— Весь кайф испортил! Шутки в сторону, Горди, я хочу видеть твой набросок. Что-то новое, совершенно иное — новейшая концепция убийства. Почему бы нам не сделать больше?

— Аманде это понравится?

— Мне все равно, близняшка-милашка, — ответил Роберт хихикая. — Она — наша тетя, мелкая рыбешка.

— Не забудь, нам еще нужен капитан Дельмонико, чтобы выудить крупную рыбешку, Робби. Ему понравится кровь?

Роберт вскочил на ноги и в элегантном пируэте пересек черно-белый ковер; на полпути к нему присоединился Гордон, и они закончили свой танец одновременным антраша.

— Мы не утратили наших балетных навыков! — воскликнул Гордон. — Вот тебе рифма посложнее: баклажан.

— Марципан. Никогда не виден нам. Истукан. Шибко непонятен нам. Капитан. Завлекает нас в дурман.

Проказливое лицо осветила лукавая улыбка.

— Додо?

— Смешно. Нет-нет. Решено. Без бед.

— Радость моя, ты великолепен! — Гордон пошел обратно на свое рабочее место. — Мы доведем дело до конца, Робби, верно?

— Да, Горди, доведем. Я тебе обещаю.


— Я не могу, Хэнк, — с сожалением сказала Аманда Уорбертон. — Мне очень дорога твоя дружба, но я никогда не задумывалась о других отношениях. Моя любовь умерла давным-давно, а оставшиеся шрамы дают о себе знать до сих пор. — Аманда с жалостью смотрела на Хэнка, в ее глазах стояли слезы. — Пожалуйста, пойми! Это невозможно, но не из-за тебя. Я хотела бы сохранить нашу дружбу, если ты не сочтешь это оскорбительным.

Первой реакцией Хэнка на отказ было огромное облегчение от того, что он не встал на колени, делая предложение; ему хотелось так сделать, но что-то удержало — возможно, подсознательно он предчувствовал отказ. Поэтому он просто откинулся на спинку кресла, выпустил ее руки, вздохнул и доблестно попытался улыбнуться.

— Нет, я не оскорблен и буду рад остаться твоим другом. Забудем о сегодняшнем разговоре. Я никогда больше не вернусь к этой теме, даже взглядом не намекну, если только ты сама не захочешь. — Он сделал глубокий вдох и снова улыбнулся, на сей раз гораздо искреннее: — С тобой не соскучишься, Аманда. Я ни за что не отказался бы от наших ужинов, настольных игр и времени, проведенного с Марсией и твоими питомцами. Хорошо?

— Да, Хэнк, конечно! Но сегодня… ты не хочешь отменить наш ужин?

— Бог ты мой, почему? «Горшочек лобстеров», «У Сола», «Морская пена» или «У Джерри»? Выбирай! — сказал он, полностью придя в себя.

— Лучше в «Горшочек лобстеров». Ты не против, если мы потом заедем в «Басквош-молл»? Прямо перед моим уходом пришла новая партия товара от «Оррефорс», и я хотела бы его распаковать. Я оставила там свою машину и прошлась домой пешком, так что тебе нужно будет только меня подвезти до торгового центра.

— Не только. Я помогу тебе все распаковать.

На том они и договорились.

«Как причудлива бывает жизнь», — думал Хэнк, когда они усаживались за свой столик; он заказал жареную треску, она — краба в мягком панцире, и оба остановились на салате, заправленном уксусом с пряностями и прованским маслом. Их разговор на сей раз протекал чуть напряженнее, но Хэнк держался молодцом, и к моменту их ухода из ресторана Аманда полностью расслабилась, выпив на один бокал больше, чем обычно.

Он ругал себя за то, что попытался сдвинуть их отношения на новый уровень, хотя здравомыслие подсказывало: он просто выбрал неподходящий момент. Надежда действительно умирает последней. Когда они добрались до задней двери «Стеклянного мишки Тедди», Хэнк уже верил, что когда-нибудь в будущем она переменит свое решение. Женщины всегда меняют решения, особенно если поклонник проявил свои чувства и находится рядом в качестве друга. Как называют таких мужчин? Дамский угодник. «Образованность, — размышлял он, поворачивая ключ в замке, — это замечательное качество».

Он отошел в сторону, чтобы Аманда вошла первой.

— Как всегда! — воскликнула она, оказавшись в задней комнате. — Я никогда не могу нащупать эту панель с выключателями.

— Я знаю, где она. — Хэнк отстранил женщину и щелкнул по выключателю, который она не могла найти. — Странно, неужели сгорел главный предохранитель? Свет не включился.

Тут ему на голову обрушился чудовищный удар, разбив череп, как яичную скорлупу. Хэнк Мюррей даже не успел понять, что произошло, так стремительно кровь хлынула внутрь черепа. Он умер еще до того, как коснулся пола.

Оглушенная более слабым ударом, Аманда на четвереньках бросилась в магазин, когда облаченный в черное незнакомец оседлал ее, запустил руку в перчатке в волосы, заставив ее поднять голову, и перерезал горло. Кровь, пульсируя, хлынула наружу, капли оросили коробки и стену, словно краска из аэрозольной упаковки. Убийца отошел в сторону, выжидая, когда это прекратится. Через несколько минут он вошел внутрь магазина. Здесь, на тележке, обернутый в мягкую ткань, его ждал мишка Тедди. Он развернул тележку и покатил ее в заднюю комнату, объезжая стороной лужу крови; взглянув на ключи Хэнка, он вынул их из двери и положил в карман брюк. Несмотря на наличие теперь в торговом центре охраны, рядом никого не оказалось; убийца проверил, достаточно ли удобно лежит пистолет с глушителем, и направился к служебному лифту. Дверь одного из лифтов открылась в ту же секунду, он вкатил тележку внутрь и нажал на кнопку нижнего парковочного уровня. Ему опять повезло — никакой охраны.

Перед дверью, ведущей к паркингу, находился блок с сигнализацией. Рядом висела бумажка с инструкцией. Изучив ее, преступник нажал на одну из кнопок. Сразу же тремя этажами выше раздался пронзительный вой сирены, но прежде чем охрана паркинга успела добежать до лифта, он вместе с тележкой успел спрятаться в дворницкой. Когда лифт уехал, он выкатил свое сокровище и направился к фургону, припаркованному совсем рядом. С помощью подъемного устройства тележки он поднял медведя до уровня пола фургона и переместил его туда. Усевшись на водительское место, преступник завел двигатель и умчался прочь, прежде чем кто-то догадался проверить выезд из гаража. Фальшивая тревога — что в этом необычного?


В четверг, 21 ноября, до самого полудня никто не поинтересовался, почему на работе нет Хэнка Мюррея и почему закрыт магазин Аманды Уорбертон. Когда секретарша Хэнка не смогла найти ни своего босса, ни его ключей, она позвонила капитану Кармайну Дельмонико:

— Что-то не так, сэр. У меня есть запасные ключи. Не могли бы вы проверить магазин «Стеклянный мишка Тедди»? Мисс Уорбертон и Хэнк Мюррей дружат, а сейчас их обоих нигде нет.

Его детективы отсутствовали, и Кармайн решил сам наведаться в торговый центр. Он знал, что у некоторых людей есть способность предчувствовать недоброе, и не мог проигнорировать звонок секретарши. Да он и сам почувствовал тревогу.

Его путь к служебному коридору шел мимо витрины магазина. Сердце упало. Стеклянного мишки в витрине не оказалось, как и кота с собакой. У задней двери он натянул перчатки и изучил замок — никаких следов вскрытия. Повернув ключ, капитан вошел внутрь — из мрака на него пахнуло кровью. Когда свет так и не удалось включить, Кармайн аккуратно вышел, стараясь двигаться по своим же следам. Неподалеку появились два охранника, и он подозвал их к себе кивком.

— Стойте здесь и не смейте ни до чего дотрагиваться, — приказал он. — Мне нужно позвонить. Где телефон?

— На отгрузочной стойке, капитан — вон там.

— А где находятся предохранители?

— Здесь, в стенном шкафу.

Открыв дверь шкафчика, Кармайн увидел, что все предохранители, отвечающие за свет в «Стеклянном мишке Тедди», вырублены. Вероятно, кто-то специально их отключил.

На отгрузочной стойке он нашел телефон.

— Стелла, скажи доктору О'Доннеллу, что мне в торговом центре «Басквош-молл» нужен медэксперт и криминалисты с оборудованием. Где моя команда?

— Ник и Делия здесь. Хелен у судьи.

— Хорошо. Пошли ко мне Ника и Делию, пожалуйста. Это срочно.

Когда он снова нажал на выключатель, свет зажегся, явив его глазам настоящую бойню, хотя лужа крови принадлежала исключительно бедной Аманде Уорбертон. «На четвертый раз ей не повезло», — подумал Кармайн. Аманда пережила три нападения, но тогда вор лишь пугал ее. Хэнк Мюррей пал жертвой собственной симпатии к хозяйке магазина. В магазине стояло пятнадцать больших запечатанных картонных коробок — новый товар; вероятно, Аманда и ее верный Хэнк пришли, чтобы распаковать его. Казалось, сюда привезли очень много товара, но впечатление было обманчивым, ведь стекло упаковывают в невероятное количество бумаги и картона.

Лицо женщины искажал ужас — немое свидетельство пережитого ею в последние мгновения, но она вряд ли видела нападавшего. Тот, конечно, подошел к ней сзади, пока она ползла на четвереньках. Хэнк умер, не оказав никакого сопротивления, ничего не заметив и не осознав. Вокруг не наблюдалось никаких кровавых отпечатков ног или иных отметин, позволяющих опознать, был ли это вандал или какой-то другой, более жестокий преступник? Кармайн решил, что другой. Его предположения относительно истинной личности вандала не переменились. Он вышел из магазина и пошел к охранникам.

— Прошлой ночью был какой-нибудь шум? — спросил он.

— Где-то в половине одиннадцатого сработала сигнализация в «Антикварном магазине Худа», — ответил один из охраны. — Ложная тревога, капитан. Какой-то клоун сыграл злую шутку, включив сигнализацию с блока, находящегося на нижнем парковочном уровне.

— Для этого нужен был ключ?

— Конечно. Все подобные блоки находятся в закрываемых стенных шкафчиках, как и предохранители.

— И начальник пожарной безопасности удовлетворен надежностью этих шкафов?

— С нашими предохранителями и сигнализацией — да.


Патрик О'Доннелл приехал сам, прихватив с собой Пола Бэчмена.

— Спасибо за личное участие, Патси. Есть что-нибудь?

— Ничего. Оба нападения были чрезвычайно жестокими. Правые височная и теменная части черепа мистера Мюррея превратились в крошево — только кожа удерживает их вместе. Горло мисс Уорбертон перерезано аж до шейного позвонка — ее голова держится на плечах только благодаря позвоночнику. Не думаю, что когда-либо видел столь зверское нападение. Все было сделано за считанные секунды. Нападавший наверняка не испачкался в крови. Он стоял позади нее. Для нападения он использовал нож — не бритву, — так как для нанесения такого глубокого пореза нужна крепкая и устойчивая хватка.

— Ты имеешь в виду охотничий нож?

— Или армейский.

— Он его нигде не оставил?

— Если и оставил, то мы пока не нашли. Хочешь взглянуть на тупой инструмент, которым убили мистера Мюррея?

Патрик показал ему любопытный предмет около полуметра длиной. Сделанный из прозрачного стекла, он представлял собой трубу, имеющую на одном конце закругленное дно и расширяющуюся на другом конце в форме лилии.

— По правилам эта труба должна быть в ярд длиной, но эта только в половину ярда. Это британское приспособление для распития пива, и называется оно, ты не поверишь, — ярд. — Только этот ярд является просто украшением, не годным для использования. Он слишком тяжелый. Вот им и воспользовались в качестве дубинки. Стекло достаточно толстое и прочное, к тому же тяжелое. У черепа не было никакого шанса. — Он показал на стену, где на кронштейне красовался похожий, но гораздо более длинный предмет: — Вон тот на стене можно использовать по назначению, он сделан из тончайшего стекла.

Кармайн выгнул брови:

— Хочешь сказать, кто-то может столько выпить?

— Для любителя пива это нетрудно. Мисс Уорбертон собрала хорошую коллекцию товара. Она является идеальной декорацией — не надо дополнительно украшать стены — и призвана привлекать скучающих по родине англичан.

— Убийце не нужно было знать истинного назначения этого ярда, чтобы увидеть в нем оружие, — сказал Кармайн.

— Согласен, согласен! Просто подбрасываю тебе различные теории. Может, убийца — англичанин? — спросил Патрик.

— Поверь мне на слово, в этом деле нет никаких англичан.

Вошедшая Делия была не в силах скрыть огорчение:

— Кармайн, как ужасно! Бедная женщина! Она ведь не верила даже в то, что ее мишку могут украсть.

— Тогда зачем ее убивать, если медведя можно забрать более мирным путем? — спросил Ник. — Связал бы их да и забрал медведя.

— Именно этот вопрос я задаю себе все время, — сказал Кармайн.

— Напомню тебе, что она его безумно любила, — вставила Делия.

— Так сильно, что не рассталась бы ни за какие деньги, Делия. Он имел для нее иной смысл, чем денежные вложения. После того как Хелен открыла нам его истинную стоимость, я связался с полицейскими Венеции, выясняя, не был ли медведь украден. Не был. Это законная собственность Аманды Уорбертон, завещанная ей Лоренцо де ла Фиори — непревзойденным художником по стеклу. Аманда была его любовницей. К несчастью, у него имелась очень ревнивая жена, которая вторглась в их гнездышко и нанесла де ла Фиори четырнадцать ножевых ранений кухонным ножом. Аманде тоже досталось, но она выжила. Стеклянный мишка Тедди был сделан специально для нее и, когда случился этот скандал, был на пути в Америку. Дети художника унаследовали все его деньги и все имущество, за исключением медведя. С тех пор прошло одиннадцать лет, а тогда старшему ребенку, дочери, было девять лет.

— Значит, дети уже подросли для мести! — воскликнул Ник, выслушав объяснения Кармайна.

— Нет, они сейчас в Венеции и слишком заняты своим образованием, чтобы думать о прошлом. Иметь мать в тюрьме совсем не праздник. Старшему сыну, тоже Лоренцо де ла Фиори, сейчас семнадцать, и у него есть все шансы стать следующим знаменитым художником по стеклу. Дети не живут прошлым, если их к этому не подталкивать, а единственный человек, который мог бы это сделать, сейчас находится в тюрьме.

— Тогда откуда у Аманды такие деньги? — спросила Делия.

— У нее собралось немало произведений Лоренцо за проведенные с ним годы. После его смерти она многое продала. Они не считались его имуществом, он сам дарил их ей. Его работы великолепны, и за каждую Аманда получила большие деньги.

— А что с глазами из звездчатых сапфиров? — не унималась Делия.

— Законная часть этого произведения искусства. Мой коллега из Венеции ничего о них не знал. Как в Венеции, так и во всей Европе нет никакой информации о краже двух звездчатых сапфиров такого размера. Он предположил, что камни могли прийти из Советского Союза, который является источником сказочных богатств. Если старая королева Мэри ухитрилась купить некоторые сокровища Российской империи на аукционе, и весьма дешево, то кто знает, что еще вывезли контрабандой для обмена на валюту?

— Похоже на сказку, — заметил Ник. — Откуда королева Мэри узнала о продающихся драгоценностях?

— Они выставлялись на одном из самых знаменитых аукционов, — ответила Делия. — Насколько я помню, она купила бриллианты и жемчуг, расплатившись лично. Она была очень богатой и всегда ходила увешенная жемчугами. — Делия усмехнулась: — А сейчас даже купленные в дешевом магазинчике жемчужные ожерелья сияют, как настоящие!

— Откуда ты знаешь все эти сплетни? — спросил Ник.

— Это не сплетни, Ник, дорогой. Клеопатра думала, что может растворить жемчужину в уксусе. Но такое невозможно.

— Мы ушли от темы. Есть какие-нибудь улики? — спросил Кармайн.

— Нет, — ответили они хором.

— Нападавший искусен и умен, а еще безумно жесток, — сказала Делия. — К тому же ему везет.

— Везет? — переспросил Ник. — Поясни!

Они было засмеялись, но взгляд Кармайна умерил их веселье.

— Подумай сам. Охрана здесь хорошая, однако этот парень — мне кажется, не наш бывший вандал — вошел в магазин и вышел из него незамеченным. Ему явно повезло. И напротив, мисс Уорбертон и Хэнку Мюррею очень не повезло. Он воспользовался ситуацией, но ситуация должна была случиться, чтобы ею воспользоваться. Таким образом, наш убийца — везунчик, — закончила Делия.

— Тогда нам придется поработать, чтобы наша удача пересилила его удачу, — сказал Кармайн. — Мы здесь закончили?

— Да, — ответил Ник.

— Пол дал вам ключи Аманды, или они тоже исчезли?

— Нет, ключи были при ней, сейчас они у меня, — сообщил Ник. — Ключи мистера Мюррея так и не нашли, поэтому каждому магазину в торговом центре придется поменять замки, не говоря уж о прочих помещениях.

— Наш убийца не вернется, — уверенно сказал Кармайн. — Он взял ключи, чтобы посеять панику, не больше. Или заставить нас поверить в то, что он охотится за ценными вещами. Но это не так. Он не вор, он убийца.

— Может, проверить ее наследников? — спросила Делия.

— Близнецов Уорбертон? Они могут подождать, — ответил Кармайн. — Я хочу осмотреть ее квартиру без этой парочки, дышащей в затылок. У меня от них мурашки по коже.

— Они могли это сделать? — спросил Ник, когда они вошли в лифт.

— Возможно, но маловероятно.


— Какое великолепие! — воскликнул Ник, оглядывая просторные апартаменты Аманды Уорбертон. — Если она полновластная хозяйка, то нам следует пересмотреть наше представление о ее благосостоянии.

Кармайн сразу же направился к письменному столу, у которого не было закрывающихся на замок ящичков и отделов. Там он нашел различные бумаги.

— Действительно. Она владела этой квартирой полностью, без каких-либо закладных.

В ту же минуту из ванной комнаты до них донеслось жалобное мяуканье.

— Ее животные! — воскликнул Кармайн. — Я совсем про них забыл!

Они забились в ванну, словно знали, что случилось с их хозяйкой: кот прижимался к животу собаки, а та носом зарылась в его лоснящуюся шерстку на шее. Миска для воды была пуста. Воркуя и причитая одновременно, Делия наполнила миску и разыскала в буфете банку с кормом. Животные с жадностью набросились на еду и питье. Оказалось, что Ник боится кошек и собак гораздо сильнее, чем преступников, а Делия сама пугала животных. Когда Кармайн вернулся к письменному столу, чтобы продолжить осмотр, питомцы Аманды уселись у него в ногах и отказывались двигаться с места. Капитан решил их игнорировать.

— Ее завещание, — объявил он, размахивая листом бумаги. — Все переходит к близнецам, за исключением стеклянного мишки Тедди, которого она завещает Чаббу на тех условиях, что он будет выставлен на обозрение подобающим образом. Bay! Подождите, пока узнает ММ! И храни нас Господь, если мы не разыщем медведя.

Вложенный лист содержал список акций и других ее активов.

— Голубые фишки[25], и довольно много, — сказал Кармайн. — Роберт и Гордон станут гораздо богаче, чем я предполагал, поэтому могут возглавить список подозреваемых. — Он грустно усмехнулся: — Вот у нас уже есть два имени.

Кармайн наклонился и тут же уткнулся лицом в собачью морду и высунутый язык.

— Ну-ка, убери его, Фрэнки!

К его удивлению, собака тотчас повиновалась. Хитрые улыбки, которыми обменялись члены его команды, вывели капитана из себя. Он тут же на них набросился:

— Делия, не стой как столб! Позови Марсию Бойс, срочно. Ник, отправляйся в окружное управление и направь сюда кого-нибудь из приюта для домашних животных с двумя клетками-переносками.

Ник и Делия бросились врассыпную, но прежде они успели еще раз обменяться насмешливыми взглядами. Они знали своего шефа как облупленного.


Марсия Бойс была потрясена, но при этом не потеряла дара речи.

— Не знаю почему, но я ожидала чего-то подобного, — сказала она Кармайну, расположившись в гостиной Аманды, где сквозь стеклянную стену открывался прекрасный вид на Басквош, похожий на нарисованный пейзаж с зеркальной гладью воды и маленькими рыболовецкими хижинами.

— А поточнее? — спросил Кармайн, подливая ей чай.

— Вы будете смеяться, но иногда я вижу вокруг людей некие тени, ауры. У Аманды она была всегда черная с красным или оранжевым отблеском, словно кровавым. В последнее время эта тень становилась все больше, накрывая лицо и тело подобно савану.

«Терпеть не могу таких людей, — подумал Кармайн. — Они всегда заявляют о видении после случившегося, а не до него. Держу пари, мисс Бойс консультируется со спиритической доской и ходит на сеансы. И уверен, она никогда не раскрывала эту сторону своей жизни перед Амандой, которая ее высмеяла бы».

— Вы можете сообщить что-то более конкретное, мисс Бойс?

— Хэнк Мюррей и я по отдельным фразам поняли, что она сомневалась, делать ли ей близнецов своими наследниками. Потом она неожиданно объявила, что оставляет все им, потому что больше у нее никого не осталось. И эта мысль не делала ее счастливой, смею добавить. — Марсия сделала глоточек чаю и добавила в чашку немного дорогого коньяка Аманды.

— Что вы думаете по поводу близнецов Уорбертон, мисс?

— Я их терпеть не могу! Хотя не думаю, что у них хватит смелости и сообразительности для убийства. — Женщина взглянула вниз на животных, прилипших к ногам Кармайна. — Бедные детки! Что с ними теперь будет, капитан?

— Если вы не захотите взять их себе, мисс Бойс, они отправятся в приют для животных.

— О нет! Как ужасно!

— Решение за вами.

— Я не могу их взять! Аманде было удобно, потому что она брала их с собой на работу, у меня же так не получится. Однажды я приду домой и увижу, что Уинстон разодрал мне обивку на мебели, а Фрэнки сорвал шторы.

— Они вытворяли подобное у мисс Уорбертон?

— Нет, они ее любили. Вы не поверите, Аманда научила Уинстона справлять свою нужду в унитаз. Фрэнки же по малой нужде ходил в душевую кабину, а по большой — на газетку. Аманда была очень терпеливой.

Кармайн еще немного поговорил с Марсией Бойс, но не узнал ничего нового, за исключением описания разных аур. У братьев Уорбертон были ауры-хамелеоны, всегда разного цвета, его собственная аура имела янтарный оттенок с темно-красными краями.

После того как мисс Бойс, слегка пошатываясь, ушла в свои апартаменты на том же этаже, Кармайну оставалось только дождаться человека из приюта для животных. Он появился пятнадцать минут спустя, неся в каждой руке по небольшой переноске, и с засунутой за пояс полой трубкой с петлей на конце.

Почувствовав его запах, Уинстон и Фрэнки спрятались за Кармайном; собака принялась рычать, а кот — шипеть.

— Мне не сказали, что собака — питбуль, капитан! — в ужасе проронил парень.

— Он только выглядит страшным, а на самом деле — душка. Парень вытащил палку. Кармайн знал, что петля должна оказаться на шее животного. Пока он смотрел на парня из приюта, решившего начать с Уинстона, ему невольно подумалось, через какое унижение придется пройти этим взлелеянным и ухоженным домашним любимцам.

— Кошки гораздо опаснее, — говорил тем временем парень, подготавливая петлю. — У котов есть четыре набора когтей и зубы. А у собаки только зубы, даже у питбуля.

Десять минут спустя кот был под комодом, а собака яростно его защищала.

— Проваливайте, — устало сказал Кармайн. — И забирайте с собой свою виселицу. Оставьте переноски. Я сам разберусь с животными.

Это было уже слишком. Он припомнил, как парень из приюта безуспешно пытался справиться с огромным котом. Аманда Уорбертон была невероятно милой женщиной, чью жизнь безжалостно обрубили; она видела больше боли, чем счастья. Теперь она мертва, и никто не хочет взять любимых ею животных. Приют? Так не должно быть. Словно бросить совершенно невинного человека без предупреждения в камеру, полную уголовников.

— Масло! Бабушка Черутти всегда использовала масло, — сказал он, направляясь к холодильнику.

Диетический маргарин. Нет, такого в доме у бабушки Черутти не водилось. За сливочным маслом ему пришлось спуститься в магазин на углу, который принадлежал двум молодым непальцам. Их холодильные камеры работали не очень хорошо, поэтому Кармайну не пришлось долго ждать, чтобы масло размягчилось.

— Иди сюда, Уинстон, — сказал он выбравшемуся из-под комода коту. — Я не позволю никому сделать тебе больно. Масло будет получше удавки.

Кот улегся ему на колени и позволил смазать ему лапы маслом, а потом сам прошел в переноску, стоило Кармайну открыть дверцу. С собакой было еще проще. «И чего парень из приюта так мучился?»

Клетки расположились на заднем сиденье «форда»; и Фрэнки и Уинстон отправились в новый дом на автомобиле, пахнущем детьми, детективами и различными уликами.

* * *

Когда он вошел в дом, неся две переноски с животными, у Дездемоны от изумления отвисла челюсть.

— Два воспитанных взрослых домашних питомца, — сказал он таким тоном, что сразу стало понятно — уступать он не намерен. — Они принадлежали очень милой леди, которая была убита этой ночью, и никто не готов их взять, за исключением приюта. Пора Джулиану узнать, что нельзя тянуть кота за хвост, если не хочешь заработать царапины, и познакомиться с собачьей преданностью. Теперь они — члены семьи Дельмонико.

Дездемона немного пришла в себя:

— Мм… могу я узнать их имена, сэр?

Он рассмеялся и обнял ее.

— Кота зовут Уинстон. Он писает в унитаз. Собаку — Фрэнки. Он привык ходить в туалет в душевую кабину. Но если мы проделаем для них специальное отверстие в двери, они, возможно, предпочтут справлять свою нужду на улице, за исключением особо морозных дней. Я смазал им лапы маслом, так что теперь они не смогут вернуться домой.

Дездемона встала на четвереньки и открыла дверцы клеток.

— О, какие милые! Прунелла как раз недавно говорила, что нам следует взять из приюта взрослых домашних животных — щенки и котята ведут себя как малыши, а нам своих достаточно. Взрослое животное гораздо лучше. Ты принес для них еды?

— Корм в банках. Я взял то, что было в буфете у мисс Уорбертон. Теперь придется тратиться на их еду, зато эти двое помогут занять детей.

«Все сделано правильно», — решил он, возвращаясь в окружное управление с двумя пустыми переносками. Он даже не ворчал, когда заполнял требуемую форму для того, чтобы отправить полицейского с переносками в приют, находящийся за городом.


— На стеклянном ярде не нашлось ничего, кроме фрагментов кожи Хэнка Мюррея и лака для волос Аманды Уорбертон, — начал рассказывать Патрик О'Доннелл. — Однако когда убийца ударил Аманду, он намеревался ее всего лишь оглушить. А Мюррей получил сильнейший удар, повлекший за собой множественные кровоизлияния в мозг. Думаю, убийца был готов к встрече с мисс Уорбертон, но появление Хэнка стало для него неожиданностью. Его не волновало, как тот умрет, главное, что умер. Смерть же Аманды, на мой взгляд, была спланирована. Нож заострен так, что мог бы рассечь и волос. Во время удара голова и шея женщины были подняты, но не вытянуты — если бы шея была изогнута, то до сонной артерии достать тяжело. Голову он сдвинул уже после, чтобы хлынувшая кровь на него не попала.

— Как он забрал стеклянного мишку? Есть идеи?

— Пол тщательно изучил все следы в магазине и задней комнате. Он обнаружил только один тип следов — примерно сорок четвертого размера, — но из-за настила нет никаких шансов определить рисунок подошвы или срисовать очертания. Судя по следам от колес, для перевозки медведя он воспользовался большой тележкой. Платформа тележки поднималась с помощью электрического мотора, что помогло ему снять мишку с витрины и погрузить в машину. Но какое нахальство, Кармайн! Он снял медведя с витрины, упаковал его и погрузил на тележку еще до десяти тридцати. Охрана была повсюду!

— Удача. К тому же, наверное, положил в витрину записку об оформлении витрины, — сказал Кармайн. — Хотя ему действительно феноменально везет, как и сказала Делия.

— Он не просто вывез мишку из здания, — продолжил Патрик. — На следах от тележки нет ни капли крови, он старательно объехал места, где она могла быть. Он не торопился, не боялся наткнуться на охранника.

— Наткнулся — выстрелил бы прямо в голову пистолетом двадцать второго калибра с глушителем. К тому же он мог быть одет в спецодежду и катить тележку с якобы документами в руках — в такой ситуации он спокойно проследовал бы мимо охранника.

Что-то в голосе Кармайна заставило Патрика быстро взглянуть на брата, но его встретил только невинный взгляд светло-карих глаз.

— Есть еще вопросы? — спросил он.

— Нет. — Кармайн взглянул на часы. — Мне придется встретиться с близнецами Уорбертон и рассказать им о случившемся.

— Сделай мне одолжение, Кармайн.

— Что хочешь, Патси.

— Прежде чем запустишь близнецов в магазин, пошли туда Хелен, чтобы она как следует взглянула на его содержимое. Именно она определила ценность стеклянного мишки Тедди и, по-моему, разбирается и в других выставленных там вещах.

— Хорошая идея. Так и сделаю.


Хелен ждала его в комнате, где собиралась вся команда, взволнованная и расстроенная.

— Как я хотела бы, чтобы вы выгнали меня из программы! — сказала она вместо приветствия. — Я все пропустила. Все!

— Временами, мисс Макинтош, вы напоминаете мне любимую мной королеву Марию Антуанетту. Вы не можете всегда получать то, что хотите, и судья Твайтес со мной согласился бы. Его время гораздо ценнее, чем ваше, пусть вам это и малоинтересно. Не ворчите и воспринимайте его причуды, как подобает воспитанному человеку. Я понимаю, что вы чувствуете из-за гибели Аманды Уорбертон, но вы можете кое-что для нее сделать.

— Да что угодно! — страстно воскликнула Хелен, практически не обратив внимания на проповедь Кармайна.

— Езжайте в «Басквош-молл» и тщательно осмотрите магазин мисс Уорбертон, — сказал он. — Я хочу знать, не пропало ли что-нибудь еще, от маленькой китайской булавки до стеклянной капли. Ничего не пропустите.

— Да, капитан. — Она встала. — А куда направляются Делия и Ник?

— В офис и на квартиру Хэнка Мюррея. Ты же едешь в магазин. Все понятно?

— Да, сэр. — И она послушно ушла.


Магазин «Стеклянный мишка Тедди» вызвал в Хелен такие сильные эмоции, что даже проницательный Кармайн удивился бы. Магазин был местом работы женщины, которая стала Хелен настоящим другом, а настоящие друзья были для нее редкостью, потому что она еще не определилась, что для нее в людях главное. Аманда, которой она восхищалась, была непростой: милой снаружи, но со стальным стержнем внутри. Они друг друга понимали. Поэтому, делая первые шаги по магазину, Хелен пришлось смахивать набегающие слезы.

Оформление магазинов в черном цвете было, пожалуй, свойственно исключительно магазинам со стеклом. Только сейчас она оценила то, как искусно здесь выставлено освещение. Отдельные лучи света падали направленно на особо ценные экземпляры, а более дешевые стояли группами, полыхая светящимися гранями. На небольшом черном пьедестале красовалась великолепная призма, прямо за ней располагался распылитель воды, при нажатии на который вылетал фонтанчик брызг, и через призму они светились всеми цветами радуги. Потрясающе!

Пивные трубы в ярд и пол-ярда, такие разные по форме, висели над стеклянными рамками от Лалика и из муранского стекла; изящный чайный набор из стекла, ослепительно сверкая, горделиво возвышался над винными бокалами, а массивный хрустальный шар Баккара переворачивал мир с ног на голову. Все было таким прекрасным! Если близнецы Уорбертон устроят распродажу, чтобы закрыть магазин, она обязательно придет сюда и купит призму и хрустальный шар.

Но такая прогулка по магазину никак не поможет ей выполнить свой последний долг перед Амандой. И Хелен начала методично изучать товар, обходя магазин вдоль и поперек. Какая удача, что она заплатила за ту вазу для отца и забрала ее домой неделю назад. Почему она так поступила? Предвидение?

На прилавке стояла полочка с украшениями и миниатюрными предметами: крошечные животные размером с ноготь, пуговицы, ожерелья из хрустальных бусин — некоторые многогранные, а некоторые просто круглые. Почему-то пуговицы вызвали у нее улыбку: одни подходили исключительно для украшения свадебного платья, а другие, своей лаконичностью и простотой понравившиеся бы даже монаху, отлично смотрелись бы на морском кителе. Больше всего ей понравились пуговицы темно-синего цвета с золотистыми стеклянными львами. «Я куплю Курту набор таких на Рождество, — решила она про себя и тут увидела ожерелье из разноцветных бусин, от светло-розовых до насыщенно-бордовых. — О, как оно шикарно будет смотреться на маминой лебединой шее! Идеально! Скорпионьи цвета для женщины-скорпиона. Нет, нет, не отвлекаться!»

Девушка снова вернулась к полкам и подошла к замечательной коллекции пресс-папье. Она в ужасе увидела цену одного из них — пять тысяч долларов! А потом замерла — в середине полки пустовало место. Аманда его обязательно чем-нибудь заполнила бы, если бы продала стоящий здесь прежде предмет.

Строгие правила, навязанные страховыми компаниями, Аманда соблюдала четко. В план были внесены все тридцать пресс-папье, вместе с их снимками. Пропавшее, к удивлению Хелен, стоило недорого — триста долларов. Судя по фотографии, прозрачное стеклянное пресс-папье внутри украшали расходящиеся дорожки из разноцветных шариков, что напоминало карту метро, где каждая линия была выделена другим цветом.

Может, убийца его разбил? А если нет, то что могло привлечь его именно в этом дешевом в сравнении с другими пресс-папье?


— Больше ничего не пропало, — сказала она Кармайну в пятницу утром, сдавая свой отчет.

— Так ты думаешь, что пресс-папье взял он? — спросил капитан.

— Возможно, что мисс Уорбертон продала его поздно вечером накануне убийства и не успела поставить что-то новое, — сказала Хелен, — однако интуиция подсказывает мне, что забрал убийца. Я обыскала все коробки на складе и нашла второе такое же; я оставила расписку.

Девушка, порывшись в своей бездонной сумке, вытащила оттуда пресс-папье и поставила его на стол.

— Напоминает трехмерную карту метро.

— В самом деле, — согласился Кармайн, беря пресс-папье в руки. — Может, это точная копия его пути домой?

Хелен его шутка шокировала, но она мудро попридержала язык; капитан временами мог быть излишне жизнерадостным без явных на то причин. Лучше всего сменить тему.

— Как близнецы восприняли новость?

— Как я и представлял. Пронзительные вопли, визги, крокодильи слезы. Истерика у Горди, которую Роберт прекратил, вылив ему на голову воду из вазы с маргаритками. А в душе радость от того, что они оказались наследниками тети Аманды. Я сам передал им ее завещание, так как эта мудрая женщина не нанимала себе нотариуса. Но когда я рассказал им о пропаже мишки Тедди и о том, что если он найдется, то будет принадлежать Чаббу, они в равной степени были удивлены и расстроены. Полагаю, помчались выяснить, не могут ли оспорить права Чабба на этот самый выдающийся экземпляр коллекции.

— Все, возвращаюсь в Чабб, — с усмешкой произнесла Хелен. — Хотя сейчас и неуместно говорить об этом. Сначала нужно вернуть стеклянного мишку, а уж потом беспокоиться, кто будет им владеть. Верно, сэр?

— Разумеется.

— Что стало с ее питомцами, капитан?

На лице Кармайна появилось странное выражение. Будь здесь Делия, она бы сказала, что капитан смущен.

— Э-э… ну… я забрал их домой для детишек. Взрослые, приученные к туалету…

— Как здорово, сэр! Какое облегчение! Я голову сломала, думая, как убедить отца взять их, но теперь беспокоиться не о чем. Я вам завидую.

Ее слова заставили Кармайна почувствовать себя гораздо лучше, особенно после весьма тяжелой ночи, когда собака скулила, а кота время от времени тошнило. Дездемона изменила свое решение и хотела, чтобы их забрали, однако Прунелла высмеяла ее нетерпимость. Она уверенно заявила, что через два-три дня худшее будет позади и семье Дельмонико останется только удивляться, как они могли жить без Уинстона и Фрэнки. А потом она позвала плотника, чтобы тот сделал в двери люк для животных. «Может, — с надеждой подумал Кармайн, — Уинстон и Фрэнки убегут прочь, и тогда у меня дома все вернется в норму». Хуже всего было, когда ему приходилось убирать кошачью рвоту.

* * *

Когда Роберт и Гордон Уорбертоны выяснили, что наследство Аманды даже без стеклянного мишки Тедди превышает два миллиона долларов, они впали в экстаз. И уже не столь болезненно реагировали на заявление своего адвоката, толкового парня, что они могут забыть об оспаривании прав университета на владение тем музейным экспонатом, хранение которого в должных условиях мог позволить себе только Чабб.

— Где мы будем жить, мой дорогой? — спросил Горди брата. — Здесь или в тех дивных апартаментах?

— О, только здесь, вне всяких сомнений, — ответил Робби. — Терпеть не могу дом без сада. К тому же мы вложили сюда столько сил, а продать сможем всего за сотню тысяч долларов; апартаменты же уйдут на аукционе за сумму в десять раз больше. Наличность положим на счет! Нам нужны наличные на счете в банке! Если мы продадим апартаменты, то можем не притрагиваться к голубым фишкам Аманды и при этом жить на широкую ногу. Наши планы продвигаются. Кто мог знать, что Аманда оставит нам столько после своей смерти? Мы надеялись только на небольшое денежное подношение, но… как прекрасен, прекрасен мир!

— Смерть всегда приносит нам доход, сладкий мой, — сказал Гордон с улыбкой. — Посмотри на нашу мамочку.

— Спасибо, я не хочу смотреть на нашу мамочку!

— Я сыт по горло рисованием и раскрашиванием! — неожиданно воскликнул Горди.

Робби поспешил успокоить брата:

— Ну-ну, мой любимый братишка, я знаю. Просто помни, ты — тот фундамент, на котором стоит наше предприятие. Разве ты не хочешь, чтобы на наших могильных плитах появилась эпитафия получше, чем «Актеры-близнецы»? Не хочешь?

— Хочу, — признал Горди с ворчанием. — Но с другой стороны, я сыт по горло рисованием и раскрашиванием!

— О святые угодники! — воскликнул Робби. Он сел рядом с братом, взял его руки и начал их растирать. — Послушай, мой дорогой, мы не можем перейти на новый уровень, пока ты не закончишь. Я не преувеличиваю, твоя работа принесет нам успех, она должна произвести впечатление на капитана Дельмонико! Но как быть, если ты ее не закончишь?

— Он отказался продемонстрировать нам фотографии Аманды с перерезанным горлом, — мрачно заметил Горди.

— Я не мог слишком давить на него, ты же знаешь! Он нам нужен! Если он откажет нам в более важной просьбе, мы останемся пустым местом, с одним только текстом…

— Будем и дальше спасаться жестом иль квестом, — ожил Горди.

— Мне больше не нужно рифм! — оборвал его Роберт. — Подумай, как нам обессмертить себя, Горди! Как возвести реальность на новый уровень!

— Реальность, — сказал Горди, — всегда можно улучшить.


Атмосфера в кабинете Кармайна в понедельник, 25 ноября, становилась все тревожнее и напряженнее с каждым прибывающим членом команды. К тому моменту, когда Делия, придя последней, опустила свое облаченное в темно-розовые и яблочно-зеленые одежды тело на стул, казалось, уже невозможно было дышать. Они все приходили сюда в выходные и были поражены, не найдя здесь Кармайна; теперь, когда вот-вот должно было произойти новое нападение Додо, капитан опять отсутствовал.

Когда Кармайн появился в четверть девятого, то выглядел бодрым, отдохнувшим и даже веселым.

— Хорошо провели выходные? — осуждающе спросила Делия.

— Очень хорошо, — ответил он с готовностью. — Два новых члена семьи решили-таки обосноваться. И все пошло даже лучше, чем я надеялся. — Он облегченно вздохнул и улыбнулся: — Дездемона согласилась на их присутствие.

Ник затушил уже четвертую за утро сигарету.

— Если бы мы знали, Кармайн, о чем идет речь, нам было бы проще.

— А! В прошлый четверг я забрал домой домашних животных мисс Уорбертон, и у нас разразился небольшой семейный кризис, который мог бы перерасти в большой. Но этого не случилось. Пес влюбился в Дездемону, вы же ее знаете. В ней агрессии, как в гусенице. Кроме того, она — англичанка, а англичане обожают собак.

Делия удивленно моргнула:

— А что случилось с котом?

— Он привязался к настоящему хозяину дома — Джулиану.

Ник зажег пятую сигарету.

— Все это замечательно, Кармайн, но ты не забыл: завтра — день Додо?

— Ничего не произойдет, — уверенно ответил тот.

Три пары глаз в удивлении уставились на него.

— Не произойдет? — повторила Делия.

— Нет. Он может нанести удар на следующей неделе или еще через неделю, но не сейчас.

— Как вы можете быть так уверены? — спросила Хелен.

— Потому что на этой неделе у нас День благодарения. И он разрушает все его планы. Додо развивается, и ему остается только один путь — к более длинному и усложненному процессу. А значит, выбранная им жертва не должна отсутствовать три-четыре дня, — пояснил Кармайн.

— Конечно! — воскликнул Ник. — Даже самые нелюдимые личности обязательно к кому-нибудь приглашены на ужин в День благодарения.

— Именно так. Да и он планирует быть за праздничным ужином в гостях.

Делия аж подскочила:

— Вы знаете, кто он!

— Думаю, да.

— Скажите нам! — воскликнула Хелен.

— Не могу, Хелен. У меня нет доказательств — никаких. Пока я их не найду, моя догадка останется в тайне.

— Это нелепо! — не согласилась Хелена.

— Не нелепо, — ответила Делия, когда стало понятно, что Кармайн отвечать не собирается. — А вдруг сказанное станет известным? Если у Додо появятся хоть какие-то подозрения, что его раскрыли, дело может повернуться неожиданной стороной. Догадки капитана остаются исключительно подозрениями, раз нет доказательств.

— Я не скажу ни единой душе! — настаивала Хелен.

— Конечно, не скажешь. Но здесь у нас сравнительно людное место, дорогая.

— Оставили эту тему, — сказал Кармайн, беря со стола лист бумаги. — Яма начинает бурлить сильнее, чем Аргайл-авеню, и никто не хочет повторения прошедшего лета. Снег ко Дню благодарения не выпадет, а значит, нас ждет теплая, бесснежная зима. Нельзя допустить поджогов и мародерства, иначе это слишком сильно ударит по большинству жителей гетто. Капитан Васкес попросил предпринять превентивные меры, и комиссар Сильвестри счел его идеи здравыми. — Глаза янтарного цвета остановились на Нике Джефферсоне. — Полицейским отдыхать не придется — они должны быть готовы в считанные минуты выступить с противодействием мятежу. Детективам надлежит раздобыть информацию, то есть проработать Мохаммеда аль-Несра и «Черную бригаду». Обладая информацией, мы сможем подавить зачатки бунта. Эйб Голдберг работает с нами, но для тебя, Ник, есть особое задание. Эйб считает, что тебя можно замаскировать и внедрить туда. Если ты готов пойти на такой риск.

— Я готов, — ответил Ник с воодушевлением.

— У тебя есть семья, ты за них тоже несешь ответственность.

— Если бы не везение и не один маленький огнетушитель, Кармайн, мои мать и отец потеряли бы дом в июле и потом еще в августе, когда уже обзавелись шестью огнетушителями. Магазин моего дяди разграбили мародеры. Моя жена и дети примут мою сторону, готов поручиться.

— Капитан Васкес пригласил для содействия профессионального гримера — не все полицейские будут действовать в открытую, но их все-таки не обучали навыкам детективов. Поэтому многое зависит от тебя, Ник. Тот гример сказал, что может сделать тебя на шесть дюймов ниже и на двадцать лет старше. Иди к Эйбу, ладно?

Ник ушел.

— Хотела бы я поучаствовать в чем-то подобном, — сказала Делия, явно сожалея и о своей принадлежности к женскому полу, и о цвете кожи.

— Как тебе понравится идея присоединиться к проституткам недалеко от городского муниципалитета? Сутенеры у них все чернокожие, как и большинство девочек. Информация, Делия. Тебе остается только ее собрать. Сутенеры и проститутки общаются между собой, а я слышал, как ты можешь изобразить разные американские акценты. Сойдешь за мулатку, твой цвет кожи и волос идеально впишется.

— Мне нужен сутенер, — сказала Делия, в предвкушении подавшись вперед.

— Есть один из новых выпускников академии — чернокожий полицейский, лет около сорока и обладает подходящим лицом для маскировки. Джимми Пуч.

Делия испарилась.

— Как насчет меня? — спросила Хелен со сталью в голосе.

— У тебя занятия с криминалистами с девяти до полудня, а после — на вскрытие.

— Я тоже хочу работать на улице!

Лицо Кармайна застыло. Он сцепил руки и сурово посмотрел на девушку:

— Ты сейчас вступила в очередную, предсказуемую фазу в твоем обучении, Хелен, и тебе надо пройти ее, не испортив себе карьеру. Ты находишь занятия бесполезными, хотя они представляют самую важную часть твоего обучения. Позже ты увидишь, насколько я прав, но пока ты не можешь разглядеть очевидного, будешь просто повиноваться моим приказам. Что я, по-твоему, должен сделать с двадцатипятилетней ученицей с внешностью Джейн Фонда? Затонировать твою кожу и отправить в Яму или на Аргайл-авеню собирать информацию? Сколько глупостей ты там наделаешь! Тебя похитят и изнасилуют, и это будет не Додо! Какой-нибудь слетевший с катушек наркоман или свихнувшийся на ненависти член «Черной бригады»! Если бы я мог использовать тебя без риска для жизни в такой работе, так бы и сделал, но здесь нет ничего подходящего твоим способностям и твоей внешности. Твои амбиции беспредельны. В следующий раз, проходя мимо зеркала, вглядись в него. Ты подходишь для расследования корпоративного преступления или для изображения дорогой девушки из эскорта, но не для гетто на грани мятежа. Знания должны стать частью тебя, не забывай об этом и прими ограничения, не обвиняя во всем своего босса.

Она сидела, лишившись дара речи, в голове царил разброд. Один факт вызывал в ней сильнейшее отторжение — отца сменил человек, в два раза деспотичнее его. Конечно, капитан был прав, и никакие аргументы не смогли бы это изменить. Ее прежние представления о работе не имели ничего общего с действительностью.

После непродолжительного времени, которое она сочла достаточным, дабы сохранить лицо, Хелен встала и отправилась в кабинет Делии и Ника. Там она проработала со своими журналами почти до девяти часов вечера.


Выполнив всю бумажную работу, Кармайн пошел к Кори; в последние дни он всегда испытывал неприятное жжение в желудке, когда направлялся к нему, а небольшое расстояние стало казаться многокилометровой тяжелой дорогой. Бедная девочка! Он терпеть не мог так поступать, особенно учитывая недавние выговоры по другим причинам, но сказать ей было необходимо. Насколько он знал, Хелен Макинтош обладала очень сильным характером и была способна понять, что ее босс прав. Страстность заставляет ее постоянно искать способ проявить себя, прославиться. Но когда ей указывают на грубую действительность, она вполне способна умерить свой пыл и разглядеть правду.

«К несчастью, — подумал он, входя в кабинет лейтенанта, — Кори Маршалл не обладает способностью Хелен к пониманию. Он борется за выживание, и сейчас его самым опасным противником стал он, Кармайн. В этой ситуации не будет победителей».

Естественно, Кори тотчас вскочил и, упершись в стол костяшками пальцев, выгнул шею. Он решил наброситься первым.

— Я работаю в соответствии с собственными методами, собственным стилем и решаю свои задачи! — воскликнул он, выпячивая губы. — Если ты пришел, чтобы прочитать мне еще одну проповедь, не стоит утруждаться. Я всю работу сделал, даже заполнил эти формы Васкеса! Скажи мне, зачем все эти бумажки? Этот парень не полицейский, а бюрократ!

Он вышел из-за стола и принялся ходить взад-вперед по кабинету; Кармайн с непроницаемым выражением лица сел на стул и принялся наблюдать за ним.

— Ты презираешь меня, — говорил Кори. — А я не могу понят