Книга: Детектив из Мокрых Псов. Дилогия



Детектив из Мокрых Псов. Дилогия

Андрей Белянин, Галина Черная

Детектив из Мокрых Псов. Дилогия

Детектив из Мокрых Псов. Дилогия

Название: Детектив из Мокрых Псов. Дилогия

Автор: Белянин А., Черная Г.

Издательство: Самиздат

Страниц: 544

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Маленький вокзал, тихий городок, глухая провинция… Что интересного может здесь ждать молодого выпускника столичной полицейской академии? Скука, серость и рутина. Как бы не так! Перспективный сержант Ирджи Брадзинский оказывается в водовороте опасных приключений.

ЛАЙНЕР ВАМПИРОВ

Глава 1

МАНЬЯК СВЯТОЙ ВОДЫ

Поезд высадил меня на дьяволом забытой станции городка со странным названием Мокрые Псы, округ Дог'ре, что в переводе с гелльского означает «Собачья кровь». Я поставил свой чемодан на платформу и оглядел пустынный перрон. Небольшое одноэтажное здание станции соблюдалось в порядке – хорошо ухоженные кусты плюща в декоративной паутине с крупными металлическими пауками оплетали его по бокам до самой крыши. Серое небо, один, традиционно ржавый, фонарь, полусорванное ветром расписание поездов и общая атмосфера какойто особенной, домашней унылости. Всё как в детстве…

– Значит, это и есть моё новое место работы? Нус, посмотрим, посмотрим, – бодро пробурчал я себе под нос.

Клубящийся по платформе туман начал собираться, густеть, приобретая форму, и ещё через несколько мгновений передо мной стоял станционный смотритель. Пожилой вампир дружелюбно улыбнулся, обнажая полустёршиеся клыки и привычно подхватывая мой чемодан.

– Как доехали, месье? Надеюсь, поездка была не слишком утомительной? – вежливо поинтересовался он.

Я устало покачал головой, улыбаясь в ответ:

– Нормально, если не считать одного незначительного инцидента. Со мной в купе ехала молодая пара, представители новой религии, пытавшиеся перетянуть меня в свою веру. Может ли культурный чёрт верить в дьявола, если есть сатана, причём внятно объяснить разницу между тем и другим они не смогли. Пришлось показать им моё служебное удостоверение и тоже задать парочку вопросов…

– Лицензии на право читать проповедь у них, разумеется, не оказалось? – хитро сощурился смотритель, поддерживая разговор.

– Вот именно.

– Приятной службы, пан Брадзинский, – поклонился он, открывая передо мной ржавую калитку в свежевыкрашенной в цвет крови ограде. – Надеюсь, что вам у нас понравится.

Я кивнул, выходя с вокзала на городскую дорогу. Он уже знает, кто я, как меня зовут, из каких я краёв и чем буду здесь заниматься. Провинция… Здесь не так много событий, чтобы пропустить приезд нового сержанта полиции, да ещё из самого Парижска.

– Патрульное отделение прямо здесь, пан, через дорогу. – Он показал рукой на невысокое двухэтажное здание. – Но там уже закрыто, и вам, полагаю, нужно сначала в гостиницу «Рога под нимбом». Идите прямо по главной аллее, через две улицы сверните направо, выйдете на старую площадь, и гостиница будет прямо перед вами. Свободные номера у них всегда есть.

Вежливо поблагодарив старого вампира и взяв чемодан, я перешёл вымощенную могильным камнем дорогу, оглядел участок, где мне предстояло провести следующие несколько месяцев своей жизни. Надеюсь, долго это не протянется, я добьюсь возвращения в столицу, а временную ссылку в эту дыру буду вспоминать как вынужденный период отдыха. Согласитесь, даже лучшим специалистам бюро сыска когдато нужно отдыхать, а я и был одним из лучших. Может быть, чересчур старательным, за что и… В общем, не хочу об этом вспоминать.

Участок, или полицейское отделение, построенный из закопчённого могильного камня, выглядел слишком мирным и даже сонным, чтобы здесь можно было рассчитывать на активный труд и интересные дела. Но я чувствовал себя не в лучшей форме, чтобы заходить знакомиться с новыми сослуживцами сию же минуту. Да и сейчас там, наверное, один ночной дежурный, рабочее время в полиции таких маленьких городковдеревень обычно с девяти утра до пяти вечера. И вот тутто я впервые заметил слежку…

Шагах в двадцати следом за мной мягко кралась тёмная фигура, закутанная в длинный плащ с подчёркнутой талией. Я сделал вид, что засмотрелся на пробуждающиеся звёзды, и вдруг, резко обернувшись, шагнул навстречу преследователю. Перепуганная фигура махнула хвостом и исчезла в густеющих сумерках. Судя по кисточке на кончике хвоста, это был чёрт или чертовка. Ну что ж, утром разберёмся, вряд ли в этом городишке меня ждут более сложные «расследования»…

Следуя подсказке смотрителя, я пересёк неширокую аллею из давно отмерших вязов, примерно на метр от земли заботливо вычерненных мазутом – дешёвая и всегда действенная защита от могильных жуков. Отдельные прилипшие к чёрному особи потом надолго служат естественным украшением дерева. Говорят, в некоторых городах на побережье вопреки старым традициям на кронах оставляют листья. Лично я всегда стоял за старый метод раннего обрыва почек, всётаки в зелени листьев есть чтото болезненное, нет?

Тем более когда в осень они станут ещё красными и жёлтыми. Как у тамошних жителей (если только это правда), не рябит в глазах от такого калейдоскопа? А ведь сколько поэзии и законченности в голой серой ветке мёртвого ясеня с сидящим на ней древним вороном, изрыгающим страшное проклятие, от которого кровь стынет в жилах. Видимо, я большой романтик…

Наконец аллея закончилась, и я вышел на площадь, посреди которой возвышалась мрачная статуя какогото дьявольского великомученика. Пересекая площадь, я взглянул на табличку на постаменте, это оказался Люциус Роллинг, сожжённый антирелигиозно настроенными крестьянамиупырями в году четыреста десятом от рождества антихристова.

…Небольшое двухэтажное здание гостиницы с вывеской «Рога под нимбом» было построено в стиле позднего хардрококо и производило довольно благоприятное впечатление своими трагично ломанными линиями. На первом этаже размещалась круглосуточная пивная. Слева находилась пекарня, справа – салон гробовкроватей. Ещё дальше, над зданием тюрьмы, возвышался шпиль городской ратуши. Гостиница оказалась вполне приличной…

– Один номер на одну ночь с правом продления для одного постояльца? – деловито уточнил небритый клеркфавн. – Да, пан Ирджи Брадзинский, о вас предупреждали. Вот ключ. Но прежде прошу подписать здесь и здесь, что с правилами проживания вы ознакомлены.

Я молча подписал жёлтый бланк о том, что обязуюсь не приводить толстых женщин после часа ночи, не разжигать костры на подоконнике, не выть на луну с двенадцати ночи до четырёх утра, не оставлять дверцу холодильника открытой, не кормить нищих вампиров орешками из минибара и не стрелять в цыган из лука, рогатки, арбалета (исключение составляет лишь табельное огнестрельное оружие). Вполне разумные требования, всё как у всех…

Мне дали номер с видом на чёрные воды местной реки. Делать было абсолютно нечего. Постояв под душем и почистив зубы, я лёг спать, но, провалявшись в постели без сна полчаса, включил телевизор. Два региональных канала показывали унылые женские сериалы, а ещё один – детские мультики про зайца и волка. Тупо попялившись в экран минут двадцать, я сдался, оделся и пошёл бродить по спящему ночному городу.

Врождённая привычка столичного сыщика ни на секунду не терять бдительности не давала расслабиться и здесь, где по статистике за два прошлых года не было совершено ни одного преступления. Кроме, кажется, всё той же оплошности заезжего туриста, покормившего вампиров орешками из минибара. Вроде ему даже вклепали за это штраф и взяли подписку впредь никогда не посещать Мокрые Псы (дьявол, что за название?!), чему он был только счастлив…

Наверное, я просто не умею отдыхать. Зря, конечно, ибо искусство расслабляться очень важно в работе полицейского. Я всё время чувствовал себя на службе, с тех пор как три года назад, сразу после окончания академии полиции, заступил на должность сержанта в округе Парижск. Так сложилось, что за это время я ни разу не брал отпуск и проводил вне отделения не больше одного выходного дня в неделю. Иначе было просто невозможно. В столице преступления совершаются каждые пятнадцать минут. Не то что здесь.

Хотяа… возможно, это поспешные выводы. Я увидел, что за магазином траурных венков, которые у нас дарят по любому поводу, к одному тощему домовому пристают трое ражих детин его вида. Они прижали его к стене, и тот чтото бормотал испуганным, оправдывающимся голосом.

– Сержант Брадзинский, – представился я, быстрым шагом подскочив к ним и показывая удостоверение. – Что здесь происходит?

«Жертва» расплылась в улыбке, а «грабители», наоборот, обернулись несколько недоуменно, но только в первое мгновение. Через секунду и они заулыбались, но так двусмысленно и мерзко, как будто увидели старого приятеля, который был свидетелем и соучастником их детских преступлений.

– Себджанд? Дак бы себджанд Бдадзинский? Мы бас так бждали! – радостно вскричал один доброхот из «грабителей». Давно не слышал этот носовой прононс, встречающийся только у синегорских домовых.

Я слегка опешил. И это, кажется, отразилось на моём лице, несмотря на многолетнюю выучку скрывать эмоции.

– Хмахмахма! Себджант, да бы, кажется бешили, что мы дуд чемто крибинальным занибаемся…

– Именно, поэтому руки вперёд!

Я автоматически потянулся к карману за наручниками. О ряса ангела, я ведь их не взял! Кто мог подумать, что обычная ночная прогулка обернётся необходимостью задержания преступников? В смысле в такомто сонном месте?!

– Эй, если хотите их арестовать, дьявола ради! Но почему это нужно делать на середине поздравления?! – искренне возмутился тощий. Судя по речи, не синегорец.

– Но разве эти трое не напали на вас?

– Так у меня же день рождения, – подтвердил он с таким видом, словно это всё сразу делало ясным.

Я окончательно запутался.

– И?..

– Они меня чествовали, – вздохнув, начала пояснять «жертва», значимо и чётко разделяя слова, как самому тупому троллю. – У нас такой обычай, у домовых. Мы бедные, и у нас ничего нет. Поэтому друзья на день рождения, видя, что мы не собираемся накрывать для них стол и угощать, бьют нас и пинают. Конечно, понарошку, если не увлекутся. А после уже дарят, что могут. А вы нам весь ритуал испортили.

– Но… где тогда подарки? – спросил я, уже понимая, что домовой скорее всего не врёт. Слишком убедительным было его возмущение. Но для порядка надо было довести допрос до конца. К тому же неприятно так ошибиться после трёх лет службы…

– Бот они. На эти дебьги и этой быпивкой он добжен нас угостить. Даков сбященный обычай догбебских добобых.

– Но выто не догревские!

– Неэ, быто с гор, себебные, бтобой год дуд на забаботках, батушу бебонтибуем.

– О, друзья мои, вы настоящие друзья… – умильно разглядывая какуюто коробку с бренчащей мелочью и прижимая её к сердцу, бормотал домовой.

Мне стало стыдно. В академии полиции нас заставляли учить разные обычаи народов всех округов, но, не встречаясь с домовыми за всё время службы, видимо, я чтото подзабыл. Однако проверить всётаки стоило.

– Позвольте посмотреть.

– Конечно, сержант.

Ну на первый взгляд там ничего подозрительного. Мешочек с монетами, вроде не лепрехунскими, старая зажигалка, пара бутылок дешёвого русалочьего вина. Чтото подсказывало мне, что его не мешало бы изъять и провести экспертизу. Возможно, это у меня уже издержки профессии искать во всём следы преступления (здесь тебе не столица, Ирджи, здесь преступлений вообще не бывает!), поэтому, поколебавшись, я решил не портить домовым праздник.

– Приношу свои извинения, господа. Позвольте поздравить вас от лица полиции. Надеюсь, что вы будете вести себя прилично, без лишнего шума и вовремя разойдётесь по домам.

– Да буж сбасибо, не дубади не гадаби угодить себодня в катабажку…

– Ещё раз извините, – пришлось повторить мне. – И весело вам отпраздновать.

Я козырнул, прикоснувшись когтями к рогам, развернулся через левое плечо и отошёл, избавив домовых, у которых и так уже заметно поубавилось праздничного настроения, от своего дальнейшего присутствия. Уходил быстрым шагом, надеясь найти гденибудь за углом паб или кофейню. Хотелось чуток успокоить нервы…

Но не более чем через пять минут я заметил, что за мной снова следят. Уже не в первый раз за этот день – подозрительно, правда? Может быть, и не стоило игнорировать такой жгучий интерес к моей скромной персоне. Однако, как только я развернулся, следящий тут же испуганно метнулся в тень. Догонять его мне не хотелось. По крайней мере, сейчас. У меня было чувство, что это не последняя наша встреча и у меня ещё будет время со всем разобраться.

Миновав главную площадь, я свернул в очередной переулок между салоном гробовкроватей и местной избойчитальней, в окне которой экспонировались книги, вышедшие изпод пера артели одомашненных драконовлитераторов. Мне самому ничего этого читать не доводилось, но многие хвалят.

Я вдохнул полной грудью тёплый воздух летней ночи и увидел на старенькой тумбе для объявлений большой плакат с сообщением о городском празднике. Судя по дате, он проводится сегодня на местном кладбище, как обычно по традиции до сих пор и устраиваются главные праздники в таких маленьких городках. Программа тоже весьма стандартная: «В 13 ч. конкурс юных чертей „Задери соседке юбку!“ (в трёх этапах), а также барбекю из неодомашненных драконов, грязные танцы, вручение приза за лучший кактус года и награждение победителей за счёт спонсоров колбасной фабрики „Крыссиэндхуть“».

От разглядывания нарисованных на афише девушек в народных платьях с короткими пышными юбками меня отвлекла компания юных горгулийнеформалок, которые курили, болтали и хихикали самым неприличным образом. Одна из них незаметно сунула в лапу другой нечто очень похожее на пакетик ладбастрового порошка, привозного наркотика, самого популярного сейчас среди «позолоченной молодёжи».

Стоит он весьма недёшево, что диктуется очень сложным способом добычи самой ценной его составляющей – ладана. Этим занимаются исключительно горгулии, поскольку в этом деле необходимы крылья и умение летать. Обычно шесть горгулий подкарауливают на нижних небесах дежурного ангела с ладаном и ценой потери двухтрёх, а иногда и больше собратьев отбирают порошок. Добытый ладан потом смешивают с алебастром (отсюда и название) в определённой пропорции и видят с ним райские кущи. К нормальной жизни летающие монстры, хотя бы один раз нюхнувшие эту ангельскую дрянь, уже не возвращаются.

Я решительно направился к этой весёлой компании. Не надеясь на неокрепшие крылья, они попытались просто убежать. Сняв с пояса дубинку, я согнул её бумерангом и, не целясь, запустил вслед удирающим подросткам. Бумеранг попал под колено последнему, тот упал на впереди бегущего, и вместе они свалили остальных. А пока они поднимались, я уже возвышался над ними, грозный как само правосудие.

Обыск привёл к ожидаемому результату. Из карманов юношей были извлечены на свет два пакетика ладбастра. Никаких разумных объяснений они дать, естественно, не могли. Я за шиворот повёл в участок всех четверых.

Нажал на кнопку звонка, роль сигнализации выполнял раздирающий душу стон неопохмелившегося Уфира, демона врачей и стоматологов. Подождал минуту и, убедившись, что открывать никто не спешит, постучал два раза. Старая, скрипучая дверь распахнулась без промедления. Не заперто? Надеюсь, хотя бы внутри ктото есть…

В пустом коридоре пахло табаком и ванилью. В участке просиживал штаны только дежурный чёрт с исключительно постным выражением лица и торчащими изпод верхней губы кривоватыми клыками (что говорило о явной примеси вампирской крови). Он даже не встал изза стола, когда мы вошли, а лишь поднял на нас мутный, с капелькой удивления в глубине чёрных глаз взгляд и вялым, безжизненным голосом предложил:

– Томатного сока с перцем… сержант?

Я посмотрел на стоящий перед ним полупустой стакан и покачал головой:

– Спасибо, лучше оформитека эту компанию.

– А что они натворили? Такие юные и безобразные?.. – с явным смаком отпивая сок, но попрежнему не двигаясь с места, спросил этот странный тип.

– Нюхали ладбастр, – жёстко сказал я.

– Ой как хорошооо… То есть нехорошо! Так ведь нельзя. Дети, вы ведь себя сгубить можете. Красоты Эдема захотели увидеть? Это совсем неподходящий путь для воспитанных горгулий. Но зачем же так прямо сразу и оформлять? Думаю, им надо дать шанс. А, сержант?

Я сдвинул брови, придерживаясь иного, продиктованного опытом взгляда. Если их сейчас отпустить, лишь мягко пожурив, до них просто не дойдёт. Я видел это по их спокойным, нарочито отстранённым выражениям лиц. В глазах у этих нахалов было чётко написано: «Лучше помолчать и не спорить, изобразить раскаяние и надуть этих наивных полицейских старичков». А уже со следующей дозы любой из них может не вернуться. Ладан убийственное вещество для каждого в этом мире, будь ты горгулия, чёрт, лепрекон или фавн: если чуть изменить пропорции смеси, перебрав ладана только на один миллиграмм, последует окончание очередной коротенькой и не очень умно прожитой жизни. Простите за сумбур выражений, но я уже насмотрелся смертей от наркотиков…



– Оформляйте протокол, капрал Фурфур Флевретти, – прочёл я его имя на беджике на форменной рубашке.

– Но, месье, всё же вы здесь новое лицо, а я…

– Это мой приказ. Как старшего по званию.

Горгулии возмущённо загомонили. Тяжело вздохнув и вылив в рот остатки практически серого от количества перца томатного сока, капрал крякнул от удовольствия, потянулся за амбарной книгой на краю столешницы и, обмакнув перо в чернила каракатицы, объявил:

– Тэкс, тогда приступим. Ну, ребяткигоргулятки, ведите себя потише, а то я собьюсь и перепутаю ваши адреса, а может, и пап и мам. Кому это понравится? Правильно, никому. Поэтому цыц!

Я понаблюдал немного за попытками дежурного справиться с пером, которое никак его не слушалось, достал из нагрудного кармана свою авторучку и протянул ему. Смущённый Флевретти благодарно кивнул.

– Хотите, я их оформлю? Мне это привычнее, да и не помешает поближе узнать специфику вашей работы с местным населением. Это поможет мне скорей втянуться в коллектив…

– Конечно, сержант… эээ?..

– Брадзинский.

Горгулии противненько захихикали. Моя славянская фамилия всегда вызывает такую реакцию. Я уже привык. А капрал с явным облегчением и даже радостью уступил мне своё кресло. Я писал по его подсказке, он знал всех подростков по именам, их адреса, имена родителей, истории семей до пятого колена. За это время он раз пять потянулся и раз шесть зевнул, чуть наклонив голову набок и умильно глядя на горгулий, словно это были небесные птахи, а не злобно ухмыляющиеся исподтишка адские твари. Про большинство наших подростков иначе и не скажешь. Мир катится в тартарары, уровень преступности нереально высок, и мы единственные, кто хоть както сдерживает этот нарастающий вал…

За писаниной я не сразу обратил внимание на пронзительный скрип входной двери, потом в коридоре раздались тяжёлые шаги, и в комнату вошёл пожилой, невысокий, но нереально толстый чёрт в комиссарских погонах на круглых покатых плечах. Форма наверняка сшита по индивидуальному заказу, пузо свисает, сам поперёк себя шире, но вид суровый. Он оценивающе зыркнул на меня изпод сведённых кустистых бровей. Гдето в глубине глаз блеснули весёлые искорки.

Я решил подыграть и встал по стойке «смирно».

– Сержант Ирджи Брадзинский, прибыл для несения службы, месье!

Горгулии опять прыснули. Капрал Флевретти, не сдержавшись, тоже дёрнул губами в усмешке, но тут же напустил на себя скорбный вид, пронзая юных подследственных осуждающим взглядом.

– Вольно, вольно, сержант, – добродушно заулыбался комиссар. – Моё имя Жерар Базиликус, и я рад вас видеть. Давно прибыли?

– Несколько часов назад, месье!

– Тогда добро пожаловать в наш мирный, уютный городок, уверен, что вам здесь понравится, хотя поначалу всё может показаться менее ярким и шумным, чем в столице. Зато у нас отличное местное пиво, – он причмокнул губами, мечтательно закатив глаза, – и гречневая каша с нарезкой из копчёных бычьих хвостов… ммм… такую готовят только здесь. Почему были вынуждены оставить прежнее место службы?

– Интриги сослуживцев, месье.

– Понимаю, это достойный повод. Только боюсь, вы найдёте у нас не так много возможностей для применения ваших исключительных талантов детектива, о которых мы все наслышаны. Не смогли уснуть на новом месте? А что эти юные шалопаи здесь делают? – Он как будто только что заметил горгулий и изобразил на лице крайнюю степень удивления, хотя мне казалось, что они своей болтовнёй наполнили всё пространство помещения. – Не может быть, Фрэнки, Лора, Тинто… Куда смотрят ваши родители, а? Надеюсь, одного вашего привода в полицию им будет достаточно для того, чтобы уделять вам больше внимания. Ладно, я забыл тут на столе свои очки для чтения. Не могу уснуть, не прочтя перед сном главкудругую сентиментального сериала о собакоголовых зомбилесбиянках «Выбраковка, ябраковка, тыбраковка». А, вот и очки! Нус, покойной ночи…

– Покойной ночи, месье, – дружно откликнулись мы с капралом.

– И вот ещё, сержант. – Комиссар задержался и, глядя мне в глаза, многозначительно добавил: – У нас не было ни одного нарушения за последние пять месяцев после кражи малолетками в соседнем округе двух товарных вагонов с дистиллированным холестерином.

– Громкое дело было, месье, – подавшись вперёд, поддакнул капрал.

– Они пытались продать его оптом в табачной лавке… но это был исключительный случай. У нас была такая хорошая отчётность, друг мой… до вашего приезда. Но об этом мы ещё поговорим. А сейчас идите ложитесь спать, мой дорогой. Сегодня вам предстоит важное и исключительно ответственное дело, никому другому я поручить его не могу. Поэтому вам надо хорошенько отдохнуть, побыстрее дооформляйте тут всё и в постель. А вы марш по домам, бездельники! Думаю, папы и мамы уже заждались своих непутёвых чад…

Горгулий отпустили, разумеется, я пообещал на прощанье, что мне всётаки придётся вызвать для разговора их родителей, что поумерило радость подростков. Обычное родительское наказание для таких активных ребятишек – визит к парикмахеру и ритуальное подрезание крыльев. А это похуже, чем лишить Интернета. Пока крылья не отрастут снова, малолетки будут привязаны к земле, а летать смогут только через тричетыре недели. С другой стороны, не в тюрьму же их сажать…

Я вернулся в гостиницу, поднялся в свой номер и остаток ночи мирно проспал. Утром встал бодрым, удовлетворённым вчерашними успехами, сделал зарядку и спустился на завтрак. Кажется, начинаю понемногу привыкать к новой обстановке. Думаю, мы быстро поладим с этим милым городишком, тут всё не так уж плохо, зря боялся.

Увы… Завтрак начался с дурной яичницы, жирных тостов и свежей местной газеты, описывающей мои вчерашние приключения. Или, вернее сказать, злоключения? Статья имела броский заголовок «Зверское избиение домовых! Надругательство над святыми устоями! Полиция оскверняет традиции!». У меня глаза полезли на лоб. Дальше шёл не менее шокирующий текст: «Новоприбывший к нам детектив Ирджи Брадзинский уже успел показать себя, и далеко не с лучшей стороны… „Он набросился на нас как бешеный… Доколе будем терпеть?“ – спрашивает один из пострадавших. „Доколе?!“ – спрашивает и наша газета… Комиссар полиции от беседы с журналистами воздержался, но, судя по его молчанию, он также недоволен действиями своего нового…» Я тупо откинулся на спинку стула и залпом выпил вторую порцию растворимой бурды, незаслуженно носившей в меню название кофе.

Статья про горгулий занимала весь следующий лист. Но если первая пестрела моими фотографиями, скачанными с моей же страницы в «Однокашниках», то вся история с горгулиями была показана в развесёлых комиксах! Развесёлых для читателя, разумеется, мнето они доставили мало радости. Карикатурный я стрелял сначала из пистолета, потом из пулемёта, а потом из пушки по невинным детям горгулий, летающим в белых платьицах под облаками, а позже уводил их, сбитых и окровавленных, кудато во тьму. Каково, а?!! «Начальник полиции оставляет эти факты без комментариев». Внизу мелким шрифтом был указан автор статьи – Эльвира Фурье. Отличная фамилия! Идеально подходит для той грязи и лжи, которую она на меня вылила. Я опрометью бросился на работу. Мне казалось, что каждый встречный на улице смотрит на меня со смехом и негодованием…

– Всётаки у нас маленький городок, а вы умудрились за один вечер стать здесь главной новостью и героем прессы! – спокойно сказал мой начальник, когда я дошёл до участка. Тот же номер утренней газеты лежал у него на столе, раскрытый на нужной странице, он сразу понял, что я уже ознакомился со статьёй. Видимо, мне не удалось скрыть эмоции на лице. – Ладно, не огорчайся, я тут заказал завтрак в китайской лавочке. Знаю, как кормят в этой гостинице, за один кофе их судить мало.

И, убрав газету в стол, он выставил передо мной пять разных картонных коробочек, испещрённых иероглифами. Содержимое некоторых мне показалось прямотаки подозрительным. Я оставил себе зелёный чай, рис, а переперченную свинину поспешил отодвинуть в сторону.

– Спасибо, но нет, это вредно.

– Давайте сюда, – кивнул комиссар. – Всё, что вредно, мне полезно.

Я обратил внимание, что у него нечищеные ботинки, а мундир блестит на рукавах, видно, что проводит много времени за столом. Типичный пример провинциального служаки, озабоченного лишь тем, как бы дожить до пенсии и ни с кем не испортить отношения…

– Какое ответственное задание вы мне хотели поручить, месье? – спросил я, зная, что сейчас только работа сможет отвлечь от неприятных мыслей, связанных с началом службы в этом гостеприимном месте.

– Судить конкурс чертенят на городском празднике! – Он важно поднял вверх указательный палец. – Это большая честь. Раньше её доверяли только мне! Собирайтесь, нам пора на кладбище.

С трудом взяв себя в руки, я сказал:

– Признаться, я никогда не видел подобного конкурса.

– Естественно. Ведь у вас в Парижске все юные чертовки ходят в брюках.

– А в чём его суть?

– Идёмте, объясню по дороге. Капрал Фурфур, остаётесь за старшего в отделении!

– Как всегда, шеф, – буднично раздалось из подсобки.

Мы с комиссаром вышли на улицу. То и дело отвечая на приветствия прохожих, мой начальник неспешно расписывал мне предстоящее празднество. Или, по совести говоря, маленький местный междусобойчик…

– Всё очень просто, сержант. Сейчас усядемся на трибуне, поближе к судейскому месту. Потом под музыку пройдут пять самых красивых молоденьких чертовок от семнадцати до двадцати, каждая держит в руке традиционную палку. А наша отчаянная малышня будет пытаться задрать у них подол. Самого ловкого чертёнка, который больше всех задерёт юбок и меньше всех словит по башке палкой, ждёт награда от городского совета!

– Эээ, вам не кажется, месье, что это несколько… безнравственно, что ли…

– Да ну? – вскинув седые брови, удивился комиссар. – Зато интересно! Ещё мой прадед познакомился так с моей прабабушкой, и они прожили вместе долгие годы…

Я уныло кивнул. В конце концов, не мне рассуждать о морали простонародных традиций. Надеюсь, ничего сложного в выборе наиболее наглого и ловкого чертёнка не будет. Но на деле всё оказалось гораздо труднее. Поверьте, по затрате психической энергии легче поймать десять бандитовгвантелупцев, которые вечно тащат в нашу страну всякую дрянь вроде кошерного вина, чем судить конкурс чертенят по задиранию юбок. Попробую начать сначала…

Как и гласило прочитанное мною ранее объявление, конкурс проходил на кладбище. Видимо, он имел чётко выраженную возрастную направленность, так как в основном туда спешили старики и подростки. Два десятка малышей, стоя за символическим ленточным ограждением, ждали своего выхода, разминаясь, садясь на шпагат и примеряя на головы мотоциклетные шлемы. Пятёрка чрезвычайно милых юных чертовок в ярких свободных юбках и спортивных футболках, хихикая и перешёптываясь, тусовалась в сторонке. Мы с шефом, мэром и ещё двумя приближёнными лицами были усажены за специальный столик жюри, все прочие зрители, галдя, толпились по обе стороны неширокой ковровой дорожки. Подразумевалось, что пять претенденток должны неспешно пройти по ней двадцать метров и не позволить ни одному чертёнку задрать себе юбку.

Толпа судачила о прошлых временах, каждый пожилой чёрт кричал, что в своё время именно он и был ежегодным чемпионом деревни по задиранию юбок. А все бабушкичертовки говорили примерно то же самое… только наоборот.

– Это твоя внучка?

– Да, и с моей палкой. Сколько я ею костей поналомала и рогов поотшибала, ууу… Она уже почти лакированная стала.

– А вон те двое мои парни! Второй год по три юбки задирают! Моя школа, все в дедушку…

– Твоя школа? Нет, вы слышали, а?! Да чтоб ты знал, они тренируются у моего сына, а тебя вечно уносили с разбитой башкой и оттоптанными почками! Вот брехлото…

– Не брехло он! Фантазёр просто… кажется ему всё… Да и кому бы не казалось, если ещё в детстве столько раз по маковке дубиной огрести. А в прошлом году мой внук победил! Я ему ещё свои старые награды примерить давал…

– Какие награды, старый врун? Да я те, помнится, ещё сорок лет тому назад три ребра палкой прогладила и коленную чашечку размозжила! Эх, где мои семнадцать лет…

За короткое время у меня сложилось стойкое убеждение, что все представители мужской части населения были повальными чемпионами по задиранию юбок, а вся женская половина ни разу не позволила задрать себе юбку, успешно отбиваясь палкой от увечных конкурсантов. Кто же тогда и каким образом мог быть чемпионом, непонятно…

Подумав, я тихо спросил у мэра:

– Вы, вероятно, тоже были чемпионом по задиранию юбок?

– Да! – обрадовался он. – Как вы узнали? Я ведь стараюсь об этом не говорить, положение ко многому обязывает, такое легкомысленное прошлое… Но это было чудеснейшее время! Ни одна из них не могла до меня дотянуться палкой, я ловко ускользал от всех, а задранные мною юбки так и мелькали, так и мелькали… Но смотрите, первая партия!

Выход пяти девушек и чертенят не произвёл на меня ровно никакого впечатления, хотя публика ревела от восторга и азарта. Юбки были задраны всем! Но четверых не самых ловких чертенят унесли с дорожки в полном отрубе. Я чувствовал себя неуютно, словно находился на узаконенном традициями акте членовредительства. А малыш, умудрившийся задрать аж четыре юбки, приплясывая, спешил к нашему столику…

– Ты герой, – откашлявшись, произнёс я. – Когда вырастешь, приходи к нам в полицию, нам нужны такие отчаянные парни. То есть если вырастешь…

Шеф удовлетворённо кивнул, довольный моей речью, а мэр наградил победителя тяжеленной серьгой в ухо в виде перевёрнутой звезды Давида. Она была больше головы чертёнка и провисала почти до самой земли, так что он пошёл, прижав голову к плечу, согнувшись набок, но терпя эти неудобства, донельзя гордый собой.

– Таких давали всего четыре, и у меня одна из них, – шепнул мне комиссар со сдержанным достоинством.

Кто бы сомневался в правдивости этого признания.

Меж тем девушки готовились ко второму кругу…

– А сейчас будет конкурс для чертенят постарше. Всех участников обливают водой, чтобы усложнить задачу, – просветил меня мэр. – Все скользят, падают, так куда трудней задрать юбку и увернуться от палки. Начинаем!

И сразу пятьшесть вёдер с водой взметнулись вверх, зрители взвыли от восторга в предвкушении зрелища. Возможно, поэтому на вопли одной полной девушкиучастницы не сразу обратили внимание. И только когда она начала кататься по земле, когда резко смолкла музыка, я вскочил с места. Пока шеф пытался меня остановить, пока пользующиеся случаем чертенята шесть раз подняли ей юбку, пока мне удалось растолкать смеющуюся толпу, бросившись ей на помощь, пока мэр смог навести хоть какоето подобие порядка, прошло, наверное, минут десять… За это время несчастная потеряла сознание.

– Святая вода, – прорычал я, подхватывая её на руки. Я не мог ошибиться, ожоги были слишком характерными, мне приходилось сталкиваться с подобным на занятиях по криминальной медицине.

Кто мог пронести святую воду на детский конкурс?! За годы службы я, конечно, видел и более страшные вещи, но столкнуться с такой бесчертячестью здесь, в Мокрых Псах, где по отчётам ничего подобного не случалось, по крайней мере, лет сто… С этим надо будет срочно разобраться, но сейчас надо думать о другом…

– Полиция! Полиция! – закричал ктото прямо над ухом.

– Спокойно, я полиция, сержант Брадзинский. Позовите лучше врача!

Народ продолжал галдеть, праздник был смят, взрослые спешно уводили детей. Я огляделся в поисках шефа, но его рядом не было. Передав бедняжку подоспевшей «скорой помощи», я принял командование на себя, по горячим следам выискивая подозреваемых. И зацепил сразу двоих!

Первым был слепой ветеран последних ангельских войн, кстати, крылатый десант святого Михаила как раз использовал бомбы со святой водой против нашей пехоты. Ветеран чтото поднял с травы и с подозрительно прямой спиной заспешил с поля. Пришлось догнать и попросить показать, что у него там. Он возмущался и тряс медалями, но потом признался, что подобрал чейто упавший сотовый телефон. А когда я начал проверять документы, то при детальном рассмотрении его удостоверение инвалида оказалось фальшивым. Это был не ветеран, а вор и шулер. Пришлось задержать. Я передал его подоспевшему капралу Флевретти, который его не знал («Не из местных, месье!»), и попросил отвести в участок для дальнейшего разбирательства, а сам продолжил поиск.

– Что случилось? – За моей спиной неожиданно возник запыхавшийся шеф.

– Где вы были?

– Да прямо здесь. А что произошло?

Я обрисовал ситуацию. Он взволнованно кивнул.

– Вы чтонибудь видели? Чтонибудь подозрительное? Как это могло случиться? Есть зацепки?

– Пока нет, – вынужденно признал я. – Но мы ищем.

Комиссар снова кивнул:

– Продолжайте.

У него был растерянный и даже слегка напуганный вид. Не думаю, что и я сейчас выглядел лучше.



Вторым подозреваемым был высокий лысый чёрт в форме почтальона, вернее, не совсем подозреваемым, мне показалось необычным только одно – перчатки на руках. Они были тонкие и облегающие, но посреди лета! Это не могло не вызвать вопроса: «Зачем?» Кроме того, я припомнил, что он одним из первых кинулся на помощь девушке и до сих пор находился рядом с ней, кричал и суетился, в общем, всячески мешался под ногами полиции и санитаров. Но намеренно он это делал или из глупости и желания помочь?

Я хотел подойти к нему и задать пару вопросов, но шеф как будто прочитал мои мысли.

– Вы смотрите на руки нашего почтальона месье Сабнака? Хаха. Выбросьте из головы. Он у нас со странностями, в любое время года ходит в перчатках, я, собственно, и не припомню, видел ли я его когданибудь без них. А ведь он у нас уже два года на почтовой службе.

Девушке тем временем оказали медицинскую помощь. К счастью, ожоги были не такими сильными, какими казались вначале. И тем не менее её всё же пришлось госпитализировать. Врачи обещали сделать всё возможное и невозможное. Видя, что «скорая» отъезжает, я задержал их, попросив дать мне одну минуту.

– Только минуту. Состояние очень тяжёлое.

– Вы чтонибудь видели? – спросил я пострадавшую, осторожно взяв её за руку.

Она открыла глаза. Взгляд у неё был как у больной коровы, и такой страдальческий, что сердце сжималось. За все три года полицейской службы я так и не привык к чужой боли. Иногда это очень мешает работе, особенно в ситуациях, подобных этой, когда нужно максимально сохранять отрешённую чёткость мышления. Ужасно злюсь на себя за это. Видимо, настоящим профессионалом мне не стать, не хватает хладнокровия.

Она шмыгнула круглым пятачком, личико перекосилось (но от физических страданий или от душевных?), и покачала головой.

– Я… ничего не помню… я… всё так неожиданно и больно… мама…

– Всё будет хорошо.

Я ободряюще сжал её руку и кивнул санитарам. Они задвинули носилки в машину.

Отходя назад, я с кемто столкнулся спиной. Ну кто тут лезет под руку?! Я оглянулся, собираясь сделать строгий выговор, и увидел миловидную чертовку лет двадцати трёх, в невероятном мини, с глубоким декольте и с профессиональным фотоаппаратом в руках. Чтото в том, как она отпрянула, показалось мне очень знакомым…

– Вы лезете под санитарную машину, мешаете врачам.

– Я здесь тоже не в куклы играю, – буркнула она в сторону, вжимая голову в плечи и всем видом показывая, что ей крайне некогда.

Ах вот это кто! Нуу на этот раз я её так не отпущу.

– Это вы за мной следили ночью? Фотографировали и опубликовали эту злобную вымышленную статью? Вы знаете, что вам полагается по закону о клевете? А что сейчас здесь делаете? Ходите за мной по пятам и вновь собираете материал для своих газетных инсинуаций…

– Вот ещё! Сколько вопросов, и все о вас. Я должна написать заметку о празднике. А теперь ещё и об этом… кошмаре!

– Понятно. Только, кажется, в суматохе вы забыли надеть юбку, – фыркнул я. А сам невольно отметил, какие у неё глаза, огромные зелёные озёра, в них целый мир, они так и вытягивают душу.

– Я надела юбку!

– Простите? Задумался…

– Я говорю, что надела юбку!

– Простите ещё раз, я подумал, это просто широкий ремень. Теперь понятно, почему он с бахромой, а то казалось, что просто поистрепался.

– Да, слегка, потому что его носила ещё моя бабушка, – съязвила она. – Тогда и вы простите меня, но я должна делать свою работу. Как и вы свою!

И, перекинув сумочку поудобнее, она решительно зашагала прочь.

– Ваша работа – писать клеветнические статьи на полицию? – повысив голос, поинтересовался я ей вслед.

Она обернулась, её лицо горело возмущением, а глазаозёра превратились в бушующие океаны.

– Поиск истины. Так же как и у вас.

Я фыркнул. Ну конечно, полиция и журналисты – близнецыбратья…

Мы с капралом оцепили жёлтыми ленточками место преступления. Исследовали его дюйм за дюймом. Но ничего, за что можно было бы сразу зацепиться, не увидели. Вечером я заехал в больницу навестить пострадавшую. Её звали Селия Кадабрус, из северных чертей, крупная девочка.

– Вам точно никто не желал зла? – спросил я, раскрывая блокнот.

– Нет, кажется, никто, – еле слышно пролепетала она. – То есть… я не помню.

– Постарайтесь вспомнить, – мягко попросил я.

– Бабушка мне часто желает, когда я отказываюсь мыть её кошек. Потом ещё сосед както пожелал, когда мой Орф его укусил.

– Орф – это кто?

– Моя двухголовая собака.

Я покивал, записал эту скудную информацию и, поблагодарив и пожелав девушке скорейшего выздоровления, попрощался с ней и вышел в коридор.

Там я опять чуть нос к носу не столкнулся с этой эмансипированной журналисткой.

– Мадемуазель, если вы продолжите вмешиваться в нашу работу, я вынужден буду арестовать вас за помехи в деятельности полиции.

– Но все честные черти должны знать правду!

– Преступность от этого не уменьшится, а поимке преступника ваше вмешательство может помешать. Он же тоже читает газеты.

– Вы на самом деле такой грубый солдафон или только притворяетесь? Если дадите интервью, я от вас отстану. – Не дожидаясь моего согласия, она с улыбкой сунула мне под нос микрофон. – Итак, только для наших читателей, сержант Ирджи Брадзинский собственной персоной. Вы уже чтонибудь обнаружили?

– Это конфиденциальная информация, и я не уполномочен её разглашать.

– Тогда пара личных вопросов. Вы здесь впервые. И всем интересно узнать о вас побольше. Например, что вы предпочитаете на завтрак, есть ли у вас хобби, что читаете, чем занимаетесь по вечерам?

– Сплю, – сквозь зубы процедил я.

– Спите? Так много? Не верю. – Этот её взгляд… он меня с ума сведёт.

– Здесь в любом случае не место для интервью.

– Отлично, где бы вам было удобно побеседовать с прессой? Надеюсь, не в сауне?

Меня спас врач, молодой вервольф в белом халате, с радостной улыбкой во всё лицо, но такими хорошими зубами и я бы гордился.

– Сержант! Как хорошо, что вы зашли! К нам сегодня поступили с отравлением различной степени тяжести четверо домовых. Мы знаем, что должны сообщать вам о таких случаях. Главврач сделал им промывание желудка, жить будут, но пока все четверо не в лучшей форме. Пройдёте?

Укрытые маленькими одеялками, домовые метались по кровати, стонали и охали.

– Я вижу свет… – дрожащим голосом бормотал вчерашний именинник и вдруг, устремив на меня взгляд загоревшихся глазокбусинок и протягивая ручки, закричал: – Мамочка! Моя мамочка пришла! Мамочка, я хорошо себя вёл, можно мне на карусели?

– Бредит, ещё одно последствие отравления святой водой, – весело констатировал врач. – Кстати, видимо, эта штука была растворена в обычном русалочьем вине.

– Пожалуйста, мамочка, я хочу в подпол!

Наверное, у меня округлились глаза, и я еле успел отодвинуться, ручки домового схватили воздух вместо моей шеи.

– «Подпол» – это парк развлечений для домовых, в соседнем городке, хорошая находка с названием, кстати. Где ещё домовые могут чувствовать себя так же комфортно, как под полом, где их никто не видит и они могут творить всё что хотят? Эх, завидую я порой их врождённому иммунитету к клаустрофобии.

– Где вы взяли это вино? – спросил я, подсев к одному из «гостей» именинника.

– Кубил у обного збакобого, – быстро проговорил домовой, натянув одеяло по самые глаза.

– Какого? – пытался достучаться до его сознания я.

– Де побью ибя… – испуганно добавил он и закрылся с головой.

– Святая вода вызывает у домовых кроме отравления организма, бреда ещё и… хаха… частичную потерю памяти, – прокомментировал врач.

– Кто он? Где и кем работает, тоже не помните? Это важно, – упорствовал я, но он молчал, и мне не удалось стянуть одеяло с головы упрямца.

– У бего сибяя обежба… как у бас, – задумчиво ответил его сосед.

В моём мозгу будто чтото щёлкнуло. «Знакомый» и «одежда как у вас». Наверняка в городе такую одежду носили только трое, включая меня. Неужели отравитель из наших рядов?..

– Охох, бяжкото как… – застонал домовой.

– Смешные они всётаки, да? – тепло рассмеялся доктор, обнажая белоснежные клыки.

Я попытался расспросить другого. Но тот только бормотал чтото вроде:

– Бе помдю, бе помдю, ничего бе помдю…

Третий «гость» спал здоровым сном, вывалив синий язык на подушку и пуская пузыри. Будить его было неудобно, я же не зверь. Пришлось задавать дежурные вопросы медицинскому персоналу.

…В участок я вернулся уже затемно. Дверь всё так же громко заскрипела, открываясь. Комиссар Жерар сидел за столом в своём кабинете.

– Завтра в десять у вас лекция в детском саду, выспитесь хорошенько и можете идти прямо туда. Мисс Гадсон будет вас ждать.

– Но, месье, а как же расследование?

– Какое? Ах да, вы про инцидент на празднике. Досадная случайность, только и всего.

Я рассказал ему про домовых, как можно беспечнее добавив:

– Им продал вино некто знакомый, по их словам, в такой же одежде, как и у меня.

При этом я внимательно следил за реакцией шефа. Но если его и взволновали мои слова, то он ничем этого не выдал. Жаль, что здесь не было капрала Флевретти. Я бы хотел видеть и его лицо при этом сообщении. У меня было чувство, что больше такой возможности мне не представится. Тем более что сам начальник выразил нервный скептицизм:

– Да у них галлюцинации! Мало ли чего они могли наглотаться?! Вы поверили словам пьяниц, отравившихся некачественным спиртным?!

– Галлюцинации у домовых как раз и вызываются святой водой. Так говорит врач.

– Покойной ночи, сержант. Что бы это ни было, рабочий день уже закончился, завтра разберёмся.

Я спросил его о «ветеране».

– Мы ничего не нашли на него и отпустили. С подпиской о невыезде, конечно. Ещё раз покойной ночи!

Всю ночь я думал о том, что произошло. Либо мой шеф не хотел раскрытия преступления, либо у него были свои методы. Второе предпочтительнее. Ибо в противном случае мне придётся воевать против своих же, чертей в форме. Уснул поздно, так и не приняв никакого решения…

Утром перед встречей с детьми я надел новую форму. Синий мундир, серебряные пуговицы, жёлтые лампасы. «У него синяя одежда… как у вас». В этом городке такую же носили двое – комиссар Базиликус и капрал Фурфур Флевретти. Допустим, капрал имел алиби, находясь в участке, а шеф? Куда он исчез, когда всё это началось? Неужели…

Вообщето мне приходилось выступать с лекциями перед студентами. Поэтому встречи с бесенятами в детском саду я, естественно, не боялся. Да и что, собственно, такого у меня могут спросить маленькие дети? Для них уже сам факт появления настоящего полицейского будет сплошным праздником. Если бы я только знал, какой «праздник» меня ожидает…

А ожидала меня классическая детсадовская воспитательница! Упитанная чертовка в большом заляпанном фартуке, неопределённого цвета платье и очках с толстыми стёклами, которые у неё почемуто постоянно падали, стоило ей только наклонить голову. А без них она ничего не видела. Плюс тона на два не совпадающий с цветом волос шиньон, стоптанные домашние шлёпанцы и выбивающиеся из всего этого ужаса эротические колготки из сексшопа в крупную чёрную сетку, имитирующую колючую проволоку. Когда она гостеприимно распахнула дверь, я с трудом подавил вопль ужаса.

– Эээ, мисс Гадсон?

– Оня сямая! Зяходитезяходите, ми вась дявнё ждьём!

Меня повели длинными коридорами, вежливо расписывая всё на ходу с непередаваемым детским сюсюканьем. Помоему, она не меньше своих воспитанников нуждалась в хорошем логопеде.

– Тють у нясь спяльня! – сообщила она, открыв дверь в полутёмную комнату с деревянными нарами, набитыми в два этажа. – Тють иглявая.

Мы вошли в довольно большую комнату со вздыбившимся неструганым паркетом, деревянными игрушками, прибитыми к потолку, с тяжёлыми металлическими шарами, осколками кирпичей и битыми бутылками.

В общем, ничего нового. Всё как у меня в детстве.

Потом меня провели в столовую – длинные столы, узкие некрашеные скамьи, металлические миски, алюминиевые кружки, полное отсутствие ложек, вилок и ножей. Правильно, пусть приучаются всё есть руками. Запах плесени, конечно, чувствовался, но умеренно. Всётаки в детскую пищу добавляют меньше специй, за этим строго следит пищевой контроль.

Пятью минутами позже за те же столы плечистые надзиратели рассадили детей. Домовята, горгулята, чертенята, бесенята, сатирята. Мне сразу не понравилось выражение их мордашек, они смотрели на меня так, словно сегодня я был их завтраком. Сумрачные мелкие шкеты, отчаянные и не пробиваемые ничем, полностью лишённые любой морали и готовые ради конфеты на любое убийство, даже с отягчающими. «Да уж, детишки, – подумал я, – такие, если нападут ночью сзади, все двадцать два, завалят и освежуют, даже пикнуть не успеешь. Наше будущее…»

– Долягие детишечки, сегодня к ням плишёл наш нёвый полицейский. Помощник дяди Желяля, сельжантик Ирджик! Онь лясскажет вам о слюжбе в полиции. Это осень познавательно, мои птенчики. Вдьюг и когото из вась ждёть тякая же чёйная судьба…

– Эээ… здравствуйте, дети, – начал я.

– Здрассте! – нестройным хором откликнулись все.

Причём трое или четверо показали мне в качестве приветствия оттопыренный средний палец. А один демонстративно провёл ребром ладошки по горлу.

– Я сержант Брадзинский, можете меня звать пан Ирджи.

– Таких имён не бывает.

– Об этом не тебе судить. Бывает, но не в ваших краях, здесь редки чертиславяне. Итак, мы в полиции патрулируем улицы, следим за порядком в городе, задерживаем преступников.

– А что вы с ними потом делаете?

– Да. Папа говорит, продаёте на органы.

– Нет, – закашлялся я. – Это незаконно.

– Расстреливаете или сдаёте оптом на мясоколбасный комбинат?

– Нетнет, мы не…

– А почему нам тогда дают такие невкусные сосиски?!

Вот так они всё время прерывали меня вопросами и репликами, вначале я ещё пытался както отвечать, но в конце концов пришлось повысить голос:

– Все вопросы в конце моего доклада! Сейчас говорю я, а вы будьте хорошими детишками и слушайте не перебивая. Договорились?

– Даааа!

Их хватило ровно на две минуты.

– А у вас есть с собой пистолет?

– …профилактика правонарушений как неотъемлемая часть нашей работы и…

– А он заряжен?

– …поэтому арест как таковой является уже крайней мерой, свидетельствующей о недостатке…

– А можно выстрелить?

– …если вы с детства запомните ряд несложных правил в отношении вас и полицейского лица…

– А сколько преступников вы застрелили?

– Десять! – сорвался я, потому что эти мелкие мерзавцы меня абсолютно не слушали.

– Вы стреляли им прямо в голову?

– Это не имеет никакого отношения к нашему сегодняшнему разговору. Давайте я лучше коротенько расскажу вам об уголовном кодексе…

– А папа говорит, что в полиции служат только воры и взяточники.

– Ну и кто у нас такой умный папа? – не выдержал я. – Адрес, фамилия, должность?!

Я уже больше лаялся с детьми, чем читал лекцию. Воспитательница улыбалась. По её мнению, лекция проходила просто замечательно. Дети задавали столько вопросов. Им явно было интересно.

– А правда, что с нового года вам запретили бить подозреваемых по почкам?

– Правда.

– А если мы не будем спать, нам правда за это дадут десять лет?

– А на сколько нас посадят, если мы отравим мисс Гадсон?

– Не все слязю, не все слязю, детишечки. Надё дявать нашему гостю влемя чтонибудь ответить, – с улыбкой поправила воспитательница.

– А у нас сегодня невкусный компот. – Один мальчик встал изза стола, подошёл ко мне и вылил содержимое своей чашки мне на ботинок. – Видите, какой невкусный.

Я начал терять терпение, стряхнув с ботинка сухофрукты и невольно хватаясь за кобуру.

– Тяк, птенчики мои, встлеча с дядей Бладзинским подходить к коньцю. А тепель длюжно поплёсим нашего гостя с нями пообедять.

– Даа!!! – радостно закричали дети.

– Ледкостная длянь, не ешьте, – шёпотом просигналила мне мисс Гадсон. – Плёсто сделяйте видь. Мы все тють тяк постюпаем.

Начинали, как и положено, с супа. Вернее, с жидкой баланды из кусочков прелой капусты, крупной резаной морковки и грязных очистков свёклы. Витамины. Вот это действительно необходимо для детского организма.

Мне, как почётному гостю, плеснули в тарелку первому, но, видимо, молодой бес, который здесь служил поваром, неаккуратно развернул черпак, и одна капля упала мне на ладонь. Боль была такой, что я взвыл!

Все испуганно замерли. Таких воплей в детском саду ещё не слыхали…

– Никому не прикасаться к еде! – Я выхватил пистолет и взял на мушку повара. – Что вы положили в суп?

Притихшие на мгновение дети дружно заорали:

– Пристрели его! Ура! Да! Огонь, батарея, плии!!!

Воспитательница пыталась успокоить детей:

– Тихо, мои долягие, слюшайтесь дядю сельжантя, а не тё зястявлю вить велёвки из песка.

Повар начал оправдываться, отступая и теряя очертания, как это происходит от волнения только с бесами:

– Ннет, я ничего ннеэ делал, начальник… не в теме… мменя заставили.

– Срочно вызовите комиссию пищевого контроля и позвоните комиссару, – бросил я воспитательнице.

– Эээ… дяде Желялю? – испуганно уточнила мисс Гадсон.

– Для меня он не дядя Жерар, а комиссар Базиликус! А ты опусти половник и не шевелись. Одно движение, и я стреляю.

– Стреляет? Он будет стрелять! Стреляй скорей! А можно мы его тоже застрелим?

– Уведите детей в безопасное место, – сквозь зубы приказал я, как только мисс Гадсон доложила, что дозвонилась в участок.

– А как же обедь?

– Еда отравлена.

– Они пливыкшие, – снисходительно улыбнулась она.

– Там святая вода!

Воспитательница испуганно ахнула и начала эвакуацию «своих птенчиков». Когда помещение опустело и мы с подозреваемым остались вдвоём, я знаком велел преступному повару сесть и сам, отодвинув стул, уселся напротив.

– Руки на стол перед собой.

Он положил руки, как я велел, и угрюмо притих.

– Намотайте себе на ус: молчание вам не поможет. Сейчас приедут эксперты, и всё выяснится. Когда все доказательства окажутся на бумаге, вас ждёт от десяти до двадцати лет строгого режима.

– Чё за кипеж? Ддело шьёте, ннаачальник?

– Так вы ещё и судимы?!

– Ттак кто ж меня сюда возьмёт и без отсидки? Ннаа такое место и без ттюремной рекомендации никак не попадёшь. Ббыло дело, отмотал срок. Только не делал я ничего. Ввек воли не видать, ппродукты я не трогал, ннаачальник.

– Но суп отравлен!

– Нничего не брал. Всё ллучшее детям.

– В каком смысле?

– А в том самом! Суп отравлен, гговорите? Пправильно, ясен перец! Я что, ссучара позорная, кормить детей свежими продуктами? Но начальство ззааставляет. И так порчу, как могу. Сставлю на солнце, бью, мну, ччервей засовываю. А ллучшие поступившие со склада продукты, ссамые ииспорченные, ггнилые и пропавшие, сразу забирает директор!

В столовую неспешно вошёл мой начальник. Вид у него был крайне недовольный…

– Что на этот раз, сержант?

Я бегло доложил о произошедшем, продемонстрировал болючий ожог на руке и потребовал, чтобы повар повторил всё ранее сказанное. Шеф слушал молча. Потом устало вздохнул:

– Мы и сами это знаем. Директор – вор, но он удобен мэрии, ничего чрезмерно преступного.

– Поставка некачественных продуктов в детский сад – это полбеды, – вынужденно согласился я. – А как вам святая вода в супе?!

– Свяаатая вода! Ддьявол сохрани! Ккак? Отткуда? Ято здесь ни при чём.

– Вы один на кухне работаете?

– Ддаа, с тех пор как уволился ммой напарник. – И, опережая мой вопрос, повар поспешно добавил: – Абигор Гранат, из Индусии, ппоэзией увлекался, ббыло дело, и татуировки колол как ббог!

Так. Мы пошли по второму кругу, теперь ещё и таинственный напарник с восточным уклоном. Быть может, парень просто пытается отвести от себя подозрения? Но его удивление и даже шок были слишком убедительными. Это может помочь найти истинного виновника.

Шеф равнодушно кивнул, и я продолжил расспросы:

– Так. А кто при чём? Откуда вы брали воду, месье…?

– Стрига. Ккаак обычно. Изззпод крана.

– Вы отходили от плиты во время приготовления? Ктонибудь ещё был рядом?

– Ннет, после утренней газеты нникого.

– Никто не заходил на кухню?

– Я нне видел.

– Вы всё время оставались там?

– Ннет… я выходил. Дддва раза, типа покурить.

– Ктонибудь мог в это время зайти на кухню?

– Ддумаю, да, кооонечно, впоолне, но ттолько кому это нужно? Наччальника сегодня нет. А осстальные сюда не ходят, ччтобы я посуду не попросил помыть.

– Как это ни странно, комуто было нужно. – Я саркастично рассмеялся.

Комиссар Жерар смерил меня укоризненным взглядом.

– Ещё прииихходил сантехник, труба протекала, – поспешно проговорил повар.

– Что же вы сразу о нём не сказали?!

– 3забыл, начальник.

– Может, ещё кого забыли?

– Мможет, и забыл…

– Я должен вас обыскать, месье Стрига.

– Ну шшммонайте, волки позорные, – хмуро согласился он.

Обыск ничего не дал. В принципе я и не особо на это рассчитывал. Прибыли специалисты из пищевой комиссии. Два сатира в белых халатах с прорезями для хвостов, они еле стояли на ногах, до того были пьяны. Но это нормальное состояние для сатира, их на работу трезвыми просто не выпускают. Если вы увидите непьяного сатира, то насторожитесь, потому что либо он тяжело болен, либо это принявший облик сатира инкуб. Инкубам внешность сатиров почемуто кажется более привлекательной для соблазнения женщин, чем их собственная, и они считают, что козьи ноги сатиров стройнее их собственных козлиных ног. Сатиры забрали бидон супа на проверку и, пошатываясь, направились к выходу.

– Постойте, где здесь в городе можно достать святую воду? – спросил я у них.

Один из них обернулся и попытался сфокусировать на мне мутный взгляд водянистых глаз.

– У тея такой резкий… голос, брат, тих, тсс… – склонив голову набок и страдальчески скривив лицо, попросил он. – А тты чтот сказал? Я не понял.

Я повторил свой вопрос, терпеливо разделяя слова.

– В грской лабртории, – засияв, ответил второй, махнул рукой и, развернувшись на одном копыте, попытался выйти в дверь, ударился рогами об косяк, захихикал и со второй попытки, подталкиваемый в спину коллегой, наконец благополучно вышел.

Я не опасался, что они прольют бидон на себя или на когото ещё. Сатиры – профессионалы в пищевой экспертизе, лучшие в своём роде. Так же как профессию пожарного обычно выбирают саламандры (как это ни парадоксально), дворниками поколениями предпочитают работать домовые, а в полицейские, как вы уже поняли, обычно идут черти, реже вампиры. У последних хороший нюх на всё, что пахнет кровью, и они превосходные ищейки. А расследование ведём обычно мы, черти, у нас мозги будто специально устроены для этой работы, к тому же мы обладаем врождённым стремлением к порядку, дисциплине, да и дерёмся как черти.

– Что это за лаборатория? – поинтересовался я на выходе из детского сада, шагая рядом с шефом.

Повара мы отпустили, взяв у него всё ту же подписку о невыезде. Только в учреждении для малолеток ему до конца следствия не работать. Рисковать детьми мы не будем.

– В медицинском центре. Вон тот дом в конце улицы. Выясните всё сами. Я знаю, что могу на вас положиться, сержант. А мне надо идти, деладела…

В лаборатории в этот день находились только две сотрудницы – рыжеволосые дриады с веснушками во всё лицо. Судя по тому, что они были копиями друг друга, родились они от одного дерева. И звали их похоже – Ива и Ава. Бутыль со святой водой для медицинских целей была запечатана, и печать была на месте.

– Мы её ещё не вскрывали. У нас был запас.

– Кто вам доставляет воду? – спросил я.

– Почтовая служба.

– Когда вы её получили?

– На прошлой неделе.

– Да, в прошлый четверг, – уточнила Ава.

– Или в пятницу.

– В четверг, я точно помню!

– Действительно, – тонко улыбнулась Ива, – ведь ты же её принимала.

– Я?!

– А кто, я, что ли?!!

– Чтобы проверить ваши путаные показания, – вмешался я, – мне придётся вас обыскать.

– Вы не имеете права!

– Обыщите её первой!

– Нет, её, она вечно от меня чтото скрывает!

Я устало вздохнул и приступил к делу. На первый взгляд ничего подозрительного, но в сумочках у обеих нашлась одна интересная вещь – фотография капрала Фурфура Флевретти с отпечатками поцелуев и нарисованными сердечками. Этот апатичный серый тип – местный похититель сердец? Воистину мир женщин непознаваем! Хотя, с другой стороны, если у него роман с обеими близняшками, значит, он в любой момент мог забежать к ним на дежурство и под любым предлогом отлить в пузырёк немного святой воды? Не знаю, не знаю… Это вполне могло иметь место, и всётаки с флегматичной мордой капрала такое продуманное преступление както не вязалось…

– Кажется, мне надо допросить и вашего друга капрала Флевретти.

– Ой, нетнетнет! – в один голос закричали они.

– Тогда с этого момента только правду. Ктонибудь вскрывал пломбу на бидоне со святой водой и запечатывал его снова?

– Не знаю, – испуганно сказала Ава или Ива. Я в них уже запутался.

– Не знаю, – повторила её сестра. – Честночестно.

– Хорошо, – вздохнул я, недоумение в их глазах было слишком натуральным. – Тогда это всё.

К концу рабочего дня я чувствовал, что сегодня мне надо выпить. Паб, в который я зашёл, был гордостью местной пивной индустрии. На стенах висели череп волкаоборотня, чучело вымирающего грифона, шкура единорога и ржавые кандалы, узор на вентиляционной решётке изображал мучения грешников в аду, в витрине на всеобщее обозрение был выставлен набор знаменитого маньякапроктолога, а над камином прибиты два настоящих крыла ангела. Самые редкие охотничьи трофеи…

Я попробовал местное пиво, которое рекомендовал комиссар. Оно оказалось приятнокислым на вкус, и неповторимый клоповный аромат ничуть его не портил.

Рядом за стойку подсела та самая зеленоглазая журналистка в мини.

– Могу я выпить кружку пива, чтобы это не появилось в завтрашней прессе? – ровно спросил я, глядя перед собой.

– Ну конечно. Обещаю, что о пиве писать не буду, – сказала она, тоже не поворачиваясь ко мне, а с притворным интересом рассматривая ряды бутылок за спиной горбатого барменаклюйркона.

– Уже спасибо.

Она помолчала, но я знал, что покоя от неё не дождёшься.

– Как прикажете к вам обращаться, сержантмесьегосподинсэр?

– Вообщето мне привычней пан. Я всётаки из Полякии.

– А ято думала, почему вы такой высокий.

– Да, – кивнул я, – поляцкие черти обычно выше и крепче ваших островных, Эльвира.

– Надо же, вы запомнили моё имя. В газете прочли?

– Под статьёй. О том, как я измывался над бедными домовыми и стрелял в горгулий.

– Да ладно вам, это моя работа. Лично я ничего против вас не имею. У меня начальник очень любит жареные факты и, если я пишу чтото нескандальное, грозится уволить.

– Бывает. Мой шеф тоже не самый обаятельный тип, – соврал я, однако неприязнь ушла, и я даже, кажется, начал испытывать к ней какието чертячьи чувства.

– Так я могу угостить вас пивом в знак временного перемирия?

– Если только это не будет истолковано как взятка офицеру полиции.

– А вы тоже угостите меня, и будем считать это подкупом свободной прессы, – улыбнулась она.

За разговором мы и не заметили, как перешли на «ты». Потом пересели за отдельный столик и скоро болтали и смеялись так, будто были знакомы всю жизнь. Эльвира оказалась очень умной и образованной девушкой, я давно не получал такого удовольствия от обычной беседы.

Часа через три я расплатился и проводил её до дома. Мы попрощались сдержанно, ни о чём не договариваясь, но я был уверен, что завтра вновь увижу её в том же пабе. И более того, я очень на это надеялся…

Следующим утром, придя на работу, я увидел, что комиссар опередил меня. Но сегодня он встретил меня без улыбки, только, сумрачно взглянув исподлобья, буркнул:

– Приветствую, сержант.

– Доброе утро, месье.

– Ещё какое доброе. Смотрите, что я получил сегодня. Подтверждение из пищевого контроля, что в супе, взятом ими на экспертизу, действительно содержится святая вода.

– Значит, мы идём по верному следу. Я прошу разрешения допросить сантехника, который приходил в тот день на кухню чинить трубу.

– Сначала полюбуйтесь на это…

Он протянул мне жалобу, подписанную комитетом матерей спиногрызов из детского сада. Письмо было обвинительного тона. А что хуже всего – обвиняли меня.

«До приезда пана Брадзинского мы жили мирно и спокойно и могли не бояться за наших детей, а теперь везде, где он только появляется, случаются эти страшные происшествия, могли пострадать наши дети, только чудо их спасло. Мы не утверждаем, что именно он совершил эти ужасные преступления, но он вызывает несчастья на наш город. Избавьтесь от него, месье Базиликус, спасите нас и наших детей, пока не поздно. С уважением…» Угу… так… список из тридцати девяти имён.

– Они в чёмто правы. С вашим приездом у нас началась вся эта катавасия.

– Вы называете катавасией спланированные покушения на жизнь граждан вашего города?!

– Пока это бездоказательно, – благодушно отмахнулся шеф. – Конечно, я вас хорошо понимаю, вы у себя в столице привыкли видеть на каждом шагу убийства, покушения, грабёж. Но здесь этого не происходит. Я навскидку назову сотню причин, почему святая вода случайно, подчёркиваю, случайно попала в суп.

– И в вино, и в ведро с водой на празднике задирания юбок?

– Нуу… да.

– Почему вы в этом так уверены?!

– Потому, мальчик мой, что у меня за плечами опыт и я знаю, когда не стоит хвататься за пистолет и размахивать служебным удостоверением. Я не суеверен, но, может быть, местные жители не так уж неправы. И вы действительно привезли сюда с собой чтото нехорошее, потому что до вашего приезда у нас была тишь да благодать. Проверьте отчёты!

Дьявол, его упёртость ничем не прошибёшь. Я ещё раз подумал о том, что ничего хорошего мне здесь и вправду не светит, вздохнул и сказал:

– Комиссар, я думаю, что мой долг подать рапорт и покинуть округ Дог'ре.

Теперь я понял, что это решение зрело во мне со дня приезда. Мокрые Псы чужое для меня место. Я никогда не почувствую себя здесь дома.

– Может, не надо рубить сплеча?

– Так будет лучше, вы сами это знаете. Изза меня отравились домовые, я сразу должен был изъять бутылки с вином на экспертизу.

– Но откуда вы могли знать, сержант?! Глупости.

– Я проявил некомпетентность. Попросите прислать на моё место когонибудь более… подходящего к службе в городке, где не бывает преступлений. И если позволите… я не хочу тянуть с этим. Тем более что работы для меня всё равно нет. Если всё, что было, – случайности и настоящего криминала здесь нет.

– Как хотите, гнать не буду, но и силой удерживать не могу.

– Что, уходит? – раздалось из комнатки капрала. – Жаль, хороший был парень, третий за год…

Я рассеянно кивнул и быстро вышел. Сбор вещей много времени не занял. У меня их и былото на один маленький чемодан. Пожалуй, вполне можно успеть на двухчасовой поезд до Парижска. Когда я вышел на перрон, Эльвира уже стояла там. Да уж, похоже, новости здесь распространяются быстрее молнии архангела…

– Не уезжай.

– Как ты узнала? Опять следила?

– Да, – просто призналась она.

Я не удержался от улыбки, такое у неё было бесхитростное выражение лица. Она улыбнулась в ответ, но тут же снова нахмурилась:

– Зачем?

– Я должен уехать, я больше здесь не останусь.

Мы сели на скамейку. Оба не знали, о чём говорить дальше.

– Поезд через пятнадцать минут, мне ещё надо купить билет в кассе.

– Успеется. Посмотри, вот у меня, например, хвост простонародный, толстый, с проплешинами, и нос не пятачковый. Вот, – она гордо повернулась в профиль, – он аристократический, почти как у тебя. Местный маркиз отметился по всей округе когдато, и нос мне, видимо, достался от прабабушки. А теперь ты.

– Что – я?

– Расскажи всё. Обещаю, что ни слова не просочится на страницы нашей газеты.

– Почему нет? – Я пожал плечами и расслабился. – Но это очень короткий рассказ.

– Вот и уложишься до поезда.

Я уложился в пять минут. Полицейские умеют говорить коротко, сжато и по существу. Эльвира слушала молча. Когда я закончил, она лишь напряжённо сжала губы. Значит, и она не верила мне ни на йоту. Мне ничего не оставалось, как встать со скамьи.

– Мне пора.

– И что, ты как трус всё бросишь и уедешь? А как же дети, все жители нашего города?

– Комиссар считает всё произошедшее случайностью.

– А как считаешь ты?

– Почему ваш городок так странно называется, Мокрые Псы? – вместо ответа спросил я.

– Это старая легенда. – Она пожала плечами. – Давнымдавно здесь в каменоломнях среди других рабов трудился один чёрт. Его называли Мокрый Пёс. За его патологическую трусость. Пятнадцать лет он дробил камни и таскал их в деревянной тележке. И все пятнадцать лет надсмотрщики измывались над ним больше, чем над остальными. Не знаю уж, что в нём им так не нравилось. Но как бы то ни было, в конце концов он не выдержал, разозлился на своих угнетателей и в нахлынувшем на него бесстрашии разметал всех и освободил рабов. Потом его выбрали правителем города, и, когда он на пятом году правления погиб от случайной чёрной стрелы, из него сделали чучело, которое теперь стоит у нас в музее. Знаешь, а ты на него похож…

Похож на чучело трусливого местного псевдогероя? Отлично, просто отлично. Вот, значит, как она обо мне думает…

– Ну что, ты в кассу?

– Нет, я останусь. Пока не найду виновного. – Я даже не успел опомниться, как она бросилась мне на шею, быстро поцеловала в щёку и, не оборачиваясь, убежала вниз по аллее.

Когда я вернулся в участок, шеф всё так же сидел за своим столом. На моё возвращение он отреагировал задумчивым наклоном старых рогов и сказал:

– Это писал ктото один и тот же, но разными пастами.

– Вы уверены? – наклонился я.

– У нас матери не носят в сумках ручки с зелёной пастой, вообще, редкая сельская женщина имеет привычку таскать в сумке ручку. А на собрании они обычно расписываются одним пером. Тот, кто писал эту подделку, специально пользовался разными пастами, надеясь нас обмануть, что и почерк разный. К тому же мадам Карякуль и мадемуазель Куркуль никогда не подпишут один и тот же документ. Они старые соседки, люто ненавидят друг друга и пребывают в вечной вражде. Преступник этого не учёл.

– Вы думаете всё же, что мы имеем дело с преступником, а не с обычным клеветником?

– Возможно, друг мой, вполне возможно. Я не дам вам ордера на арест сантехника, но побеседовать с ним стоит. Капрал Флевретти, вы вызвали подозреваемого?

– Обещался быть с минуты на минуту, месье! Я звонил ему, сказал, что у нас в участке прорыв канализации…

– Отлично, не придётся топтаться по улице.

Я удовлетворённо расправил плечи. Но, увы, забегая вперёд, скажу, что допрос сантехника ничего не дал. Он на самом деле заходил на пять минут в детский сад, но не на кухню, а к директору, расписывался в ведомости оплаты за экстренный ремонт трубы в котельной. К тому же во время праздника юбок он вообще отсутствовал в городе. Комиссар развёл руками, никаких улик на честного работягу у нас не было. Остаток дня пришлось посвятить отчётам, писанины у нас хватает.

Вечером, когда я вернулся в гостиницу и уже поднимался по лестнице в свой номер, меня окликнули.

– Месье Брадзинский, это вам. – Пожилая нимфа на рецепции протягивала мне письмо.

Удивлённо обернувшись, я взял конверт. На нём было только моё имя, отпечатанное на машинке. У меня засосало под ложечкой в остром предчувствии чегото нехорошего.

– Кто его принёс?

– Не знаю, просунули под дверь.

С как можно более беспечной улыбкой поблагодарив любезную женщину, я открыл конверт. «Вы слишком далеко зашли, Ирджи Брадзинский. Если хотите снова увидеть вашу подружку, приходите в заброшенную шахту сегодня в десять вечера. Само собой, один и без оружия. Если условия не будут соблюдены, пеняйте на себя». Письмо было составлено из букв, вырезанных из газеты. Я сразу узнал готический шрифт «Дьявольских вестей Дог'ре». Ноги сами развернули меня к выходу.

– Чтото важное? – спросила вслед любопытная администраторша.

– Да, тётя оставила мне яхту в наследство. Нужно срочно утвердить на неё права.

Быстрым шагом я направился в полицию. Перекинувшись парой фраз с вечно дежурящим капралом (комиссар уже ушёл домой), я сообщил, что хочу посидеть над материалами дела, и углубился в бумаги.

В моих отчётах должны быть какието зацепки, улики, связующие моменты, мимо которых я прошёл не заметив. А ктото заметил. И решил нанести упреждающий удар. Этот ктото знал, что я собираюсь уехать, знал, что я вернулся, знал, что мы общаемся с Эльвирой, он знал обо мне – всё!

И я узнаю о нём всё, сегодня же вечером. Конечно, идти туда одному, никому не сказав, глупо, но кому теперь здесь можно доверять? Ни к комиссару, ни к капралу обращаться я не рискнул, это было слишком опасно, а больше я никого толком узнать не успел. Разве что двинуть напрямую к мэру.

– Вы так себе все глаза протрёте, месье. Сколько можно перечитывать одно и то же? Идитека лучше жахните кружечку пива в пабе. Кажись, вам там понравилось вчера, – подмигнул заглянувший ко мне Флевретти.

Проблема маленького городка, ничто ни от кого не скроется.

– А сколько сейчас времени?

– Уже полдевятого.

Я закрыл глаза и ровно минуту просидел неподвижно. Всё. Теперь я знал, кто это. Открыв городской справочник, лежавший на столе, я полистал страницы, нашёл нужный адрес и отправился по нему. На стук открыла жена, милейшая женщина, и сказала, что мужа нет дома, что он ещё не приходил с работы. Это была последняя проверка…

Теперь мне стало окончательно ясно, что в назначенное место пойду один, я не мог рисковать Эльвирой. Хотя, возможно, я совершал ужасную ошибку. Но я привык доверять своей интуиции. А сейчас она говорила мне, что лучше всётаки идти одному. На улице первый же встречный легко объяснил мне, как добраться до старой шахты за городом. Раньше там добывали камень, теперь всё давно закрыто, месторождение считается заброшенным. Лучшее место для сведения счётов…

Без пятнадцати десять я стоял у входа в шахту.

– Заходи, сержант! Я видел, что ты один, – раздалось откудато из темноты.

Я толкнул старую дверь. Земляные стоптанные ступени вели вниз, к брезжущему свету. Туннель вывел меня в довольно обширное рабочее помещение. Горели три шахтёрские лампы, и при их тусклом свете моему взору открылась страшная картина…

Над большим ржавым поддоном с водой, связанная, с кляпом во рту стояла встрёпанная журналистка. Что это за вода, к моему ужасу, сомневаться не приходилось. Один лёгкий пинок под колени, и она рухнет! Конец верёвки уходил во мрак, но я был уверен, что его держал тот, кого я ищу.

– Выходите, месье Сабнак!

В ответ раздался мерзкий хохот, и почтальон вышел на свет. Он двигался извиваясь, как будто был без костей, худосочный до крайности, с презрительной ухмылочкой на губах. В руках он держал пистолет, нервно нацеленный на меня.

– Увидев тебя на празднике, я сразу понял, что от этого сержанта придётся избавиться, вам, городским, нельзя доверять.

– Правильно. Жаль, что я не допросил вас там же, может, вы бы уже сидели в следственном изоляторе.

– Ты бы меня не раскрыл.

– Повар говорил, что никого не видел после утренней газеты, но это значит, что утреннюю газету принёс почтальон. А в лаборатории даже поверхностный осмотр бутыли показал, что печать была вскрыта и тщательно запечатана заново. Домовой вспомнил, что форма продавшего ему вино знакомого выглядит как моя. Как я не подумал сразу о вашей форме, она очень похожа на полицейскую… И цветом, и фасоном, и даже пуговицы такие же серебряные. Получив на почте бутыль со святой водой, вы вскрыли печать, разбавили воду, отлив себе некоторое количество, и запечатали снова. Ведь святая вода не теряет и не меняет своих свойств даже при разбавлении один к девяноста. Без специального спектрального анализа установить факт её разбавления вообще невозможно.

– И почему же ты меня не задержал? – осклабился он.

– Я делаю это сейчас. Вы арестованы, месье Сабнак.

– Ну да, – расхохотался почтальон. – А если я тебя просто застрелю? Все думают, что ты уехал…

– Я вернулся и постарался засветиться во всех местах – в отеле, в участке, даже у вашей жены. К тому же мой отчёт о вашем участии уже лежит на столе у комиссара Жерара.

– Это так, комиссар?

За моей спиной бесшумно спускался шеф. Он тоже наставил на меня пистолет.

– Простите, сержант. Я понимаю, что вы потрясены моим появлением. Но я раньше вас понял, кто за всем этим стоит. Оставалось лишь встретиться и поговорить с нашим дорогим другом. – Он кивнул на ухмыляющегося Сабнака. – И он предложил мне весьма внушительную долю в своём проекте. А наша пенсия по выслуге лет не так велика…

– Мы объявили о том, что дети серьёзно пострадали, хотя все они целёхоньки. Министерство здравоохранения направит на лечение детишек кругленькую сумму! Естественно, я как почтальон должен получить её и направить адресату, а начальник полиции вместе с мэром отчитается в расходе полученных средств. И то и другое, как вы поняли, не доставит нам особой сложности. Так, Жерар?

– Конечно, Гуго. Наш мэр добряк и редко смотрит на то, что подписывает.

– Хочешь ещё чтото сказать перед смертью, сержант?

– Неужели вы всё это затеяли только ради денег? – не поверил я.

– Конечно, ради них! Вы знаете, сколько получает почтальон в этом занюханном городишке?! О, я давно искал возможность заставить когонибудь раскошелиться. Мэр сам небогат, бизнеса в городке почти нет, оставалось нажать на министерство. Они любят помогать маленьким детям из провинции. Это повышает их рейтинг в стране. А с вами мы вынуждены попрощаться. Как и с мадемуазель Фурье…

– Нет, Гуго, мы договорились, что он мой! А девушка… забирай её.

Почтальон вновь лающе расхохотался и повернулся к Эльвире. В тот же миг шеф незаметно подмигнул мне, я кивнул и опустился на одно колено, освобождая ему прицел. Грохнул выстрел! Сабнак изумлённо поднял к глазам простреленную кисть собственной руки, пистолет упал наземь.

Я бросился вперёд и, в четыре огромных прыжка встав меж Эльвирой и поддоном, заслонил её от святой воды. Мой начальник, пыхтя, обошёл нас, в два удара свалил скулящего почтальона и защёлкнул на нём наручники. Я тем временем освободил девушку от половины пут и вытащил кляп.

– Ты в порядке?

Она молча закивала, её душили обида и негодование.

– А теперь ещё один выстрел, и я мог бы избавиться сразу от двух свидетелей. Шутка, – улыбнулся нам шеф, помогая мне удержать зарыдавшую Эльвиру.

– Скотина, он заманил меня сюда! Он сказал, что ты меня здесь ждёшь, чтобы сообщить чтото важное. А потом… ударил по голове и…

– Идиоты… у меня бы всё получилось, если бы не… Ты меня предал, Жерар!

– А ты так легко поверил в мою продажность? – Голос комиссара посуровел. – Ты у нас всегото два года, а я здесь родился, и предки мои, и предки предков. Дурак ты, Сабнак…

Часом позже, посадив перевязанного и ругающегося почтальона под замок, мы все, вместе с капралом Фурфуром, сидели в участке, распивая бутылку креплёного вина, которую шеф достал из шкафа для вещдоков.

– Думаю, что должен объяснить ещё коекакие неясные детали. Я, конечно, долго не мог поверить, действительно надеялся до последнего, что всё это только ужасная цепь случайностей, ведь мы здесь не привыкли к преступлениям. Но в то же время я не мог не замечать фактов, и это во многом благодаря вашей въедливости, сержант Брадзинский. Вы обратили внимание на перчатки, потом на сходство мундиров, а дальше уже пошли мои умозаключения. В отличие от вас, ято точно знал, что невиновен, и никогда бы не поверил в виновность Фурфура. Тогда я и начал подозревать Сабнака. Как сотрудник почты он имел возможность вскрыть ёмкость со святой водой, а нужную степень концентрации проверял опытным путём на девушке и домовых. Но прямых доказательств против него не было. Тогда я пошёл с ним на сговор, он мне не сразу, но поверил. Я был ему нужен…

– Но как он смог добавить святую воду в суп в детском саду?

– Легко. Принёс утром почту и незаметно влил в кастрюлю, когда повар вышел за сигаретами. Он просто подкараулил момент, зная привычки Стриги, тот всегда, поставив кастрюлю на плиту и побросав в неё основные ингредиенты, бежит покурить.

– А где вы всётаки были во время конкурса?

– Китайская пища не всегда полезна для моего желудка, мне было просто неудобно говорить, куда я отходил.

– И кто бы подумал, что комиссар у нас такой деликатный? – рассмеялась Эльвира.

– Но свиное кунгпао такое вкусное, не говорите мне, что я должен от него отказаться!

– Не будем, – улыбнулась героическая журналистка и обернулась ко мне. Эти её огромные зелёные глаза опять вынимали из меня душу. – Теперь ты не уедешь?

– Нет, мне здесь нравится, – признался я. – И, месье, простите, что пошёл один, ничего не сказав ни вам, ни капралу Флевретти.

– Я не в претензии, – хмыкнул Фурфур. – Всё равно бы не пошёл, люблю сидячую работу. А у вас там вроде стрельба была, драка, заварушка. Нет уж, ничего не имею против, что меня не пригласили, вы уж какнибудь сами…

– Но ведь и я тоже вам не доверял, сержант. Поэтому и устроил эту маленькую игру. Хотел знать, не струсите ли вы под дулами двух пистолетов сразу? – рассмеялся старый Жерар. – Однако сегодня вы делом доказали право служить в полиции Мокрых Псов. Думаю, мы сработаемся.

– Так точно, месье!

Глава 2

ДЕЛО О ЛАЙНЕРЕ ВАМПИРОВ

Вот уже две недели, как я был переведён из столицы и теперь служу в окружной полиции маленького провинциального городка Мокрые Псы. Первое время хотелось застрелиться от скуки и безысходности, но сейчас начинаю понимать, что здесь не так уж и плохо. Честное слово…

Незагазованный воздух, минимум автомобилей, незатейливые жители, простая еда и в целом всё както ближе к природе. Вроде как если бы первые поселения чертей на нашей планете всё ещё сохраняли свою наивную девственность. Недавнюю службу в столице я вспоминал уже как вчерашний сон, и меня уже не тянуло туда так, как вначале. А может, и не тянуло вообще. Чтото во мне изменилось, и новое место работы определённо начинало нравиться. Я даже свои записи стал вести более размеренно, художественно расписывая все детали…

Быть может, виной всему этому чудесная погода, золотая пора ранней осени? Солнце вечно прячется за тучами, светлеет поздно, темнеет рано, притом никакой сырости в воздухе, и дышится легко. Не знаю, как такое получается, наверняка дело в особенностях местного климата. Но ведь не всё определяется только им. Неменьшее значение имело и моё здешнее окружение…

Как упоительно бодрит простодушное невнимание шефа полиции Жерара Базиликуса, всегда вежливо, по нескольку раз на день хмурящегося в мою сторону. Кто знает зачем и почему? Спросить прямо – неудобно, он всётаки мой начальник. Но я сразу собираюсь, вспоминаю, где и чего недоделал, а в результате рабочий день пролетает незаметно, оставляя хороший задел на завтра!

А чего стоят вечно зелёные глаза обаятельной Эльвиры? Это моя самая сокровенная тайна, нам ведь нельзя открыто проявлять чувств, ибо служба… Но, положа руку на сердце, не изза неё ли я, собственно, остался здесь, хотя рапорт о переводе в ещё более дальнюю глушь только приветствовался бы нашим руководством. Хороших полицейских всегда не хватает, а уж выпускники столичной академии – вообще на вес золота. Но я остался в Мокрых Псах. И ничуть об этом не жалею!

Мне почти удалось привыкнуть к пристальному вниманию со стороны горожан и нехорошим взглядам, которыми одаривала меня каждая проходящая чертовка. Причём вне зависимости от возраста! В этом городке зачастую дряхлые бабульки с некупированными хвостами давали фору молодым. Не могу сказать, что это совсем меня не радовало.

– Мамамама, а этот… этот подлицейский… он бил нас в садике! – радостно кричал мне вслед какойнибудь малыш, от эмоций глотая слова, и его мама награждала меня злобной улыбкой и грозила кулаком. А на лбу было крупными буквами написано, что муж в командировке, ребёнка она уложит пораньше и свободна на всё что заблагорассудится. Приятно? Конечно, приятно!

И кстати, капрал Флевретти этим беззастенчиво пользуется. Я – нет, у меня было строгое воспитание, папа, капитан полиции, неустанно бдил за сыном, а мама, заставляя меня читать книги, между тем строго следила за подбором литературы. То есть о существовании таких развращающих книг, как «Люди – миф или фигня?», «Загляни бабушке под…» и печально знаменитой «У моего Билли есть ещё большая хреновина!», я узнал лишь от товарищей по полицейской академии. И до сих пор благодарен за это родителям…

После раскрытия дела о маньяке святой воды, как мы окрестили его в отчёте, ко мне, конечно, начали относиться получше, но само понятие «получше» у нас, чертей, тоже весьма своеобразно. И иногда его легко перепутать с «похуже». Одобрение может выражаться и тычком в бок, которым, злорадно улыбаясь, вас награждает случайный прохожий, и подножкой, и тысячей других мелких пакостей, которые могут навредить здоровью, а при невезении и жизни, но суть парадокса, что всё это на самом деле знаки искреннего дружеского расположения!

Я попрежнему жил в гостинице «Рога под нимбом», но теперь муниципалитет снял мне более дорогой номер с небольшой комнатой отдыха, где стоял письменный стол, кресло и даже был проведён бесплатный Интернет. Совершенно необходимая вещь для каждого полицейского детектива, ибо художественное писание отчётов, помоему, занимает неменьшую часть нашего времени, чем само расследование.

Целую неделю после того, как мы арестовали злодейского маньякапочтальона, я был завален этой нудной бумажной рутиной. Кто не представляет себе, что это такое, лучше и не представлять вообще. Задержать преступника – только полдела, куда сложнее подготовить на него всю отчётность, доказательную базу, кучу бумаг, подтверждений, экспертиз, улик и результатов анализов. Иногда просто зашиваешься, а когда наконец свалишь всю бумажную гору с плеч, наступает рутина и скука…

И вот в последние два дня от безделья на меня навалилась такая дикая тоска, что я наконец решился сам позвонить Эльвире, от которой давненько не было вестей, и пригласить её на кофе с драконьим молоком.[1] Разумеется, она меня предупреждала, что всю неделю пашет в редакции без продыху, все газеты округа и даже столицы требовали от неё интервью как невинной жертвы и прямой участницы ужасных событий. Но всё равно я на какомто этапе думал, что интересен ей не только как объект журналистского расследования, но и что у неё ко мне нечто большее… даже личное…

Нет? Уже и не знаю. К сожалению, женщины не поддаются логике штатного полицейского детектива. Но если честно, то я надеялся, что, возможно, она сама мне позвонит. В смысле позвонит первой! Это свидетельствовало бы о том, что она действительно ко мне неравнодушна.

Но дни летели за днями, сотовый телефон мрачно молчал, и наступить на горло собственной гордости я решился довольно быстро…

– Ээ, недобрый день! Я вот решил…

– Привет, герой!

У меня почти пропало дыхание от радости слышать её мелодичный голос, мягкий, завораживающий, с чуть заметной интимной хрипотцой. И она, похоже, тоже была рада моему звонку. Но на предложение о встрече с сожалением ответила, что сегодня никак, она обещала после работы помочь маме отмыть трёх младших братьев.

– Ты же знаешь, как чертенята любят валяться в мазутных лужах. Так что, увы, но это на весь вечер.

– Тогда, может, завтра? – с надеждой спросил я.

– Завтра я должна подготовить всё к сдаче нового выпуска, изза отъезда больше некогда будет это сделать. Обещала шефу, что успею, хоть кровь из носа.

– Какого отъезда? – не понял я.

– А я тебе не говорила? О, извини. Я еду освещать конференцию вампиров и упырей по вопросам искусственного питания. Да, понимаю, жуткая мутотень, но ктото же должен…

– Нетнет, что ты, это очень даже интересно, – торопливо возразил я. – Так они уже научились чемто заменять крысиную кровь? Мне приходилось чтото об этом читать…

– Да, растительный аналог создан давнымдавно, но споры до сих пор не утихают. Традиционалисты не соглашаются пить кровь из сои. Многие кричат, что для их организма она совершенно не годится и, более того, ведёт к преждевременному старению.

– Точно, – припомнил я. – У вампиров какойто пунктик насчёт этой вечной молодости…

– Именно, хотя сейчас всё больше подтверждений, что большинство вампиров, которые особенно возмущались, на самом деле прекрасно её усваивают и насыщаются субпродуктом. Просто никто не хочет полностью переходить на сою, ведь главный кайф они испытывают не столько от вкуса крови, сколько от способа её добычи – убийства живой плоти!

– Да уж, от убийства соевых бобов столько удовольствия не получишь, – согласился я.

Эльвира неодобрительно пощёлкала языком. Знаю, она не приветствовала убийство крыс, кровью которых традиционно питаются наши вампиры, потому что выросла на крысоферме и заботилась о питомцах как о близких родственниках. Хотя любимым блюдом у неё до сих пор оставалось жаркое из крысдвухлеток. Разговор постепенно перешёл на другие темы, и, поболтав ещё минут пятнадцать, мы ровно попрощались, традиционно желая друг другу покойной ночи. В смысле сна, крепкого, как у покойника…

Вот, собственно, и вся любовь. Я ведь говорил, что нам, полицейским, не стоит так уж открыто проявлять чувства. Как только девушка понимает, что интересна тебе, то либо убегает, либо садится на шею. Получается, что мне ещё стоило бы быть благодарным милой чертовке за столь деликатный отказ от кофе с молоком и всей романтикой.

Спал плохо. Ворочался и думал, что я ей скажу, если мы хоть когданибудь встретимся. Мысли были дурацкими, а все слова банальными, я тупо влюбился и не знал, что с этим делать…

Однако всё оказалось куда сложнее и наша встреча произошла гораздо быстрее, чем мне представлялось. Ибо на следующее же утро, когда я сумрачно припёрся на работу, только шагнув на порог, уже услышал её смешливый голосок:

– Хаха, да он ни за что не поедет! Мой шеф не сидит на диете и не занимается спортом, он такой толстый и неповоротливый, не то что вы…

Я ещё из коридора отметил, как Базиликус смущённо краснеет, сияя адским огнём во всё лицо. Эльвира, закинув ногу на ногу, сидела напротив, поясняя суть дела. Одетая очень нарядно, в красном кружевном корсете и обтягивающих бархатных брюках чуть более тёмного оттенка, местная журналистка выглядела просто восхитительно. Мой начальник проиграл сражение ещё до того, как она начала говорить, – у него просто не было шансов…

– Проблема в том, что со мной должен был ехать фотограф, но у него вьетнямнямская свинка. – Чертовка опустила бровки, сделав жалобное личико. – А скромной девушке, одной, без охраны и поддержки на целом лайнере вампиров, ни за что не справиться. Мне не простят провала задания! Ума не приложу, что делать, что делать…

– Кажется, я знаю, как вам помочь, – отважно прокашлялся комиссар Жерар. – С вами поедет мой лучший сотрудник, а вот, кстати, и он! Брадзинский, вы отправитесь на закрытую конференцию, чтобы помогать прессе в лице нашей очаровательной мадемуазель Фурье.

– Вы уверены, шеф, что я в эти дни не понадоблюсь вам здесь? – для вида засомневался я, в душе не веря своему счастью.

– Конечно, поезжайте, когда ещё с нашей зарплатой у вас выпадет возможность попасть в такой круиз. Уж не в этой жизни точно. – Шеф раскатисто рассмеялся, так что его мундир натянулся ещё больше, едва не лопаясь и обнажая несвежую рубашку.

Комиссар Базиликус вроде бы постоянно сидел на диете, но, как говорили, срываясь, примерно раз в месяц уходил в такой чревоугоднический загул, что за три дня возвращал весь тот один килограмм, что ему путём неимоверных усилий удавалось сбросить за четыре недели.

– О, вы так добры, месье Жерар, я с удовольствием приму помощь пана Брадзинского, – молитвенно скрестив руки на груди, простонала Эльвира. – Разумеется, все расходы наша газета возьмёт на себя. И… с меня сувенирчик!

Прощаясь, она улыбнулась мне уголком губ, бросив хитрый взгляд сквозь скромно полуопущенные ресницы.

– Помощь прессе – наш гражданский долг! Не беспокойтесь, мы с капралом Флевретти какнибудь управимся без одного бесценного сотрудника, – хмыкнул ей вслед комиссар, видимо посвоему расценив моё смущение. Я же стоял столбом, не рискуя спугнуть удачу.

– Да, месье, вы абсолютно опять правы, – не совсем впопад поддакнул Флевретти, потягиваясь на стуле и делая очередной глоток своего неизменного томатного сока с перцем.

Он у нас в отличие от шефа, подсаживающегося то на китайскую, то на уарагвайскую еду, кажется, и питался только соком, а потому в плане фигуры был полной противоположностью главе отдела полиции. Тощий, как вампир после тысячелетней спячки, ленивый до разгильдяйства, любвеобильный до икоты и бескорыстный как никто, капрал обрекал себя на вечное прозябание без всякого служебного роста, но ни на миг и не сожалел об этом. Поверьте, такое бывает!

Ему хватало скромного жалованья, уставной полицейской формы и обширного дамского внимания, в котором он просто купался. Кстати, вампирская кровь у него и правда имелась или, вернее сказать, тенденция к вампиризму. Его прабабушка укусила его прадедушку в первую же брачную ночь, чтобы продемонстрировать наутро кровавые простыни. Тогда ещё была такая смешная традиция. За простыню без крови наутро легко мог последовать развод…

Сколько сил мне стоило спокойно отработать этот день – кто бы знал! В голове то и дело всплывал образ прекрасной журналистки и её чарующий голосок: «Я с удовольствием приму помощь пана Брадзинского!» Оо, это звучало просто волшебной музыкой…

На следующее утро в назначенный час я был на вокзале. Когда выходил из гостиницы, ещё не вполне рассвело и на душе пело возвышенное предвкушение чуда! Моя грудь вдыхала свежий запах пробуждающейся природы, и даже вороны на мёртвых вязах в аллее, сутки напролёт изрыгавшие проклятия, на время умолкли, устало задремав на своих ветках. И сейчас на перроне, в ожидании Эльвиры, на меня снизошло упоительное счастье от трогательнейшего единения со всем этим миром, таким мрачным, злым и одновременно таким чистым и восхитительно беззащитным в это дивное время суток…

Журналистка пришла на перрон в своём чёрном плаще, в котором я впервые увидел её, но в красном платке на голове и туфлях на высоченных каблуках она выглядела настоящей леди, сошедшей с обложки журнала «Chertopoliten».

– Ты чертовски сногсшибательна, – сказал я, приветственно пожав её пальцы и беря её чемодан.

Она опустила голову, попытавшись скрыть радостную улыбку.

– А ты не заметил коечего?

– Ты покрасила волосы? Сменила причёску? Новая губная помада? Опять нет…

– Я думала, заметишь ещё в участке, – чуть виновато поморщилась она. – Я купировала хвост.

– Что?!

– Ну да, а чего такого? Ты был прав, это ненужный атавизм. Сам же говорил, что в столице так больше не носят…

Я не сразу ей поверил. Но получается, она сделала это ради меня? Чтобы быть такой же, как я, и стать мне ближе?! Но это же больно…

– Так вот почему мы не могли встретиться раньше. – Я тихо взял её за руку. Она благодарно потёрлась лбом о моё плечо.

Мы молча дождались нашу электричку, чтобы к ночи уже быть в морском порту, из которого и уходил наш лайнер. Я не знаю, почему молчала она, у меня же просто не находились умные слова для начала разговора, а сыпать банальностями или благодарностями казалось и глупым, и пошлым…

Разместившись по полкам, мы бросили вещи, попросили проводника запереть купе и сразу прошли в вагонресторан, где заказали завтрак.

– А расскажи мне о своей службе в столице? – первой начала она. – Я никогда не была там…

– Нуу… ничего особенно интересного, – начал было я, но, видя её поскучневшие глазки, тут же поправился: – Хотя, если вспомнить пару занятных дел о краже в магазине женского белья «Zaraaa»… Меня тогда второй раз ранили в перестрелке, шайтантеррорист засел за рядами лифчиков и…

За разговорами день пролетел так быстро, что мы почти не замечали ужасных красот за окном – древних разваленных замков по берегам мутной чёрной реки, кладбищ, где жили деревенские баньши и гарпии, склепов всех архитектурных стилей и даже печально известного на всю страну Умертвийного болота, прославившегося своими знаменитыми плясками безумных призраков удодоводнолюбов. Ходили слухи, что учёные, изучавшие их поведение, сошли с ума.

Нам было просто не до них, тема стрельбы сквозь кружевное бельё и задержания преступника, повязанного элитными чёрными колготками с люрексом без шва, так захватила мою собеседницу, что я впервые почувствовал себя в шкуре капрала Флевретти…

Мы говорили и говорили об одном, о другом, о третьем и вообще обо всём на свете, так что даже не заметили, как прибыли на место. Я с трудом скрыл разочарование, но вовремя вспомнил, что у нас ещё почти неделя, а точнее, пять дней на морском лайнере вместе. То есть уж наговориться успеем точно. Я опустил окно в купе и жадно вдохнул ноздрями свежий морской воздух…

До причала мы доехали на туристском трамвайчике. Время позволяло, и мы этим воспользовались, чтобы немного посмотреть портовый город. Мы выехали на расцвеченную огнями главную улицу со множеством сувенирных палаток, киосочков и магазинчиков, которые работали круглые сутки. Посмотрели в окошко на дельфинариум с программой плавающих в огне вулканических дельфинов, парк аттракционов ужасов с иконами самых известных человеческих святых и экстремальным аттракционом «Русские горки» без санок…

А вышли у знаменитой дьявольской аллеи с самой большой и старой пальмой, которая по легенде была посажена самим Люцифером в пору, когда он увлекался парковым садоводством. Сразу за ней был выход к докам, где рядом с сухогрузами стояли танкеры, работали подъёмные краны, сновали рабочиедомовые в шипастых касках, а уже оттуда рукой подать до пристаней. На отдельно отгороженных причалах теснились слепящие своей белизной дорогие яхты, скутеры и катера…

– Вон он, наш «Падший ангел», правда красивый?

Я даже не сразу увидел так называемый лайнер, освещаемый прожекторами, он стоял у последнего причала, рядом с несколькими прогулочными моторками, мимо сновали грузчики с багажными тележками, торговки увядшими цветами, газированной серной водой и всякой сувенирной мелочью, покупаемой пассажирами в последний момент.

– Но это же обычный трёхпалубный речной теплоход? – неуверенно обернулся я.

– Ну да, – безмятежно откликнулась Эльвира. – На аренду настоящего океанского лайнера у вампирской ассоциации никогда денег не хватало. Они же все скупердяи как не знаю кто. Зато понтов выше бушприта! Поэтому едем на этом скромном теплоходике, который по всем отчётным документам ассоциации будет указан как лайнер. А тебе не всё равно?

– Да, в общем, не знаю, – замялся я.

– Поверь, – Эльвира доверительно взяла меня под руку, – на настоящий лайнер старина Жерар ни за что бы тебя не отпустил, не такой уж он и наивный. Плюнул бы на гордость и поехал бы со мной сам. А на этих скромных пароходиках его укачивает…

Я подумал, что как эту посудину ни называй, однако выходить в открытое море на речном теплоходе – это чистой воды безумие. Но раз Эльвира была так твердокаменноспокойна, то показываться перед ней трусом и даже просто чересчур осторожным занудой мне не хотелось. Поэтому я промолчал, решив тайно спросить о предпринятых мерах безопасности у капитана, когда её не будет рядом.

Увидев, что она загляделась на чёрные розы в последней стадии увядания, я взял ей букет, украшенный траурным крепом.

– Как ты узнал, что это мои любимые? И пахнут гниением и тленом… – Она прижала их к груди и чмокнула меня в щёку.

– Жаль, ещё не окончательно высохли.

– Ничего, умрут у меня в каюте… Это было очень мило, спасибо, Ирджи!

Не забывая о своих обязанностях фотографа, я сделал несколько снимков суеты у причала и поснимал «лайнер». Потом крупным планом первых пассажиров – молодого вампира и девушку из вегетарианцев, пьющих только искусственную кровь. Таких сейчас немало, они стояли на второй палубе и о чёмто спорили, вернее, чтото доказывала девушка. Но, судя по отчаянию и слезам в глазах, видимо, не в первый раз и уже не очень надеясь на успех, а вампир с усталым и горестным видом тупо смотрел прямо перед собой на сонный город.

На причале среди пассажиров других кораблей, провожающих и тех, кто просто прогуливался по набережной, можно было высмотреть и остальных участников предстоящей конференции. По качающемуся трапу поднималась делегация мурмынских вампировтрадиционалистов, одетых в строгие костюмы аля граф Дракула. Они держались с заносчивым достоинством мелких князей, в которых с кровью предков (и тщательно отобранных жертв) из века в век передавались псевдотрансильванский прононс и изысканные манеры. Хотя, по идее, они были действительно древнего происхождения, но времена меняются, и дедушкины кружевные манишки в сочетании с красными кушаками на толстых пузьях выглядели до театральности наигранно…

Яркий контраст с ними составляли бритоголовые цыганские вампирынувориши, в атласных рубашках, миниюбках с оборками и майках дорогих лейблов на голое, татуированное тело. Сплошь босые, шумные, блестящие вставными золотыми клыками, бренчащие кольцамибраслетами, ожерельями из ворованных монет и наигрывающие сами себе чтото заунывное на расстроенных гитарах в стиле «тимамотина». Хорошо хоть без вечно чумазых детишек, дёргающих прохожих за куртку и требующих не жадничать, а то хуже будет…

За ними выстроились краснолицые небритые виндусыракшасы с постоянно открытыми ртами, из которых вываливались огроменные клыки и капала слюна. Когда они радостно здоровались с зеленокожими обоснийскими вампирами, те невольно отдёргивали волосатые пальцы, выражая неодобрение такой фамильярности шевелением длинных чёрных усов и косматых бровей. Не потому что такие уж брезгливые, просто слюна у виндусов ядовитая…

Скромно выглядящие славянеупыри, в длинных посконных рубахах, в простонародных лаптях, с добрыми голубыми глазами, длинноволосые и бородатые, стояли отдельно, никого не трогая и ни к кому не приставая. Наверное, они и кровь пьют так же застенчиво, с достоинством, без позёрства…

Впрочем, мои земляки из Полякии пестрели яркими кунтушами, блистали улыбками и гордо задирали подбородки, показывая всем, кто тут самыйсамыйсамый. Даже если клыки короче, сапоги дырявые, усы висят, кровяную колбасу на экспорт никто не покупает, а сама популяция мала до смехотворности – гонор превыше всего!

Таким образом, все вампиры старались нарядиться в свои традиционные национальные костюмы. Но это исключительно для данной конференции, в повседневное время они одеваются как обычные законопослушные граждане, никак себя не выпячивая…

Ох, если б я только знал, что нас ждёт в этом на первый взгляд таком мирном круизе, то взял хотя бы табельное оружие. Но продолжу по порядку, как положено в отчётах…

– Идём?

– Да. – Я кивнул окликнувшей меня Эльвире, подхватил её чемодан, перекинув свою дорожную сумку на плечо, и шагнул вслед за ней на трап.

Наверху гостей встречал капитан, высокий статный чёрт в парадной форме с рублеными чертами обветренного лица, ободряющей улыбкой и рогами в полосочку.

– Добро пожаловать на борт «Падшего ангела», мадемуазель… – Он проверил протянутые билеты. – О, мадемуазель Фурье, и месье… Брадзинский. Прошу вас! Стюард вас проводит. Жак, возьми багаж у месье.

Ушлый чертёнок в матроске и широченных клёшах выхватил у меня чемодан и быстрее ветра помчался по палубе. Эльвира прыснула в кулак, показывая на него глазами. Шустрый паренёк тем временем уже спустился на нижнюю палубу и добежал по коридору до нашей каюты, открыв её ключом.

– Прошу, мадемуазель и месье! – Он распахнул дверь и внёс багаж. – Ваша каюта. А здесь, – толкнул дверь в маленьком холле, – ваша ванная с серой, огненный душ, если перестанет работать, просто дёрните за шнур посильней, туалет, все удобства. Если чтото понадобится – дайте знать. Кхекхе…

Я сунул ему немного чаевых, и он, довольный, выпорхнул из каюты с ещё большим ускорением, чем влетел в неё. Мне даже на секунду показалось, что он создал маленький вихрь, от которого зашевелились занавески на открытых иллюминаторах и самопроизвольно захлопнулась дверь.

– Милый мальчик. Такой активный и услужливый, – уже в открытую рассмеялась Эльвира. – А здесь неплохо, старенько, грязненько, прямо как дома.

– Мы будем жить в одной каюте?

– Ну, кроватито тут раздельные, – покраснев и опустив голову, заметила она. – Это же двухместный номер. У нашего руководства не так много денег, чтобы брать для сотрудников отдельные номера. Они всегда так заказывают.

– И ты всегда живёшь в одном номере с фотографом? – невольно заинтересовался я.

– Это всего лишь работа, ничего личного!

– Знаешь, я всётаки пойду выясню насчёт отдельного или в крайнем случае подселюсь к какомунибудь вампиру.

– Ты будешь спать в одной комнате с вампиром? – картинно изображая обморок, ахнула Эльвира. – Да ты знаешь, что он с тобой сделает? Обмажет тебя зубной пастой во сне! А ко мне подселят какуюнибудь старую упырихуастматичку с лысеющим злобным пуделем. Она будет кашлять всю ночь, а он храпеть. Ты этого хочешь?!

– Мгм… этого я и врагу не пожелаю, – неохотно буркнул я. – Ты права, с вампирами лучше не селиться, а свободных кают у них просто может не оказаться, если на лайнере вместимостью в двести пассажиров только на конференцию, как ты мне говорила, заявлено двести три участника.

– Ну вот. Было о чём спорить!

– Хорошохорошо, как скажешь. Если ты точно уверена, что я тебя не стесню…

В ответ она лишь вздохнула и закатила глаза.

Вообщето, честно говоря, каюта мне тоже понравилась. Старинная мебель, небольшие иллюминаторы, стены обшиты чёрным деревом, искусственно декорированным под вид «после страшного пожара». Взгляд сразу останавливался на большом пологе из паутины над обеими кроватями, тонкая работа, труд сотен пауков, и как только такая ажурная вещь выдерживает морскую качку? А в центре потолка горела лампа с типовым плафоном в виде распластанной летучей мыши. Действительно, как дома, в детстве у меня в комнате была такая же…

Мы решили не задерживаться в каюте, а сразу пойти осматривать корабль.

– Думаю, мне стоит подождать тебя на палубе, – сказал я, выходя первым, чтобы дать Эльвире возможность привести себя в порядок. Женщины всегда тратят на такие вещи втрое больше времени, чем мы, мужчины, поэтому вечно опаздывают. К этому нельзя привыкнуть, но можно подходить философски…

Поднявшись на среднюю палубу, я оперся о перила и стал смотреть, как капитан встречает новых гостей. Он как раз объяснял чтото на пальцах двум пожилым вампирам в длинных лапсердаках и чёрных шляпах, судя по носам и пейсам, изряильтянам. А за ними стояли ещё трое кровососов, но уже в обычных современных строгих костюмах лишь слегка готического покроя. Эти явно наши, из Парижска, я таких пару раз арестовывал за появление на улице днём в нетрезвом виде и неподобающей одежде. Вообщето, скорее, совсем без неё…

– Да уж, кажется, мы… Здесь собрались вампиры разного пошиба и… – произнёс рядом ктото неприятным тонким дребезжащим голосом. Причём в свежести морского воздуха явственно ощутился аромат дешёвого алкоголя…

– Простите, вы мне? – Я обернулся и увидел тщедушного пожилого чёрта в потрёпанном костюме, со злым колючим взглядом, характерно красным носом и морщинистыми руками с длинными крючковатыми пальцами. Типичный алкоголик, и как только его пропустили на корабль?!

– А вам, юноша, видимо, такие сборища по…

Пренебрежительный тон и манера говорить тоже не вызывали мгновенного расположения к незнакомцу.

– Доктор Хам Хмельсинг, к вашим… – Он протянул мне влажно блеснувшую ладонь.

– Ирджи Брадзинский. – Я поколебался и не стал добавлять «приятно познакомиться», чтото отталкивающее промелькнуло в его лице и почувствовалось в липком рукопожатии.

– Вы эмигрант, как и…? У вас славянская морда и черты лица так…

Меня резко поразила эта пьяная наглость: когда всё время ходишь в полицейской форме, невольно привыкаешь к гораздо более вежливому обращению. А сейчас я в штатском, и вот пожалуйста…

– Нет, я не эмигрант. Но, собственно, какое вам дело до моего лица?

– Хм… А я был почти уверен, что…

– Вы меня извините. – Мой подчёркнутохолодный тон намеренно противоречил словам. – Мне надо идти.

– Вы журналист или…? На этом полном вампиров корабле только журналист может быть столь беспечен, но… Просто я не люблю… Этим и вызвано, признаюсь, моё несколько неуважительное к вам…

– Вы пьяны или издеваетесь? – не выдержал я.

– О нет, не пьян, что… Простите меня, если я вас задел, молодой… Но ещё никто не упрекал меня в подстрекательстве к… – елейно откликнулся пассажир, не давая мне возможности окончательно утвердиться в праве заехать ему по уху.

Вряд ли, конечно, я бы стал это делать, мне бы не позволили честь мундира и уважение к старости. Хотя в данном конкретном случае стоило бы! Есть такие милые типажи, которые испортят вам всю кровь, наплюют в душу, обвинят во всех грехах и уйдут не извинившись, с чувством исполненного долга.

По счастью, в этот момент к нам на палубу поднялась Эльвира, в вечернем платье цвета чёрной морской волны, накинутом на плечи прозрачном палантине и туфляхлодочках на шпильках в тон губной помаде. Я обернулся, дабы сразу увести её отсюда, но не успел…

– О, профессор Хам Хмельсинг! – неожиданно радостно кинулась она к старичку.

– Моя худшая… – На его лице отобразилось подобие язвительного удовольствия. – Вы были такая… мхм…

– Такая что? – с угрозой уточнил я, забыв, что переспрашивать чтото у него бесполезно.

– Такая вся…

– Да, это я освещаю конференцию для «Городского сплетника». А выто что здесь забыли, старый маразматик? – Эльвира нежно приобняла его за костистые плечи.

– Я, милочка, здесь просто по совету моего… Морской воздух полезен для моих…

– Понимаю, вы опять на охоте? – Она заговорщически посмотрела ему в глаза и сжала кулачки.

Профессор вытер старческую слезу и попытался ущипнуть её за попу.

– Эй! – Я рефлекторно схватил его за руку.

Моя спутница с возмущением округлила глаза, но в этом возмущении явно читалась симпатия к нетрезвому извращенцу.

– Простите, рука сорвалась, милочка, и… Ну отпустите же, вы, грязный…

Эльвира выразительно кивнула мне, и я выпустил его из захвата.

– Держитесь от неё подальше!

Старичок потёр пострадавший локоть, кинул на меня злобный взгляд и быстро захромал прочь.

– Он был твоим преподавателем? – поражённо спросил я. – С такой чудесной особенностью, не сказать дефектом, речи?!

– Это никому не мешало. Мы всё равно его не слушали, – беспечно откликнулась она, грациозно опираясь на перила.

– А что он у вас вёл? Ну, в перерывах между запоями…

– Читал лекции по психологии бытового вампиризма. Говорят, в молодости он был известным охотником, буквально одержимым борьбой с вампирами, пока они его не покусали пьяного в тёмном переулке за пабом. С тех пор он изучал вампиров только с научной точки зрения, даже купил по ним докторскую и выбрал мученическую стезю преподавателя пединститута, где я училась.

– Но он сказал мне, что не любит журналистов, и даже, приняв меня за твоего коллегу, повёл себя просто как свинья. Выходит, он ненавидел всех своих студентов?

– Конечно, за что мы его и сами ненавидели всем сердцем, – улыбнулась Эльвира, с любовью оглядываясь на скрывающегося из виду старика и беря меня под руку. Я на мгновение замер, это было приятно. Она впервые взяла меня так под руку, прижавшись к ней грудью.

Но я не смог сразу выкинуть из головы этого седого Хама Хмельсинга. Чтото в нём настораживало, хотя, возможно, причиной тому была только моя профессиональная подозрительность.

– Он чтото недоговаривает… – Я всётаки не удержался, чтобы не заметить это вслух.

– Он всё время недоговаривает, – рассмеялась Эльвира. – С тех пор как его покусали. Слишком большой стресс, охотники жутко не любят, когда их дичь кусается…

Мы прошлись по средней палубе от носа до кормы, пока я восстанавливал нервы. Всётаки её учителю удалось меня задеть, последний раз в славянской внешности меня упрекали однокурсники по академии, но там всё решали кулаки, и я быстро завоевал должное уважение. Надо быть проще, вспомнить, зачем я здесь, забыть о службе и переквалифицироваться в газетного фотографа. И я вновь занялся снимками…

Эльвира же присоединилась к группе вампиров, собравшихся у доски объявлений. На плакате с крупной надписью «Ежегодная конференция по вопросам искусственного питания и нетрадиционной косметики» висел план мероприятий. Итак, уже сегодняшней ночью нас ожидало:

1) Торжественное открытие.

2) Дегустация красных вин.

3) Ужин аля фуршет.

4) Шельмование изменников.

5) Концерт самодеятельности.

– Каждый год этот дурацкий концерт Эдика Калинкина, – угрюмо прошипел и оскалил клыки остроносый вампир, судя по рисунку вышивки на рубахе, из Маадьярии.

– Разрази меня гром, да этот эмигрант из Ухрюпинска дьявольски далеко пошёл, – сказал вампир с огненной шевелюрой и в скоттландском килте в краснозелёную клетку.

– За такое, с позволения сказать, пение его часто посылают… Но он всегда возвращается! Опять будет нудеть под рояль свои печальные арии о бедном пастушкевампире, который хотел укусить одну юную овечку, но всё никак не решался, – эстетствующе добавил мурмынецтрадиционалист, и все сочувственно закивали.

В этот момент прозвучал трагический пароходный гудок, и мы медленно, под разноголосый хор вампиров со всех палуб, наконецто отчалили. Меня вдруг замутило, надеюсь, это реакция на тоскливый вурдалачий вой (недаром в былые времена им пытали на допросах самых злостных преступников), а не морская болезнь. Правда, в море я ещё ни разу не был, но вроде бы вестибулярный аппарат у меня в норме, на каруселях никогда не тошнило, даже на небезызвестной «Дороге в ад на тележке шахтёра» не укачало, а там, вы знаете, такие виражи, что буквально видишь перед носом свои же пятки!

До начала торжественного открытия у нас было больше часа, и мы успели всласть прогуляться по всему пароходику, посмотреть читальный и танцевальный залы, заглянуть на камбуз, в музыкальный салон, конференцзал, пройтись по шлюпочной палубе и, сев там на одну из скамеек, полюбоваться на огни удаляющегося берега. Ощущение качки значительно притупилось. Мы молчали, очарованные моментом, а наш кораблик мирно покачивался на тихих волнах, утверждая в душе покой и безмятежность…

А в результате неожиданно засиделись и немного опоздали к самому началу открытия конференции. Когда мы вошли в зал, где проходило это мероприятие, какойто толстый маадьярский вампир, в чёрном готическом фраке и с золотой звездой на груди, уже зачитывал доклад перед разномастной вампирской публикой. Эльвире, как зарегистрированному представителю прессы, разумеется, освободили место в первом ряду, а мне пришлось жаться у стены, старательно щёлкая фотоаппаратом.

Кажется, здесь собрались вампиры всех видов. Правда, они предпочитают, чтобы их называли нациями (мурмынские вампиры, росские упыри, харвадские вурдалаки), слово «вид» опускает их к животным. Тогда как они, по уверениям их же учёных умов и историков, в большинстве своём являют пример самых высокоразвитых и цивилизованных существ в нашем мире!

Такое высокомерие, конечно, мало кому может понравиться. Поэтому остальная часть мира дружно считает их выскочками и снобами. Даже тихие рабочие домовые называют их «наши благородные господакормильцы» исключительно в ироническом смысле. Действительно, все вампиры непонятно с чего мнят себя аристократами, хотя в большинстве своём имеют самое пролетарское происхождение…

Итак, судя по костюмам, здесь собрались виндусы, цыгане, изряильтяне, маадьяры, румалы, поляки, россы, а ещё выбритты, парижсцы и, кажется, высокогорные скотты, если судить по изгвазданным в сырой могильной земле килтам, в которых они щеголяли.

Первый оратор, доктор Пияв из Поркса, выступавший с открывающим конференцию докладом, отстаивал новые технологии в вампирском пищепроме, доказывая, что это повысит популярность вампиров и даст им возможность сыграть большую роль в жизни общества.

– Искусственный заменитель крови – это будущее вампирской цивилизации! – уверенно вещал он, и журналисты торопливо записывали основные тезисы.

– Вампиры по своей сути противники всего растительного. Наш организм естественно отторгает растительную косметику, равно как и кровь на растительной основе, – услышал я раздражённый шёпот рядом со мной. Это был трансильванский вампир с беджиком представителя общества «За вечные ценности».

– Не у всех, о брат мой скептический, – с милой улыбкой возразил доктор Пияв. Чуткий вампирский слух иногда мешает вампиру сохранить диалог с приятелем в тайне от других вампиров, его слова слышат сразу все его соплеменники в радиусе километра. А обладающие особыми способностями ещё и дальше, эти бедолаги даже днём не могут спокойно заснуть в своём гробу в специальном подземном бункере изза вечной болтовни соседей – вампиры любят потрепаться…

– Моя семья вот уже пятьдесят лет прекрасно обходится лишь томатным соком. И только по праздникам мы позволяем себе чуточку мякоти, – продолжал доктор Пияв елейным тоном святого проповедника. – И, как видите, я бодр, свеж, занимаюсь серьёзной научной деятельностью и ничуть не страдаю по крови невинно убиенных крыс…

По залу прокатился громкий страдальческий вздох, как я потом узнал, большинство уже устало от желания доктора Пиява привить всем подряд тот образ жизни, который вела его семья, своим навязчивым примером он заставлял обычных вампиров чувствовать себя кровавыми мясниками и злобными пережитками общества. А кому приятно такое о себе слышать?

Следующим взял слово некий Полидори, оказавшийся представителем какойто мощной косметической фирмы. Он объявил, что в рамках главной цели ассоциации «Вампиры нового поколения» в его фирме разработали солнечную косметику с эффектом постепенного приучения вампира к солярию как к закаляющей и повышающей иммунитет процедуре.

Дальше шла получасовая демонстрация продукции с подробным описанием свойств кремов и бальзамов, омолаживающих организм, на основе 0,0002 % раствора серебра, ботекса внутривенно, и увлажняющего молочка для тела с «ароматом свежепущенной крови четвёртой группы, резус положительный». Вопреки устоявшемуся заблуждению, вампиры всётаки изрядно стареют, а в поисках вечной молодости и серебром не побрезгуют…

Затем и он уступил место новому оратору, который заинтересовал меня настолько, что я даже забыл о своих обязанностях фотографа. Дело в том, что он не был вампиром. Даже больше – он был противником всех кровососущих. Невысокий смуглый мужчина, в костюметройке, с гладко выбритой головой, горделивым профилем и скальповой прядью, спускающейся к левому уху. Плюс два орлиных пера и боевая раскраска.

Заметив мой изумлённый взгляд, он дружелюбно улыбнулся и кивнул, представившись:

– Чунгачмунк Большущий Змей из племени Черепах. Последний индеец славного племени теловаров из Северной Примерики, окончил Гавгард, экономист, свободно владею шестью языками. На вашу конференцию приглашён согласно древнему договору. В прежние времена вампирыэмигранты, переселяясь в прерии Примерики, заключали соглашение с местными индейцами о разделении зон охоты. Если ктото нарушал территорию и выходил на кровавое дело в непосредственной близости от стойбища, то воины племени покидали вигвамы, превращаясь в тотемных зверей, и шли прогонять врага! Но времена изменились, и я рад приветствовать всех вас как друзей, а не врагов…

Зал слаженно поаплодировал, расцвёл скалозубыми улыбками. Трогательный юмор ситуации, как мне потом объяснили, заключался в том, что тотемом теловаров была черепаха. С медведями, волками или бизонами вампиры, благоразумно, ничего не заключали. А свирепые черепашки, бегущие мстить тебе по горячему следу, это всётаки не столь страшно…

Собственно, об этом индеец и говорил, коротко, по существу, благодаря присутствующих за то, что договор соблюдается, а то многие его братьяохотники как ушли в поход лет двадцать назад, так до сих пор и не вернулись, хотя за соседним холмом их уже видели.

Вампиры дружно аплодировали ему стоя!

А меня вдруг опять замутило, я посмотрел в окно. Мы шли вдоль береговой линии, держась не более мили от полосы прибоя. Это немного успокаивало. Капитан был явно не дурак и, похоже, не собирался выходить в открытое море на речном теплоходе, даже если вампиры самонадеянно называли его лайнером и ждали от скромного пассажирского судёнышка равных возможностей с океаническим рассекателем волн.

Эльвира стенографировала, карандаш в её тонких пальчиках так и мелькал, я волевым усилием подавил подступающую тошноту и сделал несколько фото с учётом её просьбы: «Взять крупно оратора и поснимать с разных точек аудиторию». Работа газетного фотографа оказалась весьма необременительной, а в чёмто даже увлекательной.

Все вампиры, сидящие на почётных местах, представляли собой интересные типажи. Бледные, строгие, сплошь косящие под дворян (даже полуграмотные оборванцыракшасы), худющие до непристойности и вечно улыбающиеся своим потаённым мыслям. Они слушали ораторов вполуха, о чёмто перемигиваясь меж собой. Курили, ни у кого не спрашивая разрешения, строили глазки Эльвире и ещё двум молоденьким журналисткам – корреспондентам других изданий.

Один чтото насыпал в стакан с водой, возможно, лекарство, но какое у вампиров может быть лекарство? Они и не болеютто никогда. Самое страшное, что их может прихватить, – это несварение желудка, оттого что кровь попалась несвежая или просто он до икоты ею упился.

Второй, явно москвитянин с беджиком «Не брак!», вообще сидел с ноутбуком на коленях, нагло сливая в Интернет всё, что его здесь забавляло. Судя по ехидной улыбочке, его комментирование происходящего на конференции было весьма хлёстким. Пополняет враньём свой ЖЖ, к радости услужливых френдов и визжащих девочекподпевал…

Однако стоило мне всерьёз заняться работой, как был объявлен перерыв на чашечку горячей искусственной крови и свободное времяпровождение для желающих выйти в туалет. После чего следовало продолжение конференции в приватной обстановке за банкетным столом…

Эльвира встала, потянулась и, не закрывая блокнота, предложила мне пройти с ней в ресторан поужинать. Уже за столиком, показывая ей на экране фотоаппарата отснятые кадры, я обратил внимание на некоторые детали, которые не сразу бросались в глаза.

Один из италийских вампиров протягивал комуто записку за спиной оратора, жаль, изза крупногабаритности последнего не было видно, кому именно. У двух маадьяр из рукавов выглядывали тонкие рукояти стилетов. Изряильтяне же буквально были напичканы оружием – от засохших кусочков мацы для метания в глаз до минигранатомётов под длинными лапсердаками.

Но Эльвира отмахивалась от этих очевидно опасных фактов, как от надоедливых цветочных фей. К примеру, традиционные кинжалы вампиры носят как часть национального костюма, на деле они с затупленными лезвиями. Записки за спиной лектора – обычная практика, не отрывать же его выкриками из зала. А если мне и показалось, что ктото комуто чтото сыпет в стакан, то через два часа будет видно – недалёкие студенческие шутки с пургеном для вампиров самое милое дело.

– Оставь это, не собираешься же ты их допрашивать без повода, – автоматически буркнул я себе под нос. – Твоя задача – фотографирование!

Да, повода как будто действительно не было. В ту минуту я и предположить не мог, как же быстро он появится. И весьма существенный повод! Но сейчас мне абсолютно не хотелось выглядеть в глазах Эльвиры нервным параноиком, и я был рад, что к этому времени как раз накрыли столы и начался полуторжественный ужинбанкет с дегустацией вин в честь открытия конференции.

Вампиры расселись за столы, каждый со своей национальной группой, вышколенные официанты в морской форме тут же поставили перед ними хрустальные графины с соевой кровью и новым искусственным заменителем, о котором долго вещал один из его производителей.

– А обещанная программой дегустация красных вин? – вполголоса уточнил я у обслуживающего наш столик официанта.

– Будет подано сию минуту, месье офицер, – тонко улыбнулся он. – Вас выдаёт военная выправка и насторожённый взгляд. Служите в полиции или военной разведке?

– Закроем тему. – Я уставился в меню.

Официант понимающе подмигнул и отошёл.

– Что это, котт де бёффстейк на Тобразной кости?! Я не ем кошек!

– А зря, они вкусные, хоть и дорогие. Но не облизывайся, на деле просто хорошо прожаренная свинина на косточке. Зато именно от этого словосочетания произошло популярное слово «котлета», – улыбнулась Эльвира.

– А, понятно, – неуклюже попытался выкрутиться я. – Просто у нас в Полякии традиционно считают, что это блюдо готовится из котов, пойманных в августе. К концу лета коты обычно жиреют.

– Даа, – мечтательно зажмурилась она. – Какнибудь надо заглянуть к тебе на родину и полакомиться натуральной пищей. Свозишь меня на охоту?

– Мой дядя – начальник охотничьего хозяйства, у них этих кошек по двору бегает, хоть из окна стреляй, – гордо выпрямился я, лихорадочно придумывая причины для вежливого отказа, если вдруг действительно придётся ехать. У меня ведь вообще нет дяди!

Но у Эльвиры уже загорелись глаза, она радостно продолжила:

– А как ты относишься к корейской кухне?

– Собаки там тоже есть, – неуверенно кивнул я.

– О… мм… как соблазнительно! Но это не скоро, а пока я, наверное, буду пюреэпатаж!

– Постойпостой, у нас эпатаж – это когда пюре надевают тебе на голову?!

– Какая у вас запущенная, дикая, необезображенная культурой страна… – с нескрываемой завистью вздохнула моя журналистка.

– Если «киш» – это запеканка… – продолжал я, изучая меню. – Дай угадаю. Кишмиш – запеканка из мышей! Так?

– Моя любимая, – покивав, облизнулась Эльвира.

– Тогда я возьму, пожалуй, эпатажакресен, это ведь пюре с крысой, я правильно понял?

– К сожалению, с обычным кресссалатом. И кто его ест в нашем мире?

– Но уж эпатажкресси точно с крысой?!

– Вегетарианский, с луком и морковью, – покачала она головой, глядя на меня с жалостью. Эх, не поесть мне сегодня крысы! – Как так вышло, что, служа в Парижске, ты не знаешь наших самых популярных блюд?

– Вопервых, прослужил я там недолго, вовторых, больше учился, чем служил, втретьих, жалованье сержанта не позволяло шататься по дорогим ресторанам, а вчетвёртых, как видишь, я там не прижился. Славянская морда, как выражается твой бывший наставник…

Тот же подмигивающий официант подал нам наконец красное сухое черногорийское вино «Рванац», и разговор плавно перешёл на другую тему. В какойто момент я отвлёкся от рассуждений моей милой собеседницы о пользе ежедневной бутылки вина для цвета лица девушек и услышал обрывки разговора за соседним столиком.

– Мы – потомки ангелов и женщин, с которыми они воссоединились, и потому должны питаться кровью. Ибо именно кровь крыс – единственное, что смогло заменить амброзию, которой насыщались наши прародители на небе. Историю ещё никто не отменял! – горячо доказывал самый молодой в компании маадьяр.

– Альтернативную историю? О да… Но поверьте, скорее наши праотцы были наказаны за то, что ослушались Бессмертного, и он сделал их детей чудовищами, которые не могут выжить без крови. Но, разумеется, это всего лишь легенда, калька с более древних мифов, согласно которым Творец, создавая мир, населил его людьми, вампирами и чертями, – чуть насмешливо отвечал толстый вампир, явный типаж учёного…

– Не спорю, коллега, ведь всем известно, что людей выдумали, чтобы пугать детей. Хотя с научной точки зрения можно признать, что они вымерли в результате эволюции. А мы, вампиры, были всегда, даже до сотворения мира! Поэтому мы однозначно порождение древней Тьмы, а не кудрявых светлых ангелов… – поддержал его седой вампир в тупецкой феске с кисточкой.

Видимо, обсуждалась очередная многотомная теория происхождения вампиров. Они безумно любят мусолить эту нескончаемую тему…

– Вампиры как потомки ангелов, сошедших на землю и вступивших в связь с первобытными чертовками? Интересное мнение. – К компании присоединился ещё один вампир с бокалом искусственной крови в руках.

– Это уже вполне доказанный факт! – горячился молодой маадьяр. – Поначалу наши прародители быстро умирали, так как не могли пить материнского молока и глотать любую земную пищу, но потом аналог небесной амброзии был найден, и это оказалась… крысиная кровь! Только она, питая, продлевает нам жизнь. А не какойто томатный сок… Лишь тёплая кровь – наша единственная, естественная, традиционная, проверенная веками пища!

– Возможно, возможно… Но сами постулаты в корне неверны! Лично я убеждён, что это была божественная кара для ослушавшихся Всевышнего ангеловотщепенцев. Именно их дети не могут жить без крови крыс и вечно обречены быть изгоями общества! А после смерти их ждёт ещё и вечное проклятие! То есть всех нас оно ждёт, – качая головой, заключил толстый маадьяр со скорбью, к которой примешивалась изрядная доля театральщины.

– Я бы скорее назвала это наказанием крыс. Ихто за что было карать? – не выдержав, возмутилась Эльвира. Она произнесла это достаточно тихо для ушей чёрта, но не вампира.

Дискутирующие за соседним столиком разом уставились на нас. Да и не только они…

– Может быть, и есть за что, нам не дано постигнуть промысел Высшего Разума, – с масленой улыбочкой чуть поклонился италийский вампир, в котором я узнал рекламировавшего косметику для солярия, что подтверждал его беджик с надписью «Кармил Полидори – специалист по макияжу». А ято всегда думал, что Кармил – это женское имя. Но у этих вампиров всё не как у чертей…

– Верно, – закивали его соратники, – не нам судить само Небо!

– Но амброзия и кровь? Какое в них сходство? – не отступала Эльвира.

– И та и другая дарует бессмертие, и это всё, что нам нужно знать, – зевнул сидящий неподалёку от нас вампир из выбриттов, с вальяжным видом откидываясь в кресле, так что стал виден и его беджик, который гордо гласил: «Лорд Рутвен».

Я подавился смешком. Вот в этом они все: нарочитое подчёркивание своего аристократизма, каждый второй вампир обязательно лорд, граф или князь. В крайнем случае незаконнорождённый отпрыск таинственного знатного рода, а какого именно, загадочно умалчивается, потому что род этот слишком высокий, чтобы упоминать его вслух, чаще всего намекая на королевский дом.

Но, видимо, мой смех был слишком вызывающ, присутствующие с упрёком развернулись в мою сторону. Вампиры очень обидчивые, как и все нацменьшинства, и всё время подозревают, что их ущемляют в правах. В своё время партия вампировполитиков правого толка долго добивалась, чтобы их народ наконецто признали неоднократно подвергавшимся безобразным угнетениям и гонениям. Можно подумать, не они сами были в этом виноваты! Сильно сомневаюсь, что такое признание им нужно было, но добивались, лишь бы к их вечным претензиям начали прислушиваться, раньшето над их придирками просто смеялись. Однако поправка в закон прошла, вампиры победили. И сейчас смех (читай: издевательство) над вампиром уже шёл по статье «ущемление прав нацменьшинства»! За что суд мог и с должности снять, и срок дать, и штраф выписать немалый в зависимости от «тяжести нанесённого оскорбления»…

Пришлось состроить независимоотрешённую физиономию. Когда им стало нечем подпитывать свои подозрения в «вампироненавистничестве», они сразу успокоились и вернулись к поискам ответа на вопрос, откуда они произошли. Теория о предкахангелах была не новой, скорее даже весьма популярной в среде вампиров, и они носились с ней по поводу и без, только бы лишний раз напомнить себе, но больше окружающим о своей предполагаемой исключительности.

Эльвира демонстративно достала блокнот и написала так, чтобы я видел: «Самое главное, что эта дурацкая фантазия об ангелах стала пропагандистским оружием традиционалистов, так как полностью оправдывает питьё крови! Бедные мои крыски…»

Я улыбнулся, взял у неё карандаш и сделал ниже приписку: «100 %». Она тоже улыбнулась и с намёком постучала ноготком по пустому бокалу. В самом деле, намто какое дело до всего этого пустопорожнего спора? Мы почти одновременно кивнули официанту, тот долил вина – вкус «Рванца» великолепен, его поставляют, с чёрных склонов Бувды…

Эльвира вновь начала чтото писать, а я погрузился в мысли. Надо же, оказывается, есть вампирывегетарианцы, вампирытрадиционалисты и вампиры нового поколения, пьющие искусственный заменитель. Вот они сидят, рассуждают о томатном соке и о крови, чокаются, обсуждают проблемы сосуществования в социуме. Дружно спорят о том, какие радужные перспективы ожидают их всех после слияния партий «За традиции, уклад и веру предков!» и «Кровососы с левым уклоном в сторону Зелёного Мира!».

Похоже, что все типы вампиров собрались на этом корабле. Носители восточной и западной культур, ещё несколько столетий назад развязывающие непримиримые войны изза того, кто вампир, а кто упырь, смеются, хлопают друг друга по плечу, фотографируются вместе в национальных костюмах…

Но это лишь видимость. Внешнее. Внутри же здесь всё напоминает настоящий серпентарий, гигантский клубок ядовитых пресмыкающихся со смертельным ядом на кончике клыков. Вампирам нельзя доверять. Никому. Никогда. И они сами это знают, поэтому их даже силой не заставишь повернуться к собрату спиной. Даже если они в одной социальной и национальной группе…

Меж тем на маленькой сцене, где стоял большой белый рояль, начались приготовления, зажглись зеленоватые софиты и к нам вышел молодой вампир в небесноголубом свитере и туго облегающих джинсах. Виртуозно засучив рукава, он с деланосмущённой улыбкой откинул крышку рояля и взял первый аккорд. Это был тот самый парень, которого я видел ещё с пристани с немного странной девушкой в предыстерическом состоянии. Значит, он и есть их знаменитый артист Эдик Калинкин. Приглашённые вежливо замолчали.

– Ну, послушаем, какую музыку сочиняют эти эстеты в голубом. – Я с насмешливой улыбкой повернулся к Эльвире и вдруг увидел, что она не сводит с этой бледной немочи восторженного взгляда. Меня она, кажется, даже не слышала.

Бегло пробежавшись тонкими пальцами по клавишам, вампир запел неожиданно мягким тенором:

Здравствуй, нежная овечка,

Я хочу твоё сердечко,

Улыбнись, и я навеки твой…

Моя милая овечка,

Перейдём со мною речку,

Посидим со мной в глуши лесной…

Моя сладкая овечка,

Я целую тебя в плечико,

Я хочу тебя, хоть волком вой!

И зал уныло подхватил известный, похоже, всем здесь припев:

О, тёплая кровь моей чудной овцы,

Точите резцы, точите резцы!

– Пошли отсюда, – потянула меня за рукав Эльвира, – скука зелёная!

– Но… я подумал, тебе это нравится…

– Мне?! Да он поёт это на каждой конференции, искренне убеждённый, что такая нудятина достойна стать всемирным гимном вампиров нового поколения! Хотяа… А давай ещё немного послушаем, – вдруг передумала она. – Чемто он берёт, этот парень, не пойму чем, но… мрм… он милый!

– Наверное, голосом, – съязвил я, потому что голос у него был ужасный, у нас, чертей, так медоточиво и сладко поют только геи. – А я, пожалуй, пойду, гм… если понадоблюсь, я в баре.

Эльвира чтото невнятно пробурчала в ответ, и я под неодобрительными, косыми взглядами вампиров пошёл к выходу. С гордо поднятой головой, но в душе у меня будто совы толпой нагадили… То есть настроение ни к чёрту! И чем ей мог понравиться этот лощёный хлыщ?!

Я уже поднимался на третью палубу, где сегодня, прогуливаясь, заметил бар, а вслед мне всё ещё неслось слаженным хором:

Навек нас связала томления нить,

Разок укусить, разок укусить…

Мне захотелось сплюнуть, до того от всей этой дряни было тошно. Я бухнулся на высокий стул в баре и тупо заказал себе пиво, когда услышал за спиной:

– Дзень добри, друже! Пан ведь с Полякии. Ми слухали, цо ви з поляцким выговором?

– То так, есм изпод Крякова, – сразу обернулся я.

– То добрже, пан, – широко улыбнулся мне дородный глава поляцкой делегации в расшитом кунтуше. – А есм зпод Величек. Были в той земле чи нэ?

– Так, панове, – ещё раз кивнул я. – Быв малем, упадал в шахту, ну же спасли.

– Чёрне Боже. – Шестеро моих земляков перекрестились левым знамением. – Як спассято пан?

– Мой старий хлоп Якуб Вендрович вытягнул за гайтан. Он же и настоял, цоб я учився на полицейского.

– За то треба випить, – предложил первый, и по его знаку мне налили гранёный стакан из тайно пронесённой бутыли. Отказать я не мог, пригубив глоток тёмного крестьянского самогона. Вампиры выпили то же самое, но пополам с томатным соком.

– З яаких земель шановне панство? – Я поклонился остальным.

– Зпод Маршавинска.

– Зпод Черноцерковска.

– Маршавинск, Маршавинск… Это не то мисто, где есть помник злодию Сусанину?

– То так, пан, – широко приобнял меня один из вампиров. – Мий дед быв у том походе, и Сусанин его вбил!

– Он многих вбил, – сурово согласился я.

– За то теж треба випить, – вновь подняли чарки поляцкие упыри.

Отказать я опять не мог.

…Последнее, что я помню, – распахнутые в изумлении глаза пришедшей за мной Эльвиры.

На следующее утро я проснулся с больной головой. Как будто сотня мелких бесов пинала её изнутри маленькими ножками в футбольных бутсах. Я валялся на смятой кровати полностью одетый, только ботинки аккуратно стояли у кровати. Эльвиры в комнате не было. Это хорошо.

В смысле хорошо, что она не осталась стоять надо мной немым упрёком моего позора. Сержант полиции, находясь на задании, напился в первый же день и рухнул, бросив её одну на растерзание всем вампирам этой проклятой конференции! Полный провал, полный…

Но тут до моего слуха донёсся звук льющейся воды в ванной. Ага, она принимает серный душ. Боль сразу утихла. Как будто бесы тоже заинтересовались и отвлеклись на куда более интересные фантазии. Шум воды стих. Я поспешно вскочил с кровати, чтобы приветствовать её так, как будто ничего не случилось. Но «бесы» опять взялись за своё, перейдя в моей бедной голове на какоето дикое регби без правил!

Стиснув зубы, я с удвоенной энергией выполнил пару гимнастических упражнений и сделал вид, что неспешно навожу порядок, заправляю постель. Когда она встала в дверях, пришлось обернуться. Не могу сказать, что я не ждал этого момента, наоборот, скорее жаждал затаив дыхание…

Но Эльвира не стала делать мне подарок, не заслужил, да я и сам знал это. Она вышла одетая, даже шейный платок в тон брючному костюму (весьма элегантному, кстати) не забыла повязать.

– Утро злое, – громко поздоровалась она, язвительно прищурясь.

– Злое, злое… Как ты спала?

– С твоимто храпом? Отлично. Лучшего снотворного не придумаешь.

– Спасибо, – смутился я, это было приятно, и наконец решился спросить о том, что меня действительно мучило. – Скажи, что вчера со мной было? Прости, но я абсолютно ничего не помню. Надеюсь, хоть не запятнал честь мундира?

– Ха!

От этого задушевнейшего «ха!» мои бесы мигом улетучились, оставив меня один на один с чувством долга и стыдом.

– Ты правда не помнишь? Ну тогда тебе будет интересно. Собирайся, расскажу по пути. Думаю, мы ещё не пропустили завтрак.

Я взял чистую одежду в ванную, быстро умылся (душ приму потом), переоделся и пошёл опустив голову, как побитый пёс, за бодро цокающей каблучками журналисткой. Пока шли, Эльвира, не стесняясь ничьих ушей, громко рассказывала, что я вытворял, напившись с поляками…

Как немузыкально пел «Эва Польна нэ сгинэла!», как заставлял мурмынского упыря повторять слова гимна, или он нас не уважает?! Как на спор кидался пончиками в бармена, как мерился со всеми армрестлингом, а проигравшего заставлял пить ту самую поляцкую самогонную дрянь! Как развлекался, сбивая летучих мышей, в которых всё ещё превращаются в сумерки некоторые вампирытрадиционалисты, метким выстрелом пробки изпод шампанского! Нет, нет, неээт…

– Гостей конференции! Айайай! Как вы могли, сержант Брадзинский?! Они уже отправили жалобу в нашу… то есть мою редакцию. Меня ждёт страшный разнос от шефа по возвращении!

– Это был не я, – густо покраснел я.

– Ещё как ты! – И Эльвира демонстративно скосила глаза в сторону соседнего столика, откуда на меня угрюмо взирали два вампира с синяками вполлица. Лично я не мог понять их недовольства. У нас, поляцких чертей, считается комплиментом, когда тебе стреляют вслед. Это значит – боятся и уважают! Зачем сразу обижатьсято? Так я ей и сказал…

– У вас, может, и да. Но эти выбриттские вампиры – жуткие зануды и не понимают вашего простонародного юмора.

– Мне стоит перед ними извиниться?

– Да, и не один раз! – уверенно кивнула она.

Я сделал скорбное лицо (что было нетрудно) и, подойдя к выбриттам, коротко поклонился:

– Простите за вчерашнее, господа. Я не хотел вас оскорбить. Не учёл разницу менталитетов. Надеюсь, мы останемся друзьями и вы позволите мне угостить вас шампанск…

– О нет! – резко прижавшись друг к другу, взвыли они.

Адское пекло! Зачем я напомнил о шампанском, теперь у них с ним не лучшие ассоциации…

– Извините ещё раз…

– Сэр! Вы не джентльмен, но мы даруем вам извинение, – выдержав паузу, процедили вампиры и оба, задрав носы, отвернулись.

Я молча откланялся (голова продолжала невыносимо болеть) и присоединился к Эльвире, которая набирала еду со шведского стола. Она встретила меня сочувственным взглядом, в котором уже не было осуждения. Я понял, что прощён, и это несколько утешило уязвлённое снобамивыбриттами самолюбие. На завтрак взял только чай, есть не хотелось совершенно…

– Не переживай, – улыбнулась Эльвира и погладила меня по руке. – Хочешь, какнибудь после конференции постреляем в них вместе?

– А как же твой шеф? – Я удивился и обрадовался её предложению.

– Аа, кажется, я поспешила паниковать. Забыла, что он тоже не любитель вампиров. – Она насыпала себе низкокалорийных сушёных пауков и залила молоком (популярный завтрак, мой шеф сейчас только на них и сидит, его очередная «эффективная» диета). – Три года назад они укусили его собаку, теперь она спит только в кладбищенской земле, а утром грязными лапами разносит её по всему дому.

– Да, похоже, что особенно их никто не любит. – Я серьёзно посмотрел ей в глаза, хотя долго в них смотреть без риска потерять душу было невозможно. – Твоё предложение очень заманчиво, но вчера я позволил себе забыть, зачем сюда приглашён. Фотоотчёт, видеоряд, иллюстрации к прошедшему мероприятию! Я – представитель прессы. Кого и где снимаем сегодня?

Эльвира понимающе улыбнулась:

– Ладно, тогда нам надо бодренько подкрепиться и через пару часов бежать в конференцзал. Сегодня выступают традиционалисты. А они, в отличие от вегетарианцев, натуры горячие. Значит, будет шумиха, скандал, оскорбления оппонентов и, надеюсь, хотя бы маленькая драка…

– Обещаю фоткать без передыху!

Высокомерные вампиры потягивали кровь из высоких бокалов через разноцветные трубочки и делали вид, что не обращают на меня внимания. Я выпил две или три чашки зелёного чая с лимоном, но это мало помогло, в голове всё ещё громыхало. Можно под шумок принять стопку в баре, но при Эльвире както неудобно…

Когда наконец мы вышли подышать свежим воздухом, мимо нас прошмыгнули два стройных вампира из Мурмынии с надувными гробами под мышкой.[2] Они шли на шлюпочную палубу, к маленькому бассейну.

Я знал, что вампиры нового поколения не только не спят днём (таких сейчас всё больше среди молодёжи, пока их организм не изношен, он более устойчив к солнечным лучам), но ещё и загорают, демонстрируя своё обмазанное бриолином мерцающее тело. Но, конечно, под пляжными зонтиками – с ними и загар ровнее, и риска меньше.

Минус лишь в том, что, как существа «высокородные», они напрочь лишены чувства стыда и загорают абсолютно голыми. Меня, как нормального мужчину, с такого воротит, но есть категория девушек, которые млеют от вялых вампиров с кожей в блёстках. У каждого свои возрастные комплексы… А вот искусственный загар в косметических салонах им категорически противопоказан, там просто убойная доза ультрафиолета, сжигающая вампира напрочь, до горстки пепла. Для них солярий – синоним крематория.

В бассейне уже загорали, плавая в своих надувных гробах в позе покойника, трое италийцев и виндус. Набриолиненные – не продыхнёшь!

В общем, похоже, что только старичкитрадиционалисты до сих пор спали в своих каютах, остальные веселились, купались и заказывали лёгкие коктейли. Здесь же стоял стол со специализированной продукцией по уходу за кожей на солнце, и представитель фирмы раздавал желающим пробники нового крема для блестящего загара.

– Я бы тоже окунулась. Пойду за купальником. А ты не хочешь?

Я покачал головой, снял рубашку и, заняв два свободных шезлонга рядом – для себя и Эльвиры, прилёг на один из них. Не знаю, что больше слепило – солнце или тела вампиров (похоже, блеском для тела «Интимная искорка» по последней моде пользовались практически все), но, едва я прикрыл глаза, как сзади раздался язвительный голос:

– Чудесное утро, не правда…? Было бы, если бы не толпа кровососов вокруг и все они…

– Зачем же вы тогда поплыли на лайнере вампиров? – несколько раздражённо спросил я, с трудом заставляя себя повернуться к этому типу.

Бывший учитель Эльвиры, с растрёпанной седой шевелюрой, в семейных трусах, с жёлтыми детскими надувными нарукавниками и вечным недовольством в поджатых губках, подозрительно уставился на меня:

– А вам, конечно, всё здесь…?

– Это моя работа, я фотограф. А что здесь делаете вы? Я уже спрашивал вас об этом вчера, и вы не ответили. Может, вопрос не понравился?

Видимо, мои слова попали в точку. Он оскорблённо взвился, раздувая ноздри:

– Это что, допрос или…? Я обратился к вам только потому, что вы здесь один из немногих… Это единственная причина, и ничего более мне вам не…

Я промолчал и снова закрыл глаза, давая понять, что мне тем более нет до него никакого дела. К тому же голова раскалывалась, надо срочно спросить пару таблеток спазмалгона у стюарда…

– Не буду вам докучать, молодой…

– Сделай меня такой же! Умоляю, сделай! – А это уже совсем другой голосок, нежный и девичий. К тому же я вроде его уже гдето слышал…

– До чего дошло, нет, вы только…! – возмущённо закудахтал Хам Хмельсинг, удаляясь к бассейну. – Чертовки хотят стать грязными…! Ничего святого у нашей молодёжи, куда смотрят их…!

Я снова открыл глаза и с любопытством поискал источник тронувшего меня нежного голоса. Это была та самая юная девушка, что привлекла к себе моё внимание вчера на пристани, а потом громче всех аплодировала, когда её идеал в голубом свитере сел к роялю и пробежался пальцами по клавишам. Теперь она расположилась в шезлонге у корабельного борта неподалёку от меня.

Сам Эдик Калинкин (такое имя трудно не запомнить) – вампир, красавец, музыкант и певец – стоял у перил, раскинув руки и подставляя тёплому морскому ветру своё сухощавое телосложение. Девушка мялась за его спиной, то и дело поправляя тёмнокрасный купальник и нервно заламывая руки. Он, естественно, не обращал на неё ни малейшего внимания. Странная пара…

Как я сразу не заметил, что она чертовка? Хвост, конечно, купированный, но, видимо, недавно, она всё ещё двигает задом так, словно хвост у неё есть. И золотистый пушок, покрывающий спину, тоже явно свидетельствовал о её чертовском происхождении. Видимо, вчера меня ввело в заблуждение её бледное лицо и отсутствие рожек, наверняка так же спиленных.

Ага, у неё ещё и красные линзы. Да девочка просто косит под вампира! Многих беспокоит эта распространяющаяся с недавнего времени среди юных чертей мода на вампирскую тематику. Но все понимают, что это только временное увлечение и оно проходит, как все детские болезни. Чертенята помладше играют в очкастых волшебников на метле, а малышигоргулии – в говорящих драконов с планеты Перн. Но чтоб реально пытаться стать вампиром?!

– Я готова стать на колени!

– Я сказал, нет. Ты не понимаешь, о чём просишь…

– Ах так, ну ты ещё пожалеешь об этом!

– Быть может, девочка, быть может… А пока принеси мне крем, мой кончился.

Юная чертовка, сжав кулаки и кусая губы, поднялась и, выпрямив спину, быстрым шагом ушла с палубы. Обнажённые вампиры демонстративно уступали ей дорогу, словно боясь запачкаться…

– Чтото произошло? – спросила у меня подоспевшая Эльвира и, понизив голос, многозначительно добавила: – Мимо только что пробежала Памелла. Она была в ярости!

– Кто? Какая Памелла? – Я уставился на Эльвиру (она выглядела сногсшибательным совершенством в бордовом купальнике), но спохватился и с трудом заставил себя смотреть ей только в глаза.

– Да нынешняя девушка Эдика Калинкина! Она тоже своего рода знаменитость. Звезда последних страниц светских журналов. Тема статей неизменна: когда наконец он сделает её вампиром. Романтично, правда? – Эльвира посмотрела на голую звезду долгим взглядом с поволокой. Я отогнал от себя пошлую мысль, что она его неприкрыто вожделеет…

– Сделает вампиром кого? Но ведь это невозможно, потому что… Она чертовка, и этим всё…! – сердито профырчал вернувшийся из бассейна профессор.

– Да, она, конечно, никогда не станет такой, как они. Это её и бесит, – сострадательно вздохнула моя мечта. – Но его укус всё равно способен изменить сущность чертовки. Если пёс моего шефа предпочитает спать в могильной земле, а не в конуре на тёплом коврике, то и она, возможно, начнёт есть мясо с кровью или загорать без одежды. Почему нет? Ну хочет глупышка стать вампиром, и всё тут! А если женщина чегото хочет, то она это получит любой ценой…

– Бред и… ик… ик! Это просто сублимация комплекса девичьей…?! – повысил голос Хам Хмельсинг.

Ого, судя по запаху, он уже успел гдето принять на грудь…

Я откинулся в шезлонге и постарался отключить голову, мне это почти удалось. То есть если у Эдика, его пассии и профессора есть проблемы, то это не значит, что я должен взваливать их на свои плечи. Я полицейский. Хорошо, в данный момент скромный газетный фотограф. Но полюбому не психолог и не брачный агент! Пусть сами разбираются, боль в висках толькотолько начинала гаснуть, новые стрессы мне не нужны…

– Ты уверен, что не хочешь разок нырнуть? Там весело, я перевернула пару гробов с вампирами.

Свежевыкупанная Эльвира встала передо мной. Чертовски соблазнительная, яркая, со стекающими по гладкой коже жемчужными каплями воды. Наверное, я всётаки за депиляцию у женщин, хотя золотисторыжий пушок, которым обычно покрыты все чертовки, её бы тоже красил. Да такую девушку вообще ничем невозможно испортить…

– Нет? Ну тогда всё, пора за работу!

Усилием воли я оторвал взгляд от её пупка и начал подниматься. Боль сразу вернулась, но долг превыше всего…

– Идём, лентяй! – Она цапнула меня под руку и почти силой увела с палубы. Автоматически я ещё раз отметил загорающего певцавампира и спешащую к нему Памеллу…

Всё, что было дальше, както прошло мимо меня. Я даже не помню, кто читал доклады, о чём, с каким успехом, кого и как шельмовали и чем мы во время этого конкретно занимались. Эльвира у когото брала интервью, я не переставая щёлкал фотоаппаратом. Каждый кадр отдавался звоном в моей тяжёлой похмельной голове. Сколько помню, в последний раз я пил эту самогонную дрянь с одноклассниками на школьном выпускном. Зачем было вчера и всё было как было?!

Наконец Эльвира не выдержала, повела меня в бар и заставила выпить рюмку водки.

– Хочешь, приляг отдохни. Потому что ты мне будешь нужен через час на конференции.

Я благодарно кивнул, с трудом добрался до своей каюты, поставил будильник, рухнул, и дальше ничего не помню.

Проснулся оттого, что чьито сильные руки поставили меня вертикально. Эльвира строго смотрела мне в глаза.

– Конференция уже началась. Я бы тебя не будила, но сейчас будет выступать старейшина всех вампиров, и это необходимо сфотографировать.

– Ну и сфотографировала бы сама, – буркнул я, чувствуя угрызения совести, ибо будильник я элементарно не услышал.

– Да запросто! Только ты кудато засунул фотоаппарат, и я не могу его найти.

Теперь уж мне пришлось проснуться окончательно. Голова ещё болела, но не так, как днём. После коротких поисков мы убедились, что в каюте его точно нет. В конце концов, злополучный фотоаппарат обнаружился в баре. Я умудрился тихо забыть его на барной стойке. Да стольких глупых промахов у меня в жизни не было, а тут за два дня?!

Хорошо, что бармен, толстый чёрт с непроницаемым лицом добродушнейшего маньяка, прибрал его от греха подальше и сейчас вернул при первом намёке. Хотя и потребовал назвать марку аппарата. Я не знал, но Эльвира, разумеется, вспомнила, фотоаппаратто редакционный.

А в результате на лекцию вождя традиционалистов мы опоздали. Зал был полон, все ждали, но, по счастью, главы всех вампиров ещё не было. Поскольку свободных мест не осталось, мы с Эльвирой встали у двери.

Мимо нас, толкнув меня острым локтем, пролетел молодой мурмынский вампир. Он вскочил на сцену, опрокинул два микрофона и, повернувшись к залу перекошенным лицом, истерично прокричал:

– Великий Арон Мультури мёртв! Его убили!

Над залом пронёсся тихий стон ужаса.

Вампиры вставали, хватались за сердце, плакали, требовали подтверждений, свистели. Назревала паника и хаос…

Тело среагировало быстрей, чем мозг. Я быстрым шагом дошёл до сцены и повернулся к залу:

– Я сержант полиции Ирджи Брадзинский! Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие!

В зале мигом повисла затаённая тишина. Видимо, гдето глубоко внутри даже такие эгоисты, как вампиры, привыкли подчиняться государственной власти.

– До тех пор, пока корабль не прибудет в порт, объявляю себя ведущим расследование этого преступления. – Я вытащил из нагрудного кармана свой полицейский значок, демонстрируя его сидящим в зале. Хорошо, что не потерял, как фотоаппарат, и не забыл в номере, а то бы выглядел полным дураком, а главное, не смог бы взять ситуацию в свои руки. – Если среди присутствующих есть другие представители полиции, охраны, юристов – прошу подойти ко мне.

Никто не шевельнулся.

– Я могу вам дать своих ребят, офицер, – деликатно прокашлявшись, сказал капитан. – У нас уже очень давно не было никаких инцидентов, поэтому о профессиональной охране мы не позаботились.

– Сколько здесь выходов?

– Из зала? Три. По двум сторонам сцены и центральный, для зрителей.

– Поставьте своих матросов у дверей. И никого не выпускайте.

По залу разнёсся возмущённый ропот, выкрики и свист.

– До моего распоряжения никто не выходит, – громко повторил я.

Капитан кивнул и быстро отдал распоряжения. В одно мгновение у всех трёх дверей уже стояли по два дюжих стюарда.

– Безобразие, мы не обязаны вам подчиняться! Кто вы такой?! А Лестат вышел! Я тоже так хочу! Убийца вампиров на корабле! Мы все здесь как овцы в загоне! «Точите резцы, точите резцыыы!» Выпустите нас сейчас же! А у меня клаустрофобия, я даже в гробу с крышкой спать не могууу…

Неожиданно ктото сзади положил мне руку на плечо, я резко обернулся. На меня пристально смотрел индеец, рассказывавший вчера про родовое заклятие, которое при первой опасности заставляет их народ превращаться в черепах и гнать врага по следу. Его лицо было сурово…

– Чунгачмунк готов помочь бледнолицему вождю!

– Мне не… ах да, конечно. Спасибо. Но думаю, что пока не нужно, – попытался вежливо отказаться я, но увы…

– Я следопыт. Могу идти по запаху убийцы. Нас учили выслеживать кровососов.

– Ещё неизвестно, кто это сделал, вполне возможно, что это и не вампир.

Индеец посмотрел на меня с такой тонкой улыбкой, что я понял – другого зла он в этом мире в упор не видит. Я вынужденно похлопал его по плечу и поймал того молоденького вампира, который в этот момент как раз срывался с места, намереваясь нарезать круги по залу с тем же дурным воплем: «Арона Мультури убилиии!»

– Где вы обнаружили тело? Отведите меня к нему.

Нужно было как можно скорее осмотреть место преступления, пока там не натоптали или убийца не ликвидировал улики. А ведь это ему легко удастся, когда туда хлынет волна паломников, скорбящих и любопытствующих.

– А мне что делать, брат мой? – перегородил мне дорогу настырный индеец.

– Посторожите здесь, чтобы никто не выходил, – уступил я, больше чтобы отвязаться от вождя, чем скольконибудь веря в реальную помощь с его стороны. Мне не хватало участия профессионалов, но я знал, что доверять в этой ситуации, пока хоть чтото не прояснится, здесь нельзя никому.

Я взял молодого вампира под локоть, с трудом удержавшись, чтобы привычно не завернуть ему руку за спину, и пробился к дверям.

– Почему вы сказали, что его убили? – Мы быстро шагали по палубе к ВИПкаюте старейшего главы традиционалистов.

– Что же может быть очевиднее мёртвого тела?!

– Хорошо, как вы обнаружили тело? И кстати, представьтесь.

– В смысле? – окончательно стушевался вампир, видимо, он перенервничал и не понимал очевидного.

– В самом прямом. Только не волнуйтесь. – Я дал ему возможность выровнять дыхание. – Давайте знакомиться – Ирджи Брадзинский, сержант полицейского отделения из Мокрых Псов. А вы?

– Я секретарь конференции, Николя Арнэри. – Он вытер набежавшую слезу, коекак овладел собой и продолжил: – Преподобный опаздывал и…

– Преподобный? Он был священником?

– Нет, просто такова уважительная форма обращения к нашим старейшинам. А он был у нас самым старейшим старейшиной. Какая утрата… Какая страшная утрата для всего сообщества!

– В самом деле, – пробурчал я себе под нос. Голова перестала болеть после вчерашнего, но виски уже начинало ломить от нехороших предчувствий. Дело будет непростым…

Наконец мы дошли до нужной каюты. Мой сопровождающий открыл её, достав из кармана ключ. На мой молчаливый взгляд ответил сразу:

– На тот момент мне показалось, что запереть дверь будет лучше.

Я кивнул, в душе зауважав секретаря за умение сохранять холодный рассудок в такой сложной ситуации. Хотя, с другой стороны, подобное хладнокровие не вязалось с тем паническим отчаянием на его лице, с каким он объявлял о смерти преподобного, и понастоящему сильной скорбью. Без фальши, в таких вещах уж какнибудь привыкаешь разбираться…

ВИПкаюта Мультури была раз в пять больше обычной и состояла из нескольких комнат. Но за телом далеко ходить не пришлось. Старейшина лежал всего в паре шагов от входа на смятом коврике, неуклюже подогнув под себя левую ногу и разбросав руки, словно старая, никому не нужная кукла, а из его впалой груди торчал деревянный карандаш.

Я быстро присел рядом, раздвинул пальцами веки и посветил маленьким брелкомфонариком. Если зрачок становится вертикальным, то вампир жив, припомнил я долгие лекции в годы своей учёбы в академии. Если зрачок круглый, то он умер. Если квадратный, то вампир пьян или очень удивлён. Увы, зрачок оставался круглым…

Признаться, я был в лёгком недоумении. На практике со смертью вампира полицейский может столкнуться раз в жизни, и то если крупно повезёт. Общеизвестно, что сами вампиры друг друга не убивают. Просто на свете очень много тех, кто был бы рад убить кровососа, и именно потому у вампиров вековой опыт выживаемости. Судите сами…

Они сильны, умны, хитры, всегда поддерживают друг друга и держатся стаей. Когда им требуется, они блестяще интригуют, натравливают, подставляют, но так чтобы взять и убить собственными руками – да никогда! Это верх дурного тона…

Вампира, убившего собрата, покрывают вечным позором и не пускают в приличное общество. Он становится изгоем, какие бы высокие цели мести или захвата власти ни преследовал. Нельзя, табу, незачёт! Чёрт побери, да над ним даже дети в любом супермаркете смеяться будут. Но если не вампир, тогда кто?

На корабле из приглашённых гостей не вампиры только я, Эльвира, её полусумасшедший профессор, ктото из столичной прессы и команда, часть из которой тоже может иметь смешанную с вампирской кровь, видно по профилю и форме черепа. Ах да, и ещё этот индеец Чунгачмунк, который вообще непонятно кто, какаято охотничья получерепаха. То есть круг подозреваемых не так узок, как хотелось бы.

Да, плюс ко всему ещё эта странная девушка, мечтающая стать вампиром. Её тоже не стоит сбрасывать со счетов, хотя это опятьтаки нелогично. Если она хочет, чтобы её приняли, то должна со слезами умолять господина Арона Мультури, а не убивать его. Да и каким образом? Кто поверит, что старейший вампир клана традиционалистов безропотно позволил убить себя юной, романтически настроенной дурочке?!

Я меланхолично начал осмотр помещения, Николя встал в сторонке, прикрыв узкое лицо руками…

Распахнулась дверь, и за моей спиной раздался милый голос:

– Проверенный закон бытия: где есть полицейский, там всегда появляется труп. Если бы я не знала, что спьяну ты продрых полдня, точно бы решила, что ты его и грохнул, чисто для поддержания традиции.

– Я страж закона, – строго напомнил я. – И вынужден взять это дело в свои руки. По крайней мере, до прибытия береговой полиции или высших чинов.

– Чем я могу вам помочь, пан офицер? – в струнку вытянулась Эльвира. – Ты же не всерьёз предполагал, что эти добрые моряки удержат меня в общем зале…

– Для начала оставь свои неуместные шуточки. И какнибудь успокой парня, он уже начинает всхлипывать, а меня это отвлекает.

Представительница прессы привычно кивнула, сострадательно выгнула бровушки и чтото мягко зашептала на ухо бедному вампиру. Я же наконец смог сосредоточиться на трупе.

Никаких видимых телесных повреждений, кроме торчащего карандаша в груди, на первый взгляд заметно не было. Осторожно приоткрыв рот убитого вампира, я убедился, что пены на губах нет, как нет и резко характерных запахов яда. Версию отравления почти наверняка можно отставить. Как и физическое удушение, никаких посторонних следов на шее не было…

– Как его убили? – сипло спросил секретарь. Он всё ещё стоял у двери и старался не смотреть на тело.

– Судя по всему, вот этим деревянным карандашом.

– Но это невозможно! То есть… не может быть, чтобы тело преподобного Арона было таким трухлявым. Ведь ему не было ещё и пятисот…

– Но он был старейший? – уточнил я, хотя и сам никогда не думал, что вампира так легко убить.

– Он стал им не по возрасту, разумеется, есть вампиры и старше. Господин Мультури прожил достойную жизнь, не запятнав её ни единым неблаговидным поступком. Поэтому и получил титул старейшины. Простите, я не могу здесь больше оставаться, мне слишком больно видеть его. Вы позволите мне удавиться?

– Что сделать? – недопонял я.

– Удалиться, – поправился он.

– Конечно.

И секретарь выскочил из каюты, его плач был ещё долго слышен в узком коридоре…

Задумчивая Эльвира осторожно подошла ко мне и присела рядом на корточки.

– А чему ты особенно удивляешься? Кол – самое традиционное оружие для убийства вампиров. Чего гадать?

– Согласен, другой причины для смерти нет, – признал я. – Яд, железо или пуля не причинили бы ему вреда. А вот обычный деревянный карандаш, воткнутый точно в сердце… Ктото хорошо разбирается в физиологии вампиров.

– Я тебя умоляю, – криво улыбнулась девушка. – Это кто же на корабле, полном вампиров, не разбирается в их физиологии?!

– Тоже верно. И всётаки думаю, косметический карандаш чтото здесь не…

Нас прервал деликатный стук в дверь. В каюту осторожно вошли помощник капитана с двумя матросами.

– Пан офицер, – с явно выраженным славянским акцентом обратился ко мне старший, – капитан сказал, что вам может понадобиться помощь.

– Да. Будьте добры, предупредите береговую охрану, что у нас чрезвычайное происшествие. Проследите за тем, чтобы никто никаким образом не мог покинуть судна. Я закончу осмотр тела, а ваши матросы перенесут его куданибудь в отдельное помещение, где нет солнечного света и достаточно холодно.

– Будет исполнено, пан офицер, – кивнула команда. – Располагайте нами.

– Да, на корабле есть свободная каюта? Мне понадобится комната для допросов.

– Найдём, – козырнул помощник капитана.

Я ещё раз бегло осмотрел ногти трупа, проверил карманы и разочарованно махнул рукой:

– Уносите.

Пока матросы возились с телом Мультури, а Эльвира уже чтото деловито строчила в блокноте, я ещё раз обратился к помощнику капитана:

– Когда мы прибудем в порт?

– Развернём судно и будем завтра к вечеру.

– Тогда выпустите всех из конференцзала. Тех, кто будет мне нужен, я допрошу лично.

– Думаю, вам подойдёт каюта номер тринадцать, пан офицер. Она на средней палубе и часто свободна изза суеверия пассажиров, как вы понимаете. Все боятся, что им чрезмерно повезёт…

Я кивнул и поблагодарил его. Мы суеверно боимся цифры «тринадцать», это нормально. Если вам начинает везти словно сумасшедшему, такое счастье не длится долго, а падать с высоты кратковременного везения в пропасть вечного невезения не хочет никто…

Когда моряки ушли и мы остались вдвоём с Эльвирой, я ещё раз внимательно осмотрел место преступления. Увы, никаких особенных улик найдено не было, современные убийцы редко оставляют на месте преступления свой паспорт, фотографию или водительские права.

– Ладно, главное, при любых обстоятельствах действовать строго по инструкции. Надо найти лист бумаги, составить список подозреваемых и поочерёдно вызвать их на допрос.

Опытная журналистка привычным жестом вырвала листок из своего блокнота, положила перед собой на столик и, держа наготове ручку, обернулась ко мне. Но прежде чем продиктовать ей первое имя, я на всякий случай осмотрел и все остальные помещения – спальню, комнату для приёма гостей, туалет, душ.

Всё было чисто. Следов борьбы, посторонних предметов и фактов сокрытия улик не обнаружилось. На крючке висел парадный халат покойного, это не подозрительно. Вот разве что в раковине в сливном отверстии застряла карандашная стружка. Похоже, что здесь недавно точили карандаш. Интересно, не тот ли самый?

Ну хоть какойто след! Я оторвал кусочек бумажного полотенца, аккуратно завернул в него улику, убрал в карман и вернулся в кабинет.

– Так, список наиболее явных подозреваемых невелик, – признал я, и моя спутница быстро начала стенографировать на бумаге. – Это ты, Хам Хмельсинг, Чунгачмунк, та девушка Памелла или ктото из команды.

– Ты и меня включил в список?! – возмутилась Эльвира. – Не верю своим ушам…

– Ну, вопервых, ты не вампир, вовторых, сама признавалась, что не любишь кровососов. То есть ни моральных, ни национальных ограничений для тебя нет. Ладно, шучу, стандартный полицейский юмор, – поспешно добавил я, встретившись с ней взглядом. Ярость её глаз могла расплавить вечные ледники в Северном Аду и даже заставить их гореть синим пламенем.

– Профессор тоже ни при чём, – подумав, мрачно добавила она.

– Скорее всего, но у него есть реальная причина для мести. Будешь спорить?

– Нет. Но он ни при чём, уверена.

– Женская интуиция? – примиряюще улыбнулся я. – Хорошо, давай опросим свидетелей.

– А разве у этого убийства есть свидетели?!

– Свидетели всегда есть, даже когда они об этом не знают. Сначала появятся косвенные. Но постепенно из их разрозненных свидетельских показаний вычертится и вскроется главный подозреваемый.

– То есть убийца?

– Возможно. Давай по порядку, начнём с этого сентиментального секретаря, который и обнаружил труп.

Я распахнул дверь и попросил дежурного матроса найти для меня Николя Арнэри и привести его в тринадцатую каюту. Тот растерянно развёл руками, но проходивший мимо молодящийся вампир в красном камзоле и с моноклем в левом глазу охотно вызвался ему помочь. Я подтвердил команду, и они оба бросились исполнять. А я ещё раз прошёлся по всем комнатам, заглянул во все углы, выпустил Эльвиру, вышел сам и запер дверь на ключ.

Когда мы спустились палубой ниже и дошли до каюты, отведённой мне для допросов, нервничающий секретарь уже был там. Мы вошли, я сел за стол, а Эльвира встала за моей спиной с блокнотом на изготовку.

Под нашими неподкупными взглядами глаза молодого вампира забегали…

– Я уже всё вам рассказал, – срывающимся голосом начал он.

– Вы рассказали нам, как обнаружили тело. Но мне нужно знать о всех пассажирах корабля, с которыми имел контакт преподобный, – сказал я, жестом предлагая вампиру сесть на койку напротив. – Вы ведь секретарь конференции, а значит, должны знать участников.

– Нуу, не всех, конечно, но когото знаю…

– Понятно, скажите, у Арона Мультури были какието встречи в рамках конференции, заявленные в протоколе?

– Да, разумеется, я взял документ с собой. Вот, сначала два представителя словеновских упырей, потом – италийская диаспора, господин Льюи, одна надоедливая девица, врачревматолог из Стумбула и ближе к рассвету – глава компании по производству искусственной крови с дегустацией образцов. Его рабочие часы планировались быть весьма насыщенными.

– Ясно, значит, последним в живых, мм… – замялся я. – Относительно живых – вас ведь совсем живыми не назовёшь?.. Итак, значит, его видел представитель компании по производству искусственной крови? По крайней мере, мог видеть.

– Нет, преподобный в последнюю минуту отменил встречу, – покачал головой Николя. – Перенёс на завтра.

– Хм… Это интересно. Почему?

– Он сослался на усталость, сказал, что ему надо отдохнуть и собраться с мыслями перед выступлением на конференции.

– Оно было важным?

– Для нас все речи старейшины важны!

– Да, да, разумеется, – рассеянно согласился я. – А кстати, почему с такой деловой востребованностью у него не было личного секретаря? Я так понимаю, что, несмотря на возраст, он вёл весьма активную жизнь…

– У него был секретарь, но преподобный уволил его буквально за неделю до конференции.

– За что, если не секрет?

– Не знаю точно, по слухам, чтото личное. Но, кстати, он здесь, на корабле, и если хотите, вы можете расспросить его сами, – предложил вампир, но както нерешительно, и както странно посмотрел на меня, или мне показалось?

– Так он здесь? Просто чудеса какието. Как его имя?

– Его зовут Лестат, фамилию не помню. Я вам больше не нужен? Тогда можно мне уйти? – Николя начал потихоньку сползать с койки.

– Хорошо. Только сначала вы не могли бы позвать этого самого Лестата?

Не успел он ответить, как в дверь заглянул тот вампир в красном камзоле, который вместе с матросом бегал за секретарём.

– Пригласить Лестата? – опять влез с инициативой шустрый вампир, быстро подкрутив тонкие усики. Час назад я их у него не заметил. И сейчас вдруг понял, что его лицо мне знакомо. Точно, дежавю. То есть я уже гдето видел этого вампира и, кажется, даже говорил с ним.

– Да, если вам не трудно, – задумчиво кивнул я, а когда обернулся, заметил, что Николя уже рядом нет. Эльвира тоже развела руками – эти вампиры могут молниеносно исчезать, когда им этого хочется. Что всегда выглядит крайне подозрительно. Такое впечатление, что они все ведут себя так, как будто чтото знают, являясь и потенциальными свидетелями, и убийцами. А может, и теми и другими одновременно. Последнее, пожалуй, ближе к истине.

Я тяжело вздохнул, внутренне настраиваясь на долгий допрос узкого круга лиц. Понятно, что вызывать весь экипаж и всех пассажиров не имело никакого смысла. Все были взволнованы произошедшим убийством не меньше меня, и будь у них хоть какаято информация, сами бы прибежали с докладом. И ведь ещё прибегут…

Эльвира, согнав меня со стула, в третий раз переписывала заметку, мучаясь над названием будущей статьи: «Таинственное убийство на лайнере вампиров», «Зловещая смерть на море» или «Свежий труп с карандашом в груди»?

– Они пришли, пан полицейский, – подобострастно раздалось рядом.

В дверном проёме опять торчала голова услужливого субъекта с моноклем. Его улыбка исчезла, как только он стал усиленно заталкивать в комнату целую процессию вампиров. Впрочем, когда они вошли, оказалось, что их только трое. Хотя трое – это тоже было много, когда ждёшь одного конкретного.

– Кто из вас Лестат? – Я удивлённо воззрился на вошедших.

– Я Лестат, – сплюнув жвачку на пол, сказал старый вампир с длинными седыми космами на затылке, похожий на обгоревший скелет, одетый в больничную пижаму.

– Мы все, – нервно поправил его лысый вампир с бегающими глазками в строгом костюме при белом галстукебабочке со следами оранжевого кетчупа и почемуто в сандалиях.

Третий, в молодёжнобайкерском прикиде, равнодушно кивнул и поднял два пальца вверх в знаке «foreva»…

– Они все трое Лестаты, – методично подчеркнула запись в блокноте Эльвира, уступая мне место.

– Мне нужен только тот, кто до недавнего времени был секретарём у Арона Мультури и встречался с ним вчера. Вы? – Я обратился к лысому вампиру явно бюрократического вида.

Кажется, ошибиться тут было невозможно, но мне повезло. Лысый отрицательно покачал головой.

– О нет… Я крупный промышленник и банкир Лестат, на мои плечи как раз и ложится всё финансирование этого ежегодного мероприятия, – сказал он дрожащим голосом.

– Понятно, почему у вас такой замученный вид, – пробормотал себе под нос я. И, обращаясь к старому вампиру, уточнил: – Тогда секретарь, видимо, вы?

– Нет, нет, нет… – испуганно отшатнулся он, пятясь назад, но дверь была надёжно прикрыта.

Тогда старик повесил голову и тихо забормотал, постепенно повышая голос:

– Я нелегал… У меня нет визы, но на конференции всегда так вкусно кормят. Вы вправе сдать меня в порту, но знайте, это будет неблагородный поступок! Недостойный такого красивого, умного, привлекательного офицера, как вы. Ваша милая девушка вам этого не простит! Да, месье, не простит. Правда, мадемуазель?

– Лестатнелегал, – хладнокровно чиркнула у себя в блокнотике Эльвира. – Думаю, мы можем вас отпустить. До приезда миграционных властей, разумеется…

– Тогда, полагаю, вам нужен я, – скромно поклонился и вышел на шаг вперёд третий – потрёпанного вида брюнетбайкер, в тёмных очках и кожаном прикиде, более всего похожий на вышедшую в тираж рокзвезду. – Я так понимаю, вы хотели допросить именно меня?

– Пока это неофициальный допрос, – честно предупредил я. – По прибытии корабля в порт вас будут ещё раз допрашивать те, кому поручат это расследование. Я же могу лишь надеяться, что вы не откажетесь посотрудничать с полицией, ответив на мои вопросы. В противном случае…

Он буркнул чтото невразумительное себе под нос, что должно было означать согласие.

– Остальные могут быть свободны. Но, конечно, если у вас есть для меня информация…

На секунду мне показалось, что пугливый финансист хочет чтото сказать, но вдруг передумал. Старик же явно находился в какомто отрешённом состоянии – судя по одеянию и туманной пелене в глазах, возможно, что его подняли прямо с постели, точнее, вытащили из чужого надувного гроба.[3]

– Как долго вы служили у синьора Мультури? – начал я, когда лишние присутствующие покинули каюту. – Почему уволились? Или за что вас уволили?

– Да, меня уволили. Этому старому хрычу не нравилось, что мы с моей рокгруппой ночами репетируем в секретарской. Ну и потом, он дважды поймал меня с наркотиками.

– Вы употребляли наркотики? – сразу построжел я, делая знак Эльвире. Она тоже сдвинула брови и сделала пометку с двойным подчёркиванием.

– О, слегка покуривал травку, как и все музыканты, – безмятежно отмахнулся Лестат. – Но один наркоман в обществе сплошных алкоголиков выглядит бельмом на глазу. Там, где все пьют сорокалетний коньяк, кокаину не место, с этой формулировкой меня и вышибли.

– Вы употребляете наркотики до сих пор?

– Что вы, офицер, давно завязал, – ответил рокмузыкант с такой мечтательной полуулыбкой, что его сразу можно было арестовывать за хранение белого порошка. Но, увидев мой ответный взгляд, мигом проглотил улыбку и уже без кривляния спросил: – Чем я могу помочь?

Такто лучше. Я ещё с полминуты посверлил его глазами и продолжил допрос:

– Что вы можете рассказать о вашем бывшем хозяине? Выкладывайте всё. С самого начала.

– Хорошо, но я не знаю, что именно может быть вам полезно. – Вампир сел на койку напротив и потёр пальцами виски. – Его корни из старейшей армиянской династии. Большая группа троюродных и четвероюродных братьевспекулянтов из Армиянии, называвшие друг друга «ара», обосновались в Италии, открыли своё тёмное дельце и постепенно перетащили всю родню и соседей, обставив это дело перед миграционными властями как «воссоединение семьи». Италийское правительство поздно чухнулось, разбогатевшие на фальшивом коньяке братья уже сменили фамилию и теперь позиционировали себя как добропорядочных граждан, переписав на своём фамильном гербе девиз «Ара! По политуре?!» на «Аро Мультури». Хотя общий смысл оставался тем же. Ибо кровь без коньяка они не пили, традиционно зазывали к себе в рестораны чертей из самых запойных бомжей и пьяниц, делая из их крови коктейль и отводя душу…

Образ старейшины как достойного гражданина и уважаемого мэтра за какихто полминуты развеялся в пух и перья.

– Вижу, вы немного разочаровались в «преподобном»? Что делать, жизнь вампира длинна и в массе безрадостна, а както зарабатывать на достойный уровень существования надо всем. Тем более что честно трудиться нас не заставишь. Мы лишь эксплуатируем пороки окружающих…

– Да, понимаю, – нехотя выдавил я. Ненавижу такой откровенноснисходительный тон, никак не могу привыкнуть. Но надо! Если хочешь жить в обществе, приходится соответствовать и быть толерантным даже по отношению к таким высокомерным типам. Хотя его хозяин, похоже, был ещё хуже.

– Когда вы его в последний раз видели?

– Вчера вечером. Мы сохранили видимую вежливость отношений.

– У него были враги?

– Не больше, чем у любого из нас, – пожал плечами вампир. – Но Арон презирал их. Он даже таскал в халате осиновый карандаш с надписью «Мементо мори!», демонстрируя, что не боится смерти. Разве что…

– Продолжайте.

– Я не уверен, что это важно, однако… В последнее время старик склонялся к переменам. Ходили упорные слухи, что его речь на конференции должна была произвести настоящий переворот. По крайней мере, уж точно поставить точку в вечном споре традиционалистов и сторонников искусственного питания.

– Думаете, великий Мультури стал бы пить соевую кровь? – хмыкнула моя «стенографистка».

– Думаю, что многие политические вопросы в наше время попрежнему решаются деньгами, – всё с той же полуулыбкой ответил Лестат. – Я могу идти?

– Да. Если вы снова понадобитесь мне…

– Всегда к вашим услугам, офицер. И я действительно завязал, поверьте.

Угу, так и поверил, нашёл наивного дурачка…

Когда бывший секретарь покойника вышел, мы вместе просмотрели записи. Ничего особенного, но и не так уж плохо для начала. По крайней мере, теперь мне понятно, на кого стоит обратить более пристальное внимание, а кого вызвать на допрос вторично. Хотя мотив преступления попрежнему неясен. Месть, борьба за власть, личные счёты, роковое стечение обстоятельств? А возможно, и всё сразу…

– Ты знаешь, в какой каюте остановился твой учитель Хам Хмельсинг?

– Да, я его приведу, – охотно откликнулась Эльвира. Ей явно нравилось принимать участие в расследовании. Уж куда больше, чем самой быть жертвой преступления…

– Не стоит, здесь найдётся кого послать, – задумчиво буркнул я. – У меня почемуто такое чувство, что наш добровольный помощник никуда не ушёл.

– Вы правы, пан полицейский. – Изза двери мгновенно высунулось знакомое лицо. – Я подумал, что вам ещё может понадобиться помощь.

– Конечно. Спасибо за содействие. Кстати, как вас зовут?

– Как меня зовут, месье? – удивился он.

– Да, как вас зовут? – с нажимом повторил я. Когда тебе вот так старательно навязывают услуги, это портит настроение, мешает думать и наводит на нехорошие подозрения. – Ладно, идите и позовите Хама Хмельсинга, это пожилой чёрт из каюты… – Я обернулся к Эльвире.

– Девяносто восемь, – сказала она, оторвавшись от записей.

Вампир с усиками быстро кивнул и испарился.

– Странный тип, – поморщилась моя подруга. – Так и не представился, хотя ты просил его дважды…

– Согласен. Иногда бывает, что ктото пытается примазаться к расследованию, чтобы хоть както компенсировать свою личную несостоятельность.

– Но ты допросишь и его тоже?

Я, подумав, согласился:

– Обязательно, но позже. Пока пойдём по списку. А по списку у нас следующий…

К нам постучали, и в каюту буквально влетел нечёсаный хамоватый профессор. Судя по блаженной улыбочке и осоловелому взгляду, он опять был пьян.

– Вы меня…? – Он со значением поднял одну бровь.

– Да, звал. – Я уже понял, как с ним разговаривать, да и Эльвира переведёт, если что. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

– Вы подозреваете меня в…?!

– Нет. Официально вы помогаете следствию. Если не возражаете, конечно?

– Конечно, я…! – язвительно вскинулся он.

Переглянувшись с Эльвирой, мы предпочли счесть, что не возражает.

– Можете вы сказать, где вы были в промежутке времени с десяти утра и до начала конференции?

– Разумеется, могу, но не…! Я гулял по верхней палубе, немного принял для… И смысл мне когото…?!

– Не убивали? Ясно. Вы знали убитого?

– Не имел… – презрительно сплюнул прямо на пол Хам Хмельсинг.

– Понятно, не имели чести, – поморщился я.

– Да, вы совершенно правильно…

– Что ж, вы свободны.

– Свободен? Но…

– Что «но»? – вздохнул я, не собираясь больше помогать профессору, доозвучивая за него фразы. Но, поскольку он тянул с ответом, явно издеваясь, пришлось уступить. – Вы чтото видели?

Хам Хмельсинг снова сфокусировал внимание на мне, подумал и решился:

– Она плакала в коридоре, но я не знаю, что… Хотелось подойти и спросить, может…

– Кто плакал?

– Та чертовка с… Но она отвернулась и начала рисовать себе…

– Что рисовать?! – окончательно запутался я.

Пьяница выразительно ткнул себе пальцем в глаз, пояснив:

– У неё потекла вся…

– Ладно, большое спасибо. – Я потерял терпение, встал и распахнул дверь. – Вы свободны.

Старик увидел открытый выход, икнул и, покачиваясь, вышел, один только раз ударившись лбом об косяк. Причём не обиделся и не удивился…

Эльвира сострадательно покосилась на меня. Ейто привычно, этот тип у неё преподавал, а я уже чувствовал повышенное нервное сердцебиение. Может, сделать короткий перерыв? Но нет, отдыхать некогда, до вечера нужно проверить максимальное количество подозреваемых…

– Мне нужен список пассажиров.

В дверь тут же заглянул мой добровольный помощник:

– Конечно, сейчас сбегаю к капитану! Могу ли я ещё чемнибудь быть полезен, офицер, может, чашку кофе? Немного виски? Хорошо прожаренный стейк?

– Нет, спасибо, я работаю.

– Да, понимаю, понимаю, – закивал вампир. – Быть может, тогда мне заменить вашу спутницу? Она явно устала, и я мог бы вместо неё записывать показания подозреваемых. У меня очень хороший почерк. В прошлом столетии я служил секретарём у Бориджей!

Я поднял на него заинтересованный взгляд, встал, шагнул к дверям и повторил:

– Спасибо, нет.

– Конечно, конечно, вам видней. Но если я только понадоблюсь – к вашим услугам, сэр!

Он резко развернулся, чтобы бежать выполнять поручение, но…

– Где вы были сегодня с десяти утра и до начала конференции? И кстати, как вас зовут? – быстро спросил я, перехватывая вампира за рукав, прежде чем он успел выскочить в коридор. Я давно заметил, что у него не было беджика, это подозрительно, хотя и могло иметь вполне невинное объяснение – забыл нацепить с вечера или потерял в суматохе на конференции…

Он застыл на месте и, не поворачиваясь, медленно ответил:

– Не помню.

– Как это? – вмешалась Эльвира, сразу хватая блокнот. – Не помните своё имя? Как интересно…

– Вы хотите знать моё имя? Правда?! – неожиданно просияв, обернулся вампир. Клоунничает или говорит серьёзно, я пока не мог понять. – Что ж, тогда начну издалека. В тысяча триста двадцатом году мой дедушка вступил в Союз левых радикалов, правого крыла, центристского толка натуралов, под знамёна Ричарда Покусаю Всех На Месте! Помните его? Он был такой натурал, что всегда ходил только голым и чуть было не сделал нашу страну вампирской монархией. Тогда ещё была популярна песенка: «Делегат делегату брат! Будь вампир ты, а будь депутат. От чертей, от горгулий, неважно – долю крови получит каждый!» А знаете, кто сочинил этот гимн? Вы не поверите, именно мой дедушка! Так вот потом он…

– Стоп. – Я хлопнул ладонью по столу. – Какое это имеет отношение к тому, где лично были вы с десяти утра до заявленного начала речи господина Арона Мультури?!

– Честно говоря, никакого, – подумав, признал вампир. – Просто я думал, что вам как образованной личности должно быть интересно, почему я стал таким, что и имени своего не помню. А ведь корни моей плохой памяти кроются ещё в глубокой древности. Например, моя двоюродная прапрапрабабушка забывала даже свой собственный адрес! В детстве её постоянно приводили домой соседи, разумеется укутанную и накормленную, что, как вы понимаете, очень устраивало её родителей…

– Ладно, мы с вами ещё поговорим, а пока вы свободны. Только принесите мне список всех участников конференции и позовите…

– Никого не звать! – решительно поднялась Эльвира. – Я мигом на кухню, и пока ты не поешь, никаких больше допросов!

Через пятнадцать минут она заставила меня съесть два кекса и практически силой влила в горло чашку горячего чая с лимоном. И только когда я, сытый и довольный как удав, развалился на койке, то понял, как же я на самом деле устал. Ничто так не утомляет психику, как допросы, а допросы вампиров вдвойне. Они же врут на каждом шагу – по поводу и без повода. И не потому, что хотят, просто не могут иначе, традицию потенциальной лжи они впитывают с молоком матери…

– Ты сыт?

– Вполне.

– Отдохнул?

– Ну так…

– Тогда пошли. – Эльвира быстро встала изза стола, хватая меня за рукав. – Идём на палубу, тебе надо элементарно проветрить мозги.

– Нет, мне ещё кучу народа нужно допросить, – вздохнул я.

– Успеешь. Никуда они с корабля не денутся. По крайней мере до заката, когда превратятся в летучих мышей и попробуют сдунуть отсюда как тополиный пух.

– Тем более. Значит, у меня времени только до заката.

– Мы в море, милый. Летучим мышкам ни за что не долететь до берега.

Подумав, я согласился выйти на палубу. Она была права, мне нужно сменить обстановку, чтобы хоть на десять минут подставить лицо под потоки свежего морского воздуха и…

Я не успел закончить мысль, потому что за дверью раздался неясный шум, толкотня и вскрики. Да что ж там такое? Ага, это верный Чунгачмунк активно отпихивал в сторону моего нового помощника «забыл своё имя».

– Я обещал, что буду помогать вам, мой бледнолицый брат! А этот подозрительный тип не хочет уступать мне место.

– Я тоже помогаю полиции! – в свою очередь возмущался вампир с усиками. – Какого дьявола этот краснокожий дикарь лезет не в своё дело?!

– Полиции должны помогать честные граждане. А все вампиры на этом корабле под подозрением.

– Что, я под подозрением?! – картинно схватился за сердце вампир. – Вы меня арестуете?

– Успокойтесь, никто не под подозрением и никто не будет арестован, – тяжело вздохнул я. – Если вам обоим нечем заняться, так и быть, станьте у дверей, охраняя мой кабинет и записи от посторонних лиц.

– Слушаюсь, сэр!

– Хук, мой бледнолицый брат!

Я покачал головой, зашёл обратно в каюту, сунул протоколы допросов за пазуху (не оставлять же их с этими подозрительноактивными «добровольцами») и вышел вслед за Эльвирой прочистить мысли на свежем воздухе.

Выходя на палубу, я чуть не сшиб стройного вампира с заплаканными глазами.

– Грубиян, вы наступили мне на ленточку от пуант! – истерично выкрикнул он.

Я поспешно сделал шаг назад и посмотрел под ноги. На нём действительно были пуанты, развязавшуюся ленточку которых он сейчас завязывал, изящно вытянув вперёд ножку, как балерун в заштатном кафешантане. Собственно, улыбающуюся журналистку онто пропустил, а вот мне напрочь загородил дорогу. И с какой целью – непонятно, я всё равно обошёл его…

Этого вампира я механически отметил ещё вчера. Он о чёмто страдал в сторонке, и его «очаровательное» лицо выражало большую внутреннюю муку. Парень был одет как богатый плантатор Нового Света, пытающийся выглядеть французским дворянином восемнадцатого века – бархатный камзол, сорочка с пышным жабо и до черноты засаленными кружевными манжетами. И вообще, на мой взгляд, на нём было слишком много кружев…

– Держу пари, на нём даже трусы с кружевами, – словно прочитав мои мысли, заметила Эльвира мне на ухо, приподнявшись за моей спиной на цыпочки.

Меж тем манерный тип в пуантах величаво расхаживал взадвперёд, нигде не задерживаясь дольше чем на минуту. Если он к комуто обращался, большинство присутствующих делали вид, что не слышат, и ретировались, а если ктото особо приветливый отзывался, он сразу закрывал лицо руками и, рыдая, убегал.

– Моё имя Льюи Слёзы де Пуант дю Лак, – неожиданно подбежав ко мне, сообщил он. И отбежал так же резво, даже не дождавшись моей реакции.

Угораздило же родителей так назвать ребёнка, такое имя не забудешь, как и его самого. Впрочем, я уже вроде говорил, что вампиры нормальной психикой не отличаются…

– Он на тебя както странно поглядывает, – нервно заметила Эльвира. – Говорят, ему нравится ходить в пуантах и красить ногти лаком. Ну как если бы этим он отдавал дань уважения своим предкам, славным де Пуант дю Лакам.

– А ты откуда всё знаешь?

– Ха! Вообщето я уже третий год освещаю как представитель прессы эти их конференции, – поморщила носик моя спутница. – Мне надо в дамскую комнату, быстренько покурю в форточку и вернусь. Если начнёт приставать, просто рявкни на него погромче, особенно он боится маленьких девочек, используй это.

– Как? Я не очень похож на маленькую девочку!

Кажется, я начал паниковать, что просто неприемлемо для представителя порядка, тем более при исполнении.

– Ну тогда брось в него носком.

– Неужели помогает? – удивился я, смутно представляя, как буду при всех снимать обувь, отбиваясь носками от манерного вампира в пуантах. – А если промахнусь?

– Не знаю, сама не проверяла, но многие специалисты рекомендуют. И целься лучше!

Что бы там ни рекомендовали многознающие специалисты, я не собирался над этим задумываться, голова была занята более важными проблемами. Кто убийца? У кого были мотивы? Случайна ли эта смерть? Не было ли подобных убийств в прошлые годы? Не имеем ли мы дело с серийным убийцей?

Пока после четырёх допросов в плане расследования я топтался на том же месте. Но предаваться чёрным мыслям не хотелось, я, наоборот, надеялся проветриться, чтобы потом со свежими…

И тут этот Льюи Слёзы неожиданно вцепился мне в рукав:

– Постойте, не уходите. Вы эффектный мужчина, а все эффектные мужчины всегда в меня влюбляются. Ах, как я устал от этого…

– Да не собираюсь я в вас влюбляться, – довольно жёстко пресёк я приставания вампира, отдирая от себя его руку.

Но парень оказался неожиданно сильным и наглым, жарко шепча мне на ухо:

– Они любили меня, но их любовь была холодна, а в вас чувствуется животная варварская страсть! Наденьте же на меня наручники.

– В каком смысле? – попятился я.

– Ну арестуйте меня, это я убийца! Я хочу, чтобы только вы, лишь вы один надели на меня это холодное железо, силой сковали мои руки, ограничили мою свободу и повели за собой.

– Да идите вы, – попытался отмахнуться я, позорно пятясь к спуску на нижнюю палубу.

– За вами куда угодно! – кричал Льюи, заливаясь слезами счастья. Я попробовал отодвинуть его в сторону, но вампиры невероятно сильны, не каждому чёрту с ними потягаться.

Тогда я вспомнил совет Эльвиры и как можно громче рявкнул:

– Пошёл прочь с дороги, грязный извращенец! А то всё маме расскажу.

Быть может, маленькие девочки сейчас выражаются иначе, но Льюи прикрыл выпучившиеся от ужаса глаза ладонями, сгорбился и, рыдая, бросился прочь. Хорошо хоть носком не пришлось воспользоваться, а то со стороны полицейского офицера это выглядело бы както глупо. То есть куда глупее, чем в обычном случае…

Ну, наконецто меня оставили одного, но, как оказалось, ненадолго. По палубе ко мне спешил капитан.

– Как продвигается расследование, сержант?

– Коечто уже проясняется, – уныло соврал я. – Но мне потребуется список пассажиров.

– Конечно. Через пять минут мой помощник принесёт его вам.

– Благодарю.

– И вот ещё, там по средней палубе бегает пассажир и орёт, что он убийца, – флегматично добавил капитан. – Похож на психа в пуантах, но мало ли…

О небо, только этого мне ещё не хватало. Если слезливый Льюи убедит всех окружающих в своей виновности, мне никогда не докопаться до правды. Настоящего убийцу просто не будут искать, наши суды тоже не заинтересованы в долгих расследованиях, им бы лишь кого засадить…

– Мы взяли на себя смелость запереть его в его же каюте. Впрочем, он особо и не сопротивлялся. – Подбежавший к нам матрос передал капитану ключ.

– Хорошо. Вы всё сделали правильно, – вынужденно согласился я. – Пойдёмте, посмотрим на это чистосердечное признание.

По пути к нам присоединилась Эльвира, которая толькотолько успела вернуться с перекура. Надо будет побеседовать с ней на эту тему, не люблю, когда от девушки пахнет сигаретами, даже вполне пристойными…

– Проходите, офицер. – Капитан открыл дверь каюты сто один и пропустил меня вперёд. – Вот он. Я, с вашего разрешения, пока займусь своими обязанностями.

Он козырнул мне и вышел. А в каюте, естественно, мирно сидел себе пристававший ко мне всего пять минут назад блондин с заплаканными глазами – Льюи де Пуант, чёрт его побери, дю Лак! Он всё же достал меня, не так, так эдак! Признаюсь, в первую секунду, когда я встретился с его наглым взглядом, у меня по телу даже мурашки побежали, а потом появилась здоровая злость…

– Я знал, знал, что вы придёте за мной, эффектный мужчина! Ещё никто не проходил мимо меня просто так, а вы намеренно наступили на мои пуанты… О, это был знак!

– Сейчас он будет рассказывать тебе историю своей жизни (вернее, нести тот бред, что напридумывал сам себе за двести лет вампирского существования), пока не сведёт с ума сентиментальными описаниями своих чувств к скрипачам, маленьким девочкам и французскому театру. – Эльвира быстро спряталась за мою спину, шепча на ухо. – А если собьётся, то начнёт всё сначала! Некоторые мои коллеги застревали у него на целую неделю. Не все из них сохранили рассудок, а выживших вообще было немного.

– Почему?! – так же шёпотом, краем рта спросил я.

– Потому, что вампир не может не есть неделю. Он всех журналистов уже достал предложением дать интервью. И ведь до сих пор попадаются наивные идиоты, что идут к нему как овечки, а он натурал…

– В смысле? Я думал, совсем наоборот…

– Тьфу на тебя! Вечно у мужчин одно на уме, – смешливо фыркнула она. – Натурал – в смысле традиционалист, пьёт кровь. И журналистскую особенно!

Но Льюи, кажется, даже не слышал Эльвиры, по крайней мере, не обращал на неё никакого внимания. Он пристально смотрел лишь на меня.

– Говорят, вы полицейский. Если это так, то я вторично прошу арестовать меня, милостивый господин! Ибо я и есть убийца. – Он сделал многозначительную паузу и продолжил, беззастенчиво разглядывая меня: – У вас необычные черты лица. Вы славянин? Да! Ведь поляцкие упыри называли вас пан Брадзинский. Чудесно, чудесно… Вот только пан меня ещё не арестовывал.

Я устало кивнул Эльвире, она достала из сумочки блокнот и авторучку. Делать нечего, приступим к допросу на его условиях и его территории. Посмотрим, кто кого…

– Итак, вы – убийца, я правильно вас понял? Вы признаётесь, что убили Арона Мультури?

– Арона Мультури? О, возможно, среди них был и Арон. Я убил тысячи и не спрашивал, как их зовут, – обиженно отвернулся вампир.

– Вы что, издеваетесь?! – остолбенел я.

– И буду продолжать убивать, если только вы меня не остановите! Я убийца! Убийца!

– Не беспокойся, на самом деле он убивает только крыс и газетчиков, – шепнула мне Эльвира, опустившись в кресло и запрокидывая ногу на ногу. – Хотя это тоже некрасиво. Успокойтесь, господин Пуант дю Лак. Всё в порядке, мы вас непременно арестуем. Хотя бы за намеренный увод следствия по ложному следу…

– О, да вы, кажется, журналистка, моя прекрасная? Хотите взять у меня интервью?

– В другой раз, господин дю Лак, – мгновенно собралась Эльвира. – Сейчас я немного занята.

– Правда? – капризно надул и без того слишком пухлые губы навязчивый вампир, недоверчиво оглядывая Эльвиру. Повернулся ко мне, состроив приветливую улыбку, и опять начал гнуть своё: – Хотите, расскажу вам историю своей жизни?

Моя спутница предупреждающе округлила глаза, сигнализируя: «Не поддавайся!» Я обречённо взял из её рук блокнот и приготовился записывать.

– Это ваша каюта?

– Нет, просто каюта… – загадочно отозвался Льюи. Интересно, чья же, как не его, была эта одноместная каюта с прачечной через стенку. Матросы сунули дебошира куда надо.

– Кто вы по профессии?

– Я вампир, – гордо ответил он.

– Понятно…

Все вампиры так говорят. Они думают, что вампир – это уже профессия, им и в голову не приходит, что ктото на этом свете ещё и работает.

– Я наблюдал за вами… – Дю Лак многозначительно подвигал подщипанной бровью.

– Не отвлекайтесь. Вопросы здесь задаю я.

– И что? Неужели вы не почувствовали нитей связующих нас токов?! А потом, когда вы заговорили со мной и чтото изменилось в самом воздухе… – Он посмотрел на Эльвиру злобным взглядом, откровенно говорящим, что она здесь лишняя, и снова повернулся ко мне с елейной улыбкой. – Нам обоим дьявольски повезло, что мы встретили друг друга! Присядьте, я расскажу вам про мой последний рассвет и прощание с солнцем…

– В другой раз, – поспешно возразил я, потянув за руку сидевшую в кресле Эльвиру и пятясь к двери.

– Другого раза может не быть, ваша жизнь быстротечна, а мне уготовано иное. – На длинных ресницах Льюи блеснули слёзы.

– Минуточку, – задержался я. – Какое ещё прощание с солнцем? Вы же и так родились вампиром?

– Ах тот багровоалый закат! О, это был волшебный миг, навеки запёчатлённый у меня в сердце. Не верьте тем, кто думает, что у нас его нет… – не обращая на меня внимания, продолжал врать Льюи. – Итак, слушайте и внимайте, я готовился стать самым великим вампиром…

Эльвира ткнула меня в бок кулачком, и я будто очнулся от нервного оцепенения:

– С вами всё ясно – вы не убийца, вы больной!

– О как жестоко вы ошибаетесь…

– Пока считайте себя запертым под домашним арестом. Но если посмеете ещё хоть раз отвлекать меня от расследования, попрошу капитана перевести вас в карцер, – жёстко обрезал я, и мы с Эльвирой покинули каюту.

– Куда же вы? Я только начал, мы могли бы так хорошо поговорить, без этой настырной… – выкрикнул было Льюи, но тут же, равнодушно укладываясь на кровать, добавил: – Хорошо, мой герой, я дам вам интервью позже, вы ведь вернётесь… ко мне…

Суровый капитан терпеливо ждал нас в коридоре.

– Что скажете? – спросил он, протягивая мне листок со списком пассажиров.

– Он никого не убивал, маниакальнопсихический бред от невостребованности в обществе. – Я с трудом сдерживал злость на отнявшего у меня столько времени и немало потрепавшего нервы идиотавампира.

– Так я и думал, – флегматично кивнул капитан корабля и, пожелав мне удачи в дальнейшем, направился вверх по трапу.

– Вы позволите мне записать ваше мнение по поводу всего произошедшего? – елейно пропела Эльвира и, подцепив капитана под локоть, удалилась вместе с ним. Ничего личного, только работа, как говорят все журналисты… Ненавижу их профессиональную этику!

Изза случившейся трагедии все запланированные по расписанию мероприятия на сегодняшний день были отменены и объявлен повсеместный траур. Я походил по палубам, надеясь выбросить из головы все мысли об этом убийстве, но автоматически посматривая по сторонам, не ведёт ли кто себя подозрительно? Моё следствие опять зашло в тупик…

Я уже не знал, за что уцепиться. Оставалась речь Арона, которая, возможно, была написана и которую, так же возможно, похитил убийца. Вот её непременно следовало найти, она ключ к разгадке смерти старейшины! Обычный обыск ничего не даст, вряд ли преступник держит экземпляр у себя в каюте на столике. К тому же никто не позволит мне без специального разрешения прокурора шарить в багаже иностранных гостей. Так что остаётся полиции? А ничего, ждать…

Вследствие траура все пассажиры были предоставлены сами себе. Ктото читал, ктото скорбел, ктото пил. В игральном салоне скучающие вампиры коротали время, потягивая соевую кровь и перекидываясь в примитивного дурачка и пиковую даму. А вы думали, в покер и вист? Угу, как же, они ведь только мнят из себя аристократов.

– Как продвигается расследование, месье офицер? Не хотите ли немного отдохнуть и сыграть с нами партейку?

Но, бросив намётанный взгляд на все три карточных стола, за которые меня приглашали, я быстро оценил обстановку:

– У вас меченые карты, у вас четыре туза в рукаве, у вас краплёная колода, а вы двое кашлянием и перемигиванием подаёте играющим сигналы о картах противника.

Повисла нехорошая тишина. Когда я вышел из салона, прикрывая за собой дверь, там внутри уже назревала логичная драка. Игралито на деньги, а кому приятно чувствовать себя жертвой шулера?! В другое время я бы, конечно, исполнил свой служебный долг и вмешался, но сегодня у меня было дело поважнее. Я должен был изучить предоставленный капитаном список пассажиров и продолжить допрос.

Пришлось вернуться в тринадцатую каюту, на страже которой честно стоял одинокий теловар. Рьяный помощниквампир, как я понимаю, кудато исчез. А вот индейский вождь при моём появлении радостно подпрыгнул:

– Где ты был, мой бледнолицый брат? Почему на твоём служебном поясе нет скальпов? Узнал ли чтонибудь важное для расследования?

– Вот понять не могу, почему индеец, ненавидящий вампиров, так хочет поймать убийцу вампира? – не выдержав, задал я вопрос, который меня мучил с момента, когда «черепаха» предложил свою помощь.

– Я должен, брат, – сурово кивнул он. – Как и ты, я лишь исполняю свой долг.

– Какой долг?

– Служить порядку, старший брат.

– Понятно.

Я покачал головой, открыл дверь и пропустил его вперёд.

– Где вы были с девяти утра и до начала конференции? – ровно начал я, садясь сам и кивнув на койкоместо напротив.

– Ты подозреваешь меня?! – Чунгачмунк сделал каменное лицо, не реагируя на приглашение садиться. – Я воин, а не убийца!

– Нет, я задаю этот вопрос всем кому только можно, – вздохнув, признался я. – Конкретных подозреваемых пока, к сожалению, нет. Можете мне помочь?

Чеканное лицо индейца слегка расслабилось.

– Разузнайте у свидетелей, сколько времени отсутствовала на шлюпочной палубе девушка, которая всё время ходит с этим певцом, Эдиком Калинкиным. Её зовут Памелла… – я заглянул в список, – Памперсон. Но сначала найдите её и приведите ко мне.

Индеец молча кивнул, со значимым видом стукнул себя кулаком в грудь и бесшумно выскользнул в дверь. Я же углубился в список пассажиров, не ожидая, впрочем, найти там хоть скольконибудь весомую зацепку. Все эти имена (за исключением нескольких услышанных вчера и сегодня на корабле и с кем я успел познакомиться) мне были неизвестны. Я неожиданно узнал, что приведённых ко мне троих Лестатов звали: Лестат Великолепный, Лестат Так Себе и Полный Лестат! Кто из них кто, я без особой необходимости решил не уточнять. Вполне возможно, что тот, кого я допрашивал, даже не был Полным…

Буквально через несколько минут в каюту постучалась и вошла Памелла. Девушка явно была напугана, она отводила глаза и кусала губы, а судя по мокрым глазам, еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Бедняжка явно находилась на предпоследней грани истерики.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Она прикусила губу и села с прямой, как линейка, спиной.

– Вы знаете, что на корабле произошло преступление. Сразу предупрежу, что ни в чём не подозреваю лично вас, просто таковы наши полицейские правила, мы обязаны допросить всех. Понимаете меня?

Она молча кивнула.

– Вы в порядке? Может, хотите стакан воды?

– Нет…

– Хорошо, тогда скажите, где вы были в предполагаемое время убийства?

– Загорала на палубе у бассейна.

– С самого утра и до начала конференции? – уточнил я.

– Да, – не моргнув глазом солгала она.

– То есть в течение почти шести часов вы ни разу никуда не уходили?

Она, жутко покраснев, опустила глаза.

– Может быть, только раз… Да, один раз я выходила за кремом для Эдика. Конечно, ведь все слышали, как мы с ним перед этим слегка… мгм… поспорили.

Так, она всётаки решила не скрывать этого. Меня попрежнему смущало лишь то, что она пошла за кремом, когда на столе под зонтиком рядом с загорающими была представлена куча кремов для загара. Специально, чтобы вампиры тут же на себе их и опробовали. Впрочем, за отказ от пробников тоже никого не привлечёшь…

В этот момент в комнату бесшумно вошла Эльвира, судя по довольному лицу, интервью было удачным. Она привычно встала позади меня, готовая к работе. Что ж, её помощь как женщины может оказаться бесценной в допросе девушки…

– Почему он послал вас за кремом, когда всё необходимое можно было взять на месте?

– Эдик пользуется только своим, дорогим кремом фирмы «Ypirlaitkondms», – дрогнувшим голосом пояснила Памелла. – А всё, что лежало на столиках у бассейна, было экспериментальное и дешёвое.

– То есть нелейбловое, – не сдержавшись, тихо заметила Эльвира, я опустил голову, чтобы спрятать улыбку. Всему миру известно болезненное пристрастие вампиров к известным и модным маркам с кричащими названиями.

– Ну и что? – обиженно обернулась к ней девушка. – Вамто какое дело, что у Эдика есть вкус?! Он сам знает, что ему лучше! Вампиры вообще лучше всех разбираются в качестве, им фуфло не подсунешь.

– И поэтому вы побежали за его кремом, хотя перед этим он явно оскорбил вас?

– Ничего он меня не оскорблял! Что вы в этом понимаете?! – Её начала бить дрожь.

– Вам холодно? Может быть, накинете мой пиджак?

– Нет, спасибо, у меня всё хорошо! – вдруг пронзительно взвыла Памелла, закрыла лицо руками и зашлась в бурных рыданиях. – Это я! Я его убила! И Эдик! Он мне помогал…

– Каким образом? – осторожно уточнил я.

– Карандашоом… – прорыдала она, на секунду подняв голову и посмотрев на меня.

Эльвира подошла к ней и успокаивающе погладила по волосам.

А вот об орудии убийства знали немногие. Похоже, что это признание серьёзно. Но лично я никогда бы не принял Памеллу за убийцу, не видел ни смысла, ни мотива.

– Эдик Калинкин? – Эльвира ответила мне недоуменным взглядом. Глаза у неё были совершенно круглые от удивления. Её кумир оказался замешан в грязном преступлении…

– Зачем вы это сделали? – мягко спросил я, кивнув Эльвире, чтобы вела протокол допроса. Дважды просить журналистку о таких вещах не приходилось.

– Видите ли… он не хотел давать согласия на то, чтобы Эдик сделал меня вампиром. Вы же знаете, вампиры очень жёстко контролируют прирост численности собственного населения. Мы все… то есть я пока нет, они все друг другу конкуренты.

– И?

– Мы пошли к синьору Арону попросить разрешения, чтобы Эдик сделал меня вампиром. – Памелла громко высморкалась в платок, который я успел ей подать.

– Кажется, Эдик этого не хотел. Все видели, как вы ругались, – вставила моя подруга.

Мадемуазель Памперсон посмотрела на неё, словно увидев впервые.

– А вы кто такая? И откуда можете знать, хотел он или не хотел?! – вспыхнула она, но так же быстро потухла. – Да, но потом мы помирились, и Эдик признал, что я права. Мы с ним уже два года вместе и подошли к такой черте, когда пора или расставаться, или переходить на новый уровень отношений. Эдик выбрал второе. Несмотря на некоторые противоречия между нами, он меня любит и не захотел меня терять.

– Значит, вы поставили ему ультиматум? – загорелась Эльвира, как истинная журналистка охочая до сенсаций, даже вымышленных.

– Да, – поджала задрожавшие губки Памелла, сдерживая новые слёзы, пока Эльвира, сияя улыбкой, записывала её показания. – Я не буду давать интервью, если вы чтото из этого опубликуете… я ничего больше не скажу.

– Она ничего не напишет. – Я успокаивающе похлопал девушку по руке. – Но вы же понимаете, что ваше признание и так вызовет большой скандал в вампирском обществе.

Быть может, мне показалось, но на секунду во взгляде Памеллы мелькнуло удовлетворение.

– Так что было дальше? Вы пошли к синьору Мультури вдвоём?

– Да… то есть, – она запнулась, – нет. Сначала пошла я. Ещё накануне я узнала, какую каюту он занимает…

– Он был один?

– Да, и любезно согласился выслушать меняаа… – Памелла снова зарыдала, я молча ждал. Наконец, уняв рыдания и поискав чистое место в платке, она утёрла слёзы и продолжала: – Я сказала ему: «Синьор Мультури, Эдуард согласился сделать меня вампиром. Почему мне нельзя стать вампиром? Вы же знаете, как давно я этого хочу!» – «Нет!» – сказал он. «Но почему? Вы же знаете, как я предана образу жизни вампира! Я даже соевую кровь пью каждый день, уже два года!» – «Соевую?! Всё! Мне это надоело. Убирайтесь вон! Мне надо готовиться к выступлению, на котором я расправлюсь, как с толстыми крысами, с вампирамиотступниками с их „современными“ взглядами!» В этот момент я и… то есть в этот момент в комнату на крыльях мести (достойнейшая вампира страсть!) ворвался Эдик. Он услышал последние слова старого хре… этого уважаемого старца. «Вы не смеете так разговаривать с моей девушкой!» – вскричал он гневно. Он у меня такой благородный. «Ещё один изменник, вон отсю…» Не знаю, что хотел сказать Мультури, потому что Эдик уже выхватил карандаш (он всегда подкрашивает брови) и пронзил этого дряхлого идио… мудрого отца вампиров в самое сердце. Он умер не сразу, пришлось добивать, засаживая карандаш всё глубже и глубже! Ну вот в принципе и всё, – закончила девушка и мило заулыбалась. Слёзы у неё уже давно высохли, она покачивала ножкой под столом и, судя по всему, была вполне спокойна и счастлива.

Я с трудом сохранял хладнокровие. Такая непосредственность просто повергала в шок.

– Хорошо. Теперь посмотрите, правильно ли моя помощница записала ваши показания, и поставьте под ними подпись, если всё верно.

Девушка быстро пробежала глазами запись, кивнула и расписалась.

– Что ж. Теперь я должен вас задержать.

– Вместе с Эдиком? – уточнила девушка.

– Разумеется. Вы и ваш сообщник будете переданы правосудию завтра вечером по прибытии в порт.

– А сейчас нас запрут в одной каюте? – с надеждой приподнялась она.

– Я поговорю на эту тему с капитаном, – пришлось пообещать мне. Пусть думает, что у неё всё получилось. – Пока же вам придётся оставаться здесь. Но для чистоты допроса прошу вас пройти в туалет. Я вас вызову.

– Он будет всё отрицать, – уже совершенно не скрывая своей радости, пропела Памелла. – Но я говорю вам правду. Это мы его убили. После суда нас посадят в одну камеру? Правда, офицер? Как вы думаете, сколько нам дадут?

– От пятнадцати до двадцати пяти, – рассеянно пожал плечами я.

– Прекрасно, мне как раз хватит, чтобы… – Но тут она прикусила язычок.

Когда наша «убийца» скрылась в ванной, мы с Эльвирой страдальчески переглянулись.

– Эта дурочка всё врёт, – шёпотом просемафорила она.

– Врёт, – кивнул я. – Но не всё. Она искренне считает себя убийцей и примазывает к этому Калинкина. А вот онто тут явно ни при чём.

– Ты так уверен?

– Да. Посмотри, за дверью должен стоять ктото из наших добровольных помощников? Пошли любого за этим модным певцом.

– Я и сама могу сходить, – предложила Эльвира, но тут же смилостивилась: – Ладно, ладно, не делай такое лицо, словно ты ревнуешь! Сейчас посмотрим, кто у нас там есть…

Через минуту она впустила в каюту стройного индейца с непроницаемым лицом, но с победно сияющими глазами…

– Вы разузнали то, о чём я вас просил?

– Да, бледнолицый брат, – сдержанно кивнул индеец. – Можно я буду называть тебя вождь Блестящая Бляха?

– Разрешаю, – вынужденно согласился я. – Но не тяните, что удалось узнать?

Индеец с важным видом достал изза пазухи свёрнутый в трубку листок и, развернув его, торжественно прочёл:

– Она выходила два раза, после второго раза пробыла всего несколько минут и ушла с Эдиком под ручку. Это подтвердили несколько свидетелей.

– Отлично. Пригласите ко мне Эдика Калинкина.

– Да, вождь Блестящая Бляха. Хук тебе!

И он молниеносно скрылся за дверью. Надеюсь, этот его «хук» означает одобрение…

– Интересно, где наш второй добровольный помощник?

– Лорд Рутвен?

– Это лорд Рутвен?! Тот, который обсуждал вчера происхождение вампиров?

Теперь понятно, почему он показался мне знакомым.

– Да, это он, только усы наклеил зачемто, – повела плечиками Эльвира. – Подозрительно, правда?

Я хмыкнул, сердясь на самого себя. Эти вампиры, конечно, идиоты, и мало ли почему ему вдруг вздумалось наклеить усы (они вообще склонны к маскарадности)? Но то, что он вился всё время рядом и навязывал свою помощь, говорило о том, что ему зачемто нужно было быть в курсе того, как протекает расследование. И на этот раз идиотом был я, что не заметил это вовремя. Из ванной уже доносился шум льющейся воды и весёлая песенка. Похоже, что мадемуазель Памперсон решила не терять время и принять ванну.

В этот момент в каюту без всякого стука вошёл Калинкин.

– Хотели меня видеть? – вальяжно растягивая слова, спросил он, задумчиво глядя кудато в угол потолка и держа руки в карманах растянутых штанин. Дверь он открыл ногой.

При виде этого гламурного красавчика Эльвира восторженно вздохнула. Я еле сдержал зубовный скрежет.

– Да. Садитесь, пожалуйста. Прежде всего я должен вас спросить, не хотите ли вы сделать добровольное признание?

– Признание? – сдержанно удивился он. Теперь я понял, что для меня в нём казалось непостижимым, он весь был какойто мягкий. Нет, не внешне, фигура у него была очень даже угловатой, даже костлявой, я бы сказал. Но в остальном он был словно вата или как флаг на ветру и полностью подчинялся стихии. При этом не выказывая собственных мыслей и эмоций. Будто у него их совсем не было.

– Да, признание в убийстве. Мы тут выслушали рассказ вашей подруги, вот он. – Я протянул ему листок с записью показаний Памеллы. – И подумали, почему бы и вам не помочь следствию.

Томный певец лениво подтянул к себе лист бумаги и начал читать. Только на секунду мне показалось, что его лицо изменило выражение и на нём отразился слабый интерес.

– Понятно… только я этого не делал, – не меняя тона, сказал он, пожав плечами и откидываясь на стуле с блуждающей чарующей улыбкой на губах, которая, судя по прибалдевшему выражению лица моей подруги, уже свела с ума тысячи женщин.

Вот бы встать и врезать кулаком по этому приторносладкому личику, чтобы убрать с него эту идиотскую улыбку! Но я вдруг понял, что дело тут даже не в чести мундира, просто у меня не поднялась бы рука, до того он был мил, гадина…

– Но вы заходили вместе к Мультури, как здесь написано?

– Нет. Я там не был. – Он зевнул, не снимая ни на миг с лица своей тошнотворной улыбки.

Не сводившая с него глаз Эльвира едва сдержала сладкий стон. На меня она так никогда не смотрела. Но я, конечно, обычный полицейский, а не модный вампирпевец.

– А где вы были?

– На палубе. Загорал. Потом ходил на массаж. Потом делал стрижку. Кстати, не посмотрите, ровно ли меня подстригли сзади? – Он повернулся ко мне затылком, кажется, там был небольшой перекос, но я заверил его, что всё идеально ровно. Так, маленькая личная месть…

– Не знал, что здесь есть массажный салон и парикмахерская.

– Ну конечно нет, здесь даже примитивного джакузи нет, – слегка раздражённо ответил этот тип. – Я привёз своего парикмахера, а массаж отлично делает мой стилист. Не хотите воспользоваться?

Я покачал головой:

– В другой раз. Примерно в котором часу пополудни вы ушли с палубы вместе с мадемуазель Памперсон?

– Я не слежу за часами. Памелла ушла кудато по своим делам, а я на массаж, как вам и говорил, – он перекинул ногу на ногу.

– А куда именно пошла мадемуазель Памперсон, вы не знаете?

Он покачал головой.

– Вы узнаёте этот карандаш?

Я вытащил из внутреннего кармана своей куртки пакетик и показал ему карандаш.

– Вроде такой есть у Памеллы, – не глядя, ответил он.

– Вы уверены, что он не принадлежит вам?

– Уверен. Я не пользуюсь косметическим карандашом, – гордо заявил он, да и я сам видел, что брови у него светлее тона этого карандаша. Конечно, я не эксперт в таких вопросах, но явно брови не выглядели накрашенными.

– Хорошо. Вы свободны. Точнее, будете. После очной ставки. – Я повернулся к Эльвире. – Позови, пожалуйста, задержанную. Если она ещё в ванной, поторопи и помоги ей одеться.

– Есть, офицер, – хмыкнула Эльвира, глядя на меня недовольно, никто не любит, когда ими командуют. Особенно свободные журналисты.

Через минуту Памелла вышла к нам в банном халате и наматывая на ходу полотенце на голову. Наконец она выпрямилась, сияя свежим и чистым личиком.

– Пора идти в тюрьму? Я готова, – счастливо возвестила она и только тут заметила Эдика за высокой спинкой кресла.

– А теперь устроим маленький перекрёстный допрос, – улыбнулся я, жестом приглашая парочку сесть рядом на койку.

– Зачем, сержант? Я же сказал, что ни в чём не виноват? Если эта сумасшедшая когото убила, чего ради я должен идти в тюрьму?!

– Как ты можешь? – вспыхнула Памелла. – После всего, что нас связывало? После всего, что я для тебя сделала? Этот благородный пан офицер обещал, что нас посадят в одну камеру.

– Чтооо?!! – Похоже, Эдуарду Калинкину впервые изменило хвалёное вампирское хладнокровие.

– Да! Да! Да! Он сказал, что минимум пятнадцать – двадцать лет мы будем неразлучны. Я до сих пор не могу поверить в такое счастье.

– И не верь, – жёстко оборвал её молодой вампир. – Господин Брадзинский, я ещё раз заявляю, что невиновен и ни в какую тюрьму не пойду. Вы меня слышите?!

Эльвира закатила глаза, кусая губы, чтоб не рассмеяться. Я откинулся на спинку стула и с наслаждением вытянул ноги. Пока эти двое орали друг на друга, как психованная пара мартовских кошек, я встал и открыл дверь.

– Присмотри за этими двумя голубками, – попросил я, подходя к дверям и подмигивая своей добровольной «стенографистке». – А вы, Чунгачмунк, следуйте за мной. Надеюсь, у вас есть какоето оружие?

Индеец в ответ молча откинул полу пиджака, демонстрируя томагавк, украшенный росписью и перьями. Отлично, годится.

– Куда мы идём, брат? – спросил индеец, бесшумно скользя рядом.

– Возможно, арестовывать убийцу.

– Ты истинный вождь, Блестящая Бляха! Я горд, что мне довелось быть твоей правой рукой.

На самом деле повода для гордости было мало, особенно у меня. По крайней мере, пока мы не пришли к нужной каюте.

– Открывайте, Рутвен, я знаю, что вы здесь.

На самом деле я не знал, конечно, но это известный трюк у нас в полиции. В пятидесяти случаях он срабатывает. Изнутри послышался тихий истерический вскрик, шум и невнятная возня.

Я кивнул Чмунку, чтобы прикрыл меня, и тремя ударами ноги вышиб дверь.

– Стоять на месте, вы арестованы по обвинению в убийстве преподобного Арона Мультури.

Лорд Рутвен прекратил лихорадочное пакование чемоданов и, обернувшись ко мне, резко выхватил изза пазухи старинный кремнёвый пистолет. Выстрел прогремел так быстро, что, если бы индеец не успел толкнуть меня в плечо, о дальнейшем развитии событий вы узнали бы только из газетных сводок.

Чунгачмунк издал леденящий душу крик индейцев, взмахнул над головой томагавком и тут же превратился в маленькую черепашку с крошечным топориком в левой когтистой лапке. Злодей демонически захохотал и вытащил изза рукава длинный испанский стилет. Но к этому я уже был готов. Он кинулся на меня, быстрее молнии, но годы занятий в секции дзюдзю не прошли даром – я перехватил вампира за запястье и резко крутнулся на месте. Нож вылетел из его руки, с хрустом вонзившись в потолок! Вторым ударом я попал ему в висок, вот так дерутся у нас в полиции…

Едва не вышибив головой дверь, лорд Рутвен приземлился, как кошка на четыре лапы, и кинулся от нас прочь по палубе. Когда я пытался его догнать, на меня толпой навалились знакомые упыри из Полякии, вывалившиеся из каюткомпании. Усатые паны радостно загородили мне дорогу, доставая изза пазухи фляжки с чёрным самогоном.

– Цо так поспешэн, пан офицер? Краше випейте з нами.

– Я нэ можу. Он… – Я указал рукой в направлении завернувшего за угол вампира. – Он казал, цо я… цо мы… цо вся Полякия – пся крев!

– Цоо?! Рэжь курву!!!

И шумная толпа, оттолкнув меня, бросилась в погоню.

– Таки шо происходит? – Из соседнего окошка высунулся характерный нос изряильтянина.

– А шо тут скажешь? – автоматически откликнулся я. – Вон тот необрезанный поц в драном лапсердаке подговорил поваров в камбузе сунуть в соус для говядины некошерный свиной жир. И как после этого жить?

– Бей гоев! – показался и второй изряильтянин. – Таки за это надо убивать на том же месте!

Выпрыгнув из окна, они вытащили из карманов по кастету и мудро кинулись в обход, дабы взять преступника в клещи.

– Задача усложняется, – сам себе под нос пробормотал я. – Покалеченный преступник всегда вызывает жалость суда присяжных.

– Блестящая Бляха, держись, я идуу! – Из прохода наконецто показалась запыхавшаяся черепашка.

Я со вздохом подобрал индейца на руки и ускорил шаг. По ходу дела я наглым враньём вдохновил на погоню ещё и кротких виндусов, флегматичных выбриттов и горячих харвадов.

Бегущий впереди солидной толпы Рутвен нырнул в машинное отделение. Всей кучей мы ломанулись за ним и замерли, сражённые ужасным зрелищем. На горке угля, перекрывая стук работающих механизмов, подпрыгивал вдупель пьяный профессор Хам Хмельсинг, истошно вопя:

– Я утащу вас в…!

Присевший рядом Льюи чиркал зажигалкой, поджигая газеты, которыми были обложены стоящие в углу ящики с каменным углём. Эти двое намеревались спалить весь корабль! Три матросакочегара, не прерывая своей адской работы, пытались отогнать их лопатами, но пьяный Хам Хмельсинг, увёртываясь и расплёскивая виски направо и налево, старательно орал:

– Поджигай, Льюи, мальчик…! Поджигай их к…! Мы вместе избавим мир от…! Ты будешь единственный, кто…!

Естественно, мы всей толпой – и поляки, и изряильтяне, и выбритты – кинулись тушить пожар. А Рутвену в общей суматохе, естественно, удалось сбежать. Когда стало ясно, что все справятся и без нас, я потребовал, чтобы Льюи и Хмельсинга задержали и заперли понадёжней. А потом, заметив, как знакомая фигура под шумок выскальзывает наверх, подхватил на руки чудом не затоптанную черепашку и в одиночку продолжил погоню.

– Стойте, Рутвен! Вам всё равно некуда деться с корабля. Чистосердечное признание смягчает наказание!

Вампир обернулся и, злобно ощерясь, показал мне язык. Мы дали два круга по палубе, пока подозреваемый не получил небольшую фору и не нырнул в зал, где проходило траурное мероприятие символического прощания с памятью Арона Мультури. Все вампиры были в одинаково чёрных плащах с алым кантом, что выглядело до жути театрально, но добавляло торжественности. На сцене стоял большой портрет маслом, изображающий обнажённого Арона Мультури в полный рост, единственной одеждой которого была голубая лента с орденом Почётного миллиона, изображающего золотую овцу. Как же меня достал этот извращённый вампирский гламур!

Я стал искать глазами Рутвена, когда в зал забежал Николя и опять начал с истерики:

– Пожар! Пожар! Мы все погибнем!

Вампиры медленно встали, положили руку на сердце и монотонно запели:

Моя сонная овечка,

Я хотел сказать словечко

О любви, но тут опять прокол…

Моя дивная овечка,

Твой отец пронзил мне печень,

Под ребро вонзая острый кол!

Ну вот, только траурных песен тут и не хватало… Я так понимаю, что ради этой овцы вампиры уже готовы были идти на смерть. На самом деле, конечно, никто из них умирать и не собирался, но многозначительность обстановки того требовала. Пожар угрожал гибелью всему кораблю.

– Может, тоже подпоём? – деловито пихнула меня локтем в бок подоспевшая журналистка.

– Позже, – отмахнулся я. – Сейчас моя задача – поймать преступника. А ты что же, оставила двоих подозреваемых?

– Да брось. Они уже вовсю целуются. Я заперла дверь и пошла тебя искать. – Эльвира протянула мне ключ. – Кого ты там собрался арестовывать?

– Вон он! – Я указал пальцем на пробирающегося через сцену лорда Рутвена.

– Пожар! Я же говорю, пожаар! Спасайтесь кто можеэ… – Рот Николя заткнула широкая ладонь капитана.

– Успокойтесь, всё в порядке, – громко объявил он. – Попытка воспламенения ликвидирована. Два пьяных поджигателя заперты в трюме. Продолжайте ваше мероприятие.

Я краем глаза успел заметить, как вампиры бесстрастно уселись на прежние места, спокойно оборвав куплет на середине, и, осторожно обогнув портрет старейшины, продолжил погоню. Выбежав в коридор, я увидел, как он заворачивает за угол, и недолго думая метнул в него черепашку. Тяжёлый панцирь индейца гулко стукнул вампира по затылку! Рутвен рухнул, проехавшись носом по палубе…

– Вы вправе требовать адвоката, но не советую. – Мне хватило минуты, чтобы подбежать, прыгнуть ему на спину, завернуть руки и защёлкнуть наручники. Хорошо, что я всегда, даже при гражданском костюме, ношу с собой наручники. Старая привычка, ещё со времён академии, и она всегда себя оправдывает…

– Как болит спинаа, – раздалось сзади, и вернувший прежний облик Чунгачмунк, шатаясь и держась за поясницу, коекак помог мне поставить Рутвена на ноги.

– Хау, бледнолицый лжец. Тебя будет судить совет вождей!

– Хаухахау… – злобно прошипел пленённый преступник. – Всё это шито белыми нитками. Вы ничего не докажете, у вас ничего против меня нет!

Мы под руки отвели его в тринадцатую каюту на допрос. Отперев дверь, я практически пинками выгнал из каюты двух влюблённых, которые после бурного примирения уже опять начинали ссориться.

Эдик уходил, зажав руками уши, а девица рыдала и орала ему вслед:

– Мерзавец, подонок, негодяй! Ты всё равно сделаешь меня вампиром, а то по судам затаскаю!

Я заперся на замок и, поставив Чунгачмунка с томагавком на изготовку охранять выход, приступил к ведению протокола. То есть тех записей, которые я должен был предоставить местной полиции по факту сдачи подозреваемого.

– Итак, мистер Рутвен. У меня к вам несколько вопросов. Вы вправе не отвечать, но это отягчит вашу совесть. Когда вы решили убить главу клана традиционалистов Арона Мультури?

– Ничего я не решал! Вы из меня ничего не вытянете.

– Так, значит, вы всётаки признаётесь, что убили его?

– Нет, – буркнул лорд, обняв себя за колени и мрачно уставившись в одну точку.

– Но зачем тогда пытались сбежать? Следили за мной, наклеив фальшивые усы? Зачем подслушивали у дверей? Не хотите говорить? Хорошо, давайте я попробую рассказать вам, как всё произошло…

– Попробуйте.

– Скорей всего вы уже были в каюте Мультури, когда туда пришла мадемуазель Памперсон. Вы спрятались гдето, очевидно в ванной, и слышали всё, что между ними происходило. Девушка умоляла старика разрешить ей стать вампиром (бессмысленная просьба, но она не врала, когда рассказывала об этом). Он отвечал ей, возможно сначала терпеливо, потом и грубо (её настырность кого угодно из себя выведет) попытался выставить за дверь, и девушка (случайно или нарочно) проткнула его своим косметическим карандашом. Но её карандаш не был осиновым.

– Неужели? – не сдержался негодяй.

– Увы, именно так. Косметические карандаши для подводки губ или бровей делают из самой мягкой древесины. То есть в лучшем случае карандаш мог вызвать обморок или шок, но никак не смерть! Старик скорей всего просто притворился мёртвым, чтобы отделаться от неё (по крайней мере, на его месте я бы не упустил такой возможности), девушка убежала. А вы вышли из ванной и решили воспользоваться случаем, зная, что эмоционально неустойчивая мадемуазель Памперсон признается в убийстве при первом же допросе. Вы следили за ходом расследования, чтобы удостовериться, что оно движется в нужном вам направлении. Но, подслушивая под дверями, поняли, что рано или поздно я догадаюсь, что допрашиваю невиновных, и тогда вы испугались. После первого же короткого допроса вы решили, что я начал подбираться к истине, страх заставил вас потерять голову и броситься в бега…

– Как же, повашему, я убил его? А главное, зачем мне его убивать?! Мы были достаточно дружны со старым козл… то есть с покойником.

– Вы увидели в щель или в замочную скважину (я уже убедился, что у вас талант в подслушивании и подглядывании), как девушка ударила Мультури карандашом и тот упал. Вы поняли, что это шанс, и вам в голову пришла гениальная идея – вы заметили в кармане висевшего халата осиновый карандаш с надписью «Мементо мори!»…

В этот миг у Рутвена перекосилось лицо.

– Старина Арон носил его при себе, шокируя друзейвампиров. Вы схватили это смертельное оружие, быстро и осторожно подточили его ногтем над раковиной (я нашёл там стружку, которая будет приложена к делу) и вышли к Мультури. Возможно, он даже сам позвал вас, крикнув, что девица ушла. Хозяин уже вытащил из груди безобидную деревяшку, рассказал, как провёл её, и вы вместе посмеялись. Но в тот миг, когда старейшина потерял бдительность, вы тут же вставили ему в грудь осиновый карандаш! Мультури умер мгновенно, ведь карандаш вошёл в уже подготовленное отверстие и яд сразу сделал своё дело. Дождавшись, пока стихнут последние судороги, вы вытащили орудие убийства и снова воткнули в рану косметический карандаш глупенькой Памеллы. Теперь все улики против неё были неоспоримы.

– Всё это ложь! Где доказательства? На одних стружках обвинения не построишь, вас засмеют!

Я кивнул Чунгачмунку, и тот быстро обыскал вырывающегося вампира. Карандаш был обнаружен у него в нагрудном кармане.

– Тот самый. Экспертиза покажет, что на нём ваши отпечатки и что именно им был убит Арон Мультури. Я догадывался, что вы не выбросили его. Обычный преступник первым делом избавился бы от орудия убийства, но не вампир! Вы хотели сохранить его как бесценный раритет, а может, со временем и продать на аукционе через подставных лиц – ещё бы, осиновый карандаш, которым был зверски убит всесильный глава клана традиционалистов! Это могло обогатить вас, а вампиры всегда нуждаются в деньгах…

– Да, мне были нужны деньги! – истерически взвизгнул лорд Рутвен. – Он требовал у меня двадцать золотых дукатов, которые я ему проиграл в кости аж в тысяча шестьсот двадцать седьмом году! Представляете, каждое лето он присылал мне вежливое напоминание о долге, на гербовой бумаге с шестью печатями, заверенной нотариусом. За три с лишним столетия это меня порядком достало!

– То есть вы убили его из мести в припадке раздражения?

– Нуу… не только, – заёрзал вампир. – Процентов на эту двадцатку, как вы понимаете, тоже изрядно набежало. Да, нехорошо както получилось. Я вообщето и не собирался его убивать. Это вышло както спонтанно. Девчонка жаловалась ему на того молодого эгоиста, старый Арон только устало отмахивался. Дескать, зачем вам это нужно? Быть вампиром не так хорошо, как вы думаете. Вечная проблема с дневным сном, отсутствие нормального секса, невозможность есть вкуснейшие салаты из свёклы с чесноком, поедание сырых крыс, да теперь ещё и гарантированный переход на искусственное питание. Не говоря уж об этих скучных ежегодных съездах с навязшей в глотке этой дебильной песней про овцу…

– Тут мы вас понимаем, – переглянувшись с индейцем, согласился я.

– Так вот, когда она его ткнула карандашом, я чуть не рассмеялся: дурочка, не этим надо было… И в тот же момент увидел в кармане его парадного халата настоящий осиновый карандаш, который он из выпендрёжа таскал с собой, и… меня осенило! Но как вы догадались?

– Интуиция, логика, дедукция. Но главную роль сыграл тот факт, что вы клеили себе усы и у вас внешность классического злодея. Особенно эти грозные брови. Судя по безупречной форме, вы их регулярно подщипываете?

– Спасибо, мне приятно, что вы считаете их безупречными. – Не знал, что вампиры могут зардеться, но лорд Рутвен зарделся от удовольствия, пригладив левую бровь наманикюренным пальцем. – Многолетняя практика, постоянное ношение щипчиков и хороший визажист. Вампиру надо следить за собой.

– Вы подпишете признание? – строго спросил я, чтобы напомнить о серьёзности ситуации.

– Да. Почему бы и нет?

– Пожалуйста. – Я протянул ему бумагу и ручку.

– Авторучка? Этим я писать не буду. Я требую традиционное перо и чернильницу! И не могли бы вы открыть окно, здесь тяжело дышать…

Я лишь чутьчуть приопустил раму, впуская немного свежего вечернего воздуха, и начал шарить в ящике стола в поисках чернильницы. Капризы, как у нашего Флевретти… Действительно, на теплоходе, где проходят ежегодные конференции вампиров, во всех каютах были и чернильницы и перья.

– Прошу вас. – Я протянул ему перо. Но негодяй лишь улыбнулся и резко вскочил, в мгновение ока превращаясь в летучую мышь. Бесполезные наручники со звоном упали на пол…

– А теперь попробуйте меня арестовать, полицейская ищейка!

Этот коварный тип специально тянул время за разговорами, на самом деле просто выжидая наиболее благоприятного часа, когда вампиры становятся сильны и могут трансформироваться.

Видимо, Рутвен надеялся махнуть в окно, скрывшись в темноте, но я успел плеснуть на него чернилами из склянки, впервые в душе похвалив вампиров за бессмысленную приверженность традициям. И тёмносерое крыло нетопыря, вылетающего в щель полуопущенного окна, мгновенно окрасилось в фиолетовый цвет!

Мы с Чунгачмунком кинулись вслед, разумеется через дверь, а не в окно, преследуя летучую мышь с меченым крылом. Очень надеюсь, что она не полетит прямиком в море, пытаясь добраться до берега! Я резко свернул за угол и чуть не сбил с ног Эльвиру, идущую с двумя бутылками шампанского.

– Помнишь, я обещала тебе вместе пострелять в этих вампиров, – широко улыбнулась она, указывая на целую тучу таких же нетопырей, кружащих над палубой.

У меня просто не было времени объяснить ей ситуацию, потому что первым же выстрелом из бутылки моя подруга сбила ближайшую летучую мышь. По иронии судьбы ею оказался беглый лорд Рутвен! Судьбаа…

…Через шесть часов в морском порту нас встречали три полицейские машины и одна санитарная. Дежурный офицер принял от меня протокол допроса, искренне благодаря за содействие. Я узнал его, парень с отличием окончил академию на три года раньше меня.

– Этот ваш «лорд Рутвен» давно в розыске, – сказал он. – Ещё двести пятьдесят лет назад он ограбил английского аристократа и завладел его документами. Настоящее имя этого «лорда» Михаил Рытвин, но больше он известен в определённых кругах под прозвищем Мишка Бровастый. Ходили слухи, что он давно за границей, и нате вам, взялся за старое, убивать он умеет…

Так вот откуда его маниакальная страсть к уходу за бровями, вот почему он выщипывал брови – чтобы не узнали его преступного прошлого!

Скованного Хама Хмельсинга мне позволили лично сопроводить в машину «скорой помощи».

– Зачем вы это сделали? – вздохнул я. Мне было немного жаль хамоватого старого пьяницу, большей частью потому, что знал: эта история расстроила Эльвиру.

– Вселенная требует, чтобы мертвецы лежали в…, а вампиры – суть мертвецы, они не должны… да ещё разгуливая по нашим городам или устраивая сборища на океанских… Разве это не противоестественно, вы же сам…?

– Нет, в мире все виды и национальности должны иметь равные права на жизнь и свободу.

– Вы ещё об этом…

– Пожалею? Вполне возможно, – не стал я злить старика, которого ждал сумасшедший дом. – До свидания, месье Хмельсинг. Рад был знакомству.

А вот Льюи Слёзы кричал, когда его сажали в полицейскую машину:

– Мы все убийцы! Мы все прокляты! Я признаю свою вину и призываю всех честных вампиров: сдавайтесь сами, идите в тюрьмы, только там мы искупим вековую вину нашего народа!

Все старательно отводили глаза и, как я понимаю, разделять его энтузиазма отнюдь не собирались.

Эльвира с трудом сдерживала рыдания, пыталась смущённо бормотать, что профессор не виноват, что его наверняка заставили, что всё это ужасная ошибка и всё будет хорошо. Но сама в это не верила…

На прощанье капитан пожал мне руку:

– Поздравляю с успешным окончанием операции, офицер!

Я поблагодарил его и, извинившись, повернулся к сбегающему по трапу Николя Арнэри:

– Перед тем как все сойдут на берег, вы не хотите отдать мне коечто?

– Не понимаю, о чём вы? – вздрогнул вампир.

– О речи Арона Мультури. Она у вас, а теперь дайте её мне. – Я требовательно протянул руку.

– Откуда вы об этом узнали? – убито спросил секретарь конференции, опустив глаза и вытаскивая из внутреннего кармана сложенные вдвое листы бумаги с затёртыми уголками.

– Никаких чудес. Я просто проверил всех. Ни у кого из имевших доступ к телу экземпляров не оказалось. Оставались только вы.

– Но я мог их уничтожить!

– Могли, конечно, – кивнул я, засовывая бумаги за пазуху. – Но вряд ли бы это сделали. Я видел, с каким трепетом вы относились к покойному, к тому, чем он занимался, и так далее. Вывод мог быть только один – скорее всего вы не решитесь уничтожить его наследие, даже если оно может привести вампиров к гражданской войне.

– Да, это бомба… Настоящая бомба, способная вдребезги разнести хрупкое равновесие кланов. Я лишь хотел послушать его сердце, распахнул пиджак и тут же увидел бумаги. Я сразу понял, что это. Слухи стали реальностью, и я не мог, хотя бы из любопытства, не заглянуть в текст. Поверьте, если это будет опубликовано, вампиры передерутся. Будет страшная резня! Прошу, обещайте мне… – Побледневший более обычного Николя порывисто схватил меня за руку, с мольбой заглядывая в глаза.

– Разумеется, никто из вампиров этот документ не увидит. Бумаги не имеют прямого касательства к убийству, поэтому я могу это обещать. Но я должен приложить их к делу, которое будет храниться в архиве в нашем участке в самой дальней и пыльной комнате, где его прочтут только мыши. И то перед тем как сгрызть…

– Вы благородный чёрт! Если вам хоть когданибудь понадобится секретарьвампир, просто дайте мне знать. Я у вас в долгу…

Ну, естественно, всевидящая Эльвира всю дорогу пыталась выцарапать бумаги у меня из кармана, и я трижды ловил её за руку, пока, в конце концов, ей это не надоело и она не прекратила свои бессмысленные попытки ограбить офицера полиции. Мои знакомые поляки успели налить ей перед уходом, и с трапа она спускалась пьяная в хлам, привалившись ко мне и приплясывая на ходу. Меня же вновь накрыло морской болезнью, хотя корабль стоял плотно пришвартованный к берегу, едва покачиваясь. Но, видимо, я снова расслабился, и меня укачало. А ведь до этого был так занят, что некогда было и думать о тошноте…

Когда вампиры парами и группами сходили на берег, с верхней палубы ещё доносилось заунывное:

О чудная кровь моей бедной овцы!

Мы с Эльвирой тупо посмотрели друг на друга и вздохнули, одновременно пропев:

Точите резцы, точите резцы…

– А что дальше произошло с этой овцой? – спросил я, отходя подальше.

– Не помню, – зевнула моя спутница. – Вроде потом она сама упрашивала сделать её вампиром, чтобы бегать вместе с другом по лугам, сияя шёрсткой под лунным светом. Овца же, какие у неё мозги, что с неё возьмёшь…

Уже в поезде Эльвира призналась мне, что успела поговорить с Льюи.

– Я даже взяла у него короткое интервью. Представляешь, оказывается, дю Лак испытывал комплекс вины перед Хамом Хмельсингом, потому что он был одним из тех дурачащихся вампиров, которые в своё время остановили профессора в тёмном переулке. Разумеется, они хотели только пошутить и напугать, но у старика от испуга образовался вот такой дефект речи и поплыла крыша. Они переписывались весь последний год и вот якобы случайно оказались вместе на одном судне. Это мой учитель подбросил ему предложение стать последним вампиром, оставшимся после страшного пожара на корабле! Парня весьма грели подобные идеи. Представь, какая была бы отличная самореклама: «Я – единственный вампир, выживший после того огненного кошмара на огромном лайнере!» Мысль о том, что во время этого их «теракта» могли погибнуть не только вампиры, но и ни в чём не повинные матросы, капитан и простые пассажиры, этим двоим вообще не приходила в голову…

– Дикость, – согласился я. – Но знаешь, одного не понимаю, логики Памеллы. Вот когда она решила, что её поклёп сработает, неужели всерьёз думала, что их посадят в одну тюрьму, в совместную камеру, и он будет сидеть с ней двадцать пять лет, у них снова вспыхнет любовь, а так как за это время его воля ослабнет, то он непременно сделает её вампиром и они будут счастливы?! Помоему, бред полнейший…

Эльвира равнодушно пожала плечиками:

– А что такого, нормальная логика. Я бы тоже так поступила…

Мне оставалось медленно вернуть на место отвисшую челюсть и остаток пути размышлять о непостижимости женского ума. Бесполезно, я всё равно ничего не понял…

Глава 3

МАСКА ДЛЯ ВЕНИЦУАНСКОГО ЛЬВА

…Я с трудом открыл глаза, спину ломило, голова была тяжёлой, похоже, что даже трёх ночей хорошего сна будет недостаточно, чтобы отдохнуть после такого яркого и насыщенного событиями путешествия, каким была поездка на лайнере вампиров. Мне пришлось остаться до утра, чтобы помочь заполнить все бланки и дать свои показания местной полиции. А вот Эльвира, разумеется, умотыльнула в Мокрые Псы, как только взяла последнее интервью у убийцы, её материалы уже на следующий день пестрели во всех местных и даже столичных газетах… Подозреваю, что мою тайную любовь скоро переманят в Парижск, как журналист она явно прогрессирует, обладая редким умением оказаться в нужном месте в нужный час. Ну а меня, вне всякого сомнения, оставят в Мокрых Псах, комиссар Жерар ни за что не захочет расставаться с таким бесценным кадром…

Ладно, шутки в сторону, пора вставать и хочешь не хочешь, а отправляться на любимую работу. Я поднял себя за волосы, понёс в ванную, заставил умыться, побриться, одеться, выпить чашку кофе внизу в гостиничном ресторанчике и, почесав рога, пошёл на службу.

В участке все обсуждали главную новость дня. Нет, не раскрытие убийства негласного главы вампирского мира, как, исходя из банальной логики или моих тщеславных соображений, можно было бы ожидать. По сути, да кто он нам, этот Арон Мультури? С новым событием, потрясшим наш городок, ему было не сравниться. Потому что в Мокрые Псы приехал передвижной зоопарк редких животных с его главной диковинкой, веницуанским львом!

Сегодня с утра директор зоопарка и его заместитель зашли к нам в полицию, получили официальное разрешение на размещение и, оставив несколько афиш, попросили раздать по знакомым и, может, даже повесить у входа в участок. Обо всём этом я узнал, едва перешагнул порог…

– Слушай, ты ведь в Парижске служил, там всякого насмотрелся, а вот видел ли когданибудь веницуанского льва? А к нам его привезли! Представляешь?! – прыгал вокруг меня харизматичный капрал Флевретти. Против обыкновения у него возбуждённо горели глаза, он не мог усидеть на месте и носился по комнате с афишей, изображающей апатичного льва с грустным взглядом, свесившего хвост и сложившего маленькие крылья.

Кроме того, он ещё и читал книгу. Лев, я имею в виду, а не капрал. Всяких представителей семейства кошачьих у нас по зоопаркам хватало, но во всей фауне нашего мира это был единственный лев, который умел читать. И более того, делал это всё время, отвлекаясь только на сон, еду и репродуцирование. То есть на львиц, но редко. Наверное, чтение слишком затягивало.

– Нет, не видел, – отмахнулся я, слегка уязвлённый, что никто даже не вспомнил о моей командировке. – Прошу прощения, капрал, но у меня ещё столько бумаг, связанных с делом о лайнере вампиров. Для меня это тоже важно…

– А вот в этом зоопарке он есть! Может, я сегодня уйду пораньше, месье Базиликус? – Даже не дослушав мой ответ, Флевретти с мольбой переключился на шефа. – Мне так хочется посмотреть на этого льва. Боюсь, после работы я не успею. Они пускают посетителей только до девяти вечера.

– Но, Фурфур, у вас смена до шести, – с добродушной твёрдостью напомнил комиссар.

– Так ведь мне ещё надо перекусить, приодеться, коекого захватить с собой и вообще… – покраснел капрал, хитро улыбаясь. Типа вы ведь меня знаете…

Помоему, он явно преувеличивал неотразимость своей улыбки, она скорее пугала разнобродом крупнокалиберных зубов. Но женщины всё равно его любили! Невероятный факт, кто их поймёт…

– Хорошо, уйдёте в семнадцать тридцать.

– Но, шеф?!

– Вопрос исчерпан, я тоже хочу посмотреть льва и ничего, служба превыше всего.

– Но, шеээф…

Нытьё капрала могло длиться часами, поэтому я обрадовался, когда в участок, впуская внутрь холодный утренний воздух, бодро впорхнула Эльвира, как всегда свежая и прекрасная, словно кладбищенская лилия.

– Я буквально на минутку, принесла вам статью. Думаю, что герои недели должны прочесть о себе первыми. – Она раздала нам по экземпляру свежего выпуска столичной газеты.

– Когда ты успела? – спросил я, вежливо предлагая ей дешёвый растворимый кофе.

– Они передвинули менее важные новости в следующий номер, а я доделывала концовку уже на редакционном компьютере, причём не вылезая из Интернета. В общем, как всегда получилось!

Шеф бегло просмотрел газету и прочёл всю статью вслух, особо выделив абзац, где говорилось, что поимка преступника была возможна лишь благодаря мудрому решению комиссара Базиликуса отправить в вампирский тур своего лучшего сотрудника. Эльвира незаметно подмигнула мне. Пусть комиссар порадуется. Нам от этого ни жарко ни холодно, а благодушное настроение старины Жерара всегда на руку. Флевретти шумно выразил подобострастный восторг, мне тоже пришлось одобрительно похмыкать, и шеф был вполне удовлетворён.

Я начал было перебирать бумаги с неоконченными отчётами, выбирая себе головную боль на сегодня, но совершенно неожиданно услышал над ухом:

– Вы, Брадзинский, тоже неплохо поработали.

Я поднял глаза и встретился взглядом с тёплой, всё понимающей улыбкой комиссара. Он значимо кивнул головой в сторону болтающей с капралом журналистки, озорно подмигнул мне и, тяжёло покачиваясь на ходу, вернулся к своему рабочему столу.

Эльвира тоже пококетничала со всеми и вскоре ушла, одарив меня таким многообещающим взглядом, что я сразу понял: а деньто очень даже хорош, просто я не осознал это сразу…

До обеда время пролетело незаметно, я написал половину отчёта об убийстве на лайнере вампиров уже для нашего производственного архива. А потом был вызов на дело! По звонку какойто особо нравственной горожанки комиссар отправил нас с Флевретти снимать с дерева кошку. Самое обыденное обстоятельство – кот занимался любовью с кошкой прямо на дереве на виду у всех. Вопли счастливых животных раздавались на всю округу. К нашему приезду зрелище уже собрало изрядную толпу народа…

– Разойдись, ничего интересного здесь не происходит, – сразу начал распоряжаться капрал. Но наблюдавшие за кошками черти, вампиры, домовые, гарпии и горгулии были другого мнения. Причём представители последних двух видов могли в минуту взлететь и давно уже снять кошек, но и крылом не шевельнули, хотя многие возмущались, что это зрелище не для детей, которых тут тоже стояло предостаточно и вовсю глазевших на поучительное шоу…

В общем, кошек мы в конце концов сняли, отделавшись малой кровью, я – парой царапин, а Фурфуру кот дополнительно умудрился прокусить ухо. То есть он его и так исцарапал с ног до головы за прерванный процесс, так потом ещё и ухо прокусил, хоть серёжку вставляй. Все начали расходиться, только когда мы крепко повязали животное, завернули ему лапы за спину и надели наручники. Сама кошка была отпущена под залог и дёрнула в кусты. Мы неспешно собрали стремянку, изза которой и пришлось брать полицейскую машину. Хотя быстрей было бы пройти пешком, но лесенка – служебное имущество, и на себе её тащить неудобно…

Зато по возвращении в участок нас ждало задание поважнее. Вернее, меня, потому что Флевретти сразу сбежал домой залечивать рану и чисто потоварищески упросив как можно убедительнее расписать комиссару всю тяжесть его страданий и невозможность возвращения на службу. Я не стал с ним спорить, доказывая, что патрульному полицейскому на такие царапины вообще не стоит обращать внимания, и вернулся в участок один. Шеф без особого удивления принял известие, что капрал жутко пострадал при операции и пошёл залечивать страшные раны…

– Что ж, тогда на следующий вызов вам придётся отправляться одному, – какимто невероятно будничным голосом объявил шеф. – А оно будет посерьёзней, чем снять с дерева кошек. Если этот симулянт Флевретти вернётся, я отправлю его к вам для поддержки.

– А вы сами пробовали когданибудь снять с дерева хотя бы одну кошку? – попытался я заступиться за ленивого и мнительного капрала. – Не говоря уж о двух, занятых процессом размножения. Оно, знаете ли…

– Ощущаете себя вуайеристом? Хотите об этом поговорить? Вот прямо тут и сейчас?!

– Эээ… нет. – Я сразу пошёл на попятный. – А что за задание?

– Полчаса назад звонил директор зоопарка. У них сбежал веницуанский лев. Нужно найти его как можно скорее и вернуть. Запишите сотовый директора и приступайте, сержант. – Комиссар склонился над бумагами, всем видом показывая, что разговор закончен.

– Вот так, как ни в чём не бывало найти и вернуть сбежавшего льва?! Но львы кусаются…

– Все кусаются, даже я.

– Э… мм… Тогда можно мне в крайнем случае использовать табельное оружие с боевыми патронами? Исключительно для самообороны?

– Конечно нет, Брадзинский! – уже с закипающим раздражением рявкнул мой начальник. – Я что, должен разъяснять вам очевидное? Только холостые, только в самом крайнем случае и только в воздух! Веницуанский лев уникален, это крайне редкий экземпляр, если хоть один волосок слетит с его гривы, коекто слетит следом со служебной лестницы без права восстановления… Ну, вы меня поняли. А теперь идите и выполняйте!

Комиссар вновь с головой нырнул в дебри отчётной документации. Я козырнул и, молча развернувшись, вышел из его кабинета.

– Кстати, ваш отчёт о преступлении на лайнере весьма неплох. Очень художественно написано, моя жена любит почитать на ночь о кровавых вампирах, думаю, ей понравится, – внезапно раздалось мне вслед.

– Спасибо, надеюсь, мои литературные таланты её не разочаруют, – язвительно пробормотал я себе под нос и аккуратно захлопнул за собой дверь, чтобы скрыть собственное раздражение.

Нет, ну в самом деле, кому взбредёт в голову отправлять сотрудника полиции на ловлю дикого льва? И как он, вообще, мог сбежать из зоопарка? Куда они там смотрели, зоотехники, зоологи и ветеринары, у них же все животные уникальны?! Грустные мысли о том, что я буду делать, когда найду зверя, отметались сразу – вряд ли лев даст мне возможность зачитать ему его права, откажется от звонка адвокату, протянет лапы, позволяя застегнуть наручники, и послушно проследует за мной в участок…

Я отправился в центр города, расспрашивая всех на ходу, не видел ли кто веницуанского льва? К счастью (или наоборот), льва пока никто из них не видел, но большинство слышало и намеревалось непременно посмотреть. Поэтому никакого особого переполоха не наблюдалось. То есть не наблюдалось до моей просьбы – «В случае если увидите его на улице, не пытайтесь задержать сами, а сразу звоните в зоопарк и в полицию. Хищник всётаки…»

Вот уже после этого начиналась настоящая паника! Дамы хватали в охапку детей и с воплями прятались в канализационные люки, мужчины храбро залезали на деревья и фонарные столбы, двери кафе и магазинов баррикадировались словно во времена гражданских войн за свободу однополых браков, а двое престарелых пенсионеров мило уточнили, можно ли им дружно покончить самоубийством, чтобы не напрягать лишний раз бедное животное разгрызанием их трухлявых костей. Полный бред, глухая провинция, что вы хотите…

Пожав плечами, я позвонил по сотовому телефону Растяпедиректору и выяснил у него предварительные подробности пропажи льва. Его исчезновение было обнаружено около часа назад, когда служитель пришёл кормить питомца и увидел, что клетка открыта, книга валяется, а льва нет.

– Найдите его, умоляю вас! Без главной звезды нам придётся закрыть зоопарк. Кому нужны несчастные пустоголовые попугаи, козлыгадалки, страусовые жирафы, мельтешащие пони и старый енотпотаскун? Если лев не найдётся, через два дня нам будет нечем их кормить… и тогда мы отпустим их на волю… прямо здесь, в Мокрых Псах. – Плаксивым тоном директор попытался ещё и шантажировать меня.

– Не надо горячиться. Всё образуется. Мы вернём вам вашего льва, – ответил я. – Но скажите хотя бы, как он сбежал или улетел?

– Он не может летать, крылья слишком малы. Просто ночной сторож забыл у клетки газету. А лев дотянулся лапой и… ну вы меня понимаете…

– Не совсем, вы так и не…

Поздно, этот тип уже реально разревелся и отключил связь.

Ладно, сам разберусь. Наверное, льву не понравилась наша пресса и он умудрился открыть сложенной газетой засов и самостоятельно отправиться на поиски более качественной литературы. Надо хоть с чегото начинать, поэтому пойдём простым путём. Куда мог направиться лев? А кто его знает, начитанного…

Вот! Пожалуй, единственное, что я о нём помнил из школьного курса зоологии, – это то, что лев любил читать. Может, ему газета досталась вчерашняя и он ушёл поискать посвежее? А возможно, наша жёлтая пресса вообще ему не понравилась и он захотел классики? Газетных киосков вблизи зоопарка нет, а вот библиотека находилась не так далеко, можно дойти и проверить. В конце концов, чем я рискую?

Хотя эта версия и казалась почти абсурдной, но другой на тот момент просто не было. Можно сказать, что мне пришлось действовать скорее интуитивно, чем подчиняясь рассудку и логике. Но уже при подходе к библиотеке я понял, что был прав. Там явно чтото происходило! Изнутри раздавались вопли, крики, рёв и страшный шум, очень похожий на грохот падающих стеллажей с книгами. Когда я вбежал в распахнутые двери, то стал свидетелем жуткой картины…

Двое посетительницгарпий, взлетев до потолка, кидались друга в друга толстенными фолиантами, тощий библиотекарьупырь, в больших очках с круглыми стёклами и костюметройке, повис на спине медведяоборотня, обхватив его костлявыми ляжками, и пытался перегрызть его толстую шею. Медведь возмущённо ревел, одёргивал на пузе толстовку с нарисованным медвежонком, несущим факел, и крутился на месте, пытаясь сбросить «всадника»! Ещё трое любителей высокой литературы – пожилой рыжий чёрт и двое домовых в косоворотках, сцепившись, катались в драке прямо под столами, опрокидывая стулья.

Когда уставший от упыря оборотень шваркнулся спиной об очередной стеллаж, опрокинув и его, я понял, что пора наконец вмешаться.

– Сейчас же прекратить безобразие!

Никто не услышал. Да, собственно, и не захотел слушать… Ну как хотите, но уважать полицию вам придётся, ибо это – закон! Я достал табельный пистолет и выстрелил в потолок, холостым патроном разумеется, боевые нам выдают только в особых случаях. А на этого льва с боевыми идти не полагалось, не факт, что шеф и холостые одобрит. Но в данном случае сработало – все драчующиеся мгновенно замерли, где дрались…

– Отпустите мишку, – велел я библиотекарю.

Он нехотя сполз с облегчённо выдохнувшего медведя. Тот сразу же принял истинный облик толстого краснощёкого булочника.

– Что здесь со всеми происходит?!

– Веницуанский лев… закрыл книгу, – стыдливо косясь на разруху, чирикнула одна из горгулий.

– Не понял. То есть он был здесь, напугал вас, и… что?

Библиотекарь поправил очки на переносице и отряхнул коленки.

– Прочёл три страницы и закрыл книгу, – наставительно повторил он, выпрямляясь. – Вы разве не знаете, почтеннейший, что если веницуанский лев закроет книгу, начнётся война? Поэтому крайне важно снабжать его хорошими книгами, чтобы он не терял к ним интерес. Его книга всегда должна быть открыта, и, если вы увидите, что он дочитывает или книга ему наскучила, надо вовремя успеть подсунуть ему новую. И не абы что, у него весьма тонкий вкус, и читать чтото вроде «Сноволуние (часть вторая). Поцелуй меня в пломбу» он не будет.

– Значит, вы дали ему ту книгу и он её закрыл?

– Я не виноват, видимо, это умственно отсталый веницуанский лев либо с притупившимся на хорошую литературу нюхом! Ибо я дал ему классику всех времён и народов «Унесённые вепрем»! Лев почитал немного, закрыл книгу и ушёл. Ему не понравилось! Но мог ли я знать, что ТАКАЯ книга может комуто не понравиться? – Библиотекарь поражённо развёл руками. – Там ведь раскрывается грандиозная панорама гражданской войны между синими и серыми чертями за отмену монополии синих на использование кротов в землеройных работах. Ещё никто не раскрывал эту войну в столь полной мере глазами представителя среднего рабочего класса…

– Дада, понятно. Но куда побежал лев, ктонибудь видел? – громко обратился я ко всем присутствующим.

Две горгулии снова пытались под шумок продолжить разборки, но при моём вопросе на время остановились.

– Кажись, в сторону базарной площади, – сказал один из домовых, незаметно ткнув стоящего сзади собрата локтем под ребро. Тот в ответ попробовал ущипнуть соседа побольнее и кивнул.

– Точно в сторону площади, вы не перепутали, других предположений нет?

Все присутствующие подтвердили это согласным мычанием, а булочникмедведь рыком благословил меня на дальнейшее преследование. Но ушёл я не сразу. Конечно, на данный момент лев был важнее всего, но мне всё равно пришлось задержаться, чтобы пригрозить всем зачинщикам драки реальным наказанием от семнадцати до двадцати трёх суток общественных работ. И это только за зачин! За последствия и нанесённые увечья кара будет значительно суровей, шеф полиции на такие вещи сквозь пальцы не смотрит.

Уж не знаю, кого и как проняло, но при мне они и фыркнуть друг на друга больше не смели. Я вытер нервный пот со лба и поспешил на базарную площадь. Откуда лев узнал, что там у нас большой книжный развал? Возможно, у него просто такой же нюх на книги, как у нормального хищника на мясо. Значит, этот точно ненормальный…

Пробегая через городскую площадь с ратушей, я вспомнил о маленьком книжном киоске, который стоял на краю квартала, и завернул поближе. Да, так и есть, лев не обошёл вниманием это место – стекло в витрине треснуло и еле держалось. Я кинулся внутрь в надежде застать там хищника, мирно выбирающего книгу. Но и здесь опоздал…

Продавец сидел на полу с припухшим лицом, злой как… впрочем, он и был чёртом. Неподалёку, заваленный горкой книг, лежал нокаутированный покупательвампир. Он слабо дёргал ногой и пускал розовую пену изо рта. Значит, жив или полумёртв, как и все вампиры.

– Куда направился лев? – деловито спросил я.

– Вроде туда, – прошептал тоже не слабо избитый продавец книг, прикрывая сиреневый фонарь под глазом и кивком показывая на оружейный магазин на другой стороне площади.

Если там хозяин лавки сидит и читает со скуки книгу, то это всё. Он инстинктивно кинет книгу в льва как первое, что есть под рукой, книга в полёте скорее всего откроется, лев на автомате прочтёт страничкудругую, и если он закроет её, то начнётся смертоубийство во всём городе! Потому что наш оружейный магазинчик – это вам не библиотека, в нём разве что оружие массового уничтожения не продаётся. И то не уверен, может быть, изпод полы запросто…

– Помогите ему! Перевяжите, дайте анальгин или влейте немного мартини в ноздри, но чтоб никаких больше драк. Вернусь, проверю, – грозно пообещал я и рванул через площадь к магазину с вывеской «Убей меня нежно», набранной из патронных гильз.

Гламурненькое название, но, насколько мне известно, это крупная фирма, имеющая свои филиалы почти во всех городах. Оружия у них предостаточно, право продажи детям от восьми лет только в присутствии родителей, пенсионерам скидки по праздникам – пали не хочу! Но что там могло понадобиться веницуанскому льву? Македонская инструкция по стрельбе с колена? Так он её вмиг закроет…

Я уже подбегал к дверям, когда изнутри раздалась ружейная пальба. Времени на рассуждения не оставалось, выстрелы меня только пришпорили. Я прижался спиной к косяку и ногой осторожно толкнул дверь, краем глаза заглядывая в магазинчик.

На счастье, внутри оказалось целых три продавца, но уж точно ни одного льва. Что, впрочем, отнюдь не помешало последнему совершить своё чёрное дело. В смысле на полу действительно валялся закрытый журнальчик…

– Наконецто мы с тобой посчитаемся за всё! – в полный голос кричали двое младших по возрасту и виду продавцов, паля из длинноствольных барабанных револьверов в хозяина магазина.

– Я сам отправлю вас в рай! – яростно ревел тот, отстреливаясь из военного карабина.

– Прекратить немедленно! – взвыл я, разумно не входя в помещение.

Ага, как же! Все три ствола дружно обернулись в мою сторону, одновременно изрыгая ливень свинца прямо в закрываемую мной дверь. Хорошо она бронированная и ни одна пуля не ушла на улицу…

– Это полиция! – пытаясь перекричать выстрелы, заорал я, вновь распахивая дверь и пластом рухнув на пол, чтобы, перекатившись, взять их на мушку. – Где у вас лев?

– Лев? Так мы только что пытались его застрелить. Но, кажется… он ушёл? – неуверенно откликнулся раскрасневшийся хозяин. – Ничего не понимаю, господин офицер. Вот вроде сию минуту был здесь и…

– Тогда какого пьяного Вельзевула вы палите друг в друга?!

– Мы не знаем. – Изза раскуроченного прилавка так же растерянно поднялись два молодых паренька, с недоумением разглядывая горячие пистолеты в своих же руках. – Мы вроде во льва стреляли. А потом всё както перемкнуло…

– Идиоты, – прорычал я, встал, отряхнулся и развернулся на выход. – Что он у вас читал?

– Журнал по новым моделям ручных пулемётов. Но ему не понравилось…

– Угу, видимо, этот лев – пацифист… В отличие от вас!

– А что с нами будет, сержант? Нас всех посадят?! – тоскливо вздохнул хозяин магазинчика.

– Да, как минимум на три недели за несанкционированную стрельбу в неположенном месте.

– И что нам теперь делать?

– Наведите здесь порядок, – не оборачиваясь, бросил я. – Уберите всё оружие в сейфы и отправляйтесь в участок. Там напишете признательные показания. Надеюсь, что комиссар примет их к сведению и это хоть както смягчит вашу участь…

– Дада, конечно, разумеется, мы так и сделаем, – нестройным хором подтвердили все трое. А хозяин в сердцах ещё отвесил младшим продавцам по подзатыльнику, те не протестовали.

Куда ушёл лев, они, конечно, не знали. Но, с другой стороны, не назад же в зоопарк он направился? Я завернул за оружейный магазин и вышел к базару, начинавшемуся уже в конце квартала. Ещё одно усилие, и передо мной открылись торговые ряды. На первый взгляд в обычном состоянии, без криков и драк, шума и гама, разборок и выстрелов. Я поспешил в ту часть, где был книжный развал. Торговцы мирно переругивались между собой, ожидая немногочисленных эстетов, покупателей антикварной литературы и просто «бэушных» книжек.

– Тут у вас лев не проходил? – запыхавшись, спросил я у ближайшего.

– Какой лев? – удивился угрюмого вида домовой с бородой до колен, продававший репринтные издания старинного славянского «Домовстроя» и современные книги по мистической отделке интерьера, уходу за соседским домом, пофигистской кулинарии, психологии семейных отношений с тёщей и тремя её сёстрами, ну и так далее в этом ключе. Короче, всё, что интересует самих домовых и в чём они действительно хорошо разбираются.

Отлично, значит, я успел, здесь его нет, что радует, но, однако, где мне теперь искать самого льва? В какой район он сейчас мог направиться? В городке оставалась ещё только детская библиотека фантастики (но она на другом конце, отсюда кварталов шесть, даже зверю не учуять, если только ветер подует оттуда в его сторону) и музейное книгохранилище при замке на холме. Однако это тоже слишком далеко, то есть скорее уже за городом.

Я почемуто не сразу сообразил, что он может начать просто заходить в дома жителей, чтобы рыться в их частных библиотеках. На это у веницуанского нахала вполне хватит наглости или непосредственности, чего в нём больше, будет понятно, когда я наконец доберусь до хищника.

На всякий случай я дошёл до конца рядов, решив больше не провоцировать продавцов расспросами о льве, чтобы не поднимать зря панику, если бы животное проходило здесь, это и так было бы видно. А раз драки нет, следовательно, и любые вопросы лишние…

Однако, дойдя до противоположного края площади, я, кажется, чтото увидел. Там стояло три киоска: овощной, газетный и сувенирный, набитый многочисленными подарками, которые туристы разбирают на память о Мокрых Псах, – магнитиками, вымпелами, открытками и прочей ерундой. Над нимито и мелькнул буквально на секунду длинный оранжевый хвост. Признаться, я совсем забыл, что лев может прыгать как кошка и, похоже, так же, как все они, любит верхотуру, где спокойнее и никто не трогает.

Я осторожно начал выдвигаться к объекту. Лев устроился поудобнее, положив голову на лапы и одним движением носа раскрывая уворованную гдето книгу. Похоже, что только он вчитался, как со всех крыш к нему начали стягиваться кошки. Они тут почемуто против обыкновения не все чёрные, но все страшные, как Люциферовы дети. К тому же они в первый раз видели такого большого кота и, конечно, не могли не подойти познакомиться. Лев рассердился, что ему мешают читать, фыркнул на них и захлопнул книгу. Я опять не успел…

Кошки тупо посмотрели друг на друга и начали драку. Не помню, как мне удалось влезть на киоск с овощами, чтобы оттуда прыгнуть на крышу газетного, во втором прыжке коекак зацепиться кончиками пальцев за крышу сувенирного, пытаясь влезть туда, где катались визжащие клубки кошек, с которых во все стороны летела шерсть, на которую у меня ещё и оказалась аллергия! То есть полный блеск! И пока я, чихая, как больной бельчонок, со слезящимися глазами, пытался высмотреть, где тут лев, эта веницуанская скотина опять исчезла…

«Убью! Поймаю – придушу на месте, а кисточку с хвоста оторву на сувенир для Эльвиры, она такое любит…» – успел подумать я, падая с крыши. Одна из кошек, не удержавшись, кинулась вслед, мёртвой хваткой вцепилась мне в штанину и висела ещё минут десять после того, как я уже встал и побежал в погоню. Естественно, изза неё я опять опоздал везде, где только можно…

Когда я бежал обратно через книжный развал, уже весь рынок кипел в огромной общей драке. Вопли и проклятия взлетели до низких облаков, элегантные черти месили простоватых оборотнейпродавцов, домовые сцепились с горгулиями, два тролля ломали прилавки о каменные головы друг друга, упыри крали книги, ведьмы кусали их за ноги, фрукты, овощи и синие куриные тушки мелькали в воздухе как артиллерийские снаряды, с нереальной скоростью покрывая поле боя цветными брызгами сока и мякоти!

На первый взгляд трупов пока видно не было, но действо велось с таким размахом, что я даже не пытался выхватить пистолет, призывая всех к порядку. Меня бы элементарно не услышали, да ещё и затоптали бы вместе до кучи. Поэтому я сконцентрировался на главном виновнике! Лев, прекрасный огнегривый зверь с крылышками, недостаточными для того, чтобы поднять такой вес в воздух, неспешно трусил себе в сторону ратуши, где располагались наши городские власти.

– Гоните, гоните его в мэрию. Пусть лучше он там всех поубивает! – из последних сил советовали все вокруг, кто ещё держался на ногах. Я коротко благодарил и, перепрыгивая через павших, спешил следом за зверем. На этот раз ему не уйти…

До здания ратуши было не так далеко, но хищник, похоже, и не очень туда собирался. Он, разумеется, заметил погоню, но связываться со мной, когда я в мундире, явно не собирался. По крайней мере, при свидетелях. То есть у меня почемуто сложилось такое ощущение…

Я почти догнал льва, бегущего с книгой в зубах, но не был уверен, что мне делать дальше – встретить его с распростёртыми объятиями или попытаться повалить на спину, както умудрившись надеть наручники? Нет, не вариант – его лапа была вчетверо крупнее моей руки, наручники просто не застегнутся. Стрелять нельзя, шеф меня убьёт. Тогда, может быть…

Рыжий веницуанец избавил меня от размышлений, сворачивая на полпути и забежав в платный общественный туалет, как в пещеру. Это было полуподвальное помещение, и, возможно, он нырнул туда, чтобы спрятаться и наконец спокойно почитать. Мгновением позже из туалета с визгом вылетела кассиргоргулия, обмотанная туалетной бумагой, и взмыла под небеса без всяких объяснений. Хорошо ещё посетителей не было, представляете, в каком виде выскакивали бы они? Вот и я не хотел представлять…

– Хороший лев, добрый лев, законопослушный лев, – бормотал я, отважно спускаясь по ступенькам. – Ты ведь не будешь есть полицейского? Полицейских нельзя есть, нас даже кусать нельзя, мы при исполнении… Мы ведь поняли друг друга, правда?

Когда я вошёл внутрь, то увидел, что этот умничка удобно разлёгся на кафельном полу перед кабинками мужского отделения. Книга была раскрыта, а сам лев настолько углубился в чтение, что даже не поднял на меня взгляд. Я как можно осторожнее снял поясной ремень, сделал петлю и пошёл, намереваясь накинуть её ему на шею. То, что его шея куда толще моей талии, выяснилось минуту спустя после двух неудачных и неуклюжих попыток с моей стороны.

Раздражённый помехами зверь предупреждающе рыкнул, не прерывая чтения, но не более. Тогда я, расхрабрившись, взял его за гриву и попробовал, ласково уговаривая, заставить идти с собой. Лев отрицательно покачал головой, посмотрел на меня долгим взглядом, огорчённо вздохнул и решительно поднялся на лапы, закрыв книгу. «Могила в подарок», – автоматически прочёл я на обложке. Вот и всё, настал мой смертный час…

Громоподобный львиный рык заполнил всё заведение, с удвоенной силой отражаясь от кафельных стен. Книга закрыта, войны не избежать, а в маленьком подвальном помещении туалета только я и он один на один. К чертям приказ шефа! Моя правая рука привычно потянулась к кобуре, лев зарычал и ударом тяжёлого лба отшвырнул меня в ближайшую кабинку. Я спиной выломал дверь и пребольнейше ударился копчиком об унитаз. Задница Вельзевуловаа!..

Но хуже оказалось другое: ища пистолет, я вдруг с ужасом понял, что гдето выронил его в этой заварухе! Скорее всего когда бегал по крышам от кошек, но какая сейчас разница. Лев взревел ещё раз, вызывая меня на честный бой.

– Так, значит, не хотим похорошему? Ладно, ты сам напросился…

Я похлопал себя по карманам, в тщетной надежде найти хоть чтото болееменее подходящее для самозащиты, а в голове уже начинала подниматься яростная волна праведного гнева. Я не сдамся этому хищнику! Что он, вообще, о себе возомнил?! Редкий зверь, гордость зоопарка, драный кот с кисточкой на хвосте и филологическим креном в куриных мозгах! Будь ты проклят со всей своей веницуанской магией! Пальцы нащупали чтото в нагрудном кармане, и я не глядя вытащил газету с репортажем Эльвиры об «идеально раскрытом убийстве на лайнере вампиров», который собирался прочесть наедине, не при Жераре с Флевретти. Лев медленно оскалил ужасающую пасть, запах от его клыков давил на психику…

– «Невероятное преступление было совершено в океаническом круизе, где труп главы целого клана вампировтрадиционалистов был найден в собственной каюте с косметическим карандашом в груди!» – автоматически прочёл я, на секунду забыв о хищнике.

Лев так удивился, что ему читают вслух, что сел на задние лапы и оттопырил уши. Я недолго думая продолжил чтение, потому как жить всё ещё хотелось. По его рыку (неодобрительному или одобрительному) я определял, какой абзац ему нравится, а какой – нет. Должен признать, литературный вкус у него, несомненно, присутствовал. По обоюдному согласию мы перешли к другим заметкам и статьям…

Газета уже была почти дочитана, оставался последний раздел о спортивных успехах баскетбольной школы Мокрых Псов, и я не знал, что делать дальше (тем более что лев не оказался фанатом нашей сборной и выказывал всё больше нетерпения), когда наконец в туалет осторожно вошли двое домовых, сотрудники зоопарка. Сделав мне знак не шуметь, они накинули на него клетчатое одеяло, быстро сунули под нос ватку с чемто наркотическим, надели на морду атласную маску для сна и, тяжело тужась, вынесли задремавшее животное наружу.

Я с трудом выпрямил затёкшие ноги, унял чрезмерно бьющееся сердце и тупо пошёл следом. Веницуанец был погружён в небольшой фургончик, домовые поехали так тихо, чтоб, не приведи преисподняя, не разбудить зверя. Для верности я пешим строем сопровождал их до самого зоопарка. Горожане, группами и по одному, тянулись с повинными в полицейское управление. Ну пусть, шефу тоже надо хоть чтото делать, пусть составляет протоколы на драчунов…

– На всех ваших клетках написано: «Не кормить», а на клетке льва: «Не давать читать», – отметил я, пока домовые осторожно вносили зверя в его жилище.

– Ня уследили мы, чё у его чтиво закончилась, – ковыряя в носу, меланхолично пояснил лично работавший со львом зоотехник, деревенского вида старый лысый чёрт. Я невольно пожалел веницуанца: если книгами его снабжал этот неряшливый тип, то неудивительно, что бедняга соскучился по хорошей литературе. Культурный уровень благородного зверя явно был много выше, чем у его окружения.

Подоспевший директор зоопарка при всех пожал мне руку:

– Спасибо за помощь, сержант, огромное спасибо! Это удивительный экземпляр, занесённый в Чёрную книгу редких геральдических животных, представляет большую научную ценность, и его могли в любой момент просто похитить! Тем более что заманить в ловушку его очень просто – достаточно дать понюхать какойнибудь свежий бульварный романчик, наш лев очень рассеян… Едва почуяв новый дешёвый детективчик, он сразу теряет остатки инстинкта самосохранения, который изза высокого культурного уровня у него и так в зачаточном состоянии, и, как котёнок, идёт за кем угодно. Поэтому нам невероятно повезло, что в помощь зоопарку прислали такого высокопрофессионального офицера, как вы! Позвольте хоть чемто вас отблагодарить. Вот вам целых два входных билета на завтра. Три не могу, вы же понимаете, они денег стоят… Но приходите, приходите, милости просим!

Я меланхолично сунул билеты в нагрудный карман, в последний раз посмотрел на мирно спящего льва, чихнул (остатки воздействия кошачьей шерсти) и подумал, что, быть может, сейчас он видит во сне сказочные королевства, пиратов и сокровища, таинственные острова, одиноких продрогших шпионов и частных сыщиков с трубкой в зубах, играющих на скрипке… Ну то есть всех персонажей прочитанных за последние месяцы книг. И тогда этот зверь показался мне такой родственной душой, что я невольно Улыбнулся мурчащему и подёргивающему во сне усами рыжему, гривастому библиофилу. С трудом оторвавшись от этого сентиментального зрелища, я козырнул директору и отправился в свой участок.

Жизнь быстро возвращалась в прежнее русло. Народ занимался своими делами, все уже забыли, изза чего дрались, экстренно мирились и совместно восстанавливали всё то, что наломали и поразбивали, чинили ставни, закладывали разбитые окна фанерой, выметали осколки и щепки…

А в отделении меня ждал сюрприз.

– Брадзинский, дружище! Ну как, вернул льва? И где дрых наш веницуанский котяра? – с порога напустился на меня капрал Флевретти. – Я сразу сказал комиссару, что он найдёт себе тихое место и просто завалится дрыхнуть. Знаю я этих львов, все они всего лишь большие ленивые кошки. А мы тут забегались уже, с ног валимся, устали оформлять всех, кого ты к нам понаотправлял. Имей совесть, и без того тут работы невпроворот! Ты уж, братец, в следующий раз хоть разбирайся сначала, а не посылай народ всей толпой сразу в участок. Можно подумать, мне тут больше заняться нечем, а?

У меня от возмущения потемнело в глазах… Этот наглец спокойно явился хвастать перед шефом «боевыми ранами» и просиживал штаны в служебном кабинете, пока я, рискуя жизнью, в одиночку гонялся за львом, да ещё и меня же осыпает попрёками! Но… это же капрал Фурфур Флевретти, своеобразный чёрт, эмоциональная натура, ранимая душа, и пора бы мне уже привыкнуть к капризным особенностям его характера.

– Ладно, извини. – Я первым протянул ему руку.

– И ты меня, – тут же покаялся он. – Шеф смылся, я тут один на весь участок, а народ так и прёт косяком. Все в крови, все в синяках, все пишут заявления, просят учесть их чистосердечное раскаяние и не сажать на семьдесят лет в колонию строгого режима.

И вот каково мне было всё это выслушивать и протоколировать, сам понимаешь…

Ну что ж, тогда и его понять можно. Я в горячке действительно понаотправлял сюда кучу бузотёрствующих горожан, и на самом деле капрал очень неплохо справился.

– А где комиссар?

– Вышел за пирожками уже часа два назад, но с концами. Поможешь оформить ещё вон тех? А я пока сгоняю перекушу. – Капрал кивнул на сидящих в ряд нарушителей. Среди них я сразу узнал угрюмого бородатого домового и трёх, самого воинственного вида, кошек. Да, да, тех самых, с крыши киоска…

– Извини, мне до вечера свой отчёт написать надо. Если успею, тогда, может… но это вряд ли, – сказал я, прямо глядя ему в глаза.

Он вздохнул, надулся, а потом махнул рукой и вновь ушёл в работу. Вот так, все при деле, у каждого свои служебные обязанности. Иногда нужно быть жёстким в коллективе, иначе заездят. Отчёт про веницуанского льва получился довольно длинным и обстоятельным, надеюсь, жене комиссара, любящей хорошую литературу, он понравится…

Но всё равно, несмотря на победу, в одиночку одержанную в этой схватке, надо мной ещё три дня издевались в участке, потому что, когда при мне ктото демонстративно захлопывал книгу,[4] я невольно вздрагивал. Потом прошло. Просто я записался в библиотеку…

Глава 4

ДЕЛО О КРОВАВОЙ БЕЛОСНЕЖКЕ

…Чтото я увлёкся, рассказывая всё время о себе да о себе. Разумеется, не всё в этом городке с чудесным названием Мокрые Псы вертелось вокруг моей скромной особы. Если совсем уж честно, то я был популярен как новая диковинка лишь первые две недели, потом интерес местного населения пошёл на спад. Меня приняли, ко мне привыкли, перестали выделять из толпы, и, наверное, это было к лучшему.

Ребятишки из детского сада уже не показывали на меня пальцем, у них давно были новые впечатления и события, сплетни о моём романе с Эльвирой тоже угасли, так как мы ни от кого особо не скрывались. Газетчики не лезли с интервью, почемуто смерть Арона Мультури постарались замять. Возможно, это вампирское лобби, им всегда невыгодна шумиха…

А вот последствия прогулки льва по городу за книгами чувствовались ещё как минимум пару дней. Время от времени то там, то тут вновь разгорались небольшие стычки. Хотя, возможно, коекто просто прикрывался происшествием со львом для сведения личных счётов. Мне таки пришлось арестовать пьяную компанию гномов, тайно сожравших одну шоколадку на троих в супермаркете и устроивших драку с заметившей это продавщицей на том основании, что «мы чёто слухали про вашего тигру и нас накрылооо…».

Так что дух войны с запахом львиного прайда ещё долго витал в воздухе. Шеф лично разогнал пистолетными выстрелами двух горгулий, не поделивших воздушные коридоры, Флевретти почти ежечасно принимал заявления от мужей, побитых жёнами, и от жён, покусанных мужьями на том основании, что противоположная сторона была застигнута за чтением книги. То есть все мы были при деле, и жизнь в отделении кипела и булькала, как компот!

Но наконец в середине следующей недели у меня всё же выдался свободный вечерок без заполнения отчётов, подписания бумаг о штрафах, разъяснений задержанным их прав и прочей служебной рутины. А поскольку передвижной зверинец планировал быть у нас ещё до субботы, я быстро набрал знакомый телефонный номер. Через три или четыре гудка она ответила:

– Алло, я вся внимание!

– Привет, это я.

– Я узнала тебя. Ты страшный полицейский детектив с большой бляхой, только и мечтающий приковать меня наручниками к…

– Ээ, не совсем так, – жутко смутился я, пока она счастливо хихикала у телефона. – Я тут подумал, ну… У меня два билета в зоопарк. Дал директор в благодарность, когда я им льва возвращал. С тех пор уже куча времени прошла, а я всё никак не мог собраться тебе позвонить. Ты уже была в зоопарке?

– Водила младших братьев – увы, не взяли! Но с Удовольствием пойду ещё раз с тобой, – мурлыкнула она в трубку. – Во сколько встречаемся? Через час тебе будет удобно? Успеешь добраться?

– Вполне!

Я был окрылён. Почти как веницуанский лев, которого надеялся снова там увидеть. Всётаки этот величественный зверь оставлял какойто след в сердце.

Мы договорились встретиться у входа в зоопарк, потому что он был почти рядом с её редакцией, и я ждал свидания с тем же нетерпением, с каким чертёнок ждёт взбучки за очередную пакость. Но Эльвира пришла не одна…

– Ничего, что взяла с собой братишек? А то мальчишкам так понравился зоопарк, что я решила воспользоваться случаем устроить им праздник. У мамы появились срочные дела, и она попросила меня посидеть с ними, а я же знаю, если оставить их дома одних, передерутся обязательно. Вот этот Чук, это Гек, а это Арк. Надеюсь, не перепутала, они тройняшки…

Я искренне заверил её, что только рад знакомству, и даже поочерёдно пожал малышам руку. Но не мог не чувствовать себя слегка разочарованным. Все три её братца были похожи на маленьких китайских поросят, только с рожками. Знаете, такие чернявые, симпатичные, упитанные, с умильными щёчками и танцующей походкой, но выгуливать их лучше на поводке, в строгом ошейнике и наморднике!

Естественно, Эльвира ими гордилась. Не дети, а коммандос с ножом в зубах и штанами на лямках, только и выглядывающие, где бы ещё напроказить, кого дёрнуть за хвост, кому подлить алкоголя в кефир, у кого из взрослых спросить сигарету, а отобрать шляпу. Ято рос гораздо более спокойным мальчиком, слушался маму, ходил в спортивную школу по теннису, играл на пианино, брал уроки имеритинского танго и в полицейские пошёл исключительно из любви к порядку. Ну вот, я опять о себе. Итак..

Заплатив ещё за три детских билетика, мы медленно двинулись вдоль клеток, начав с разглядывания разнообразных попугаев, пока не дошли до гонджубасских, а мимо них надо было проходить быстро. Эти наглые птицы буквально орали на всех, рвались к общению, лезли в душу и могли за полчаса уболтать любого почти до смерти. Их кормили специальным составом зерновой смеси с добавлением наркотиков, потому что без них они могли умереть, а под кайфом гонджубасский попугай трепался без умолку, порой сообщая о своих же самочках такие вещи, которых детям пока лучше не знать. Эльвира благоразумно прикрыла братишкам уши. Двум. Два. Другими они, помоему, всё слышали, да и третий братец явно горел желанием поделиться новой информацией…

Дальше были самые быстрые пони. Они метались от одного края вольера до другого, успевая откусить у зазевавшегося ребёнка половину печенья и слизнуть мороженое, прежде чем тот успеет позвать маму. При этом их круглые полубезумные очи имели такое невинное выражение, они так умилительно хлопали длинными ресницами и встряхивали кудрявой чёлкой, что всё равно всем нравились и дети сами протягивали симпатичным лошадкам вторую половинку печенюшки…

Потом были знаменитые сонные аллигаторы, они просыпались на каждый пятый толчок, и ребятишки всех возрастов развлекались тем, что пробегали по ним, спрыгивая с носа. Это был дешёвый, популярный и весьма любимый детьми аттракцион, который проводили бдительные сотрудники зоопарка. Ровно на пятом толчке аллигатор просыпался, распахивая жуткую пасть, и ребёнок рисковал поплатиться хвостом. Шустрые братья Эльвиры, ухитряясь посматривать на меня свысока, уговорили её пустить и их пробежаться раз пятьшесть…

Опьянённые победой, они прыгали по дорожке меж клеток впереди нас и напугали трусливого симбабвийского жирафа, который прятал голову в песок, стоило скорчить ему страшную рожу. Поэтому его держат в вольере, наполненном пенопластовой стружкой, чтобы он не ушиб себе голову, и его вечно испуганные вытаращенные глазки всегда поражены конъюнктивитом.

Тонконогий единорог с белоснежной шерстью сидел в тройной клетке за семью тяжеленными навесными замками, обводя всех жутким до дрожи взглядом, полным небесной кротости. И матери испуганно уводили от клетки детишек, когда те, желая рассмотреть поближе страшного райского зверя, прижимались к ней вплотную и просовывали сквозь прутья любопытные носы.

– Смотри, у него голубые глаза! И какие огромные! Просто жуть. И этот изогнутый рог, как древний меч… ой, он им взмахивает! Ой, снова, бррр. – Эльвира поёжилась и потёрла руками плечи, пытаясь отогнать мурашки. Мне тоже хотелось обнять её, согреть и успокоить, но я опять в который раз уже не посмел – три рогатых братца бдили за нами не хуже сторожевых пёсиков.

Да ей этого и не понадобилось, минуты не прошло, как Эльвира уже снова была счастлива.

– Вот не думала, что такую прожжённую журналистку, как я, может всерьёз запугать какойто единорог в клетке. Ой, смотрите, какие аппетитные еноты, так и просятся на сковородку!

Она продолжала мило щебетать, шутить с мальчишками, а я, рассеянно глядя на диковинных животных, думал: какая же она всётаки обаятельная и пора, пора уже предпринимать какието более активные шаги, иначе я могу её упустить. Нет, действительно, долго ли такая девушка может оставаться свободной, но вдруг она скажет, что видит во мне только друга? Это будет ударом похлеще, чем удар тростью под дых от бородатого карликаэксгибициониста по кличке Коньячный Джентльмен, за поимку которого я был награждён моей первой медалью за отвагу. А потом долго лечился в полицейском госпитале, нормальное дыхание восстановилось не сразу…

Я даже не заметил, как мы дошли до клетки льва. Книгу у него отобрали, и веницуанец явно скучал. Но, когда мы встретились взглядом, в его печальных глазах промелькнуло узнавание. Он с надеждой глянул на мои руки, но понял, что я тоже не принёс ничего почитать, и взгляд его снова стал равнодушным. Лев опустил величественную голову на лапы, закрылся крыльями и отвернулся.

– Ты что, влюбился в него? – хихикнула Эльвира, когда мы повернулись, чтобы идти дальше.

Я покраснел. Вопервых, потому что она сказала правду, вовторых, потому что это так заметно, и, втретьих, да, влюбился, но не во льва же… Неужели она не понимает?

– Влюбилсявлюбился! – пронзительно завопил один из братьев, тыча в меня пальцем и ухмыляясь. – Влюбился в нашу Эльвирку!

– Айн, цвай, драй! Эльвирка и полицай! – так же гнусно обрадовался второй, прыгая на одной ножке.

– А ей мама целоваться не велит, – на полном серьёзе напомнил третий.

Я готов был сквозь землю провалиться.

– А ну заткнитесь все, убью на месте! – потребовала Эльвира, профессионально отвесив каждому хороший подзатыльник. Опыт старшей сестры давал о себе знать, но мерзавчики быстро нашли моё слабое место, и теперь я должен был возвращать их уважение. То есть, конечно, если оно у них вообще ко мне хоть на чуточку да было. Только, думаю, если и так, то не ко мне, а к моей профессии и мундиру. Дети в массе своей любят полицейских и охотно играют в них, но, наверное, вряд ли кто понастоящему хочет, чтоб полицейский вошёл в круг их семьи. Это же ни шалостей, ни обмана, ни мелких бытовых преступлений – сплошной закон и правопорядок за столом. Какому ребёнку такое понравится? Вот именно, никакому…

Впрочем, вернуть благорасположение братцев Эльвиры оказалось очень просто – полкило сахарной ваты на каждого вообще не деньги. Мальчишки разом приняли меня за своего, прыгали впереди счастливые, облопавшиеся и липкие.

– Вечером у всех троих заболят животы, – меланхолично резюмировала Эльвира. – Ну и пусть. Должно же быть у детей детство. Я чувствую, что ты хочешь меня о чёмто спросить?

– Да, – решился я. – Ты не хотела бы… В смысле ты ещё не задумывалась о создании семьи?

– Нет, а что? У тебя есть какието мысли и предложения?

– Нет, тоже нет. То есть да, но… ещё нет. – Как она угадала? Я смутился и попытался перевести тему. – Но вообщето я не об этом. Знаешь, меня давно грызёт один вопрос и я не нахожу на него ответа.

– Спрашивай. – Она откинула чёлку со лба, поправила локон и улыбнулась.

– Я ведь совсем недавно переведён в ваш город, но уже за такое короткое время успел вляпаться в три серьёзных дела.

– Убийство на лайнере вампиров не считается, – поправила Эльвира.

– Конечно, конечно. Однако, согласно полицейской статистике, а также доступным данным Интернета, ваши Мокрые Псы входят в десятку самых спокойных городков страны, вот я и думаю: статистика врёт или со мной чтото не так?

– Конечно, статистика врёт! – с улыбкой поддержала меня она, заваливая информацией с пулемётной скоростью. – Ты бы знал, сколько дел, преступлений, нарушений проходит в таких вот маленьких городках, оставаясь нераскрытыми даже без малейших попыток расследования. Наш старина Жерар ещё хоть чтото пытается делать. Вот, например, в прошлом году была жуткая семейная драма. Две дочкигоргулии похитили свою же маму и два дня морили её голодом, требуя с папы выкуп на мороженое!

– Круто. И что, родитель заплатил?

– Ещё бы! Но Жерар уговорил его положить в указанную урну пакет с мечеными купюрами, и юных горгулий взяли прямо у лотка мороженщика. Их папа был в полном изумлении, теперь его дочки мотают срок в детской колонии, а жена с ним развелась изза того, что он посадил своих же детей…

– Но ведь они морили её голодом?!

– Да, но она так красиво постройнела, – с чисто женской логикой парировала Эльвира. – А ещё два года назад у нас один глупый чёрт пытался взять банк, только забыл дома чёрный чулок на голову. Ну и в результате сымпровизировал, купив в ближайшем магазине белковые сливки в баллончике и измазав себе лицо. Но когда попробовал в банке угрожать пистолетом, то кассирша при виде его рожи в сливках впала в хохот, и он ничего не мог от неё добиться. Маска начала таять, он бросился бежать, но сливки уже сползли на глаза, и он врезался лбом в толстенное пластиковое окно в паре шагов от двери. После чего потерял сознание, провалявшись так до подхода охранников. Представляешь?

– Но почему это дело не фигурировало в полицейских отчётах?

– Да потому, что, когда с него окончательно смыли сливки, то оказалось, что это внебрачный сын нашего мэра, и Жерар не мог его посадить, не нарываясь на неприятности с начальством. А однажды у нас пытались ограбить супермаркет. Лысый гном, угрожая короткоствольным автоматом, набрал полный пакет денег, всю выручку за день. Когда вор выбежал на парковку, у него вдруг порвался пакет с деньгами, он сгрёб, сколько успел, в обе руки и пытался достать ключ от машины из кармана, потом открыть ключом машину, но не мог попасть, уронил автомат, тот выстрелил ему в ногу. Если бы не полиция, бедняга бы там на месте истёк кровью. А ещё…

Нашу беседу прервал телефонный звонок. Я быстро достал сотовый, звонили из участка. Это был капрал Флевретти, только он засиживается допоздна.

– Привет, Ирджи, слушай, тут такое дело. Сюда припёрся один краснокожий типус с перьями на голове. Не иначе как провёл ночь в курятнике. Говорит, что ты его знаешь. Он хочет у нас работать. Слышь? Ты чё молчишь?

Я от потрясения так икнул, что большой круглый леденец, который дал мне «посторожить» один из Эльвириных братишек, скользнул мне прямо в горло и там застрял. Я втянул ноздрями воздух в грудь, с трудом проглотив леденец величиной с мячик для игры в гольф. Мальчики посмотрели на меня как на преступника, одновременно открывая рты с намерением зареветь…

– Скоро буду, попридержи его, – сипло выдохнул я и дал отбой. – Прости, мне срочно надо в участок. Но мы ещё продолжим этот разговор?

– Конечно. Служба превыше всего! Звякни мне, как освободишься, поболтаем, – усмехнулась она и, встав на цыпочки, быстро чмокнула меня в щёку. – А ну, ребята, цыц! Кто со мной хочет посмотреть неуверенного в себе носорога в пенсне?

– Мыы!!

– А потом обещаю каждому по мороженому.

– Даа!!!

И они, счастливые, держась за руки, вприпрыжку поспешили к этому противному носорогу. А я с огорчением и чёрной обидой на горькую судьбу, отнимавшую у меня даже вот такие простые семейные радости, поспешил в участок. А куда денешься, служба действительно превыше всего…

Всё равно зоопарк через полчаса закроется, при детях с Эльвирой толком не поговоришь, а тип в перьях может быть только один – героический индеец с лайнера вампиров, строгий и преданный Чунгачмунк. И какого же, спрашивается, чёрта, извините за фигуральное выражение, ему понадобилось в Мокрых Псах?!

Когда я толкнул громко заскрипевшую дверь полицейского участка, до меня сразу донёсся знакомый высокопарный голос, который я надеялся не услышать больше никогда:

– Долго мне ещё ждать моего вождя? Я думал, такие, как он, никогда не опаздывают. На корабле он был быстр, как ветер, и силён, как горбатый олень с моих родных прерий!

– А вот и он… Хук тебе, вождь Блестящая Бляха! – встав на одно колено, подмигивая и строя подобострастную мину, поклонился мне Флевретти, думая, что всё это выглядит очень смешно.

– В чём дело? Что произошло? Почему вы здесь? – игнорируя выходки капрала, строго спросил я.

– Я пришёл работать с тобой, вождь, – гордо выпрямился индеец.

– Зачем?!

– Чтобы учиться у тебя каждую минуту.

Я схватился за голову. Мысленно, конечно. Внешне пришлось сдержаться.

– Вообщето такие вещи решает только начальство. Но думаю, свободных вакансий у нас нет.

– Но мы можем зачислить его как завхоза, – влез Флевретти. – Будет заведовать вещдоками.

– А у нас комната с вещдоками пустая! – сказал я с двойной досадой на Чунгачмунка и на капрала. Да и на шефа тоже, ибо теперьто мне было известно, каким образом у нас в городке не было преступности.

– Правда? Ах да… – Капрал на минуточку искренне удивился, а потом столь же искренне просиял. – Ну и что? Кто об этом знает, кроме нас? Конечно, может нагрянуть проверка, но поверь, будет только хуже, если мы не найдём возможности принять его на службу. Он же индеец, а значит – представитель национальных меньшинств.

– Что значит национальное меньшинство, о мой вождь? – впервые проявил недостойное любопытство сын далёких прерий с двумя перьями за ухом.

– И что, он будет сидеть тут, делая вид, что охраняет комнату с вещдоками, которых там на самом деле нет?! – пропуская мимо ушей вопрос, нажал я.

Флевретти ревниво вспыхнул:

– Сержант Брадзинский, разумеется, я ниже вас по званию и не обучался в столичной академии, но зато чётко знаю субординацию. Какой смысл нам спорить о том, что вправе решать лишь комиссар Жерар? Только он, но не вы и не я, может сказать, будет принят соискатель на ту или иную работу в полиции или нет.

– Это тот самый индеец, который при виде врага превращается в черепаху! – не менее яростно вспылил я. – Причём отнюдь не в фигуральном смысле. Его растопчут на первом же задании, и кто будет в ответе?!

– Если у вас есть сомнения в пригодности данного кандидата к службе в отделении, – сухим официальным тоном продекламировал капрал, – доложите об этом шефу в письменной форме. И не мешайте мне исполнять мои служебные обязанности!

– Я не буду сидеть в пустой комнате, о мои бледнолицые братья, мне там страшно, – поспешил вмешаться Чунгачмунк. – Лучше я буду сражаться с преступностью!

– Ишь ты, прыткий какой, – одобрительно усмехнулся Флевретти, похлопав по плечу гордого индейца. – А где ты её у нас найдёшь, преступность эту? Мы бы и сами на неё с удовольствием посмотрели.

Ну теперь она у вас «появится», злорадно подумал я, мысленно давая клятву всеми силами этому поспособствовать. Нет, не появлению преступности, разумеется, а борьбе с фактами её сокрытия!

В этот момент двери распахнулись и в участок прошёл почёсывающий поясницу шеф.

– Забыл газету в кабинете, а там кроссворд для тёщи. Дома поедом съест, если не принесу, – проходя в свой кабинет, объяснил он. – А вы чего тут так разорались? С улицы слышно…

Последующие десять минут мы с капралом, перекрикивая друг друга, вводили начальство в курс щекотливой ситуации. Я настаивал на том, что Чунгачмунк не может претендовать на работу в участке по причине непроизвольного превращения в пресмыкающееся и отсутствия специального образования. Флевретти крыл тем, что не принять индейца мы тоже не можем, нас съест комиссия по правам национальных меньшинств, а специального образования у него и у самого нет, и ничего, както справляется…

– Значит, хочешь служить в полиции, сынок? – Шеф жестом подозвал к себе краснокожего.

– Да, Большой Отец! – уважительно выпрямился Чунгачмунк, всего тремя словами подписывая себе трудовое соглашение.

У меня опустились руки…

– То есть мы всётаки берём его в штат, шеф? – подобострастно влез Флевретти.

– Берём, берём, – утирая сентиментальную слезу и поотечески целуя индейца в обе щеки, кивнул комиссар Жерар. – Но, конечно, только под поручительство Брадзинского.

– Моё поручительство?! – Я от изумления чуть не присел на столик с кофеваркой.

– Но вы же с месье Чунгачмунком, как я понимаю, уже сработались, будучи вместе на лайнере вампиров? Так что кому, как не вам, знать его плюсы и минусы. Продолжайте и дальше работать на пару. Вы же сами хотели себе помощника?

Индеец просиял. Нет, нельзя это спускать на тормозах. Я мигом вспомнил ползущую на помощь черепаху и вздрогнул от перспективы иметь при себе такого напарника.

– Можно вас на два слова, комиссар? – Я едва ли не силой вытащил Базиликуса в коридор и прикрыл дверь. – Послушайте меня, шеф. При всём уважении к отваге и доблести Чунгачмунка, проявленной им в деле расследования убийства главы клана Арона Мультури, зачем нам в отделении сотрудник, который при первой опасности превращается в черепаху? Какая от него польза?! И я вовсе не хотел ни помощника, ни напарника, я даже ни разу не просил вас об этом.

Но старина Жерар только мудро молчал в ответ на все мои непробиваемые доводы: если он вбил себе чтото в голову, то это из него уже ничем не вышибешь! Кажется, он меня даже толком не слушал. Он уверенно распахнул дверь в приёмную, где нас ждал покрасневший от волнения Чунгачмунк и самодовольно сияющий Флевретти, и с широкой улыбкой протянул индейцу руку:

– Поздравляю, вы новый член нашей дружной команды полиции Мокрых Псов! Можете приступать к службе в должности помощника детектива и ответственного за комнату с вещественными доказательствами. Полставки там, полставки тут, думаю, с бухгалтерией мы всё устроим. Вы кем были у себя на родине, месье Чмунк?

– Вождём и следопытом, Большой Отец!

– Хм… называйте меня просто шеф или комиссар. Мы зачислим вас в штат рядовым.

– Хук! – благодарно вскинул подбородок наш новый коллега. – Каково будет моё первое задание, шеф? Слежка за гарпиями, ворующими по ночам печень в супермаркетах, или, может быть, надо найти следы тайных осквернителей общественных памятников, стоящих слишком близко к пивным барам?

– Ну, пока ни то ни другое. У нас сейчас некоторое затишье в городке, обычно нам не свойственное, кхм. – Под моим суровым взглядом Базиликус слегка подавился смехом.

Интересно, он вот так откровенно издевается только над новичком или над всеми нами? Дальнейшие разговоры и действия мне лично уже особо интересны не были. Рабочий день отделения закончился, Флевретти обещал устроить индейца в отель подешевле, он был дико рад, что теперь в участке есть хоть ктото ниже его по званию. А я устало направился в своё скромное жилище, надо же ещё сдержать слово и позвонить Эльвире.

Хорошо хоть она выслушала меня с явным сочувствием и пониманием. Только поговорить долго не Удалось, ей нужно было помочь маме отскрести братцев, угодивших под хвост нервного слонадиаретика. Редкое животное, но если под него попал, что уж тут попишешь…

Утро начиналось ровно, без особых предчувствий. Я наскоро перекусил в ближайшем кафе: зелёный чай с конопляным печеньем и омлет из пары страусовых яиц – скромно, недорого, сытно. Перебросился парой ничего не значащих фраз со знакомым официантом, пролистал свежую газету, успел ухватить пару последних новостей по телевизору над барной стойкой. Ну и, разумеется, к восьми утра как штык быть на рабочем месте.

Преданный Чунгачмунк ждал меня ещё у порога отделения, стройный и подтянутый, с самым невозмутимым выражением чеканного лица. Строгий костюмтройка, элегантные туфли, смоляные волосы, заплетённые в косу, орлиные перья за ухом, хорошо ещё без томагавка и боевой раскраски…

Я вздохнул, сухо кивнул ему, чтобы двигался за мной, и первым прошёл в участок. Капрал уже находился на своём месте, впрочем, он частенько остаётся ночевать на работе. Мы толькотолько начали вводить Чунгачмунка в курс его рабочих задач, как прибыл начальник. Благодушно улыбнулся всем нам, с трудом втиснулся в своё потёртое кресло в кабинете и было намекнул Флевретти на кофе, как зазвонил телефон. Комиссар, зевая, взял трубку:

– Да. Я, конечно… Чточто?! Умерла? Несчастный случай, вы уверены? Хорошо, сейчас будем. Срочно на выезд, Брадзинский! – мрачно скомандовал он. – Одна домохозяйка в пригороде напоролась спиной на садовые ножницы. Конечно же это роковая случайность, но… Мы должны всё проверить и вынести профессиональное заключение.

– Слушаюсь, шеф.

– И вот ещё… поменьше там всякой самодеятельности, это приказ, сержант. А то знаю я вас, столичных, везде видите преступление века. – Он сердито покосился на меня и махнул рукой.

– Могу взять с собой нового напарника? – Я вдруг подумал, что, возможно, появление Чмунка поможет мне доказать неправоту моего прямого начальника, скрывающего, по словам Эльвиры, страшные преступления. Краснокожий, я уверен, с его дотошностью и упёртостью не даст умолчать очередное преступление и послужит дополнительным свидетелем. К тому же случай совершенно нереальный – как можно напороться на садовые ножницы?! Это же очевидное убийство! Такой шанс нельзя упустить и позволить списать на несчастный случай или даже на непреднамеренное самоубийство.

– Нет. Он вас догонит потом, идите.

Что ж, я козырнул и, уже уходя с адресом на листке, который мне сунул Жерар, краем уха услышал распоряжения, отдаваемые воинучерепахе:

– А вы, дружочек, сходите, пожалуйста, за пончиками. Здесь рядом, за углом, около аптеки. Пусть это будет ваше первое задание. Должны же мы посмотреть, каковы вы в деле, прежде чем отправлять на серьёзное дело. Каламбур, хаха! То есть если бы они у нас случались, конечно, серьёзные дела… По крайней мере, при мне, – довольно жёстко добавил шеф, догадавшись, что я подслушиваю. – Так, вы что застряли в дверях, сержант? Идитеидите, служба ждать не будет!

Я вздохнул, поймал подброшенные капралом ключи и вышел. Патрульная машина стояла за углом, с другой стороны площади, Чунгачмунка я перехватывать не собирался. Да и о чём мне с ним говорить? Подбадривать его, давать советы и всячески поощрять исправно нести службу в полицейском отделении Мокрых Псов у меня не было ни малейшего желания.

Я сел в машину, достал карту (ещё не все окрестности Мокрых Псов были мною изучены) и нашёл нужный мне населённый пункт Подол Мачехи, где и произошёл несчастный случай… Нет, сыскная интуиция, которая практически ни разу меня не подводила, в полный голос вопила, что это преступление! Я неторопливо завёл мотор и выехал на срочный вызов. Итак, кто кого, мой дорогой комиссар? Вы считаете, что разумнее закрывать глаза на проблемы, но я докажу, что закон превыше всего!

Подол Мачехи оказался небольшим коттеджным посёлком с преимущественно невысокими, одно, двухэтажными домиками, разбросанными на двух улицах. Я уточнил дорогу в небольшой бакалейной лавке и через пять минут остановил машину у нужного дома. Это был крепкий особнячок с розовыми колоннами, кружевными подоконничками, ажурной красной черепицей на остроконечной крыше и с идеальным палисадником, ограниченным свежеокрашенным штакетником. Настоящий пряничный домик, в старых сказках в таких обычно живут добрые ведьмы. Правда, добрые они до тех пор, пока их чтото не устроит в поведении невинной падчерицы. После этого они становятся настоящими фуриями, а девушки после этого выживают крайне редко…

Я прошёл по аккуратно выложенной брусчаткой дорожке и позвонил в дверной звонок. Никто не ответил. Ну, собственно, было бы странно ждать ответа, но так положено по уставу. Я обошёл весь дом, пройдя между ровно подстриженными кустами бузины, и вошёл во двор, где росли такие же кусты, был разбит милый огородик, ухоженный цветник и меня уже ждали.

Кто ждал? Холодный труп и некий тип ужасного вида. Представьте себе пожилого, некупированного чёрта, один глаз у него был стеклянный, другой злобно сверкал изпод косматых бровей. И без того крайне непривлекательное лицо его уродовал глубокий, застарелый шрам через всю щёку. На голове серый валяный колпак, изпод которого во все стороны торчали спутанные волосы грязного пшеничного оттенка с проседью. Одет в безрукавку из овчины и мятые джинсы, художественно перемазанные краской, кисти рук в наколках. Он теребил мясистый нос с бородавкой на левой ноздре и заметно волновался. Прошу простить, но на труп пожилой женщины я обратил внимание уже во вторую очередь…

– Это вы звонили в полицию? – спросил я и, не дожидаясь ответа, присел на корточки, осматривая тело и место преступления.

На первый взгляд, несомненно, мы имели дело с обычным несчастным случаем. Из спины жертвы торчали большие садовые ножницы, на которых тело, собственно, и лежало, вернее, зависло в полуупавшей неприглядной позе. Рядом большие грабли и перевёрнутое пластиковое ведро. На лице женщины застыло злобное выражение, широко раскрытые глаза сверкали матовым блеском, брови были сдвинуты, рот раскрыт в немом крике, на лбу удлинённый синяк по горизонтали. Меня передёрнуло. Я прикрыл ей веки и повернулся к мужчине.

– Да, я, ммесье. Я мместный староста, ээ… мм… Жюбер Зазнобр, – не дожидаясь моего вопроса, торопливо представился он, слегка заикаясь от волнения.

Хорошо, хотя бы понятно, с кем имею дело…

Мне с трудом удалось оторвать взгляд от натёкшей на землю крови и определиться, что тут можно отметить подозрительного. Ну, тщательно подстриженная газонная трава была примята. Кругом всё истоптано. Я посмотрел на ноги старосты. Он был обут в большие грязные башмаки. Господин Зазнобр смущённо отступил на шаг назад. Рифлёная подошва, носки косолапят внутрь, то есть отпечатки весьма выразительные. После осмотра обязательных пятнадцати метров вокруг трупа других следов, кроме его и мёртвой хозяйки дома (на ней были деревянные сабо для садовых работ), ну и своих собственных, мне обнаружить не удалось.

Я быстро сделал несколько кадров старым цифровым фотоаппаратом «Зенит» импортного производства, который взял в участке. Староста, смущённо сопя, топтался за моей спиной.

– Как вы её обнаружили? Прибежали на крик? – Я поднял на него строгий взгляд.

– Нет, никакого крика я не слыхал. Я зашёл за денежным пожертвованием на благоустройство фонтана, там надо обновить чугунную ограду. – Он успокоился и заговорил ровно. – Позвонил в парадную дверь, мне долго не отвечали, я подумал, что она опять ухаживает за своими флоксами, старуха могла целыми днями над ними трястись. Ну, обошёл дом, да вот тут и увидел её такую, лежащую с крантами. Ну, тут же вам и позвонил, но сам ничего не трогал, ссоображаю небось…

– Почему ножницы лежали в ведре остриём вверх?

– Не знаю, конечно, это неумно и опасно, но мало ли как бросили. Вот и грабли лежат остриём вверх. Ктото же вечно их так оставляет.

– Погибшая жила одна? – переводя тему, спросил я.

– Нет, с падчерицей. Но два дня назад погнала девчушку из дома под зад коленом. Кажется, полдеревни слышало, как они скандалили.

Похоже, что здесь не только с виду, но и в реальности всё как в старой сказке.

– Можно об этом поподробней? – Я выпрямился, отряхнул коленки и стряхнул пыль с ладоней.

– А чё ж не можно, – пожал плечами староста. – Мадам де Грие ругалась, что девка по саду не помогает, гуляет допоздна с шантрапой всякой, домой ночевать не приходит. Ну, сами знаете, сердце материнское, в смысле мачехинское, тоже не камень. Хотя в ироническом смысле, если вы меня понимаете.

– А где сейчас эта девушка? Кстати, как её зовут? – Я всё быстро фиксировал в блокноте.

– Белоснежкой. А что тут удивительного? У нас всех падчериц только так и зовут.

– Ну, ну. – Я снова опустил глаза в блокнот, делая пометку уточнить имя девушки.

Конечно, тут было ещё несколько подозрительных моментов, но к ним вернёмся позже. Итак, что можно сказать обо всём с ходу? Значит, так, предположительно хозяйка дома наступает вот на эти грабли. Грабли, естественно, бьют её в лоб, отсюда синяк. Возможно, она опрокидывается назад и падает на садовые ножницы, торчащие из ведра для подручного садового инвентаря лезвием вверх среди лопаточек, грабелек и перчаток. Таким образом, пожилая женщина получает смертельный удар в спину или, как принято писать в протоколах, «рану, несовместимую с жизнью». Увы, бывает…

В принципе всё ясно и логично, перед нами типичный несчастный случай. Так и оформим. Я ещё раз осторожно обошёл тело, думая о кратковременности нашего бытия, и, вздохнув, захлопнул блокнот. К сожалению, все мои надежды утереть нос Жерару рассыпались как карточный домик. Дело было слишком Уж явным, такое подстроить невозможно. А вот, кстати, и медики…

У ворот просигналила подъехавшая машина «скорой помощи», вышли два санитара, ещё раз осмотрели тело и начали осторожно перекладывать его на носилки. Староста помог мне огородить место (здесь должны были ещё поработать криминалисты) и заклеить входную дверь в дом специальной полосатой лентой. Вроде теперь точно всё, можно возвращаться в участок. Однако уже по пути к калитке в мою голову стали забредать неуверенные мысли. Причём одна цеплялась за другую…

Может быть, всётаки я недостаточно тщательно допросил этого Жюбера Зазнобра? Собственно, я и задал ему всего дватри вопроса. А ведь у него явно бандитское лицо и, судя по наколкам, солидное криминальное прошлое. Что он мог совершить? За что его посадили? Где мотал срок? Кто из авторитетов сидел вместе с ним? Почему он так стремился мне помочь? Всё это может быть очень и очень важным. Надо срочно пробить его по нашей базе данных. Бывший уголовник у мёртвого тела, каждая улика на своём месте, и всё буквально кричит о том, что это стопроцентный «несчастный случай»?!

Я сбавил шаг и неуверенно взялся за ручку дверцы патрульной машины, когда в конце улицы замаячила длинная фигура индейца на велосипеде. Вот кто мне поможет!

Мой новый коллега сразу начал с извинений:

– Я ещё мало знаю город, прости, о мой старший брат. Я спрашивал у всех, куда пошёл вождь Блестящая Бляха, но они смеялись надо мной. Наверное, никогда не видели индейца на тропе войны.

– Надо спрашивать, куда пошёл сержант Брадзинский, – с трудом сдерживая нетерпение, поправил я. – Чмунк, вы же следопыт?

– Да, меня учили читать следы с двух лет, как маленького волчонка.

– Хук! Тогда для вас здесь есть работа, пошли.

Мы вернулись во двор, пропустив на выход двух санитаров с носилками, они вынесли накрытое простынёй тело, привычно загружая его в чёрную санитарную машину. Я потащил индейца в сад. Староста ещё был там, заметив нас, он испуганно подскочил на месте. Пользуясь случаем, этот негодяй воровал луковицы цветов, выковыривая их из свежих грядок.

– Вы ещё чтото забыли? – забормотал он наглым тоном.

– Да, надо коечто доделать. А вот вы что здесь забыли? – строго сощурился я.

– Ээ… мм… Она обещала мне луковицы тюльпанов. Они у неё всегда были самыми лучшими. Никогда не мог понять, как ей это удавалось. Может, разведённым спиртом поливала, а может, самогонкой? Ну, я вам больше не нужен, офицер, то есть офицеры? – спросил он, рассовывая по карманам луковицы, смерил Чунгачмунка недоуменным взглядом и начал боком ухрамывать к выходу.

– Подождите минуточку, месье… Зазнобр.

– А чё не так? – застыл он на месте с комическим выражением испуга на лице.

Я жестом попросил его подождать и кивнул Чмунку, который на коленях ползал по траве, чтото вынюхивая, пробуя на язык и подозрительно щурясь. Судя по лихорадочному блеску в глазах, он явно напал на след.

– Докладывай.

– Хук, – кивнул краснокожий. – Есть следы этой женщины. И этого мужчины.

Под моим строгим взглядом староста съёжился. Я блефовал, уж эти следы были отлично видны даже мне. Нужно чтото другое, хоть чтонибудь ещё, а?

– И ещё отпечатки ноги ребёнка.

– Что? – не поверил я.

– Очень толстого и тяжёлого ребёнка, – подтвердил Чунгачмунк, указывая мне на едва различимые следы широких подошв. Теперь и я их увидел – следы маленьких ног, впечатанные достаточно глубоко, а потом затёртые, словно ктото не хотел, чтобы их увидели. Думаю, только глаз индейца и мог бы их различить, мой бы вновь проскользнул…

– Где ребёнок? – Я встал и обернулся к старосте.

– Какой ребёнок? – заметался он. – Не было у вдовы никакого ребёнка. А у меня давно дети взрослые. Кто в Парижске, кто вообще за границей живёт, и ничего, на папашу Жюбера не жалуются.

Я прервал его выразительным покашливанием и обратился к новому коллеге:

– Что такое, друг? Ты ещё чтото увидел?

Индеец медленно покачал головой, не отрывая взгляда от следов, он явно о чёмто глубоко задумался.

– Этот ребёнок то ходил, то ползал, – сказал он, но в голосе его были сомнения. Или мне показалось? Но, как бы то ни было, пока всё только ещё больше запутывалось. Кто этот ползающий ребёнок? И где его теперь искать?

– Ну хорошо, напарник, если это всё, пошли. – Я с трудом скрыл разочарование в голосе. – Надо ехать в участок писать отчёт. Велосипед складывается, сможешь уместить его в багажнике машины?

Индеец уверенно кивнул и бесшумно исчез из сада.

– А вы свободны, но пока не покидайте места жительства, ваши показания ещё могут нам понадобиться, – сказал я старосте, которому, несмотря на хромоту, понадобилось меньше минуты, чтобы удрать за забор, исчезая с поля видимости.

Ладно, мы ещё вызовем его на допрос, если, конечно, шеф позволит открыть дело. Но, шагая к калитке, я вдруг, в последний раз бросив взгляд на примятую газонную траву, где только что лежало тело, коечто вспомнил. У несчастной был синяк на лбу от удара граблями, и чтото в этом синяке было не так… Но что конкретно?

На обратном пути в участок, неторопливо ведя авто, я поделился озадачившей меня мыслью с Чмунком.

– Не знаю, что меня тут настораживает, вроде обычный синяк. Она наступила на грабли, те ударили её в лоб, она поскользнулась на мокрой от росы траве и упала спиной на пластиковое ведёрко, в которое ранее неосмотрительно, остриями вверх, бросила садовые ножницы.

– И что не так, Блестящая Бляха?

– Не знаю. Этот синяк у неё на лбу, он был какойто неправильный…

– Неправильный?

– Да, чтото в нём было не так, то ли цвет, то ли форма, то ли…

И тут меня осенило! Так бывает, когда рассказываешь вслух о том, что никак не удаётся разрешить, когда оно молча вертится в голове. По идее, если ты наступаешь на грабли, на лбу должен остаться отпечаток в виде полумесяца или круга. На короткое время, разумеется, потом оно, расплывшись, превращается в синяк. Ибо площадь соприкосновения древка грабель и лба относительно небольшая. Но тогда и синяк будет круглым, в крайнем случае останется вытянут по вертикали (что в данном случае было бы наиболее реальным, поскольку жертва была высокого роста), но не горизонтальным же!

Я точно помню, что осматривал грабли, древко у них было вполне традиционной формы, конец закруглён и зашкурен со всех сторон. То есть никаких лишних выпуклостей от плохой обработки дерева, поэтому откуда взялся этот горизонтальный эллипс? Синяк был такой, словно её ударили не сами грабли, а ктото державший их и бивший от плеча. Надо как можно скорее просмотреть фотографии на компьютере и съездить в морг, а там поговорить с врачом, который будет осматривать тело. Но уже сейчас направление синяка указывало на то, что удар именно нанесён жертве, а не получен ею случайно!

Чмунк оказался очень хорошим напарником, в том плане, что не приставал с расспросами, а терпеливо ждал, пока я сам не выговорюсь и не найду решение. Мою версию направления удара он признал безоговорочно, как воину и охотнику ему приходилось не раз сталкиваться со всякими ранами, увечьями и последствиями травматизма. Я даже подумал, что, может быть, со временем найду в нём родственную душу и сторонника.

А что касается непосредственно этого расследования, то хотя комиссар Базиликус будет и против, я постараюсь убедить его в необходимости пригласить специалистов из управления департаментом. Дело о несчастном случае оказалось не таким уж очевидным, как выглядело на первый взгляд, и шеф не сможет с этим не согласиться, когда мы предъявим ему факты. Поэтому я слегка торжествовал, когда мы подъезжали к участку. Комиссар, как раз доедающий пончики, встретил нас с набитым ртом в своей привычно шутливой манере:

– Ну… и как дела в нашей… чавкчавк… спокойной деревушке Подол Мачехи? Надеюсь, ничего не прогнило в Датском королевстве, мням?!

– Не знаю, можно ли говорить о спокойствии, когда там только что произошло убийство, но во всём остальном, кажется, деревня благоденствует.

– Убийство?! – чуть не подавился Жерар и даже привстал с места.

– Если только у вас нет другого определения факту насильственного лишения жизни, то да, убийство, – подчёркнуто строго отчитался я.

– Не учите меня элементарным служебным терминам, сержант. Вы, я вижу, ступили на скользкий путь, – прорычал шеф, сжимая половинку пончика в кулаке так, словно это было моё горло.

Флевретти молча, с горящими от любопытства глазами наблюдал за нами, явно предвкушая предстоящую батальную сцену. Но тут изза моей спины неожиданно подал голос Чунгачмунк:

– Это правда, Большой Отец. Вождь чтото там нашёл. Его язык не раздвоен, как у змеи, он врать не будет, хук! – значимо выпрямился он, не обращая внимания на прыснувшего от смеха капрала.

Жерар испытующе посмотрел на него и снова перевёл на меня свирепый взгляд, в котором читался вопрос: что вы ко мне пристали?! Дольше тянуть было нельзя. Нужно было выкладывать всё, и немедленно. Я описал ему картину преступления так, как оно мне виделось.

– И сейчас на фото я сам могу показать вам этот синяк. Он неслучаен. А значит, версия несчастного случая ошибочна.

– Хорошо. Капрал, где шнур от фотоаппарата? Подключите его к компьютеру, и посмотрим.

– Нет, лучше я сам, – поспешно возразил я, на этих кадрах пока была моя главная улика. – И ещё я предлагаю немедленно арестовать Жюбера Зазнобра. Он был там первым, имеет подозрительные наколки на руках и явно не страдает наличием сантиментов. Кстати, Флевретти, посмотрите, пожалуйста, что у нас на него есть.

Наш сотрудник покосился на шефа, тот нехотя кивнул, подтверждая мою просьбу. Только тогда капрал полез рыться в компьютере, перебирая папки и открывая файлы с досье. Даже на взгляд со стороны у него была такая путаница, что только он сам мог там чтото найти, любой другой просто утонул бы в этом скопище ссылок, паролей и документов.

– Ууу… да у него отсидок… целых три! Отмотал последний срок шесть лет назад. Был судим за подделку кредитных билетов и даже подозревался в валютных махинациях.

– Нужно его арестовать, комиссар, он наш убийца, – с нажимом обратился я к шефу. – Пока негодяй не пустился в бега и не…

– Глупости. Я знаю его уже пять лет, с тех пор как он поселился у нас в округе. Да, нам достаточно известно о его прошлом. Мы в отделении всегда берём на контроль всех бывших преступников.

– А почему он переехал именно сюда? Вы не выясняли?

– Изза характера преступлений, кредитные билеты – дело серьёзное, – пояснил Жерар. – Ему запретили жить в столице и даже в небольших городках, только деревни. Таково решение суда.

– А ещё он дальний родственник этой Августы де Грие, – подивился Флевретти, щёлкая клавишами компьютера. – Если точно, то второй сын её двоюродного дяди.

– Значит, может претендовать на наследство? – значимо уточнил я.

Под давлением неожиданной информации шеф вынужденно согласился:

– Хорошо, Брадзинский, я подпишу ордер на двенадцатичасовое задержание. Но если что, только вы сами отвечаете за ваше спонтанное решение.

Если бы я только послушал его тогда, уловил предупреждающие нотки в его голосе, положился на его опыт, но нет… Я был целиком захвачен желанием раскрыть это дело поскорее и доказать, что убийства на нашем участке случаются так же часто, как кошки рожают. В общем, на данный момент мои глаза слишком застила фигура наиболее подходящего преступника, и голос разума был мною почти невоспринимаем…

Мы с моим краснокожим напарником сели в патрульную машину и, побыстрому объехав соседей умершей, получили от них нужную информацию. Как я и предполагал, кое о чём месье Зазнобр разумно умалчивал. Поэтому мы просто заехали за ним, пригласив срочно побеседовать в участке. Он слегка поворчал на отрыв от несуществующих неотложных дел, но согласился. А уже в комнате для допросов я не дал ему возможности даже удивиться, с порога предложив:

– Вот бумага и ручка. Чистосердечное признание в убийстве мадам де Грие существенно облегчит вашу участь.

– Чего?!!! – практически окосел он от изумления. Я не вру, правый стеклянный глаз старосты смотрел прямо, а левый уставился на правый.

– Факты говорят против вас. Мы успели коротко опросить соседей. И они сказали, что слышали, как вчера вы шумно поругались с убитой.

– Ну, было такое, и чё? Ещё бы с ней не ругаться, – невразумительно буркнул староста. – Моё дело следить за общим комфортом у нас в Подоле и способствовать мирному взаимопониманию между соседями. А она последние две недели со своей падчерицей так орала – за два квартала слышно, а потом и вовсе ушла девчонка. Вот я и пытался выяснить, что они там между собой до такой степени не поделили…

– И что, выяснили?

– Да. Обычная проблема поколений, возрастной конфликт, у девочки новые друзья, а мачеха – дама строгих правил, – легко отмахнулся он. Слишком легко, на мой взгляд…

– Значит, выяснив причину их ссоры, вы приняли сторону девушки и помогли ей избавиться от надоедливой хозяйки дома. Это вполне понятно. Но в чём же заключён ваш личный интерес? – уточнил я, делая пометки в блокноте.

– Ни в чём!

– Вы убили её просто так?

– Никого я не убивал! – наконец сорвался Жюбер, брызгая слюной. – Вам не удастся пришить мне мокрое дело, фараоны! Я же сам вас вызвал, забыли?!

– Убийцы часто сами вызывают полицию, думая, что одно это уже обеспечивает им алиби. Похоже, коекто снова ступил на скользкую дорожку, – пародируя комиссара, процитировал я, посмотрел на задержанного и встал в полный рост. – Наколки опытного уголовника, не так ли? А умение обращаться с садовыми ножницами? А якобы благородная цель защиты обижаемой девушки? А должностное право входить на чужую территорию?

– Вызовите месье Жерара!

– Не раньше, чем вы добровольно расскажете всю правду.

– Ах ты, щенок легавый! – Озверевший месье Жюбер отшвырнул табурет и бросился на меня с кулаками.

Я ждал этого, потому позволил ему слегка помолотить воздух, уходя от размашистых ударов, а потом, перехватив запястье, вывернул правую руку за спину. Слыша его рёв и громоподобные проклятия, бдительный индеец поспешил на помощь, вдвоём мы быстро надели на него наручники и вставили кляп в рот.

Следом вломился шеф. Первым делом он, разумеется, обратил внимание на «браслеты» и возмущённокрасное лицо старосты Подола Мачехи…

– Ну, это уж лишнее. Мы же не хотим до такой степени запугивать население, сержант, – с добродушной улыбкой попенял он мне, хотя в голосе его слышалась сталь.

– Это была вынужденная мера, – сказал я, невольно потерев скулу, по которой пришёлся скользящий удар тяжёлого локтя задержанного. – Он бросился на меня, пытаясь задушить.

– Старина Жюбер? Да не может быть, вы меня разыгрываете. – Но по тому яростному выражению лица, с которым связанный староста жевал кляп, можно было догадаться, что розыгрыш исключён. – Скорей я бы подумал, что у вас какието странные игры на рабочем месте. Наручники, кляп, двое на одного, что дальше?

– Не понимаю ваших намёков, комиссар! – вспыхнул я. Хорошо ещё не дошло до Чунгачмунка, он у нас явно более целомудрен. – Позвольте всё вам доложить.

Жерар со вздохом подтянул тяжёлое пузо и пригласил меня в свой кабинет. Битый час с пеной у рта я доказывал комиссару очевидную виновность поселкового старосты. Он имел финансовый интерес – наследство, доступ в дом – согласно правам старосты, имел конфликт с умершей – «притеснение» падчерицы, склонен к неконтролируемой агрессии – нападение на слугу закона прямо в отделении, а форма синяка чётко свидетельствует о физической силе убийцы и на корню исключает несчастный случай. Но, увы, все мои доводы разбивались о непоколебимую уверенность шефа в правильности своей политики.

– На нашем участке такого произойти не может. Просто не может, и всё. Освободите задержанного.

– У меня есть сведения, что вы скрываете статистику преступлений.

Покрасневший комиссар долго молчал, собираясь с мыслями, а потом тяжело выдохнул:

– Вот, значит, как… Хорошо. Я разрешаю вам вести это дело так, как вы считаете правильным. Вся ответственность ложится только на вас. Но если ваши доводы не убедят прокурора, то заявление об уходе подадите сами.

– Мне бы не хотелось такой конфронтации, – честно предупредил я. – Но раз вы не оставляете мне другого выхода… Обещаю докладывать о каждом своём шаге.

Шеф проводил меня мрачным взглядом.

Бдительный краснокожий и Флевретти насторожив уши ждали меня за дверями.

– А, вы всё слышали, – по одним их рожам утвердительно заключил я. – Что ж, теперь, Чмунк, отправляйтесь в тот же посёлок и ещё раз опросите всех ближайших соседей. Задавайте им три вопроса: что они думают о Белоснежке? Что они думают о мадам де Грие? И что они думают о своём старосте? Записывайте каждый отзыв.

– Я могу поехать на мустанге, о мой вождь? – уточнил индеец.

– Он так называет велосипед, – пояснил Флевретти в ответ на мой недоуменный взгляд.

– Хорошо, пусть едет. А вы, капрал, займётесь тщательным поиском по базе данных. Меня интересует, каким образом месье Зазнобр мог бы вступить в права владения особняком мадам де Грие. Кто эта таинственная Белоснежка? Есть ли она в наших досье? Ну примерно както так…

– А что будете делать вы, сержант?

– Проводить следственный эксперимент. Общий сбор через два часа в кабинете шефа. Никакого предварительного обмена мнениями. Я хочу, чтобы все доклады были непредвзятыми. Мы честно раскроем это дело.

Я вышел на соседнюю улицу, дотопал до знакомого супермаркета и, быстро прикупив нужные вещи, вернулся в участок. Если я окажусь прав, то расходы по третьему чеку мне возместят. А если нет, то меня похоронят за счёт управления… Но я знал, что прав. Значит, можно рискнуть.

Коварный Флевретти, когда я вошёл, быстро свернул окошко с пасьянсом и честно вернулся к просматриванию полицейских архивов за прошлый год. Да, размеренная жизнь его разлепила и мне понадобится немалое время, чтобы организовать нормальную уставную работу участка, но цель того стоит.

Я надел поверх формы бронежилет, а голову защитил полицейским шлемом. Грабли и ведёрко с торчащими из него концами вверх ножницами поставил прямо в участке в коридоре. То есть имитация места преступления для следственного эксперимента была идеальной. Я зажмурился и храбро наступил на грабли! Новенькое древко с размаху треснуло меня по шлему, да так, что в голове зашумело. Что ж, продолжаем экспериментировать, одного раза всегда недостаточно…

Я бился о них шесть раз, едва не получив сотрясение мозга, четырежды меня сбивало с ног, а один раз даже, кажется, потерял сознание. Но выкладываемые под любым углом ножницы лишь соскальзывали под тяжестью моего упавшего тела, а не протыкали. На ткани бронежилета не было ни дырочки, ни пореза. Даже если предположить, что бедная женщина наступила на грабли и они отбросили её на ножницы, она, по сути, отделалась бы лишь парой синяков, не более…

Подсматривающий из своей комнаты Флевретти открыто снимал всё на сотовый, а наблюдавший за происходящим изза решётки следственного изолятора Зазнобр (ему тоже всё было видно) мрачно насмехался, радуясь моим неудачам. Но лично я был доволен отрицательным результатом. Ведь теперь было окончательно ясно, что так убиться невозможно!

Как только я закончил следственный эксперимент и снял со взмокшей головы шлем, вернулся наш краснокожий друг. Его лицо было невозмутимо, но над головой буквально светился нимб переполняющей его гордости.

– Ну как, удалось выяснить чтото новое?

– Хук, Блестящая Бляха!

– Напоминаю второй раз, пожалуйста, обращайся ко мне просто – сержант, – сказал я, стягивая с себя тяжёлый бронежилет. – Флевретти, вы готовы? Отлично. А теперь все трое идём к шефу, и каждый докладывает о своём. Только честно!

Комиссар торжественно сидел в своём кабинете за столом, когда мы все трое встали перед ним навытяжку. Он подумал, почесал в затылке и указал на Чмунка:

– Сначала ты. Потом Флевретти. И закончит Брадзинский. Посмотрим, что вам удалось выяснить.

– Я обошёл шесть вигвамов и больших крепостей и говорил с пятью скво и тремя охотниками. Вот их слова. Белоснежка! Хорошая, красивая. Все охотники, говоря о ней, высовывали набок язык и тяжело дышали. Вдова вождя, мачеха Белоснежки. Вела себя достойно, скорбела по мужу, ушедшему в Страну доброй охоты. Но одна скво назвала её стервой за то, что та отказалась поделиться с ней саженцами маиса. Старого чёрта Зазнобра все назвали великим вождём. Хук!

– Отлично, я думал, что мне не придётся вас учить, сержант Брадзинский, что лучшие старосты получаются из бывших уголовников, – самодовольно усмехнулся шеф. – Теперь вы, Флевретти. Что удалось нарыть вам?

– Августа де Грие, или Мачеха, как её чаще называли в селе, слыла законопослушной гражданкой и не имела судимостей. По крайней мере, в нашем компьютере на неё ничего нет. А вот Белоснежка, или мадемуазель Лили ля Флёр, была дважды задержана в соседнем округе за распитие крепких спиртных напитков в компании подозрительных карликов. Но это было ещё полгода назад, до её совершеннолетия. Потом она, похоже, взялась за ум и больше подобныхэксцессов себе не позволяла. Почти всё, что известно про старосту, я уже рассказал ранее. Напомню лишь о его родстве с Мачехой, вернее, с мадам де Грие. Хотя скорей всего о своей родственной связи они не знали. Поэтому уверенно говорить о его интересе к предполагаемому наследству было бы слишком скоропалительно. Ну что, хорошо я поработал? Я профи, да?! Профи!

– Вы неплохо поработали. Впрочем, данную информацию можно трактовать как в пользу вашей точки зрения, сержант, так и в пользу моей, – благородно признал комиссар. – Теперь ваша очередь, Брадзинский.

– Итак, в качестве доказательства того, что это не был несчастный случай, я готов провести следственный эксперимент у вас на глазах.

– Только никаких жилетов и шлемов, – с чисто спортивным интересом встрял Флевретти.

Шеф на секунду задумался и кивнул. Что ж, я равнодушно пожал плечами, смотрите сами.

– Итак, восстанавливаем предполагаемую картину преступления. Берём грабли, кладём вот здесь, берём ведро, опускаем в него садовые ножницы концами вверх. Теперь прошу вашего внимания.

Я сделал театральный шаг вперёд, наступил на грабли, и… дикая боль от удара в лоб швырнула меня на спину. Садовые ножницы безопасно скользнули по спине, зато я здорово ушибся поясницей о днище откатившегося ведра. С трудом встал, всем видом показывая, что мне совсем не больно, и, морщась, доложил:

– Как видите, самоубиться таким образом невозможно. Уверен, что этот «несчастный случай» подстроен. Мы имеем дело с преднамеренным убийством.

Все переглянулись, и комиссар вынужденно признал:

– Очень похоже. Нуу, теперь сравним баллы. Показания Чмунка говорят в пользу моей версии. Показания Фурфура и вам, и нам. Убедительный следственный эксперимент целиком подтвердил правоту вашей версии. Итого один – один. Думаю, можно продолжить. Я подтверждаю ваши полномочия, Брадзинский. Что вы намерены делать дальше?

– Займусь Белоснежкой. То есть мадемуазель Лили ля Флёр.

– Даю вам на это ровно один день, – подумав, решил шеф. – До этого гражданин Жюбер останется под арестом. Я продлю время его задержания, но томить его больше трёх дней без предъявления официального обвинения мы не имеем права по закону. Значит, либо послезавтра с полным пакетом улик и доказательств вы идёте к прокурору, либо мы приносим извинения задержанному, а вы пишете заявление об уходе. Устраивает?

– Так точно, комиссар.

Мне снова не понравился его тон, но тем не менее пока факты были на моей стороне. Мы трое вышли из кабинета шефа.

– Приложи мокрую тряпку ко лбу, у тебя там синяк, – сочувственно предложил Флевретти.

Он, конечно, дурак, но никто не обвинит его в бессердечии. Я зашёл в туалетную комнату, умылся, намочил тряпку и посмотрел на себя в зеркало. Поперёк лба быстро набирал цвет здоровенный синяк. Я приложил к нему мокрую тряпку и вновь резко оторвал её от лба. Синяк был вертикальный! Что неудивительно, ведь я получил граблями по лбу. Но у погибшей он был горизонтальный! Я же говорил, вот оно ещё одно гарантированное доказательство, что, возможно, её ударили другим орудием и грабли здесь совершенно ни при чём. Однако идти с этим к Жерару было уже бессмысленно, мне и так дали вести это дело, куда уж больше…

Я вернулся к себе, сел и глубоко задумался. Форма синяка и направление удара никак не давали мне покоя. Вопервых, если, получив удар граблями по лбу, женщина в тот же миг падает на садовые ножницы, то с точки зрения медицины и анатомии синяк мог вообще не появиться. Ведь по идее вся кровь должна была вытечь через ужасную рану на спине. Значит, её целенаправленно оглушили и лишь потом уложили в нужной позе и закололи садовыми ножницами. То есть прошло несколько минут, за которые успел проявиться синяк. Надо срочно связаться с судмедэкспертом. Кстати, он давно должен был уже позвонить насчёт предварительного заключения о смерти…

– Флевретти, какой телефон у морга?

– Вам нужно в морг? Зачем?! Мы все там будем, куда торопиться?

Я многозначительно постучал себя пальцем по лбу – капрал понял, что сейчас не время для его глупых шуточек, и продиктовал номер. К счастью, медикспециалист, обследовавший тело, был на месте и Действительно обнаружил нечто интересное. Только явно не хотел делиться информацией с какимто новеньким сержантом и требовал к телефону Жерара. Позже я узнал, что они были старые приятели ещё со школы и не без его помощи наш шеф подчищал дела.

Пришлось выкручиваться, нагло соврав, что комиссар сейчас очень занят пончиками, а расследование поручил непосредственно мне. После чего прямо предупредил, что в любом случае сейчас приеду, так как мне нужна его помощь. И месье Шабли, как звали нашего патологоанатома, пусть неохотно, но согласился встретиться со мной через полчаса в его рабочем кабинете.

Небольшой морг находился в подвальном помещении при единственной в городке больнице. Сам медэксперт – тощий, как кочерга, лысеющий сатир с кудряшками на затылке – встретил меня, держа руки в карманах чёрного халата, в его лошадиных зубах тлела дешёвая сигарета. Он приветствовал меня, так и не встав с табурета, мне сесть предложено не было.

– Сержант Брадзинский, полагаю? Что ж, вы настырный тип, не люблю таких, но… Коекакая небезынтересная информашка у меня для вас есть. Конечно, я предпочёл бы говорить только со стариной Жераром. На моей памяти за столько лет ещё никто другой в нашей полиции даже не обсуждал со мной медзаключение о теле. Это слишком конфиденциально. Но раз уж он лично передал руководство расследованием вам… – Говорливый месье Шабли ссутулил плечи, вынул руки из карманов, развернул папку и, сощурившись, ещё раз пытливо посмотрел на меня. – Дело обстоит следующим образом. Смерть наступила в результате проникновения в тело инородного предмета. Синяк на лбу, расположенный скорее даже по диагонали, чем по горизонтали, но уж никак не по вертикали, является следствием удара тяжёлым предметом. Возможно, приведшим к кратковременной потере сознания, после чего в спину жертвы были вонзены садовые ножницы. Разумеется, при падении на них она не могла получить столь опасных травм, приведших к летальному исходу.

– Сорокалетний мужчина или девушка восемнадцати лет могли бы справиться с этим? – осторожно уточнил я. – Не с ударом по лбу, разумеется, а вот так вонзить ножницы?

Патологоанатом на минутку задумался, поскрёбывая редкую щетину на подбородке…

– Если вам интересно лично моё мнение, то я бы счёл, что садовый инвентарь воткнул ребёнок, но сильный, как взрослый. Субъект более высокого роста и с более длинными руками нанёс бы удар под иным углом. Это не самая загадочная смерть, с которой мне приходилось иметь дело. Вспомнить хотя бы смерть трубочиста лет десять назад, бедняга застрял в дымоходе и идеально подкоптился к новогодним праздникам. Тогда ещё было предъявлено обвинение его сожительнице, она намеренно перекармливала бедолагу плюшками, вот он и…

– Очень интересно, но я спешу. Как быстро может быть готов официальный отчёт?

– Допустим, завтра, часов в десять утра, вас устроит? Тогда честь имею, у меня тоже дела, мне ещё три трупа надо вскрыть до ужина.

Я рассеянно поблагодарил медика. Хм… версия виновности старосты трещала по всем швам. Он здоровяк и никак не мог нанести удара, который соотносят с силой ребёнка. Та же Белоснежка, или как её там, тоже вряд ли настолько ненавидела мачеху, чтобы убить её собственными руками. Но Чунгачмунк не мог ошибиться, уверяя, что видел на месте преступления детские следы. А самое подозрительное, что девушка была дважды замечена в компании неизвестных карликов. Так, пора возвращаться в отделение…

За моё кратковременное отсутствие в участке чтото неуловимо изменилось. Флевретти встретил меня с торжествующесияющей физиономией:

– Угадай, кто сейчас у Жерара?

– И не собираюсь.

– О нет! Скажите, что это неправда, она не умерлаа! – послышался изза двери девичий голос, срывающийся в слёзы.

– Это Белоснежка?! – обалдел я.

– Ага, угадал, – разочарованно поджал губы капрал. – Сама прибежала, её знакомые встретили и рассказали. Так что долго искать тебе её не пришлось.

– Вот и отлично. – Я прокашлялся, оправил мундир и постучал к шефу. – Разрешите войти?

– А, Брадзинский. Вы вовремя. – Комиссар сделал вид, что привстаёт изза стола, жестом приглашая меня сесть на свободный стул. – Послушайтека историю мадемуазель ля Флёр, вам будет очень интересно. Мадемуазель, прошу вас, вы не могли бы повторить свой рассказ для сержанта? Он ведёт это дело и будет вам очень благодарен за помощь.

Я заверил её в том же. Белоснежка оказалась довольно миловидной чертовкой, в простых джинсах и свободной футболке, рожки маленькие, смешно торчащие в стороны, хвост некупирован, а судя по выражению лица – вполне простодушная и искренняя особа.

Она всхлипнула, глотнула воды из стакана и попыталась сосредоточиться.

– Мы с мачехой поругались. Ну это вы знаете. Что бы ни наговорили вам соседушки, мы с ней в общемто вполне ладили. Она, конечно, давила часто и не по делу. Но уж за пять лет я както попривыкла и не обращала внимания. Тем более что мне уже исполнилось восемнадцать и в принципе никто не ограничивал мою свободу. Я понимала, что вечно жить в Мокрых Псах не намерена, какую тут сделаешь карьеру? В общем, думала, как распорядиться будущим, и решила посвятить себя искусству. Я стала брать уроки авангардной парковой скульптуры из непищевых отходов. Ну там, знаете, консервные банки, пластиковые ложки, бутылочки изпод йогурта и прочее. Всё это в больших количествах выбрасывается на свалку, а на курсах нас учили делать из этого красивые вещи. Но мачехе это не нравилось, она хотела, чтобы я стала кружевницей. Хотя кто в нашем урбанизированном мире носит эти глупые кружева, рюши, воротнички и манжеты? Их даже случайные туристыпокупать перестали…

– Не говоря уж о том, что работа сидячая, в замкнутом пространстве и глаза садятся за пятьшесть лет, – невольно поддакнул я и осёкся под строгим взглядом Жерара. – Прошу прощения, продолжайте, мадемуазель.

– Так вот. Я и говорю, её всё не устраивало. Ни то, как я одеваюсь, ни то, что читаю, ни то, с кем дружу, ни…

– А вот это уже гораздо более интересно, – мягко нажал шеф. – У нас есть информация, что вы были дважды задержаны за распитие алкоголя в компании какихто карликов.

Белоснежка покраснела, опустила глаза и сдвинула брови.

– Между прочим, называть их карликами неэтично. Они предпочитают, чтобы их называли маленький народ. Эти семеро братьев – мои друзья, только друзья, не подумайте чего такого… Мы познакомились случайно на ярмарке во время их гастролей. Они Цирковые артисты.

– Карликициркачи? – уточнил наш комиссар. – Это так банально, но публике нравится…

– Цирковые артисты, – ещё строже поправила Белоснежка. – Они не любят, когда их называют циркачами. Для них это оскорбительно. Да и куда ещё они могут устроиться? Все карлики всегда работают в цирке. Вот вы можете представить себе карликаучителя, карликаполицейского, карлика – водителя троллейбуса?!

А эта девушка, похоже, рьяный борец за права всяких меньшинств, что, конечно, в её максималистском возрасте неудивительно. Такие вот пылкие, эмоциональные девицы чаще всего и сбегают из дому ради переустройства мира и вечно вляпываясь во чтото нехорошее. Причём, как правило, из самых лучших побуждений.

– Итак, вы ушли из дома. Где вы жили эти два дня?

– У них же, у этого доброго маленького народца. Куда я ещё могла пойти? Они приютили меня, предоставив отдельную комнату. Я за это убираюсь по дому, стираю и готовлю на всю ораву, так что всё честно. Между нами говоря, вы бы знали, какой там свинарник, мальчишки совершенно не умеют за собой следить…

Последующие полчаса мы с шефом с выпученными глазами слушали о том, как она наглаживает старым утюгом им штанишки, бьёт карликов по рукам половником, чтобы они не лезли немытыми пальцами в кастрюлю с супом, вытряхивает окаменелые крошки изпод подушек, выгребает под кроватью неароматные носки двенадцатилетней давности и фанерной хрупкости, а уж грязного постельного белья в домике скопилось столько, что стиральную машинку дважды заклинивало!

– Приличной посуды в доме не было вообще, они месяцами ели с картонных или пластиковых тарелок, которые я с трудом уговорила их выбросить в мусорник! Оказывается, дружить и говорить об искусстве в кафешке – это одно, а жить вместе единой творческой общиной – совсем другое. Поэтому через два дня я не выдержала и решила хоть на часок вернуться домой. Но мачеха тоже была на нервах и наорала на меня. Сказала, что я сама во всём виновата и что могу прийти только завтра, это будет мне хорошим уроком. Если бы я только знала, то осталась бы ночевать у забора, в саду, на крыльце… но никуда бы от неё не ушла!

Девушка отвернулась к окну, и было видно, что она с трудом сдерживает слёзы. По молчаливому приказу шефа я пододвинул ей стакан воды и осторожно спросил:.

– А что вы можете сказать о вашем старосте?

– Да ничего, мы с ним и не общаемся. Так, здравствуйте, до свидания. А что?

– Просто уточняем детали.

Это был последний удар, теперь моя версия о том, что Жюбер совершил убийство ради Белоснежки, полностью рухнула. Но неужели столь страшное преступление совершила сама девушка? И почему тогда Чунгачмунк говорил о маленьких следах? Могла ли сама мадемуазель Лили нанять своих друзей – карликов? Или, наоборот, они сделали это ради неё, но ей не сказали ни слова? Опять сплошные непонятности и предположения…

– Похоже, что вы были последним существом, кроме убийцы разумеется, кто видел мадам де Грие живой.

– Убийство?! Её убили?! – вскинулась девушка. – Значит, это не несчастный случай?!

– Мы склонны предполагать, что это убийство, – сурово кивнул комиссар Жерар.

– Но кто, кто мог это сделать?!!

– У следствия есть несколько версий, мы разрабатываем все. Итак, продолжим. В котором часу вы виделись и разговаривали с мадам де Грие?

– Утром, часов в шесть. Я поехала на велосипеде, как только проснулась, чтобы не пришлось снова готовить завтрак сразу на восьмерых. Мои маленькие соседи ещё спали, а мачеха всегда вставала на заре, – вытирая глаза платком, всхлипнула Белоснежка. – Мы с ней… плохо поговорили. Она меня даже на порог не пустила. Я хотела вернуться домой, а она сказала… ну вы уже знаете. Она могла быть очень строгой, хотя и… Ну то есть всегда считала, что действует мне во благо. Не представляю, кто мог бы её убить. У неё не было врагов…

– Это и необязательно, – вздохнул шеф. – Убивают по самым разным причинам. Например, изза наследства или чтобы избавиться от надоевшего контроля со стороны старой женщины…

Белоснежка сделала круглые глаза, схватилась за сердце и потеряла сознание. Я едва успел подхватить её, поплывшую со стула.

– Похлопайте по щекам, – спокойно посоветовал мой опытный начальник. – Если не поможет, плесните воды. Нервы, усталость, недосып, и похоже, что сегодня ей так и не удалось толком поесть. В годы моей молодости девушки постоянно падали в обморок, ничего страшного. Главное, не пытаться расстегнуть им верхнюю пуговицу на блузке, ослабить шнуровку корсета, не делать искусственное дыхание и непрямой массажа сердца – убьют…

Действительно, через минуту несчастная очнулась, слабым голосом извинилась и уточнила, нельзя ли ей пойти домой? Мы не возражали. Даже подписку о невыезде брать не стали, чтото говорило мне, что её руки не запятнаны кровью мадам де Грие.

Комиссар Жерар высунулся из кабинета, громко потребовал у Флевретти кофе с пончиками и только потом обернулся ко мне:

– У вас мало времени, Брадзинский. Староста не виновен, у нас ничего против него нет. Мадемуазель Лили производит впечатление неуравновешенной юной особы, но способна ли она на заранее спланированное убийство? Пусть даже не сама, а подкупив или уговорив когото из своих друзей, хоть тех же карликов? Это уже серьёзная тема. Если в указанный срок вы не найдёте истинного убийцу, я объявлю это дело несчастным случаем. Вопросы есть?

Я покачал головой.

– Тогда разрешаю вам действовать по собственному усмотрению. Флевретти, где мой кофе?! Ага, спасибо. Теперь соберите для сержанта информацию о всех карликах, проживающих в нашем округе. В частности, нас интересуют семеро братьев, цирковых артистов. Выясните адрес, место работы, телефоны, связи, контакты, всё, что возможно.

– А что делать мне, Большой Отец? – спросил бесшумно возникший за моей спиной краснокожий.

– Вы голодны? Нет? Тогда отдрайте вашего мустанга, он весь покрылся ржавчиной.

– Хук, – кивнул Чунгачмунк, словно змей выскальзывая на улицу.

А я решил по примеру шефа пройти до ближайшей закусочной, взять пару бутербродов, кофе или зелёный чай с молоком и всё неторопливо обдумать. Времени в обрез, но боюсь, что спешка уже привела меня к разбитому корыту…

– Ирджи, – успел остановить меня в дверях капрал, – держи! Тут, собственно, всего одна страничка.

Я поблагодарил, сунул распечатанный лист в нагрудный карман кителя и вышел.

В кафетерии почти никого не было, мне быстро накидали на поднос всего самого несвежего. Хорошо хоть здесь кормят прилично и обслуживают, не задерживая клиентов. В этом смысле у маленьких городков, где каждый на виду, есть свои плюсы. Утолив голод и прихлёбывая терпкий кофе с привкусом дёгтя, я наконец потянулся к распечатке. Что ж, информация оказалась довольно интересная…

Эти семь карликов были достаточно знамениты. Потому что в своё время о них писали во всех газетах: женщина родила семерню, в шоке тут же отказавшись от них ещё в родильной палате. Мамаша была танцовщицей варьете, и от кого у неё были дети, не помнила даже близко. А на вопросы журналистов высокопарно отвечала:

– В те годы я совсем не страдала любопытством. Я отдавала всю свою жизнь искусству, а мысли о том, кто именно мог оказаться отцом этих уродцев, меня и близко не посещали.

Журналистское расследование по горячим следам показало, что наиболее вероятным кандидатом был владелец Парижской оперы, маленький толстый карлик. Но у него была большая чёрная борода, а ни у кого из малышей это не проявилось. Хотя кому могло прийти в голову ждать появления у младенцев чёрной щетины? В общем, расследование зашло в тупик, и, помусолив эту новость меньше месяца, газетчики переключились на другие «жареные» события.

Меж тем шло время, братство карликов успешно окончило начальную школу, так же коллективно поступило в один колледж, зарабатывая на жизнь экзотическими танцами, акробатическими шоу на ярмарках и позированием в Академии искусств. Они сменили несколько мест жительства и в последние годы поселились на пустующей куриной ферме за городом. Яйца приносили им некоторый доход, кроме того, по Мокрым Псам ходили непроверенные слухи о том, что когдато один из братьев выиграл в лотерею и им всем до сих пор хватает банковских процентов.

Отложив в сторону листок, я с полным отчаянием понял, что количество вопросов не только не уменьшилось, но и увеличилось. Телефонной связи с куриной фермой не было, поэтому снова пришлось садиться за руль служебной машины. Как же утомляет, что парковка нашего отделения по странной прихоти проектировщика находится за углом, метрах в пятидесяти от самого участка, а не прямо у дверей. Около машины я застал краснокожего вождя, с истинно индейским терпением отчищающего наждачной шкуркой раму старого велосипеда.

– Мне нужна твоя помощь, напарник.

– А мне показалось, что вождь недоволен тем, что я работаю с ним в одном племени, – проницательно заметил Чмунк.

– Это в прошлом. Был неправ, извини. – Я примиряюще протянул ему руку. – Нужно ехать к карликам, а без помощи следопыта мне не обойтись.

– Хук, – кивнул индеец, отвечая мне крепким рукопожатием.

…До фермы мы добирались часа за полтора, из города выехали быстро, но почти час плутали по сельской местности, жители путано показывали то одно, то другое направление, пока наконец впереди не замаячила вывеска «Куриная ферма братьев Горгонзоло».

Старый скособочившийся домишко в два этажа с чердаком не выглядел особенно гостеприимно. Окна прикрыты облупившимися ставнями, черепица отлетела во многих местах, водосточные трубы проржавели едва ли не насквозь, туалет в виде деревянной квадратной коробки притулился к дому слева. Белоснежка наверняка находилась в полном отчаянии или, наоборот, пылала бешеным энтузиазмом, чтобы добровольно поселиться здесь даже на два дня. Единственно новым был жёлтый мотороллер, стоящий снаружи разболтанного заборчика.

Мы зашли на ферму. Сбоку, за проволочной оградой, располагался птичий двор, где по окорочка в грязи сновали пёстрые куры. Покосившаяся дверь в доме оказалась незаперта. Пока Чунгачмунк дежурил у лестницы, я осторожно вошёл внутрь и быстро осмотрелся.

Первое, что бросалось в глаза, – это открытая прямо в прихожей крышка подвального люка. Она была столь гостеприимно распахнута, что я, не задумываясь, спустился по шатким ступенькам. Маленькое полутёмное помещение со странными запахами, с узкими стеллажами с колбами и столом, заваленным книгами, ретортами, спиртовками и банками с разноцветными порошками, более всего напоминало химическую лабораторию. Но ведь вроде карлики циркачи, а не учёные?

– Я слышал шум наверху, – прошептал Чунгачмунк, спустившись ко мне.

Мы быстро поднялись наверх. Никакого подозрительного шума, кроме обычного тиканья часов. Мой напарник повёл носом и, кивнув мне, побежал на второй этаж. Я поспешил за ним, мы вместе толкнули какуюто боковую дверь, она подалась не сразу, но когда открылась…

– Они все мертвы, – в ужасе выдохнул Чунгачмунк. Наверное, впервые хвалёная индейская беспристрастность ему изменила. В неосвещённой комнате, прямо на полу, вповалку лежали маленькие тела, словно брошенные марионетки. Ктото пришёл до нас и убрал всех свидетелей…

– Мой сотовый в машине, – хрипло пробормотал я. – Надо срочно доложить шефу!

На ватных ногах спустившись в прихожую, я взялся за дверную ручку. Она не поворачивалась. Я нажал посильнее, навалившись плечом. Дверь была явно закрыта снаружи. Что за бред, зачем запирать в доме с мертвецами ещё и двух полицейских? И это настырное тиканье, как только такие часы не доводят хозяев дома до нервного…

– Чмунк! – взвыл я, поняв, что сейчас произойдёт, и, бросившись на кухню, локтем высадил стекло в окне. – За мной! Уходим!

Индеец помог мне выломать ставни, мы поочерёдно вылезли в оконный проём и побежали по натоптанной дорожке к нашей машине. Но не успели, да и никто бы не успел – за нашими спинами грянул страшный взрыв!

Когда я очнулся, шея сильно болела, штанина на коленке была разорвана о поломанный штакетник, видимо, нас швырнуло прямо на забор. Сжав зубы, я с трудом вытащил из ноги длинную занозу и только после этого понял, что лежащий рядом Чунгачмунк так и не пошевелился. Мне удалось на четвереньках подползти к нему и перевернуть на спину. С высокого лба индейца струйкой лилась кровь, по счастью, рана была неглубокая и скользящая, я снял китель, оторвал рукав от белой форменной рубашки и, как мог, перевязал голову напарника.

Чунгачмунк медленно открыл глаза:

– Мы в охотничьих угодьях Маниту?

– Нет, пока ещё на грешной земле. – Я коекак встал, помог индейцу подняться и сесть в почерневшую от гари машину. Потом пристегнул его ремнём и сам сел за руль. Здесь больше было нечего ловить, от дома осталось только догорающее пепелище…

– Сколько карликов ты видел? – спросил я, заводя мотор.

– Шесть или семь. Не знаю, они лежали мёртвые в одной куче, как убитая дичь перед вигвамом охотника.

– Значит, комуто очень выгодно, чтобы они все молчали. Скорей в отделение!

Краем глаза я невольно отметил, что жёлтого мотороллера у ограды уже не было. Значит, виновник успел уйти. Догонять его бессмысленно, дорога – сплошные повороты, загибы и рытвины, к тому же он выигрывал во времени. Погибшим мы уже тоже никак не поможем, там даже хоронить некого. Оставшиеся бесхозными куры, мельтеша у развалин амбара с высыпавшимся зерном, быстро заедали недавний страх. Хоть у когото сегодня праздник…

– А что было в том подвале? – запоздало спросил меня Чунгачмунк.

– Ключ к преступлению… но он сгорел вместе с домом и всеми свидетелями.

– Куда мы сейчас, вождь?

– К Белоснежке. Мне кажется, ей грозит опасность.

Всю дорогу я мчал на полной скорости, подпрыгивая на колдобинах и в любую минуту рискуя остаться без дна или колёс. В городе всё пошло получше, но на выезде к Подолу Мачехи мы вновь застряли, и когда наконец добрались до дома мадам де Грие, то прошло, наверное, не менее полутора часов.

Ухоженный особняк выглядел совершенно сонным и умиротворённым…

– Мадемуазель Лили, это сержант Брадзинский! С вами всё в порядке?! – в полный голос проорал я, едва затормозив у калитки.

Никто не отозвался. Я бросился к крыльцу, мягко повернул дверную ручку, незаперто. Мы вошли в дом старой вдовы. Везде царила идеальная чистота, на полочках стояли глупые фарфоровые статуэточки кошечек, собачек и целующихся голубков, где только можно лежали кружевные салфеточки, висели пожелтевшие фотографии в резных рамках, а жуткий розовый цвет стен просто резал глаз. Неудивительно, что девушка чувствовала себя здесь неуютно, как в доме престарелых. Чунгачмунк, страшно бледный от потери крови, уверенно повёл носом и сказал:

– Запах духов молодой скво! Там. – Он ткнул пальцем наверх, и мы бросились по лестнице на второй этаж.

Несчастная лежала в своей постели, одетая всё в те же джинсы и футболку, но неестественно вытянувшись, как одеревеневший кокон бабочки. Её глаза были закрыты, дыхание не поднимало грудь, а свисающая с кровати рука всё ещё удерживала кончиками пальцев тонкую фарфоровую чашку. Я опустился на больное колено и коснулся пальцами запястья девушки, пульс не прощупывался…

– Цветок Лилии сама ушла из жизни? – тронул меня за плечо Чмунк.

– Да, очень на то похоже, – устало кивнул я, беря с прикроватного столика торопливо исписанный лист бумаги. Это было классическое прощальное письмо, ставившее все точки над «i». Текст письма был несколько сух и грубоват, но вместе с тем прост и ясен, как чистосердечное признание.

«Я одна виновата во всём и потому умираю! Ещё до моего совершеннолетия моими друзьями стали семь братьев из маленького народа. Шестеро были дураками и неудачниками, но один, чьё имя останется покрытым тайной, стал моим любовником. Мне так нравилось ласкать его прекрасное тело, покрывая поцелуями и занимаясь страстным сексом во всех местах и позах. Я сумела уговорить его помочь мне избавиться от надоедливой мачехи. Она была старая сука и не давала мне карманных денег на подарки для любимого. Вместе с ним мы инсценировали „несчастный случай“. Я так же убедила его избавиться от глупых братьев, дабы бежать со мной за границу, заниматься наукой и жить там счастливо. Но, убив их, он вдруг понял, что не сможет нести такой груз на совести. Его благородное сердце не выдержало, и он взорвал свой дом вместе с собой. О мой дивный, несравненный, великий герой! Я не могу и не хочу жить без тебя. Всё, что мне принадлежало: дом, участок, акции и прочее движимоенедвижимое имущество, – завещаю передать в фонд „Моцареллио“ в италийской части Барбарии. Не вините никого, я всех прощаю! Будь проклят этот мир…»

Мне оставалось лишь набрать по телефону номер участка и доложить обо всём случившемся шефу. Он выслушал не перебивая, потом велел дождаться приезда «скорой помощи», сдать им тело, вновь опечатать дом и возвращаться в участок.

Солнце клонилось к закату, день прошёл быстро…

Когда подъехали медики, молодой санитар, ещё ни разу не спиливавший рогов, быстро осмотрел несчастную, дав команду двум помощникам погрузить труп на носилки. Чунгачмунку посветили специальным фонариком в глаз, потребовали вытянуть руки и коснуться пальцем кончика носа, сделали укол и, невзирая на вялый протест, тоже забрали с собой. У него явно было сотрясение мозга, да и рану на лбу следовало дезинфицировать и наложить на неё швы.

Когда все убрались и я наконец запер двери в пустой дом, повторно наклеив на косяк чёрнооранжевую ленту с надписью «Опечатано», то вдруг почувствовал навалившуюся на плечи дикую усталость. Коекак доплёлся до патрульной машины и ехал очень медленно, как побитая собака. Предсмертное письмо Белоснежки и та чашка, из которой она сделала последний глоток, лежали рядом на сиденье. В один день мне выпало задержать невинного, не спасти свидетелей, потерять напарника, не предотвратить преступления и не остановить доведённую до отчаяния девушку. Быть может, я излишне драматизирую, но общее состояние отнюдь не располагало к адекватному восприятию реальности. Мне было слишком плохо, более чем плохо…

Комиссар Жерар выслушал меня спокойно и не перебивая, дважды перечитал предсмертную записку Лили ля Флёр, понюхал чашку и демонстративно протянул мне ключи:

– Выпустите задержанного и извинитесь. Дело Белоснежки и её мачехи закрыто.

– Не всё так просто, – покачал я головой. – Да, признаю, господин Жюбер невиновен, и я сейчас же принесу ему свои извинения. Но ктото же запер нас с Чмунком в доме за минуту до того, как произошёл взрыв.

– А если она просто захлопнулась на задвижку?

– Да, но… там ещё был мотороллер. Жёлтый, совсем новый. Стоял у забора, когда мы подъехали к ферме. Когда мы отъезжали после взрыва, я его уже не видел. Полагаю, на нём мог уехать преступник.

– А то, что мотороллер вместе с забором взрывной волной отшвырнуло в ближайшую канаву, вы не предполагаете? – повысил голос шеф. – Брадзинский, наше дело не предполагать, а знать! Вы были обязаны тщательным образом осмотреть место преступления, особенно после взрыва. А теперь по вашей вине мы незаконно продержали под арестом честного чёрта двенадцать часов, ваш напарник попал в больницу в первый же день службы и у нас на руках девять трупов вместо одного. Довольно самодеятельности! Впредь работаете строго по моим приказам.

– Я всё понимаю, комиссар, но…

– А я сказал – дело закрыто. – Он хлопнул ладонью по папке с делом. – Весь завтрашний день вы посвятите патрульнопостовой деятельности. Будете Учить детишек распознавать сигналы светофора и переводить старушек через улицы.

Я козырнул, развернулся и вышел. Расстроенный Флевретти, не вставая изза своего стола, встретил меня сочувственным взглядом.

– Понимаю, что, наверное, это тебе уже не нужно, но я тут нашёл коечто: один из карликов учился в колледже на химическом отделении и даже считался лучшим учеником. Просто откопал тут в архиве мелких событий соседнего округа, что парень получил премию за первое место на олимпиаде по химии семь лет назад.

– Спасибо, Фурфур. Но, наверное, это действительно уже неважно…

Добрых десять минут мне пришлось извиняться перед старостой, объясняя ему щекотливую ситуацию со своей точки зрения. Не думаю, что он меня простил. Отмахнувшись от моих речей, бывший уголовник прошёл в кабинет Жерара и, как я понял, накатал на меня большую жалобу в управление. Как минимум это грозило денежным штрафом в пользу пострадавшего и даже понижением в служебной должности. Вот так…

Впрочем, мне было уже всё равно. Прихрамывая от саднящей боли в ноге, я вернулся в свой гостиничный номер, принял душ, смазал царапины йодом и толькотолько собрался лечь, как раздался телефонный звонок Эльвиры. Наверное, впервые я не был этому рад…

– Привет! А я тебе ещё днём два раза звонила в участок, – радостно зачастила она. – Нет, ничего срочного, просто соскучилась. А мне Флевретти сказал, что ты на выезде и что у вас было убийство. Это же такое событие! Хотя про это уже весь город знает. Кокнули Мачеху. Если ты чуток поделишься со мной самой горячей информацией – отличненькая статья получится. А я угощу тебя пирожными в пекарне, что рядом с моим домом. Они там самые вкусные!

– Понимаешь, всё не так просто, и шеф… – издалека начал я.

– Ирджи, не скромничай! Я прекрасно понимаю, что, если бы не ты, Жерар и это бы дело слил как несчастный случай. Давай жми, режь всю правду! Я уже включила диктофон.

А собственно, почему бы и нет? В конце концов, я имею законное право предварительно озвучить как официальную версию следствия, так и свою частную точку зрения. Около получаса Эльвира, как истинная журналистка, старательно и скрупулёзно записывала каждое моё слово, задавая важные уточняющие вопросы, но когда я почти дословно процитировал ей предсмертное письмо Белоснежки, она вдруг подняла меня на смех.

– Я понимаю, что для старины Жерара это не доказательство, но имей в виду, женщина бы так никогда не написала. Целовать и ласкать его прекрасное тело! Заниматься страстным сексом во всех местах и позах?! Какая дура может так писать? Да ещё предсмертно! Его благородное… чего там, сердце? (Хаха!) не выдержало, видите ли. Мой великий герой? Ну и бреед… Ну ты меня рассмешил, давно так не хохотала! Милый, эту фигню писал кто угодно, но не Белоснежка Лили. Автор, похоже, вообще ничего не знает о женщинах, да ещё и сам девственник…

А вот мне было не до смеха. Если письмо действительно поддельное, то уже всё буквально кричит, что это убийство, да ещё и множественное, о каком в этих краях даже не слыхали! И получается, наш Жерар просто преступник, покрывая такое, когда истинный убийца на свободе и каждая минута на счету, потому что он может в любой момент покинуть город и сейчас скорей всего занят сборами в дорогу. Если, конечно, не позаботился о себе заранее.

Но онто позаботился, я уверен. И найти его будет стократ сложнее, особенно с местной системой расследования. С другой стороны, если я сейчас позвоню комиссару и доложу, что Эльвира сочла письмо поддельным, он меня просто уволит за неподчинение приказу и разглашение служебной информации. И будет прав, а преступление так и останется нераскрытым. Да наплевать, на данный момент по его же личному диктату дело объявлено закрытым!

Я дождался, пока моя подруга прекратит хохотать в трубку, и коротко предложил:

– Можешь мне помочь? Надо срочно съездить в городской морг.

Она согласилась не раздумывая.

Через десять минут Эльвира на своей машине приехала за мной в гостиницу. Я с трудом влез в её маленький «пунш», прижав колени к груди.

– Служебное удостоверение взяла?

– Конечно! – Она грозно помахала у меня перед носом красной журналистской «корочкой». – И фотоаппарат и диктофон. А ты?

– Только наручники. Табельное оружие мы обязаны оставлять в участке.

– И что ты рассчитываешь там найти?

– Не что, а коекого, занимающегося химией, причём столь успешно, что он даже брал за неё призы. Если письмо написала не Белоснежка, а ктото другой, то этот другой, судя по всему, был здорово в неё влюблён. А значит, не мог её убить. Смотри, как чётко всё рассчитано – он знал, что Белоснежку заберут в морг вечером, значит, мог дать ей какойто сильнодействующий наркотик, замедляющий работу сердца…

– И был полностью уверен, что на ночь глядя никто не станет вскрывать тело?

– Именно, – подтвердил я. – А значит, всё должно решиться этой ночью. Он придёт за ней.

– А мы его встретим! – хищно оскалилась Эльвира с таким демоническим блеском в глазах, что я даже чуточку пожалел о том, что втянул её в это дело.

Мы довольно быстро доехали до больницы и вышли к моргу. Сторож, старый седой домовой с кустистыми бровями, нехотя открыл нам дверь, предупредив, что главного врача нет, внутри находится только один ночной санитар, который тоже вряд ли чем сможет нам помочь.

– Ну разве что укажет, под какой простынёй лежит Белоснежка, – усмехнулся он. – Похоже, пареньку она нравится…

Это было последней уликой! Мы, едва ли не бегом, прошли по длинному коридору, тускло освещённому одной жёлтой лампочкой, пока не упёрлись носом в дверь с надписью «Мертвецкая». Повернув ручку, я первым шагнул внутрь и поражённо замер – в левом углу на металлическом столе лежало обнажённое тело Белоснежки, а рядом с ней, поглаживая её по белому бедру, стоял маленький пузатый карлик со спущенными штанами…

– Вы арестованы!

Прежде чем эхо моих слов рассеялось, Эльвира успела трижды щёлкнуть фотоаппаратом. Карлик взвизгнул и, натягивая штаны, попытался нырнуть под стол. Я бросился за ним. В ограниченном помещении морга ему некуда было бежать, но представитель маленького народа оказался невероятно силён и сопротивлялся как бешеный. Мне с большим трудом удалось защёлкнуть на нём наручники, лишь тогда он смирился, но всё равно рычал и скулил, сверля нас маленькими злобными глазками…

– Как я понимаю, это и есть один из «погибших» карликов? – меланхолично уточнила Эльвира, целомудренно прикрывая тело мадемуазель Лили серой простынёй. – И, судя по содержанию письма, тот самый, что считал себя героемлюбовником, а своих братцев неудачниками.

– Он самый, – кивнул я. – Держу пари, когда мы пробьём этот фонд «Моцареллио» по банковским базам данных, окажется, что он и есть его учредитель.

– Что вы можете сказать в своё оправдание? – Эльвира протянула свой микрофон поближе к задыхающемуся от ярости карлику.

– Она сама виновата! – истошно заорал он. – Я хотел как лучше! Она всё поняла не так!

– Хотите об этом поговорить? – коварно улыбнулась Эльвира, и после такого милого предложения задержанного нельзя было заткнуть никакими силами. Из него просто бил словесный фонтан!

Он поведал о том, как познакомился с Белоснежкой в Академии искусств, как сразу запал на неё, как, узнав, что у неё есть средства, что она в перспективе богатая наследница, стал продумывать свой «изощрённый» план по завладению и девушкой, и её деньгами. Его мозг разработал самую злую и коварную схему, на которую только был способен, казалось, он предусмотрел всё…

Его работа ночным санитаром в морге была не просто удачным совпадением, парень устроился сюда ровно месяц назад. Он же и убедил обиженную мелкой ссорой девушку уйти из дома и поселиться у братьев. А когда она быстренько поняла, что такая жизнь не для неё, посоветовал вернуться к мачехе. Ему было важно, чтобы она помнила только его «заботу» о ней…

Когда Лили поехала к мачехе мириться, он спрятался в корзине для покупок на её велосипедном багажнике. А у дома мадам де Грие незаметно выскользнул и спрятался за живой оградой. Пока девушка разговаривала со старухой, он, прячась за кустами, прополз во двор и притаился в саду. А дальше всё прошло как по маслу.

Разочарованная Белоснежка уехала, а мачеха вышла во двор с простым ведёрком, в котором лежали те самые садовые ножницы, послужившие орудием преступления. Первоначально карлик рассчитывал элементарно задушить бедную женщину своим поясным ремнём, но с первого взгляда понял, как нужно действовать и какой чудесный шанс предоставляет ему судьба…

Злодей вышел из своего укрытия, вежливо заговорил с мадам де Грие, а когда она к нему наклонилась, ударил её черенком грабель. Руки у него были сильные, сказывались годы занятий акробатикой для выступлений на ярмарках. Несчастная упала на спину. Он оттащил её в сторону, перевернул, вонзил ножницы, перевернул обратно и аккуратно опустил на ведёрко так, чтобы создавалось впечатление, что ножницы торчали из ведёрка, а не были опущены в него вместе с телом…

– Да, чтоб вы знали, эта старуха была тяжёлой, как тролль. Я чуть не надорвался, корячась изо всех сил, лишь бы инсценировка самоубийства была настолько очевидна, чтоб даже идиотамполицейским два раза думать не пришлось. Но дело дали одному особенно надоедливому сержантику, и, когда он появился у нас в морге, вынюхивая у главного врача подробности смерти Мачехи, я понял, что он выйдет на Белоснежку. Ведь все соседи были в курсе её беспутного поведения, пьянок и скандалов в доме. Но мною был разработан второй, запасной план, и я имитировал её смерть!

– То есть она очнётся? – кивнула Эльвира. – Тогда ещё один вопрос: зачем вы убили ваших же братьев?

– Для большего правдоподобия, – фыркнул он, раздражённый нашей дотошностью. – Они были простаками, ни на что не способными добренькими лентяями и могли проболтаться о моей химической лаборатории. Жаль, что вы успели её увидеть. Иначе никогда бы не догадались, что это я…

– На месте убийства были обнаружены следы маленьких ног, – напомнил я.

– Я думал, что затёр их все до одного…

«Не для нашего следопыта…» – подумал я, но вслух ничего не сказал, чтобы не прерывать излияний карлика. А тот, проморгавшись, продолжил:

– Ладно, теперь это уже неважно. Я подготовил зелье, отравил братьев, убедился, что двое полицейских вошли в прихожую, включил часовую бомбу, взорвал дом и поехал к Белоснежке. Был ли я уверен, что она полюбит меня, когда я «помогу» ей избежать гильотины за убийство Мачехи? Ну, я был не так красив, как мои братья, но зато куда умнее. Дождавшись, когда она проснётся, я хотел рассказать ей, что её намерены арестовать и обвинить в убийстве. Что полиция не сомневается в том, что всё это её рук дело. Что только мой могучий интеллект способен спасти её, а перевод наследства в мой же фонд обеспечит ей безбедную жизнь и свободу. Вот както так…

– Ха! – не сдержалась Эльвира. – Выходит, вы раздели её и стояли тут, спустив штаны, чисто из лучших побуждений? Да вы фантазёр…

– Конечно, если бы она не согласилась, то пришлось бы избавиться и от неё… Но я же не ради себя! Я учёный, у меня были высшие баллы по химии, я мог облагодетельствовать мир! Величие моих помыслов оправдывает любые мои поступки. Ибо что такое жизни шести, семи, восьми чертей, когда мои научные изыскания могли спасти миллионы?!

Заслушавшись громкими речами скованного преступника, мы и не заметили, как простыня зашевелилась и изумлённая мадемуазель Лили гневно уставилась на всех нас. Похоже, она услышала достаточно…

– Маленький извращенец, – яростно прошипела Белоснежка, быстро заматывая простыню вокруг тела. – Мать твою об стенку, я сама тебя придушу, гад!

Я вроде бы говорил, что было трудно бороться с карликом? Оказалось, что оттащить от его горла разгневанную девушку было в тысячу раз сложнее. Тем более что позволить ей убить задержанного не позволял мундир полицейского, хотя карлик расправу по большому счёту заслужил…

…Наутро весь наш городок бурлил, обсуждая произошедшее событие. Статья Эльвиры, выложенная вместе с фотоснимками той же ночью в Интернете, вызвала настоящий бум! Все столичные издания слали ей предложения об эксклюзивном интервью. Утром шеф лично допросил карлика и запер в камере предварительного заключения до передачи его соответствующим властям. Пресса кричала о «преступлении века на почве любви вообще и к науке в частности», а Мокрые Псы мгновенно стали жутко популярными.

Когда в участке карлик, ничуть не раскаиваясь и даже словно бы бахвалясь, повторил свои показания и подписал их в присутствии свидетелей, все мы были сильно потрясены. Это был не псих и не маньяк, а абсолютно вменяемый гражданин, добровольно ставший жутким убийцей. Не понимаю, как такое происходит, что с нами всеми творится…

– Я могу снять его скальп на память? – шёпотом попросил Чунгачмунк, сбежавший из больницы.

– Увы, нам в полиции такого не позволяют, – так же шёпотом ответил я.

Дело было настолько громкое, что судить представителя маленького народа должны были уже в столице, а до процесса, как особо опасного преступника, поместить в самую страшную тюрьму на юге нашей страны – «Райские кущи». Говорят, даже охранники чувствуют там себя заключёнными…

Вечером, когда все разошлись, я наконец вышел на открытый, честный разговор с шефом.

– Почему вы замалчивали все дела, которые творились у нас в городке? Сын мэра, грабители банков, воры в супермаркете, похищение горгулий да мало ли…

– Мне осталось два года до пенсии, сержант, – удивляясь моей непонятливости, вздохнул он. – И я хочу до неё дожить. К тому же с хорошей репутацией. Все будут вспоминать меня и говорить, что, когда комиссаром был старина Жерар, преступностью здесь и не пахло.

– Но все всё знают, горожане смеются над вами, – слукавил я, решив, что ничто не вредно для пользы дела.

Однако шеф и глазом не моргнул.

– Не преувеличивайте, я тут всеми любим и уважаем, – с невозмутимым благодушием ответил он. А в управлении округа меня вообще ставят в пример новичкам. Я тут как незыблемый гарант законности и порядка! И всё потому, что не нарываюсь на лишние неприятности.

– Тогда почему помогли мне, разоблачили маньякапочтальона? Ведь тогда в пещере ему ничего не стоило навести пистолет и на вас…

– Почтальон собирался убить вас и убил бы, а вы мне нужны живой. По той же причине – мне два года до пенсии. Если не на вас, то на кого я оставлю участок? Вы первый в очереди. Потом Флевретти. Но лучше всётаки вы.

– Но вы же сами хотели меня уволить? – не понял я.

– Уволить – это одно, позволить убить – совсем другое, – заюлил месье Жерар, давая понять, что разговор окончен. – Ведь всё кончилось хорошо, Брадзинский. Вы молодец! Я напишу рапорт в управление, чтобы вас представили к награде. А также наградили почётными грамотами Флевретти и вашего Чунгачмунка. Они также внесли весомый вклад в раскрытие этого ужасного преступления, аналога которому ещё не было в истории Мокрых Псов и, надеюсь, не будет.

– Нет уж, вы так легко не отделаетесь, шеф, – упёрся я, прямо глядя ему в глаза. – Отныне все дела будем вести в открытую. Иначе рано или поздно какойнибудь маньяк решит, что ему здесь всё сойдёт с рук. И этот кошмар повторится снова.

– Хм. Ладно, Брадзинский, увидим… – Комиссар Базиликус широко улыбнулся и, выдвинув ящик стола, поставил передо мной блюдце с пончиками и два бумажных стаканчика с остывшим кофе. – Отметим?

Я улыбнулся ему, мы сработаемся. Это была моя маленькая личная победа, потому что побеждённых не было…

Глава 5

ЧИСТО ЖЕНСКОЕ САМОУБИЙСТВО

В то утро я проснулся счастливым. И понял, что наконецто меня отпустило, ушло, оставило, позволив снова дышать полной грудью. Исчезло чувство вины, связанное с последним нашим расследованием…

Прошло уже несколько дней после раскрытия дела о Кровавой Белоснежке. Так его оформил капрал Флевретти, он у нас любитель эффектных названий, к тому же ведёт весь архив расследований, вот и развлекается, чем может. Комиссар Жерар Базиликус снисходительно относится к его выходкам, примерно как к шалостям маленького ребёнка, хотя этот «ребёнок» уже столько лет служит в полиции и имеет дело с важными документами.

Так вот, повторюсь, впервые за несколько дней я проснулся без угрызений совести и ночных кошмаров. Получилось так, что я до сих пор винил себя, что не предотвратил убийство шестерых карликов и чуть не допустил гибель самой Белоснежки, которая, кстати, вчера заходила к нам, притащив большой пирог с капустой и яйцами, который испекла специально для нас в благодарность за избавление её от козней учёного карликаизвращенца. По правде говоря, меня не восхищают такие деревенские деликатесы, я вообще, глядя на брюхо Базиликуса, всё больше склоняюсь к тому, чтобы ограничить для себя продукты из теста, но шеф и Флевретти с явным удовольствием умяли пирог до последней крошки.

Чунгачмунк практически освоился на новом месте и чувствует себя как дома. Он, кстати, тоже не стал есть пирог, сказав, что индейцы не пекут пироги, а капусту едят только женщины, у мужчин от неё теряется охотничий нюх. Кажется, он всерьёз решил остаться у нас и на работу рейнджером в родные прерии возвращаться не намерен.

Хотя никто не понимает почему. Там воздух чистый, еда здоровая, преступников днём с огнём не сыскать, а у нас в полиции только соцпакет хороший, сама же зарплата не так чтобы особо. Каждый из нас работает здесь по какойто своей причине, но явно нет никого, кто бы устроился в полицию исключительно ради денег. Не такие уж это деньги, чтобы изза них рисковать своей шкурой…

Но вчера вечером наш краснокожий сотрудник получил телеграмму от брата и уехал, выпросив пять дней за свой счёт. Кажется, вампиры опять появились в их краях и он должен был быть там, чтобы помочь племени согласно древнему договору, заключённому с кровососами, и из чувства долга перед остальными воинами. Я сам проводил его на вокзал и посадил на электричку до аэропорта, надеюсь, новенькое полицейское удостоверение позволит ему провозить в салоне самолёта свой томагавк.

Итак, возвращаясь к теме, ещё раз напоминаю: этот день был для меня особенным. Праздничным, романтичным, полным надежд и тусклого света. Если бы я знал, просыпаясь, что меня ждёт, что это счастливое утро окажется преддверием таких неземных страданий, которых и городскому мэру не пожелаешь, я бы укрылся с головой одеялом и вообще никуда не пошёл. Никто не осудил бы, все поняли, но, Увы, судьбу не объедешь и не обманешь…

Хотя давайте уж по порядку. Как я говорил, начало рабочего дня не предвещало катастрофы. Но с утренней почтой к нам в участок поступило анонимное письмо, в котором говорилось, что вчера умерла и была тайно похоронена одна из преподавательниц Сафо – местного закрытого женского университета.

– Я даже не знал, что у нас есть такое учебное заведение, – признался я, протягивая шефу вскрытый капралом конверт. Он был из плотной шероховатой бумаги, желтоватого цвета, не такой, какие продаются на каждой почте, а в уголке красовался вензель: грозная драконица, олицетворяющая обучение тайным магическим искусствам. По всей видимости, герб университета. Однако короткое платье и легкомысленные гольфы в полоску придавали чудовищу шаловливый и даже несколько эротичный вид. Женщины, что с них возьмёшь…

Жерар принял у меня письмо и, нахмурив брови, перечитал.

– И вы, сержант, считаете, что мы обязаны реагировать на такие вещи? Лично я недолюбливаю анонимки. От них всегда одни проблемы…

– Вы правы, но боюсь, что столь оригинальное внешне письмо, пришедшее по официальным почтовым каналам, не могло не быть замечено и зарегистрировано. Мы обязаны хотя бы отреагировать.

– Будь повашему, но… – Комиссар вновь уныло развернул письмо, зачитывая вслух. – «Я не могу молчать! Они убили её и похоронили на университетском кладбище, они уверены, что об этом никто не узнает. Пришлите проверку, найдите тело Паулины Аферман, покарайте руководство университета и восстановите торжество справедливости, я умоляю вас! Но ни слова обо мне, ни слова! Искренне ваша, мадемуазель N». Ну это же бред, Брадзинский, истеричный бред!

– Возможно, но… – Я сокрушённо развёл руками.

По нашему негласному уговору после раскрытия достопамятного дела о Кровавой Белоснежке старый начальник участка дал слово не класть заявления под сукно, пока мы все дружно не признаем целесообразность данного действия. Теперь уже и я понял, что полиция далеко не всегда должна грудью бросаться на каждый зов о помощи, ибо две трети вызовов на «страшные преступления» на поверку оказывались раздутой пустышкой. А шеф Базиликус был вынужден строго отчитываться перед мэрией за любой перерасход средств из городского бюджета…

– Ладно. В общем, этот университет находится в бывшем поместье князей Клинских, к северу отсюда, за холмом и лесопарком. Там обучаются ведьмовству, траволечению, природоохранной деятельности и основам защиты экологии. Сразу предупреждаю, что ни преподавательницы, ни студентки отнюдь не жаждут внимания местных. И в первую очередь мужчин.

– Почему? – не понял я.

– Сафо – федеральное учебное заведение закрытого типа, там практикуют самые крайние формы феминизма. Это чётко прописано у них в уставе, ещё с прошлого века, когда там была просто элитарная монашеская школа юных чернокнижниц.

– А вас не пускали хотя бы посмотреть этот университет?

– Конечно нет, – нахмурился шеф. – Они ни для кого не делают исключений, даже для комиссара полиции.

– Но откуда вы столько о них знаете?

– В своё время я был знаком с их директрисой.

– Ну так в чём же проблема? Это поможет нам проникнуть на их территорию и всё спокойно выяснить, – рано обрадовался я. – Позвоните ей, она не откажет старому приятелю!

– Именно по этой причине ничего и не получится…

– Почему?

– Хм… скажем так, ей есть за что на меня злиться, – покраснев, опустил голову месье Жерар.

Никогда раньше не видел, чтобы он так явно краснел.

– Время всё лечит, шеф. Откуда вы знаете, что она злится до сих пор? Может быть, как раз наоборот, только и мечтает, чтобы вы пришли к ней? – подал голос со своего рабочего места Флевретти, главный знаток женских сердец.

– Я её слишком хорошо знаю. Она всегда была такой пылкой и не признавала компромиссов ни в жизни, ни в постели, – поджал губы комиссар. – Думаю, с годами её ненависть могла только усилиться, а за два года до пенсии я не расположен так рисковать…

– Но мы не можем игнорировать это письмо. Мне почемуто кажется, что писали без шуток, и это дело грозит вылиться в серьёзное расследование.

– Ах да, мы ведь теперь выясняем всё до конца и «ничего не заминаем». Эх, как же вы ещё молоды…

Я предпочёл промолчать. Мы все трое выдержали долгую театральную паузу, каждый думал о своём. Мне пришлось первым нарушить тишину, когда всё слишком уж затянулось.

– Итак, с чего начнём? Я предлагаю действовать открыто. Давайте просто пойдём и попросим их всё нам объяснить. Пусть предъявят эту преподавательницу, если с ней всё в порядке. А если скажут, что её сейчас нет, уехала в отпуск, заболела, сменила место жительства и тому подобное, то начинаем расследование. На основании этого письма, если подключить ваши дружеские связи с прокурором, можно добиться ордера на обыск. Как вам такое, комиссар?

Флевретти както проболтался, что шеф с прокурором раз в неделю вместе обедают в китайском ресторане. Согласитесь, этим грех было не воспользоваться.

– Попробуйте. Но они вас не пустят.

– А если мы поедем вместе?

Жерар покачал головой, помялся, поизворачивался, но в конце концов сдался и согласился проехаться со мной.

Дозвониться в университет мы не смогли, там никто не брал трубку. Комиссар уныло сказал, что это дело обычное, они общаются только с комитетом по финансированию и родителями девочек, их телефоны им известны. Других связей с «миром мужчин», как у них принято говорить, педагогический совет старается избегать, считая, что это может разрушить сами устои их заведения и пагубно повлиять на образовательный процесс. Поэтому никаких связей с внешним миром.

А помоему, это уже сектантство какоето. Но, к сожалению, против сектантства у нас законов нет, правительство это дело только поощряет как любую тёмную религию. В нашей стране официальное понятие толерантности доведено почти до совершенного идиотизма, можно верить во что угодно, практикуя всё вплоть до кровавых жертвоприношений, лишь бы на всё это была вовремя подана заявка и получено соответствующее разрешение на двух бланках с печатями. После чего творите, что хотите, а полиция вечно крайняя. Издержки демократии и правового государства, но не мне судить…

В целом мы ехали почти час или даже больше по серпантину в гору, пока перед нами не открылся мрачного вида трёхэтажный дом за мощнейшей чугунной оградой. Я остановил служебный автомобиль у ворот, охраны нигде не наблюдалось. Сквозь прутья решётки никого не было видно и во дворе с аккуратно подстриженными квадратными кустами французского сада и идеальным газоном. Всё поместье словно вымерло, может быть, мне показалось, но в воздухе витало ощущение угрозы…

Шеф даже не стал выходить из машины. Повинуясь его молчаливому приказу, я, поискав, нашёл под плотно обвившими забор листьями плюща потрескавшуюся кнопку домофона и нажал её. Послышался отдалённый трезвон, но ответа не последовало. Я нажал ещё раз и держал подольше.

– Кто это? – наконец отозвался грозный женский голос, хотя он с тем же успехом мог принадлежать и мужчине. Если бы только я не знал, что никого, кроме женщин, у них на территории нет, подумал бы, что это мужчина и есть.

– Полиция. Откройте, нам нужно коечто проверить. К нам поступила…

Трубку тут же повесили. Я нажал на кнопку снова и настойчиво ждал, потом ещё раз, и ещё, и снова, но похоже, что они просто отключили домофон.

– Откройте! Именем закона! – прокричал я. Но в ответ – прежняя тишина…

– Хватит, Брадзинский, тут слишком сыро для моего радикулита.

– Я попытаюсь перелезть через ограду.

– Вы с ума сошли! Да они вас просто убьют, – повысил голос шеф. – У них ТАКИЕ методы, и несанкционированный проход на частную территорию университета строжайше запрещён, а у нас даже нет разрешения прокурора. Это отдельный, замкнутый мир, и самый лучший детектив ничего тут не найдёт. Уж поверьте, они свои права знают.

Но меня это только раззадорило.

– И что? Вы хотите сказать, что они убивают кого им вздумается и полиция не вмешивается? Закон для всех, кроме этих ведьм?!

– Я только хотел сказать, тут надо действовать тонко. – Комиссар Жерар задумчиво потеребил нижнюю губу. – Едем, здесь мы ничего не добьёмся. Поступим иначе…

Он едва ли не силой заставил меня вновь сесть за руль, и мы поехали в участок. Всю обратную дорогу мой начальник напряжённо молчал. Я тоже, чтобы не мешать ему думать. Нам нужно было найти способ вызвать руководство университета на сотрудничество. Но как? Шеф достал изза пазухи письмо и снова углубился в чтение. Текст был короткий, но, в конце концов, на данный момент это единственное, за что мы могли зацепиться…

– А знаете, похоже, что это мужской почерк. Хоть его автор и старался сделать его максимально округлым, то есть более похожим на женский, но… Думаю, это писал мужчина.

Он сунул мне письмо под нос. Я мельком глянул, не отвлекаясь от дорожного движения.

– Да, вполне возможно. Но мужской и женский почерки часто похожи.

Сейчас мне было не до каллиграфии, я больше думал о содержании письма, а не о том, кто его писал – мужчина или женщина. Однако шеф скорее правильно заметил, что мужчины пишут буквы крупнее, чем женщины, не так аккуратно и чисто, уж онто ежедневно разбирает почту и кучу заявлений, поднаторел за годы службы. Но значит ли это, что какойто мужчина находился на территории университета и был в курсе происходящих там событий? Тогда кто он и где его искать?

– Хотя нельзя быть на сто процентов уверенным, – продолжал бормотать себе под нос мой начальник. – Поэтому лучше не брать это за отправную точку. Тем более что многие из живущих там женщин с их феминизмом сами уже почти превратились в мужчин. Может, со временем это отражается и на их почерке…

Я подумал, что это вполне логичная теория, тем более что описание таких случаев «омужичивания» женских манер, внешности, привычек и прочего в учебниках встречается предостаточно. Мы подъехали к нашей стоянке, оставили машину и неспешно дотопали до участка.

– Флевретти, снимите копию с письма и отправьте его в центр на экспертизу. Пусть их графолог даст своё заключение о почерке, – сразу же отдал распоряжение шеф и хлопнул дверью своего кабинета.

Тощий капрал вопросительно уставился на меня. Я пожал плечами: ничем интересным, мол, поделиться не могу, полный пролёт, нас просто продинамили. Сделал себе чашку дурного растворимого кофе, некоторое время приводил в порядок бумаги с прошлого дела, прочёл эсэмэс от Чунгачмунка (у него всё хорошо, он воюет, хук), а потом раздался громкий голос комиссара Базиликуса:

– Брадзинский, зайдите ко мне!

Какаято подозрительная преувеличеннорадостная нотка прозвучала в его голосе, и я толкнул дверь в его кабинет не так чтобы очень уж охотно:

– Слушаю, шеф.

– Дело начинает продвигаться. Я связался с нашим руководством в столице, убедил их, и главное полицейское управление подключило все каналы. После коротких переговоров на уровне замминистра юстиции все пришли к консенсусу. В общем, несмотря на строгие правила университета, ведьмы готовы впустить к себе нашего сотрудника и позволить ему провести необходимые действия. Но это должна быть женщина!

– Женщин у нас нет, – вздохнув, развёл я руками.

– Вот именно. Можно, конечно, попросить прислать когонибудь из Парижска…

– Пока они решат кого, пока она приедет, пока войдёт в курс дела, мы потеряем время, а университетские дамы успешно спрячут концы в воду.

– Ваши предложения?

– А нельзя какнибудь объяснить им, что я… ну, не буду вести себя как мужлан, что их устои не пострадают, что у меня здесь чисто служебный интерес и всё такое?

– Брадзинский, для них вы всегда в первую очередь мужчина, – горестно покачал головой Жерар. – И только во вторую сотрудник полиции. Они убеждены, что все мужики одинаковы, все сволочи и все козлы. Понимаете, о чём я?

– Тогда, может быть, убедить их, что он гей? – громко предложил Флевретти, вылезая изза своего стола и присоединяясь к разговору.

Я развернулся и показал ему кулак. Надо было прикрыть дверь, чёрт побери, а теперь…

– Но… а в самом деле, почему бы и нет?

Наш шеф неожиданно принял сторону своего старого сотрудника и, не дожидаясь моего согласия, быстро набрал код столицы. Через двадцать минут томительного ожидания и несбывшихся надежд чтото доказывающий старина Жерар наконец отнял трубку от уха и широко улыбнулся:

– Женский университет согласен принять у себя полицейскогогея. Поздравляю вас, сержант! Это расследование вы проведёте лично, отчёт только по прибытии и только мне.

Я остолбенел. Неужели всё это обсуждалось всерьёз?! Мне резко поплохело с сердцем…

– Но почему я, а не Флевретти?! – коекак выдавил я.

– Так ведь его тут все знают. А вы новенький. И с манерами. Вас ещё не раскусили.

– Откуда они знают про Флевретти, если живут так закрыто, как вы говорите?

– Не совсем закрыто, просто они общаются только с женщинами, а женщины – главный источник информации. Не хочу называть это сплетнями, но применительно к приключениям капрала это слово подходит больше всего. У него… несколько неподходящая слава для женского университета, там ловеласов не любят. Да и никто не поверит, что этот женолюб в одночасье объявил себя геем… Так что остаётесь только вы!

– Но я не хочу!

– Ну не мне же идти, правда?

– Почему? Вы тоже очень красивый и такой., мужественный, и пузо у вас такое, и усы…

Я не сразу сообразил, что моя невнятная истерия ещё больше убеждает внимательно кивающего шефа, что кандидатура выбрана верно.

– Вот так себя и ведите, – подтвердил он. – Вы уже вполне вошли в роль, видите, это нетрудно.

– Прошу простить, я, конечно, на многое готов ради дела, но изображать чёрта нетрадиционной ориентации не намерен! – как можно спокойнее прорычал я, развернулся и вышел.

Успокаивая взвинченные нервы, добежал до ближайшего кафе, заказал себе блинчик с осиным мёдом и чай, сел за свободный столик. Коекак успокоился, но не сразу. Почёсывая рога, я даже не мог толком объяснить самому себе, с чего так завёлся? Ведь если разобраться, то ничего такого уж невыполнимого от меня не требовали. В конце концов, речь шла только о том, чтобы поизображать. Кто ко мне будет приставать в женском университете, там ведь все сплошные феминистки?

И всё разно нет! Не моё это, не люблю дешёвого актёрствования, полицию и так должны уважать на любом уровне. А если мы притворяемся, если прогибаемся под нелепые требования отдельной социальной группы граждан, то не умаляет ли это права остального народонаселения? Или, арестовывая домового, я буду обязан одеться как домовой, а вызывая на допрос вампира, сначала выпивать стакан искусственной крови?! Это уже форменное поругание чести полицейского мундира…

С такими мыслями я вернулся в отделение и сел за свой стол, перебирая бумаги, когда двери распахнулись и к нам влетела Эльвира, свежая и благоухающая как всегда. На этот раз меня не накрыло волной восторга от её появления. Я догадывался, что её вызвал Жерар как тяжёлую артиллерию, дабы убедить меня в сотрудничестве…

– Ты чего? Все женщины любят геев, – с места в карьер взяла она. – И я не понимаю, почему вы, мужчины, так напряжённо относитесь к этому вопросу. Это же просто неприлично! Ты гомофоб?!

Я не знал, что ответить. Как ей объяснить, что мы, большинство, не такие, а они, меньшинство, пытаются убедить нас, что это непротивоестественно?!

– Вот видишь, ты молчишь, ты даже сам не знаешь, почему вы, мужчины, так остро реагируете на малейшее подозрение в нетрадиционной любви. Не понимаю, право, не понимаю. Лично я на твоём месте была бы только рада стать мужчинойгеем. У них такой хороший вкус, они красиво одеваются, они умеют так тонко чувствовать и выражать свои эмоции, они так трепетны, ухоженны и так понимают нас, женщин. Мне даже кажется, больше, чем мы сами себя…

– А у тебя что, уже были друзьягеи?

– Пока нет, но какая девушка не мечтает о таком друге? Всё дело в том, что у нас в городке многие ещё живут старыми понятиями и при малейшем подозрении в «инакости» местные крестьяне могут тебя запросто на вилы насадить. Поэтому геи у нас вынуждены скрываться, бедняжки. – Эльвира смахнула вполне натуральную слезу. – Но я уверена, что в твоём случае всё обойдётся. Ты же всётаки полицейский! Хотя о репутации, конечно, придётся забыть. Мужчины просто перестанут с тобой считаться. Зато женская половина, окружив заботой и вниманием, будет всем и во всём откровенно делиться. А это в вашей работе может оказаться неоценимым подспорьем! Ты первым будешь обладать нужной информацией. Представляешь, какой карьерный скачок тебя ждёт?!

Меня бросало то в жар, то в холод после каждой её фразы. А коварный Флевретти только утвердительно кивал, соглашаясь со всем, что она говорила. Мне же хотелось тихо придушить обоих. Может быть, я уже смирился с перспективой «стать» геем и уже копирую их психологию?

– Милый, мне кажется, месье Жерар прав и другого выхода у вас действительно нет, – нежно продолжала Эльвира, утешительно гладя меня по руке. – Я сама звонила им, пыталась договориться, но мне сказали, что журналистов они не любят ещё сильнее, чем мужчин, и меня туда тоже не пустят. Хотя если переодеться, перекраситься, взять чужие документы и изобразить, что я нанимаюсь к ним в прачки, то… Шанс есть, но на это может уйти много времени, а расследовать вам нужно по свежим следам. И, честно говоря, никто из обслуживающего персонала им не требуется…

– Ты уже столько успела выяснить? Это ведь даже не твоя работа.

– Пара звонков, чего особенного? Просто Жерар попросил. Он знал, что меня это заинтересует. Это же будет сенсация! Их университет окружён тайной, о их жизни так мало известно, мне ещё никогда не удавалось раскопать о них хоть чтото. Это будет бомба! – восторженно вскинулась она. – Читатели придут в восторг. А если там действительно произошло убийство и вам удастся его раскрыть, то это будет главным событием дня после нашумевшего дела с заядлым серийным убийцейкарликом, которое ты так блестяще раскрыл, и я ещё больше укреплю свой пьедестал лучшей журналистки округа! Ну ради меня, дорогой, пожалуйста…

Это было последним снарядом, пробившим крепость моего упорного сопротивления, и последней каплей, подточившей ноги моего глиняного колосса.

– Хорошо, уговорили, – с трудом пробормотал я.

– Вот и чудненько! – Эльвира чмокнула меня в щёку и тут же убежала, сославшись на срочную работу, но обещая зайти после обеда.

В следующую минуту я стоял перед шефом и слушал его распоряжения:

– Итак, вы проникаете в святая святых женского закрытого университета. На моей памяти такого не было лет пятьдесят, да и раньше случилось бы вряд ли. Однако для выполнения задания вы должны «стать» геем. Думать как гей, выглядеть как гей, действовать как гей.

– Я это уже понял, – едва не зарычал я и тут только уловил последнюю часть фразы. – Ноно, только не действовать!

– Речь идёт о манерах общения с окружающими, мягкости, обходительности, понимании женщин и всё такое прочее. Изза отсутствия мужчин там у вас не будет реальной угрозы, так что не тушуйтесь, вам не придётся играть гея до конца.

– До какого… конца?!

– Стыдитесь, Брадзинский!

Но, несмотря на то что весь наш диалог строился в таком вот стиле, он всётаки немного меня успокоил. Хотя, конечно, перспектива того, что все в городке отныне будут считать меня геем и скорее всего в памяти большинства мокропсовцев это останется навсегда, не радовала. Более того, от одной мысли, что я теперь вечно буду здесь «голубым», бил нервный озноб и охватывала паника. Я с трудом взял себя в руки, понимая, что всё равно отступать уже некуда. Долг превыше всего! Но почему, почему, почему всегда именно я…

– Какие будут указания, шеф?

– Для начала приведите в соответствие свой внешний вид. А уже после обеда вас ждут в Сафо. Не забудьте о косметике, сколько помню по фильмам и модным журналам, у вас как минимум должны быть подкрашены ресницы и выщипаны брови. Выбор губной помады оставляю за вами, на мой вкус, берите бордовые оттенки.

– На ваш вкус?! То есть вы бы предпочли бордовый… Я запомню, шеф.

Что мне оставалось? Не дожидаясь обеда, я направился в ближайший магазинчик одежды, сеть которых держали желтокожие домовые из Тайланда, и прикупил кремовую рубашку, обтягивающие брюки зелёного цвета с разводами, а подумав, ещё и шляпу.

Всегда хотел носить такую широкополую, с высокой тульёй, но смелости не хватало, да и к мундиру не очень шло. Поля шляпы затеняли небольшие рога у меня на лбу, что с моей точки зрения придавало мне романтичный и интеллигентный вид. Потом выбрал самую дешёвую тушь, два тюбика губной помады и до кучи розовую пудру. Мало ли, вдруг пригодится?

В участок я вернулся одетый так, как, помоему, должен был выглядеть настоящий «голубой». То есть я в обычной жизни в такое добровольно не нарядился бы и под угрозой расстрела. Флевретти одобрительно кивнул и, достав из ящика своего стола, великодушно подарил мне тёмные очки, слишком похожие на женские, чтобы это были его. Я попросил помочь мне с подкраской ресниц и, сжав зубы, терпел, пока он, высунув от усердия язык, мазюкал меня чёрной щёточкой.

Но тут вошла Эльвира, охнула, схватилась за сердце и, уставясь на меня, просто застыла на месте. Мы с капралом сначала подумали, что, видимо, образ получился удачным, раз такая реакция, и даже оба немного загордились, но журналистка просто расхохоталась нам в лицо и этим опустила ниже бордюра наше понимание природы и вкуса геев. Хотя, по мне, так я выглядел очень даже неплохо. Особенно в шляпе. Шляпато чем ей не угодила?

– Дааа. – Отхохотавшись, моя подруга без сил опустилась на стул. – Среди геев, конечно, есть женственные, есть брутальные, есть манерные. Но таких расписных уродов и ряженых клоунов среди них нет! Кто и за что тебя так?

– Флевретти, – трусливо сдал я мигом смывшегося капрала, «забыв» упомянуть, что он сделал это по моей просьбе.

Эльвира сунула руку в сумочку и достала пакет влажных салфеток.

– Сейчас же стирай с себя всё это. Прямо Чунгачмунк в боевой раскраске. А теперь идём со мной по магазинам. Я тебе покажу, как одеваются настоящие «голубые».

Мы вышли из отделения, и она повела меня на два квартала вперёд, потом за угол, ещё квартал, оттуда в замусоренную подворотню, где над спуском в подвальное помещение торчала кривая вывеска «Магазин одежды „Старый фермер“».

– Идёмидём, вывеска липовая, на самом деле здесь совсем недавно открылся отдел «Модный шалун», это то, что тебе нужно. Сам понимаешь, они не могли снимать помещение на центральных улицах, а так отличное прикрытие – какой горожанин захочет одеваться, как «старый фермер»? Сейчас мы тебя так разнарядим, хоть на гейпарад!

Открывшие нам стеклянную дверь домовые с широкой улыбкой и злобными узкими глазками кланялись как заведённые. Видимо, покупатели здесь редки. То, что происходило потом, было как бы вне меня, то есть я тупо закрывал на всё глаза, принимая ту или иную вещь, просовываемую мне в кабинку. Сам я такое вряд ли бы выбрал, но если ей виднее…

– Вот теперь ты правильно одет. Любуйся!

Я посмотрел на себя в большое зеркало и ужаснулся – обтягивающая цветная рубашка в петухах, самого пошлого оттенка, расклешённые брюки из чёрного шёлка, лаковые туфли на высоком каблуке и шейный платок, тоже шёлковый, в тон брюк, но с маленькими синими квадратиками. Однако самый большой стресс меня ждал, когда она сказала:

– А теперь стой спокойно, я приведу твои брови в порядок.

– Зачем?! У меня нормальные брови, я же не лорд Рутвен, то есть…

– Милый, уход за бровями – первое правило любого приличного гея. А вот с тенями не перебарщивай, если придётся краситься самому. И то имей в виду, что красить ресницы, подводить губки и румянить щёчки у них не принято. Разве что при вечернем выходе в свет. Все «голубые», как правило, обладают хорошим вкусом и следят за собой. Поэтому не переусердствуй, ничего лишнего, только тональный крем…

Эльвира открыла сумочку, быстро мазнула меня телесным кремом по носу, потом коегде по щекам и шее, попросила закрыть глаза и вдруг без предупреждения начала дёргать мне брови стальными щипчиками. Боль была адская! Я подпрыгнул и заорал как ошпаренный.

– Тебе что, больно? – сделала она наивные глазки.

– Ещё бы! Да я такой боли не испытывал, даже когда мне хвост купировали без наркоза.

– А мы это почти каждый день делаем, – пожала плечами моя наивная девушка, прижимая меня к стене, чтоб не сбежал. – Поэтому не ори, я уберу тебе буквально пару… ну тройку волосинок… ещё вот здесь и здесь и… прямо как стальная проволока… Ну не плачь, маленький, не надо, уже всё. И вот здесь ещё одна… всё, всё, больше не буду! Удачи тебе, как говорится – дьявол в дорогу!

Домовые встретили мой выход из кабинки единым вздохом дружного восхищения. Я вытер кулаком набежавшие злые слёзы и, глянув на часы, быстро расплатился и поспешил за патрульной машиной. Пора, если там действительно готовы принять лишь полицейскогогея, то вот он к вашим услугам, мадам!

Сдержанно поблагодарив заторопившуюся Эльвиру (наверняка побежала набивать первые главы новой статьи «Голубые законники» или чтото в этом роде), я последний раз задумался, правильно ли поступаю. И что есть правильность в контексте ситуационной этики? Разве хоть ктото сможет воспринимать всерьёз чёрта, гордо носившего мундир полицейского, но легко сменившего его на костюм типового представителя сексуальных меньшинств? Да и смогу ли я сам потом спокойно жить с этим?!

Покосившись на себя в зеркальце заднего обзора, я ещё раз вздохнул по поводу утерянных мужественных бровей. А когда вывернул на окружное шоссе, то уже както начал привыкать к этим «ниточкам», плюнул на всё и набрал номер Флевретти. Зевающий капрал, выслушав меня, пощёлкал на компе и почти в ту же минуту дал исчерпывающий ответ.

Итак, ранее это место было чемто вроде монастыря. Причём общего, мужского и женского типа. Только вместо религии их культом была наука. Они изучали старые манускрипты, последние тенденции магии, вербальную и тактильную методики применения заклинаний, традиционную и нетрадиционную линии понимания философии энергий четырёх стихий и всех космических сил. Что на самом деле вполне обеспечивало потребности страны гарантированным потоком квалифицированных, но практически беспомощных специалистов, ибо практиковать волшебство категорически запрещалось. Так сказать, искусство ради искусства, и ничего более!

Последние сто лет женщины какимто образом умудрились выжить мужчин. Причины не ясны, то ли чтото не поделили, то ли мужчины ушли на более прибыльную работёнку, но факт остаётся фактом – Сафо стало исключительно женской школой, закрытого, почти тоталитарного режима. Оригинальничающие родители недолго думая сплавляли туда трудно воспитуемых дочерей, благо оплата за обучение была не так высока, как в иных учебных заведениях.

Не буду скрывать, я ехал туда с тяжёлым камнем на душе. Мне нужно было, полагаясь лишь на себя одного и липовую легенду, выяснить то, что всё они наверняка тщательно скрывали, поскольку никто не хочет быть замешанным в убийстве. Хотя конкретно об убийстве в том анонимном письме сказано не было, скорее даже это можно было бы посчитать предположением неизвестного автора. Но вот факт тайных похорон в принципе проверить реально, поэтому, возможно, всё будет проще, чем я думаю. Женщины всегда откровенны с геями, как уверяла Эльвира. Кто знает, может, новый имидж действительно поможет мне разобраться в тех таинственных вещах, которые происходят в этом загадочном месте…

У ворот я нажал кнопку, дождался ответа и, зажмурившись, представился, постаравшись сделать свой голос тоньше и манерней, как пытался учить меня Флевретти. В его исполнении это звучало крайне мерзко, в моём наверняка тоже было не лучше, но зато на этот раз мне сразу открыли ворота, и, красный от стыда, я въехал во двор университета. Поискал глазами, где у них тут парковка, проехал навес для садового инвентаря, спортивный комплекс, заброшенный коровник, конюшню с пожилыми единорогами и даже старинный каретный сарай и наконец поставил машину на маленьком пятачке, обозначенном облупившейся жёлтой краской.

Отсюда до входа в главное здание нужно было топать пешком не менее двухсот метров. Я шёл аккуратной, посыпанной и ухоженной гравиевой дорожкой, мимо идеально подстриженных квадратных кустов, маленьких плодоносящих деревьев и почерневших статуй великих женщин. Коекого я помнил ещё со школьного курса истории, но многие памятники встречались впервые.

Тут была и самая знаменитая гномиха с большущей грудью, чемпионка по плаванию на спине, в другом стиле она просто тонула. Сутулая чертовкаалхимик, изобретшая горчицувасаби и сгоревшая от передозировки своего же продукта. Юная вампирша из Арабики, прославившаяся тем, что первой покусала стоматолога, с тех пор врачи работают в кожаных рукавицах. Ещё молоденькая ведьма, придумавшая эликсир вечной старости, и даже дама с иглами в голове, большим символическим факелом освещающая путь недоразвитым странам на пути к прогрессу и демократии…

Я на всякий случай быстренько читал выбитые имена, дабы при встрече с феминистками не ударить в грязь лицом. Передо мной маячила большая мрачная постройка времён Третьей вселенской войны между ангелами и демонами. Её архитектурный стиль более всего напоминал плохо слепленный кирпич и буквально подавлял своей простотой, мощью и величием. Обойдя фонтан, изображавший невинную деву, разрывающую пасть крокодилу, я наконец открыл тяжёлые негостеприимные двери и шагнул внутрь, в просторное фойе, отделанное старыми дубовыми панелями. Здесь меня мрачно встретило первое живое существо с момента прибытия – неулыбчивая вахтёршагоргулия. Строгости её взгляда мог бы позавидовать и наш шеф в самом плохом расположении духа, вызванном вставанием на весы и изжогой…

– Я провожу вас к директору, – проскрипела горгулия, расправляя морщинистые крылья.

Мы пошли вверх по широкой старой лестнице, а потом долго кружили по длинным коридорам. Я понял, почему во дворе было пусто, так же как и в коридорах. Шли учебные занятия, все девушки были просто заняты в классах. Что ж, по крайней мере, ясно, что смерть когото из педагогов отнюдь не помешала учебному процессу. Да и отсутствие паники только облегчит мою работу.

Вскоре меня сдали с рук на руки директору. Это была седеющая, но хорошо сложённая женщина, в длинном простом платье, застёгнутом под ворот, без рогов, с пронзительным взглядом, неопределённого возраста. Ведьмы умеют останавливать время, ей могло быть как сорок пять, так и двести тридцать восемь лет.

– Месье… Брадзинский, здравствуйте.

– Ой, для вас просто Ирджи, шалунья, – приветливо поправил её я, боясь, что меня тут же раскусят. Но вроде прокатило…

– Хорошо, месье Ирджи. Я – мадам Шуйленберг, директриса этого учреждения. Может быть, желаете чашку кофе с дороги? Или глоток травяного чая, полезного для нормализации давления?

– Кофе, пожалуй. Ой, только без сахара! Спасибки!

– Я должна вам коечто объяснить. – Женщина пристально посмотрела мне в глаза, почемуто особенно долго оценивая подщипанные брови. – Уже много лет мы не допускаем мужчин в святая святых нашего заведения. Но сейчас на кону репутация университета, которой мы очень и очень дорожим. Я могу задать откровенный вопрос?

– Слушаю вас, – невольно построжел я.

– Вы… точно гей?

– Да! И не вижу смысла это скрывать. – Я двумя пальчиками приподнял чашку кофе, понюхал и отставил в сторону. – Растворимый? Фии…

– На вашей службе это редкость, но… Поймите меня правильно, я обязана быть бдительной, родители доверяют мне своих невинных девочек, а девственность – важнейшее качество для получения образования настоящей ведьмы! А теперь не могли бы вы показать мне ту записку, о которой говорил ваш начальник?

Мне пришлось намеренно долго копаться в служебной планшетке. Я ведь должен изображать гея, если она догадается, что я не он, то мы ничего не узнаем. Придётся добиваться ордера, а у нас нет никаких доказательств, шеф будет разочарован и прямо предложит замять дело. Пусть ждёт, геи должны долго всё искать… Или не должны? Кто их знает…

– Прошу, милочка.

Я передал ей снятую Флевретти ксерокопию. Она, нахмурившись, углубилась в чтение.

– К сожалению, всё то, о чём написано в этой записке, правда, – наконец сухо произнесла директриса, возвращая мне листок. – Я очень сожалею об этом, но мы ничего не успели сделать. Её смерть была для нас такой неожиданностью… А потом мы просто испугались. Утром я хотела сообщить обо всём в полицию, но вы приехали сами, и мы не могли вас впустить не посоветовавшись, потому что у нас строгое правило: на территории университета никаких мужчин! Потом были звонки из управления, комитета по образованию, даже из министерства, и мы поняли, как нам невероятно повезло, что у вас есть сотрудникгей. Должна сказать, я уважаю мужество тех, кто не скрывает свою ориентацию и позицию в этом шовинистическом мире, где правят одни мужланы, закосневшие в своих старых принципах, которые вечно остаются при…

– Хм, дада, они противные, – нетерпеливо оборвал я её и, смягчив тон, попросил: – Но давайте не отклоняться от дела, дорогуша. Пожалуйста, расскажите мне всё по порядку, что у вас тут произошло, когда и как, ладушки?

– Да, разумеется, простите, я немного взволнованна. – Мадам Шуйленберг села в директорское кресло и, не спрашивая моего разрешения, закурила толстую женскую сигару. – Это случилось вчера вечером. И мы просто испугались… То есть это было потрясение для всего педагогического состава. Дело в том, что два дня назад к нам прибыла новая преподавательница. Мы, конечно, тщательно проверили все её рекомендации. К нам нелегко попасть лицу постороннему, вы сами могли в этом убедиться, но ещё более щепетильно мы относимся к выбору педагогов, тем более что у нас достаточно редко меняются преподаватели. Обычно они отдают нашему Сафо всю свою жизнь, здесь их дом, мы все одна общая семья. Так вот, новая учительница хорового пения мадемуазель Паулина Аферман отлично прошла все тесты, у неё были превосходные рекомендации, ей выделили комнату, дали три дня на ознакомление с территорией, техническими помещениями, аудиториями, педагогическим планом и расписанием уроков. Ничего странного мы в её поведении не заметили. Ну, может, некоторую закрепощённость и насторожённость, но таковы почти все новички, постепенно вливающиеся в коллектив. И вот вчера вечером её обнаружили мёртвой за столиком у себя в комнате. Она выпила капучино без дёгтя!

Я сурово кивнул. Всё было ясно. Конечно, капучино! Это же один из самых распространённых способов самоубийства в нашем мире, простой, быстрый и действенный. К тому же именно его и предпочитают женщины. Отравление мгновенное, но лицо не сводит судорогой, и пена изо рта не плывёт, то есть эстетически всё очень благопристойно…

Говорят, сам кофе капучино придумали мифические монахикапуцины, именно поэтому он так вкусен и так гибельно опасен. Лишь старый, добрый дёготь является единственным противоядием, к тому же придающим горячему напитку особенное пикантное послевкусие. Капучино без дёгтя остаётся чистой смертью, поэтому и принято рисовать им на пенке всякие сердечки, фиговые листочки, череп и кости, а для эстетов писать сложные химические формулы. Это не только красота, а жизненная необходимость, дёготь гарантированно нейтрализует молочную кислоту, являющуюся сильнейшим ядом, помоему, только гоблины к нему невосприимчивы, и то лишь после десяти кружек крепкого вулканического пива для шокирующего развлечения публики они позволяют себе глоток чистого капуцинского кофе…

– И она оставила вот эту записку.

Передо мной лёг чуть смятый лист бумаги, очень похожий на тот, что я видел в участке. Предсмертное послание, пояснение с того света, как правило типовое по содержанию, все самоубийцы вечно когото обвиняют (жестокий мир, несчастную любовь, карточные долги, плохую наследственность, разочарование в жизни и т. д.), одновременно прося никого не винить. Ну, так что у нас написано здесь? Ага, тоже обвинения, как и следовало ожидать…

«Вы научили мою маму быть ведьмой, и она поехала миссионером в дикую Маадьярию, где пыталась организовать первый женский университет в тех краях. Ей это удалось, маадьярки любят магию, но это продолжалось недолго. Вы отлично знаете, что её убили сами студентки, им не понравилась идея отказа от мужских ласк!»

– Такое имело место быть? – уточнил я, быстро добавив для образа: – Оо эти мужские ласки…

– Да, увы, это печальная история, произошедшая с одной из наших выпускниц. Но мы не любим вспоминать о ней, девушка оказалась паршивой овцой (во всех смыслах!): довольно хорошо училась, но, выйдя из наших стен, быстренько предала идеалы феминизма и женского содружества, сойдясь с соседомчёртом. Видимо, не только сошлась, но и родила дочь, которую воспитала так «достойно», что та с чегото решила отомстить нам. Где логика? Вот вы бы так поступили?!

Я подумал, что, с моей, мужской, точки зрения, всё как раз таки очень логично, но вслух этого, разумеется, говорить не стал. Мне было важнее другое…

– Получается, она поехала организовывать женскую общину в Маадьярии, уже имея довольно взрослого ребёнка на руках. А что её муж?

– Мы ничего не слышали о нём, мужчины вне сферы наших интересов. Да и о самой судьбе отступницы узнали случайно, из газет. Поскольку она уже предала наш образ жизни, то все решили, что такая смерть – естественный итог её разнузданной жизни!

– О, разумеется, как же иначе, – кивнул я и продолжил чтение.

«Поскольку я всё равно умираю от тяжёлой, продолжительной и очень заразной болезни, то решила умереть в ваших стенах, чтобы уничтожить навеки вашу репутацию, а если мне будет сопутствовать удача, то и заразить когото и даже вызвать эпидемию, тогда вам точно конец. Хахаха! Обещающая ненавидеть вас даже на том свете Паулина Аферман ».

– Она и вправду была больна?

– Думаю, да, – глубоко затягиваясь, покачала головой директриса. – Когда мы нашли тело, у неё и вправду были какието красные пятна на руках, на щеках и на подбородке. Возможно, та самая заразная болезнь, о которой она писала. Поэтому мы так испугались и поспешно похоронили её, просто завернув в простыню.

– Где именно, милочка?

– Где заворачивали? Да там же, где нашли.

– Нет, где именно похоронили?

– У нас на кладбище.

– У вас есть своё кладбище?! – удовлетворённо отметил я, делая запись в блокноте.

– Ну да, наше учебное заведение очень старое, надо же гдето хоронить старых педагогов. К тому же кладбище тут было задолго до нас, под него отвели участок ещё при закладке древнего монастыря.

– Хорошо. Я бы хотел эксгумировать тело. Я думаю, вы не возражаете против того, чтобы я отвёз его в участок для экспертизы?

– Нетнет, я понимаю, что закон на вашей стороне, но вы должны обещать мне сохранить всё это в тайне. Вы же понимаете, наша репутация – это всё, что у нас есть. Я могу рассчитывать на вашу порядочность, вы ведь не мужлан?

– Конечно… прелесть моя, я постараюсь помочь всем, что в моих силах, и передам всё комиссару Базиликусу.

Мадам Шуйленберг мгновенно побагровела:

– Не упоминайте при мне имя этого подлого кабана. И никакая я вам не прелесть!

– Простите. – Я хотел заступиться за месье Жерара, но понял, что сейчас не время. – Мой шеф, конечно, грубиян и сексуальный маньяк, но забудем его… Я хотел бы взглянуть на тело.

– Сейчас? Но уже стемнело, если начнём копать на кладбище, вряд ли вы чтото увидите. Просто у нас небольшие проблемы с оплатой электричества, приходится экономить. Не лучше ли сделать это утром? – с явным смущением протянула директриса. – А на ночь вы можете остаться у нас, свободную комнату и ужин мы вам гарантируем. Это будет небольшой компенсацией за некоторое недоверие, но я хотела бы, чтобы вы всё увидели своими глазами, как мы тут живём одной дружной семьёй. Как гей вы, возможно, поймёте нас, и поймёте, почему этот университет для нас – всё! Тогда и вы не захотите разрушать его традиции.

Я нехотя согласился, подумав, что её готовность к сотрудничеству, чем бы она ни была вызвана, можно использовать в расследовании, если дело окажется не таким простым, как оно представляется на первый взгляд. А я чувствовал, что здесь определённо кроется чтото ещё. Конечно, лучше было бы до тела добраться сейчас, пока убийца не скрыл улики, если это вдруг было убийством. Но на данный момент мне не следовало слишком давить…

– А я точно никому здесь не помешаю? Поймите и меня, мне бы не хотелось, чтобы ваши девочки видели во мне исключительно симпатичного мужчинку.

– Педагоги уже разъяснили всем причины и право вашего пребывания в Сафо. Для нас гей – это подруга, а не мужчина. Ужин через час. А пока позвольте показать вам университетский серпентариум. Наш питондушитель – это гордость всего округа. Как раз на следующий год исполнится семьсот лет, как он находится в этих стенах.

– Серпентарий в женском коллективе? Это в чёмто смешно, нет? Ну хорошо, я только сделаю один звонок, если позволите…

– Пойдёмте, у нас всего один телефон на вахте, старые сломались, а новые нынче дорого стоят. А вы чтото не похожи на гея, – вдруг решила она, внимательно оглядывая меня ещё раз.

– Да неужели? Все так говорят, – капризно заметил я, постаравшись вилять бёдрами при ходьбе. – А у вас какието свои представления на наш счёт?

– Не знаю, возможно… В мои годы геи были манернее и тщательнее скрывались. И уж тем более не служили в полиции, как вы.

Я промолчал, и это оказалось лучшим ответом. Директриса смутилась, начала извиняться и уверять, что никак не хотела меня обидеть. Я ещё раз взял себе на заметку, в плюс к представлению себя хоть какимникаким да меньшинством.

Казалось, мне удалось ненадолго усыпить её бдительность, можно было облегчённо выдохнуть. Телефон находился у той самой вахтёршигоргулии. Мадам Шуйленберг явно хотела послушать, но я надул губки, капризно сощурился и посмотрел на неё таким долгим взглядом, что она не выдержала и опустила глаза.

– Хорошо, месье Брадзинский, не буду вам мешать. – Директриса вынужденно отступила на три шага в сторону.

– Алло, Флевретти! Слушай, срочно пробей по базе данных, есть ли у нас информация на некую Паулину Аферман?

– Одну минуту, не клади трубку! Ну, ну и… Нет. Даже близко.

– А то письмо? Что сказал графолог?

– Ответ был, сейчас найду. Ага… «вследствие определённого… наклон букв свидетельствует о возможном… нажим указательного пальца при выведении следующих букв…» Да чёрт побери, короче, в заключении сказано, что это либо женственный мужчина, либо мужиковатая женщина!

– Хорошо, пусть так. – Я немного запутался. А если набрать трагическую смерть в Маадьярии выпускницы университета Сафо?

– Такое… такое было. Вот, аж двенадцать ссылок с разных газет и источников. Последняя говорит о том, что… Хотяа… постойка. Недавно освободился из тюрьмы некий типчик по кличке Павлин, трижды судим, опасный махинатор.

– И что? Какая здесь связь? – не понял я.

– Ну, понимаешь, ты же просил выяснить о той женщине, которая погибла в Маадьярии, а у нас по полицейской базе данных выходит, что это её сын.

– Не дочь?!

– Нет, точно сын. Сейчас гляну насчёт дочери… Слушай, нет. Один ребёнок, мальчик.

– Флевретти, ты гений! – не сдержался я. – Я твой должник!

– Замётано, – хихикнул он. – Но за это ты обещаешь убедить Чунгачмунка больше никогда не называть меня Скользким Братом!

– Он тебя так называет? Ни разу даже не слышал, – удивился я и подумал, что индеец, как всегда, попал в самую точку.

– Да он меня этим уже до печёнок достал! – обиженно пожаловался Флевретти.

– Хорошо, хорошо, поговорю, обещаю.

Повесив трубку, я с улыбкой поблагодарил директрису и позволил провести себя на осмотр их питона, старого, как шланг, и давно мечтающего свести счёты с жизнью. Он как будто молча молил меня жёлтыми немигающими глазами просто прикончить его из чистого милосердия. Я сделал вид, что не заметил его мольбы, хотя, будь у меня табельный пистолет… Можно было бы грохнуть его, а потом отказаться, типа это он сам украл хвостом моё оружие и застрелился…

Меня сопроводили отужинать с преподавательницами в учительской столовой. Дамыпедагоги, молодые и старые, стервозные и добрые, красивые и ужасные, но объединяло их одно – все они были ведьмами и, кажется, немножко психически ненормальными. А может, мне только кажется? В том смысле, что большинство были отнюдь не немножко ненормальными…

Сам ужин оказался чрезвычайно скромным – варёная свёкла, нарезанная кубиками и политая растительным маслом, с чахлым гарниром из листьев старой крапивы. На десерт подали жидкий капучино с традиционной ложечкой дёгтя. Мне это показалось мрачным намёком. Потыкав свёклу вилкой, я понял, что, несмотря на проснувшийся голод, есть всё это невозможно и под угрозой расстрела. Но, глядя, с каким аппетитом уплетала это блюдо моя соседка слева, постарался как можно нежнее улыбнуться и пододвинул свою тарелку к ней со словами:

– Я никогда не ужинаю, милая. Берегу талию.

Преподавательница недоуменно пожала плечами, быстро зыркнула по сторонам и мигом переложила свёклу себе. Я так понял, что проблема сохранения талии перед ней не стоит…

Мне дали комнату на втором этаже. Это была очень скромная келья. В холодной постели, под тонким и крайне колючим одеялом меня не покидало болезненное чувство невыполненного долга. Ведь, по сути, сегодня мне не удалось выяснить ничего толкового. Так, разрозненные сплетни, непроверенные сведения, и, самое главное, нет никаких доказательств якобы совершённого убийства. То есть по всем параметрам мы имеем дело с чисто женским самоубийством. Так что ничего толкового. Ну разве что кроме невероятновозможного превращения дочери Аферман в сына Аферман. Что не так уж и невозможно, если вдуматься…

Меня отвлёк звонок сотового телефона. Шеф?

– Добрый вечер, комиссар. – Я вспомнил о том, что работаю не только на свой страх и риск. – Вы не заняты?

– Глупый вопрос, Брадзинский, – сухо откликнулся месье Базиликус. – Раз звоню, то, естественно, не занят. Что у вас там происходит?

– Пока трудно сказать наверняка, но по первому взгляду скорее чистое самоубийство в порыве мести данному учебному заведению. Помните, почти как в народной поговорке: «Откушу себе хвост – пусть у тёщи будет зять бесхвостый!» Ну вот и здесь чтото вроде этого…

Наверное, не меньше пятнадцати минут я подробнейше докладывал ему всё, что удалось выяснить. В конце концов старина Жарар не выдержал:

– А ведь я вас предупреждал! Девяносто девять процентов преступлений только кажутся таковыми, а на деле представляют собой банальный несчастный случай или скучное сведение счётов с жизнью. Возвращайтесь назад, и закроем это дело.

– Не могу, – нехотя отказал я. – То есть, простите, шеф, умом я понимаю, что вы правы, но по закону мы обязаны эксгумировать тело, передать его специалистам, подвести черту и только тогда прекращать официальное расследование. Обещаю, что уеду отсюда завтра вместе с судмедэкспертами.

– Что ж, – подумав, согласился он. – Возможно, так будет разумнее. Не досаждайте там уж слишком рьяно, дамы и так в очень неприятной ситуации. Жду от вас звонка утром, как выкопаете. Мне ведь тоже интересно…

– Слушаюсь, шеф!

Ну вот в общемто и всё. Теперь моя совесть была спокойна, и примерно через час ворочания на узкой девичьей койке мне коекак удалось погрузиться в сонное полузабытьё. Не знаю, сколько времени я пребывал в этом состоянии тревожного полуснаполуяви, как вдруг моё сознание пронзил дикий женский крик. Меня аж подбросило! Я вскочил с постели, мгновенно оделся и выбежал в коридор. Крик не умолкал и даже, наоборот, стал ещё громче. В коридор высыпали перепуганные студентки в длинных ночных сорочках. Бледные преподавательницы пинками загоняли их обратно. Никто не понимал, что происходит…

Увидев взлохмаченную директрису в прозрачной пижаме с полумесяцами, я кинулся к ней:

– Чтото случилось, дорогуша?

– Всё в порядке, как оказалось, это вопит наша преподавательница психологии, мадам Дауниссимо. Она когото увидела, испугалась, впала в истерику, с ней такое бывает. Прошу вас, пойдёмте, поговорите с ней сами. Боюсь, что нас она не послушает.

Мы пошли по коридору налево, завернули за угол, прошли до тупика, мадам Шуйленберг открыла дверь в чейто кабинет и пропустила меня вперёд. Там, успокаиваемая со всех сторон коллегами в ночном неглиже, сидела ревущая женщина в обычном сером платье.

– Что плачем, зайка, кто обидел? – как можно развязнее начал я, люто ненавидя самого себя за этот пошлый тон. – Нука вытри слёзки и расскажи мне, как своей подружке, что тебя так напугало, пусечка, а?

– Я… я задержалась здесь допоздна, – лихорадочно пустилась объяснять несчастная, как ни странно, вполне мне поверившая. – Надо было проверить… практические работы, и… и я увидела в окно призракааа!

– Это окно выходит прямо на кладбище, – пояснила одна из пожилых женщин.

– Он… призрак, он вышел прямо из могилы, а когда я закричала, он… опять спрятался в неееей! – Мадам Дауниссимо вновь зарыдала.

Я мягко обнял её и утешающе похлопал по спине:

– Милочка моя, ну успокойтесь, ну всё уже позади, ну я его прогоню.

Рыдания постепенно стихли, а обступившие нас дамыпедагоги смотрели на меня сияющими глазами, умильно вздыхая от плохо сдерживаемого восторга. Похоже, геи здесь действительно в цене…

– Вы сможете пойти с нами и показать эту страшненькую могилку? – спросил я, когда уже все успокоились.

– Дда, наверное… – неуверенно пробормотала она.

– Ничего, сестричка, всё будет хорошо, – подбодрил я. – Мы все будем рядом, и вас никто не тронет. Правда, дорогуши?

– Да! – почти хором откликнулись воодушевлённые преподавательницы.

Но сначала я выглянул в окно её кабинета. Действительно, вид отсюда открывался более чем впечатляющий. Освещённые лунным светом покосившиеся чёрные надгробия, буквально обвитые могильным плющом, редкие голые кусты, романтически засохшие деревья… Такое и профессиональный ландшафтдизайнер не за один месяц расставит, а тут сама матьприрода. Запоминающееся зрелище, уж поверьте…

– Он был вон там, – отвлекая меня от лирики и тыча пальцем в окно на самый тёмный угол кладбища, проговорила всхлипывающая женщина.

– Ну что ж, тогда вперёд, на Трафальгар?

Они уставились на меня так, словно никто и не слышал этой крылатой фразы. Ну и ладно, по моему примеру все вооружились подручными средствами и поспешили на кладбище. Впереди директриса с большим фонарём, вторым я (хорошо хватило мозгов не ущемить её феминистические комплексы), а уже следом весь педагогический состав в количестве восьми разновозрастных дам. Кто с зонтиком, кто со штопором, кто с линейкой, а кто и просто с фолиантом наперевес, но все полны храбрости и энтузиазма и не намерены отступать.

В самом дальнем краю кладбища психологичка указала дрожащей рукой на свежую могилу. Ого, старинная гранитная плита была сдвинута, а земля явно перелопачена.

– Здесь мы её и закопали, – хрипло сказала мадам Шуйленберг, глубоко затягиваясь сигарой. – Могила всё равно была незанята, ещё с прошлого года. Время от времени мы выкидываем на свалку старый прах, чтобы освободить место для нового. Честно говоря, все рассчитывали, что помрёт преподавательница химии…

– Не дождётесь! – визгливо откликнулась едва стоявшая на ногах скрюченноскособоченная старушонка. – Я ещё ваши могилы нитратом калия посыплю!

– Аа… мне нравится ваша предусмотрительность, – польстил я директрисе. – Кто поможет с лопатой, девочки?

– Вот! Прошу! Берите мою! – Мне протянули сразу три.

– А где же мадам ля Гулю? – вспомнил ктото из преподавательниц. – Она у нас присматривает за кладбищем и могла бы помочь вам копать.

Я вопросительно глянул на директрису. Та поморщилась, но кивнула.

– Найдите мадам ля Гулю, – приказала она. – Это тоже наша старейшая сотрудница. Начинала как преподавательница танцев, но, когда суставы стали отказывать, переквалифицировалась присматривать за могилами. Сейчас она подойдёт…

Увы, в ближайшие десять – пятнадцать минут кладбищенская дама не нашлась. Я поплевал на ладони и взялся за труд. Что ж, мадам ля Гулю появилась уже на третьей минуте, когда мне удалось докопаться до тела, благо её забросали землёй весьма поверхностно…

– Это она! Это она! Что происходит?! О ужас! – загомонили все.

– Не Паулина Аферман? – зачемто уточнил я, рассматривая показавшиеся из могилы толстые ноги в старых коричневых чулках.

– Нет, это мадам ля Гулю, наша смотрительница кладбища. – Директриса наконец выплюнула недокуренную сигару и присела на корточки, её явно мутило…

– Бедняжку убили! – вдруг истерично завопила какаято рыхлая толстуха, обнимая могильный камень и орошая его щедрыми слезами.

– Не делайте поспешных выводов, милочка. – Я с трудом вернул себе пошлые манеры. – Может быть, она просто решила здесь придремать?

– Ха, да она мертва, как прошлогодняя лошадь!

В ответ на мой недоуменный взгляд директриса шёпотом пояснила:

– Это мадам Трюфо, она преподаёт девочкам физиологию. В прошлом году нашла мёртвую лошадь в овраге, ну и… переела, до сих пор вспоминает к месту и не к месту… А вы, сержант, тоже считаете, что она мертва?

– Честно говоря, да, мертвее некуда, – сказал я, вытирая пот со лба и вновь берясь за лопату.

Тело кладбищенской смотрительницы лежало в могиле лицом вниз. Попросив вменяемых дам немного оттащить её в сторонку, я продолжил раскопки, но с нулевым результатом. Второго тела под ней не было. Таким образом, ситуация приобретала иной окрас. Это преднамеренное убийство. Я понял, что с данного момента здесь больше никому нельзя верить.

– Объявляю это место местом преступления! Прошу всех отойти на десять шагов, ничего не трогать и не посещать кладбище до особого разрешения. Завтра сюда приедут специалисты, всё должно оставаться как есть, если не хотите навлечь на себя лишние подозрения.

Все поспешно попятились, дружно подняв руки.

– Специалисты?! Полиция?! – вздрогнула мадам Шуйленберг. – О нет, только не это!

– Боюсь, что тут я уже бессилен, милочка. Весьма сожалею. Но при двух трупах… дело пахнет криминалом. Всё слишком серьёзно.

– Никто из моих подчинённых и студенток не мог этого сделать, я ручаюсь! Это… это просто какойто несчастный случай или ещё одно самоубийство!

– Неужели? Лично я даже не слышал о таком оригинальном методе ухода из жизни – закопаться в могиле носом вниз. Вы уверены, что подобное вообще возможно?!

– Возможно всё! Вы должны нас понять, вы же… гей!

– Но не идиот, – виновато развёл я руками. – Дорогая моя, даже если вы убедите меня, что и мадам ля Гулю умерла по доброй воле, то куда же тогда подевалось тело мадемуазель Аферман? Не само же ушло погулять, а?

Бледные преподавательницы дружно закивали. Кажется, в этот момент мы все подумали об одном и том же: всё прояснится, когда мы найдём ту, что отравилась капучино. Но неужели и она могла имитировать свою смерть? Я почувствовал, что вопросы накапливались и завтра я никак отсюда не уеду…

– Вы уверены, что она не дышала, когда вы её хоронили? Вы проверяли пульс, пытались поднести к губам зеркало, измеряли температуру тела?

– Мы были уверены. – Директриса продолжала заламывать руки. – Вы же понимаете, иначе мы бы не стали её хоронить!

– Да, но вы же сами сказали, что похоронили её поспешно, потому что боялись заразиться, – напирал я.

– Боялись, но… Поверьте, она не дышала!

– Как её похоронили?

– Просто завернув в ту же простыню, на которой она лежала, – шёпотом призналась мадам Шуйленберг. – Мы даже не переодевали её, старались не коснуться, мало ли…

– То есть чисто теоретически она могла остаться живой?

– Мы уже ничего не можем наверняка говорить, сержант!

Я устало кивнул. Это было слишком похоже на наше предыдущее дело. Но ведь реальная жизнь – это не роман. И в жизни повторы постоянны, хоть это и сбивает с толку, кто бы и как бы ни ожидал чегото другого, свеженького и новенького.

Мне оставалось лишь попросить всех удалиться в свои комнаты, но, если кто вспомнит чтото необычное в связи с исчезнувшей мадемуазель Аферман, пусть даже это будет казаться им совершеннейшей мелочью, я всё равно буду счастлив их выслушать в любое время дня и ночи.

После чего, огородив место преступления ветками, проводил всех до дверей в главный корпус, встал на пороге и набрал номер комиссара Базиликуса. Мой звонок его разбудил. Не дав шефу толком разворчаться (три часа ночи!), я быстро доложил о произошедшем. Долгую минуту на том конце длилось молчание, комиссар думал.

– Оставайтесь на месте до приезда специалистов. И продолжайте расследование. Утром сразу опросите всех этих чёртовых баб. Хоть ктонибудь, дьявол язви меня в поясницу, должен хоть чтонибудь знать! Ищите преступницу. Она должна себя выдать. Лично я никогда не верил в эмоциональную устойчивость женщин, особенно вскоре после совершения преступления. У неё просто будет свербеть в одном месте, и она непременно похвастается или покается хоть одной подружке, а та стопроцентно разболтает всем. Устройте допрос всем по очереди, сначала преподавательницам, потом студенткам. Я сейчас же позвоню в центр, чтобы они прислали лучших медиков.

– Есть, шеф, – согласился я. – Действуем сообразно уставу. Буду держать вас в курсе. И покойной вам ночи…

– Это был юмор? Я и без ваших пожеланий теперь до утра не усну… – Он повесил трубку.

Да, всё верно, начинать расспросы сейчас не имело никакого смысла, все женщины были слишком напуганы и взбудоражены, чтобы мои вопросы принесли результаты. Но и сам я тоже был слишком возбуждён, чтобы сейчас же идти спать. Поэтому решил вернуться на кладбище с фонарём и поискать хоть какиенибудь улики по сравнительно свежим следам. Вот когда мне впервые пришлось серьёзно пожалеть об отсутствии Чунгачмунка. Опытный индейский вождь наверняка бы чтото увидел, он различал след преступника даже на примятой траве…

Я нашёл множество отпечатков самой разной обуви, но толкуто, ведь всё равно неизвестно чьих, уж сколько народу здесь натопталось. Вскоре и мне пришлось уйти, от навязчивого запаха сирени и ландышей очень сильно разболелась голова. Я ещё подумал, что с учётом конца лета это не был природный аромат, а скорее ктото из преподавательниц пользуется такими активными духами.

Когда вернулся в здание, в коридорах уже было темно, всех разогнали по комнатам, но вряд ли в ту ночь студентки так сразу и уснули. Наверняка перешёптывались до самого утра, ибо тайна давно перестала быть таковой, хотя считается, что женщины умеют хранить их коллективно. Но хранить – не хоронить, две смерти – одно тело, сплошные тайны. Мне надо хотя бы выспаться, и я всё пойму…

Я лёг в холодную постель, но головная боль долго не проходила, этот запах никак не хотел оставлять меня в покое. Спасительный сон пришёл, наверное, часов в пять утра, а уже в восемь в дверь постучали, приглашая к завтраку. Должен признать, что он был ещё более скудным, чем ужин. Миска овсянки на воде и бледный зелёный чай, разносолами тут явно не баловали.

Ко мне подсела одна из самых молоденьких преподавательниц, опустив глаза, смущаясь и краснея (всётаки не привыкли они общаться с мужчинами), она сообщила:

– Я тут вспомнила, месье полицейский… В смысле коечто про ту самую мадемуазель Аферман. Вы знаете, бедняжка жаловалась на больное горло. И действительно, голос у неё был весьма хрипловат. Она даже носила такой синий глухой шарф. Может быть, это и несущественно, но вы сами сказали: если вспомните чтото необычное…

Мне это тоже показалось необычным. Если бы дело было зимой, то с нашей общегосударственной экономией на отоплении странно, что вся страна не ходит с больным горлом, давно охрипшая и насквозь больная. Но сейчас лишь начало осени, и новая преподавательница только приехала, очень маловероятно, что её успело так просквозить в дороге.

– Спасибо, милая, вы очень помогли следствию. – Я отметил для себя, что шарф можно носить не только с целью защиты от холода. Им, к примеру, можно отлично замаскировать выпирающий кадык. – Если вспомните чтото ещё, непременно мне сообщите. Я попрошу руководство наградить вас медалью за содействие органам…

Девушка криво улыбнулась и удалилась в задумчивом молчании. Наверное, я зря ляпнул про награду, потому что сразу же после завтрака ко мне выстроилась целая очередь преподавательниц и студенток, там же в столовой. Мне пришлось честно выслушать всех! Но результат того стоил, они накидали мне кучу довольно интересной информации.

Три эстетствующие студентки сказали, что новая преподавательница, не успевшая провести ни одного урока, была слишком груба и мужиковата и при походке нарочито раскачивала бёдрами. Преподавательница химии, бодрая столетняя бабка, уверяла, что случайно наступила ей на ногу и та выругалась, как пьяный извозчик. Девушка с третьего курса вспомнила, как мадемуазель Аферман почемуто оставила поднятым стульчак в туалете. Ещё одна третьекурсница обратила внимание, что новенькая была очень жадной и в столовой требовала себе по две порции.

Как вы понимаете, во мне всё твёрже крепло убеждение, что я имею дело отнюдь не с преподавательницей. Уголовная физиономия месье Павлина постепенно приобретала всё более реальные черты. Значит, я не единственный мужчина, проникший в Сафо, только легенды у нас разные: я – «гей», он «преподавательница пения». Нет, нет, пока всё это отнесём на счёт гипотез, но факты накапливаются, и это не случайность…

Впрочем, больше ничего более пикантного из допросов не выявилось, прочие дамы делились своими гипотезами и старательно лезли с советами в расследование, требуя непременно прислать сюда два, а лучше три отряда самых брутальных военных. Это было особенно тяжко слышать. И не потому, что они не доверяли мне, а совсем по иным причинам – слишком доверяли, вот и делились интимным…

В конце концов, поблагодарив за участие и назвав всех «дорогушами», я, вздохнув, решил прекратить это бессмысленное дело и пойти осмотреть комнату исчезнувшей мадемуазель Аферман. Зашёл к директрисе, чтобы попросить ключ, но она неожиданно воспротивилась.

– Не знаю, что вы хотите там найти, но мы уже сделали там уборку, – грозно объявила мадам Шуйленберг начальственным тоном. Я только открыл рот, чтобы напомнить ей о вчерашнем обещании оказать мне полное содействие, но остановился при виде её упёрто поджатых губ. Видимо, неприятие мужчин у этих ведьм так сильно, что даже логика и инстинкт самосохранения отступают на второй план, лишь бы вставить палки в колёса представителю другого пола.

– Мне нужно просто посмотреть.

– Там ничего нет.

– Тем более. Разве вам это трудно?

– Просто я не вижу в этом смысла!

Наш спор прервал телефонный звонок.

– Это по внутренней линии, – сказала она и подняла трубку. – Аа, это вас, сержант.

Я автоматически отметил, что и насчёт «одного телефона на вахте» мне тут соврали. Звонила группа криминалистов из центра, они уже приехали за телом и стояли у ворот. Я сказал им, что сейчас выйду и провожу их к месту, где был найден труп.

– Пожалуйста, попросите их проявить по отношению к нам максимальное понимание и деликатность, – устало напутствовала меня директриса. – Объясните им наши правила. Ведь, если по нашим коридорам будут расхаживать мужчины, вся система, все годы педагогической работы, весь опыт и все наработки пойдут насмарку! Эти мужланы внесут разброд в хрупкие души студенток, вы должны понять, вы же…

– Гей, – послушно подтвердил я, повесил голову и поплёлся на выход.

Мелкая мстительность не в моём характере, поэтому, выйдя во двор, я пробежался до ворот, вкратце пересказал нашим обстоятельства обнаружения трупа и передал деликатную просьбу мадам Шуйленберг. Они меня, кажется, тоже поняли.

– Нам необязательно заходить внутрь, сержант. Это ваш участок, ищите и допрашивайте сами, кого хотите. Мы только заберём труп и уедем. Пришлите нам отчёт, когда будет готов. Но, если вы потерпите провал, тогда нам придётся вернуться и разорить этот муравейник.

– Давно пора, – согласился я.

Но, кажется, парни только бахвалились. На самом деле никто не горел самоубийственным желанием злить здешних обитательниц. Хоть практическая магия в Сафо и была под запретом, но все мы прекрасно знали непредсказуемость женщин. А ведьмы шутить не любят – у них женские комплексы в кубе!

Полицейские медики быстро переложили тело несчастной смотрительницы кладбища на носилки, и, когда они уже вынесли его за ограду, один, самый тупой или самый неделикатный, всётаки не удержался, чтобы не спросить:

– Что за странный вид, дружище? У вас что, ресницы накрашены?

– Это для конспирации.

– Нуну, естественно, а как же, для чего ж ещё…

А поскольку мой строгий взгляд не давал повода для развития темы, но честно предупреждал о последствиях, то парню пришлось отвалить.

Закрыв за ними ворота, мне показалось разумным вкратце передать взволнованно ожидающей на аллее директрисе их слова о том, что они вернутся, если я не найду убийцу. Это был очень мягкий намёк: в ваших же интересах, мадам, наконец начать помогать полиции. И она прекрасно меня поняла.

– Простите меня, просто голова идёт кругом… Но здесь так давно не появлялись мужчины.

– Но я ведь не совсем мужчина, моя маленькая ворчунья, – кокетливо напомнил я.

– Что ж, месье Брадзинский, ключ от комнаты мадемуазель Аферман находится на стойке у нашей горгулиивахтёрши. Вот письменное разрешение на его получение, комната номер триста двенадцать.

– Спасибо, мадам. Кстати, я хотел спросить, кто из ваших преподавательниц пользуется духами с ароматом ландыша и сирени?

– У нас никто не пользуется такими духами, как, впрочем, и никакими другими тоже. Я бы не допустила ничего подобного. Духи, как и любая косметика, украшения и всё такое прочее, находятся под строжайшим запретом, всё это лишнее и отвлекает от учебного процесса!

Я кивнул, нахмурившись. Ещё одна загадка. Духи, несомненно, были, только непонятно: неужели я один их так остро чувствовал? Положим, директриса много курит и запах табака отбивает чувствительность её обоняния. Но почему молчат остальные? Аа… быть может, просто боятся ей сказать, втихую наслаждаясь запретными ароматами? Чёрт их разберёт, этих женщин…

В комнате, расположенной на самом верхнем, четвёртом этаже, были очень низкие потолки. Большие жёлтые пятна сырости и разводы на облупленной штукатурке и стареньких полосатых обоях наводили на грустные мысли. Становилось понятно, почему мадам Шуйленберг не хотела, чтобы я сюда поднимался. Бедность, скудность и разруха! Ведьмовской университет Сафо явно нуждался в дотациях…

Ремонт в комнате, как и почти везде, не делался, судя по всему, уже лет сто, но мебель была ещё старее: стульяинвалиды с коекак перемотанными скотчем сломанными ножками точно застали ещё времена хромого демона Мифисаила. Под ножкой кровати, дабы не качалась, лежала сложенная вчетверо бумажка. Подумав, я вынул её и развернул, при ближайшем рассмотрении это оказалась свежая карточка из библиотечного каталога. Название книги мне ни о чём не говорило: «Стихи и поэмы безумного монахагения Бертольда Шаца».

Но если карточка из местной библиотеки, то туда надо будет непременно наведаться. А вот на обороте вдруг обнаружилось самое интересное. Это были незатейливые на первый взгляд четверостишия, переписанные простым карандашом, но, возможно, в них и крылась вся тайна расследования:

Посмотри на грудь невесте,

Не пойми меня превратно…

Убедись, что клад на месте.

Закопай его обратно.

Я сразу понял, что это главный ключ! Вот что она (или он) искала – клад! Сокровище гдето в стенах этого университета! Приезд мадемуазель (месье) Аферман был запланирован не только ради мести, это вообще может оказаться фикцией: она (он) искала здесь какойто клад! И возможно, всё ещё ищет! Я всё больше склонялся к тому, что он (она) инсценировал (а) свою смерть. Были ли в здании университета тайные ходы? Как я не догадался выяснить это раньше?! Возможно, она или он (дьявол раздери, пора уже както определиться!) до сих пор прячется гдето в простенке, как в классическом детективе. Надо спешить…

Я ринулся на поиски библиотеки, по пути расспросив у пробегающих студенток, где она находится. Библиотека занимала помещение на втором этаже прямо у лестницы – мимо не пройдёшь. Большие окна, красивый ухоженный зал, всё так же бедно, но не в пример чистенько. Библиотекарша, зрелая эффектная чертовка, в стареньком платье, круглых очках и с тугой кукулей на затылке, сразу призналась, что «мадемуазель» Аферман действительно посетила их в первый же день своего поселения.

– Почему же не сказали мне раньше, моя скрытная мышка? Айайай…

– Не люблю вмешиваться не в своё дело, – не особо чувствуя свою вину, буркнула она.

– У вас есть карта этого здания?

– Да, в отделе картографии, сейчас вам найдут. Нина, поищитека.

Юная студентка, с пышной грудью, не скрываемой никаким платьем под горло, стыдливо, не поднимая глаз и потому дважды спотыкаясь, принесла мне несколько карт.

– Какая самая старая? – спросил я.

– Вот эта, ей больше пятисот лет.

Я взял аккуратно обклеенную целлофаном, пожелтевшую и даже позеленевшую карту и бегло осмотрел её. Конечно, тайные ходы необязательно должны быть обозначены на карте, на то они и тайные, однако библиотекарша, кажется, знала всё, что связано с университетом. Я задал ей вопрос, но женщина уверенно ответила, что никаких ходов нет.

Почемуто я ей верил. Быть может, потому, что её совершенно не интересовало, гей я или нет, мне даже не пришлось манерничать и сюсюкать.

– А вы не помните, какие книги она у вас читала?

– Конечно. Нина! – вновь обернулась библиотекарша. – Принеси шестой том истории монастыря, стихотворные опыты безумного Бертольда Шаца.

Девушка послушно приволокла большущую книгу в потрёпанном кожаном переплёте с позеленевшими медными застёжками. Неловко бухнула её передо мной и, так же смущаясь, исчезла за полками.

Библиотекарша любовно погладила фолиант, раскрыла и…

– Как? Здесь вырвана страница?! Какое кощунство!

– Где? – Я сразу сделал стойку, как охотничий пёс.

Библиотекарша тяжело вздохнула, положила руку себе на сердце, стараясь выровнять дыхание:

– Вот здесь. Четыреста восемьдесят седьмая.

– То есть мы не узнаем, что здесь было написано…

– Почему же? Я почти все наши древние тексты помню наизусть, это профессиональное качество.

И в ответ на мой недоуменный взгляд она абсолютно спокойно прочла по памяти то четверостишие, которое у меня уже было, и к нему ещё два:

В лужах заблестели льдинки,

К ним хвостом прилипла утка,

Снега нет, но есть снежинки.

Это несмешная шутка.

Прочитав трактат подробный,

Сочини себе некролог,

Помолись плите надгробной,

Срок наш жизненный недолог.

Не увидишь клада,

Так тебе и надо!

– Ааа… собственно, что это? – заинтересовался я.

– Наставления нам наших предков. В завуалированной форме, разумеется.

– И что, на целой странице было всего три четверостишия?!

– Ну да, а что такого? – вовсе не удивилась библиотекарша, тыча меня носом в очевидное. – Шац был сумасшедший и писал огромными буквами, посмотрите сами.

Действительно, почерк у стихотворца был своеобразным, буквы громоздились друг на друга, перепрыгивали и даже выезжали на соседнюю страницу, будто пытаясь доказать самим себе, кто здесь главный, вопреки разуму и элементарным законам правописания.

На первый взгляд все эти рифмованные «наставления» монахов будущим поколениям показались мне полной фикцией. Глупые, надуманные, пустые. Такими «тайнами» обычно пестрят псевдофантастические детективчики женского разлива, но к реальной жизни они имеют отношение крайне редко. Может быть, в какойто иной ситуации я бы и относился к такому творчеству с умилением, но сейчас всё это только раздражало, потому что сбивало с логики расследования. Однако проверить их всё равно надо, чисто на всякий случай…

– А о каком кладе речь?

– О чём вы говорите?! Это же учёныемонахи, они чурались материального. – Библиотекарша наставительно поправила старенькие очки. – «Не увидишь клада, так тебе и надо!» Разумеется, речь идёт о метафизических знаниях, о древней мудрости, скрытой от непосвящённых, о передаче житейского опыта наивной молодёжи. Мы ведь сумели сохранить монастырь и сделать из него университет, который, как сокровище, и передаём из поколения в поколение.

– Дада, конечно, – задумчиво пробормотал я себе под нос. – Значит, выискался некто, кто воспринял эти строки настолько буквально, что пошёл ради сокровища на убийство. И что же навело его на эту мысль? Грудь невесты? Снег? И самое главное, зачем выкапывать клад, если требуется тут же закопать его обратно? Бессмыслица какаято…

– Не понимаю, о чём вы.

– Об этих стихах…

– Ну, они приводят и к коекаким логическим выводам, ведь древние монахи всегда писали о том, что видят, но зачастую облекая увиденное в некий флёр мистических тайн. Взять, к примеру, то же упоминание снега… У нас он бывает редко, но лично я видела камень с вырезанной на нём снежинкой на какойто из старых стен.

– На какой именно? – невольно зацепился я.

– Ах, вот это я вам точно не скажу… – чуть смутилась дама. – Мне редко приходится покидать библиотеку. Здесь моя работа, а книги моя жизнь! Я помню почти все тексты, могу с закрытыми глазами взять нужный том с нужной полки, а всё, что вне библиотечной территории… Вам лучше спросить у мадам Шуйленберг.

Мне оставалось лишь поблагодарить старейшую сотрудницу университета за содействие полиции и уже перед уходом попросить её юную помощницу снять мне ксерокопию плана территории, каковую я сунул во внутренний карман и направился в кабинет директрисы. Следствие выходило на новый неожиданный виток. Вопервых, покойница вполне могла оказаться живой, вовторых, на самом деле быть мужчиной, и, втретьих, преступный интерес упирался не в мифическую «месть» университету Сафо, а во вполне реальные поиски клада. То есть ктото, прочтя то же, что и я, сделал такие же выводы – к чёрту мистику древних, даёшь их материальные сокровища!

В дверь директорского кабинета я постучал не представляясь. Когда вошёл, мадам Шуйленберг чтото старательно писала на листе бумаги, не выпуская из зубов неизменную сигару. Я профессионально успел заметить лишь начало текста: «В главное управление департамента полиции округа. Коллективная жалоба. Нам, в чисто женское учебное заведение, прислали некоего сержанта Ирджи Брадзинского, который представился геем, но совершенно…», дальше ничего прочесть не удалось, она прикрыла недописанный лист папкой и отложила с гордым видом.

– Вам чтонибудь говорят эти строки, дорогуша моя? – без лишних предисловий спросил я, протягивая листок с четверостишиями, которые записал под диктовку в библиотеке.

– Практически ничего. Как я понимаю, вы принесли старые стихи Бертольда Шаца, но он был безумен, это факт общеизвестный, и таких творений у него тонны. Почему вас заинтересовали именно эти?

– Потому, что именно их выкрала из библиотеки та самая «мадемуазель Аферман»!

– Хоть убейте, не понимаю, какой в этом смысл… – нахмурилась директриса. – Ну, положим, пару ассоциаций по тексту я могу вам указать. Вот здесь сказано: «Посмотри на грудь невесте». Все знают, что Невестой называлась самая старая башня этого университета, её построили летом в девятьсот пятнадцатом году.

– А снежинка? Ваша библиотекарша сказала, что якобы на какойто из стен есть изображение снежинки, не могли бы вы мне его показать?

– Да, она как раз на одном из камней башни Невесты. Но, помоему, вы занимаетесь ерундой. Я думаю, вам надо обыскать всё вокруг и найти, где прячется эта мерзавка Аферман, пока она опять когонибудь не убила. Или мы найдём её сами!

– Нетнет, доверьтесь мне, милочка. Преступница чтото ищет на территории вашего университета, дадим ей возможность это найти и возьмём с поличным!

– Конечно, не все догадываются, что Аферман жива, большинство предпочтут поверить в призрака. Я на свой страх и риск убедила остальных, что исчезновение похороненной его проделки, у нас действительно раньше появлялся призрак мужчины, и старейшие преподавательницы уверяют, что в молодости даже видели его сами. Но вы подтверждаете мои подозрения, эта злодейка жива?!

– Я предполагаю подобное, но у нас маловато фактов. А что за призрак мужчины?

– По легенде это случилось в те времена, когда наше учреждение уже стало чисто женским, но сюда ещё иногда впускали мужчин. – Директриса сделала глубокую затяжку и мечтательно улыбнулась. – Один из них, некий водопроводчик, история не сохранила его имени, утомившись после долгой прочистки засора в ванной тогдашней настоятельницы университета, сел отдохнуть в кресло хозяйки и случайно бухнулся на её кота, насмерть раздавив бедолагу. За это женщины всей толпой жестоко отомстили ему, избив до смерти и закопав тело в саду. Считается, что до сих пор его можно видеть блуждающим среди деревьев и выпрашивающим прощение у каждой встречной кошки, а если та ему не отвечает, он пытается на неё сесть! Но это всего лишь старое предание, хотя и в нём есть некий нравственный урок…

Я тупо выслушал весь этот бред и посмотрел на директрису:

– Хорошо… Мне надо идти, хочу осмотреть двор. Кстати, я не видел там никакой башни.

– А вы внимательнее осмотрите левое крыло нашего университета, ибо оно до сих пор сохранило свою цилиндрическую форму. Правда, сама башня уменьшилась почти на треть, в ней поменяли крышу и переделали всё внутри. Но с внешней стороны до сих пор видна старая кладка, и там на одном из камней действительно есть схематическое изображение снежинки.

– А что оно означает? – уточнил я.

– Что угодно, – пожала плечами глава университета. – Например, то, что строительство начинали зимой, хотя закончили летом. Или фирменный знак архитектора, или случайный элемент уцелевшего декора, а может, и вообще ничего, так поставили, для балды. Точно мы это никогда не узнаем, ведь строили мужчины, да и кому это нужно?

Я протянул директрисе карту с просьбой показать на ней башню.

– Вот она, – ткнула пальцем директриса и добавила: – Как выйдете, направо до угла здания, а там ищите под плющом.

– Хорошо, теперь я найду её сам.

– Пожалуйста, перед вами здесь открыты все двери, можете ходить везде. Кроме туалетов, спален девочек и женского душа, разумеется. Ключи от хозпостроек спросите у кастелянши.

– Спасибо, непременно обращусь к ней, если понадобится.

– Но разве вы не пойдёте обедать с нами? – гостеприимно предложила мадам Шуйленберг.

Я вовремя вспомнил, чем у них кормят на ужин и завтрак, и решил, что лучше поголодаю.

– Спасибо, милочка, пожалуй, воздержусь. Мне надо следить за фигурой, – качнув бёдрами, улыбнулся я.

Моя ненависть к самому себе росла в геометрической прогрессии. Сколько ещё мне придётся изображать эту пошлую походку?!

– Не увидишь клада, так тебе и надо… – Мадам Шуйленберг выпустила клуб дыма мне вслед и незаметно вернулась к своему письму.

Я же, плюнув на всё её двуличие (ведьмы есть ведьмы), быстро вышел во двор, решив обойти весь университет от и до и найти здесь хоть чтото похожее на эту дурацкую снежинку. Двор оказался немаленьким, то есть абсолютно непропорциональным результату. В смысле результат практически полный ноль…

Мне пришлось дважды обойти всё здание по кругу, держа в руках стихи. Я перечитывал их снова и снова, пытался выстроить в логический ряд, но ничего не получалось. Хотя, с другой стороны, чего можно ждать от текста сумасшедшего? Но и иного решения загадки не было. Раз ктото принял эти записи за конкретное указание направления и места и я хочу его поймать, следовательно, мне стоило поступить так же. Иначе он уйдёт…

Я вновь и вновь тщательно осматривал самую большую полукруглую часть университета. То самое левое крыло, где сейчас, как понимаю, располагались спальные комнаты студенток второго и третьего курса. Внутри мне делать точно нечего, там же всё перепланировали, снесли и построили заново. То есть всё интересное может находиться только снаружи. Но что?

Так, теперь главное – никаких отвлечённых фантазий, никаких предположений, никакой самодеятельности, только предоставленный текст! Итак, что там надо было сделать сначала?

– «Посмотри на грудь невесте», – вслух прочёл я.

Ну. Посмотрел. Как бы ещё разобрать, где у этой башни грудь? Она должна както выпирать, что ли?

– «Не пойми меня превратно…»

Да, у этого монаха кроме проблем с головой явно были сложности ещё и интимного характера, раз такие намёки и ассоциации… Хорошо, предположим, что грудь это не спина, браво логике! Всю ту часть здания, что выходит на двор университета, и будем считать грудью. Смотрим, смотрим, ищем…

Искомая «снежинка» нашлась на высоте примерно двух моих ростов. Просто её почти полностью скрывали красные листья дикого винограда, да и, честно говоря, с моей точки зрения, само изображение было весьма схематичным. Восемь перекрещивающихся линий, грубо вырезанных в камне. Не знай я, что это снежинка, с равным успехом мог бы назвать и звездой и ромашкой.

Ладно, не будем цепляться к мелочам, у каждого свои взгляды на творчество, решил согласиться я. Что дальше?

– «Убедись, что клад на месте. Закопай его обратно».

Чудесно! И как убедиться?! Понятия не имею…

Постояв в пустых размышлениях минут пятнадцать, я не пришёл ни к каким выводам. Копать под «снежинкой»? Но там была тротуарная зона, и кто мне здесь позволит ломать асфальт. Смотреть туда, куда указывает снежинка? Так, если встать к ней спиной и мысленно провести от неё прямую линию, то единственным болееменее интересным ориентиром был бы старый камень, положенный в год основания монастыря, а за ним уже ограда кладбища. Я не поленился сбегать посмотреть, но…

«Сей валун возложен в год 903

и да будет твердь!» –

прочёл я. Всё. Больше ни слова не было. Как не было и следов раскопа или попыток сдвинуть эту вросшую в землю махину с места. Тогда какой смысл на него указывать? А если не на него, то на что ещё? Не понимаю…

– «В лужах заблестели льдинки, К ним хвостом прилипла утка», – сверившись с бумажкой, протянул я.

Какие утки? Нет их здесь, хотя, возможно, лет триста – четыреста назад и были. Если, конечно, дядя Шац не пытался таким образом просто пошутить. Впрочем, для средневекового монаха утка, замёрзшая на льду, могла выглядеть очень смешной. Как и фраза «Снега нет, но есть снежинки». То есть снежинки есть гдето ещё или «Это несмешная шутка»?

На самом деле я нашёл ещё одно столь же схематическое изображение снежинки на валуне ближе к земле слева. Правда, никакой «шутки» (смешной или несмешной) я в этом не видел, но неважно, говорилось же, что тот монах – псих. Тем более что в расследовании ещё одна снежинка ничего не решала, потому что вообще указывала на выход с университетского двора. Типа если не понял, то вообще убирайся, так что ли? Вот уж воистину «Не увидишь клада, так…»!

Мимо меня пробежали две молоденькие студентки с вёдрами. Оказывается, единороги второй день волновались в стойлах, у ведьм считается, что это к беде. Никого, кроме девственниц, они к себе не подпускают, вот девушки и намеревались добавить могучим животным немного валерьянки в питьё, а то к ночи они разнесут свой загон. Ещё одна проблема, но хорошо хоть не моя…

Вот так, с больной головой, усталый, голодный и ничего не выяснивший, я вернулся к себе в комнату. Нужно было привести мысли в порядок и обо всём доложить шефу. Ведь, по сути, ясно главное: в университете орудует опасный преступник, он ищет клад и ради этого уже убил ни в чём не повинную смотрительницу кладбища. Спускать такое на тормозах нельзя. Полиция обязана найти негодяя, где бы он ни прятался, и мы его возьмём…

– Слушаю вас, Брадзинский. – Мой комиссар поднял трубку уже на шестом гудке. – Докладывайте, чего вы там натворили? Директриса отправила электронной почтой уже двенадцать жалоб по всем инстанциям – мы нарушаем им учебный процесс, надумываем несуществующие проблемы, раздуваем скандал, намеренно затягиваем следствие и совершенно не ищем преступницу, которая, по её мнению, давно сбежала и ловить её следует гденибудь подальше от стен Сафо. А ваша Эльвира мне уже всю плешь проела! Хоть бы позвонили ей…

Я кротко выдохнул и попытался как можно обстоятельнее изложить шефу всё, что удалось выяснить на данный момент. Боюсь, получилось не особенно убедительно, но он понял, что пока нам никак нельзя делиться информацией с журналистами. А Эльвира выкачала бы из меня всё…

– Вы знаете, где скрывается эта «мадемуазель Аферман»?

– Думаю, да. Можно было бы призвать на подмогу женщин и арестовать негодяя, но так мы ничего не узнаем о кладе. Я предпочёл бы взять его на месте.

– Разумно, – согласился месье Базиликус. – А когда?

– Этой же ночью, – ответил я. – Думаю, мы с ним пришли к одинаковым выводам, и если мои предположения относительно «снежинок» верны, то в темноте он попытается прокрасться к валуну, поставленному в честь основания монастыря, и выкопать изпод него клад.

– То есть, повашему, клад там?

– Это рабочая версия…

– Может, вам всётаки прислать когото из профессионалов? – задумался комиссар. – Ну хоть тот же Флевретти, вполне может сыграть второго гея.

– Вряд ли ведьмы это допустят, нас загоняют согласованиями…

– Тоже верно. Ладно, действуйте сообразно обстановке. На всякий случай я буду держать специалистов из префектуры под рукой. Будет туго – звоните, и бронированная машина с автоматчиками сразу ворвётся в ворота!

– Спасибо, шеф. Надеюсь, до этого не дойдёт.

– Кстати, чуть не забыл. Та женщина, смотрительница, мадам ля Гулю… Первое заключение, что она умерла от разрыва сердца. Мы, конечно, всё перепроверим, но…

– Понятно, – поблагодарив комиссара ещё раз, я отключил связь.

Ну вот и всё, осталось договориться с директрисой и подвести это дело к концу. Аферман скорее всего прячется гдето у единорогов, недаром они волнуются. Там огромное помещение, место под сеном всегда найдётся.

Итак, что мы сейчас имеем?

Готов предположить, что преступник действительно сын или дочь одной из воспитанниц женского университета. Узнав от мамы про стихи сумасшедшего монаха, он решил, что всё это может иметь и реальную основу, а не только нести метафизические знания. Предположим, что преступник проникает на территорию под видом новой преподавательницы. Это сложно, но он сумел.

Потом отправляет анонимное письмо в полицию и инсценирует самоубийство, одновременно сделав так, чтобы его схоронили как можно поспешнее и без лишних свидетелей. Легко поверю, что он заранее отметил, какая могила свободна, и сунул себе под платье пару садовых совков.

Вся проблема в том, что в Сафо приезжаю я один. Преступник рассчитывал, что куча полицейских будет осматривать кладбище днём, не найдёт тела и взбудоражит весь университет, а он, пользуясь суматохой, найдёт место сокрытия клада. Выкопавшись ночью, он никого не ожидал увидеть, а тут вдруг вынужденно убивает (или доводит до инфаркта) старушкусмотрительницу, она наверняка заметила, как он выбирался изпод земли. Ему пришлось сунуть труп в свою же могилу, ещё повезло, что никто ничего не заметил, но он занервничал, эта смерть была не в его интересах.

Правда, непонятно, когда и как он рассчитывал выкопать клад и унести? Хотя, с другой стороны, будет повод спросить его об этом при личной встрече, буквально через несколько часов…

– Милочка, мне опять нужна ваша помощь. – Я ввалился в кабинет директрисы, когда она поправляла резинку на чулках, и волевым усилием даже не покраснел. – Что, стрелка побежала или затяжка?

– Аа, дьявол, так, мелочи. – Она одёрнула подол. – Чем могу быть полезна, сержант?

– Соберите несколько педагогов, способных держать оружие. Вечерком я обещаю вывести всех на увлекательнейшее занятие, мы сядем в засаду, ожидая визита «покойной» мадемуазель Аферман. Я задержу её, а вам надо просто не дать ей удрать…

– Женщины против женщины?! Ни за что!!! Это противно самим устоям нашего благородного заведения, вам никто не будет помогать, и лично я в первую очередь! Прямо заявляю вам, сержант Брадзинский: или вы…

– Как скажете, дорогуша, – капризно поморщился я. – Но в этом случае мне придётся вызвать специалистов из окружного полицейского управления. Толпу эдаких могучих, потных, жёстких мужчин в чёрных кожаных одеждах, с резиновыми дубинками и большими пистолетами, под руководством столь нелюбимого вами комиссара Базиликуса… Оо да! Вы уверены, что хотите их видеть?

– Неээт!!! – в полный голос истерически заорала директриса. – Только не это! Сколько вам нужно женщин? Три? Пять? Восемь? Мы все будем готовы к указанному часу.

– Думаю, пятерых вполне достаточно, – милостиво согласился я.

– Чем им вооружиться – ножи, лопаты, топоры, удавки? Думаю, кое у кого найдётся и огнестрельное оружие.

– Пока просто верёвки. Преступница должна быть взята живой. – Мне вовремя пришла в голову мысль не сдавать бедного мужчину. В противном случае ему вообще не выбраться отсюда живым и он не предстанет перед законным судом, эти ведьмы просто разорвут его на клочки.

– В восемь часов вечера я лично и пятеро наиболее опытных педагогов при оружии и в камуфляже будут ждать вашего приказа. Вы довольны?

– О, если бы меня интересовали женщины, был бы счастлив. Но я гей!

Мне осталось лишь козырнуть ей, и, позабыв вильнуть бёдрами, я отправился в свою комнату, дабы ещё раз прикинуть в голове весь план захвата. Итак, вооружение, засада, взятие на месте преступления с поличным и заслуженный арест! Никаких других вариантов я не видел – преступник не выйдет до темноты, но когда он выйдет, мы уже должны быть на месте и ждать его всей толпой.

Но перед выходом на операцию нужно было сделать звонок шефу, ещё раз коротко отчитаться о сделанной работе и изложить свой план. А в принципе можно и не звонить, ведь ничего нового не произошло, позвоню после задержания. Если повезёт и мы его действительно задержим, а не повезёт, так уж как минимум напугаем! Нас же много, и все страшные! Я отложил сотовый телефон…

В назначенное время взбудораженные преподавательницы, одетые кто во что и вооружённые кто чем, нетерпеливо ждали меня в фойе. Шесть дам, из которых я узнал библиотекаршу, старую преподавательницу химии, директрису в чёрном трико, остальные незнакомы, хотя, наверное, я мог видеть их в общей столовой. О, точно! Та женщина с сурово сдвинутыми бровями забрала всю мою свёклу. Аа… двух других всё равно не вспомнил.

Я убедился, что за окнами достаточно стемнело, значит, можно было начинать операцию, прочитал им короткую инструкцию и спросил по окончании:

– Всем всё понятно, лапки мои?

– Да, месье сержант. Относительно. Взболтаем эту колбочку.

– Ладно, пошли и убьём её на хрен, девочки. – Последняя фраза принадлежала директрисе.

Я кивнул и, махнув рукой, возглавил шествие, дамы послушно следовали за мной. Я надеялся, что мы не опоздали. Было понятно, что преступнику нужно время для своего чёрного дела, потому раньше восьмидевяти он не выйдет, не говоря уж о том, что ему как минимум надо гдето раздобыть лопату…

Мы распределились по кустам полукругом, так, чтобы камень был хорошо виден, и уже не меньше часа сидели в засаде. Женщины начали дёргаться, шевелиться, перешёптываться и всячески терять терпение. Библиотекарша, почемуто вооружённая ножницами и тюбиком с клеем, сидела между мной и директрисой, то и дело шепча:

– Я прочла много военноисторических книг, в том числе по тактике и стратегии, пустите меня вперёд, я прыгну на неё сзади и воткну ножницы в шею!

– Предварительно заклеив рот клеем, чтобы не кричала?! Что же вы так агрессивны? – шикая на неё, спросил я.

– Она испортила книгу. Ей не жить! – Библиотекарша выразительно провела себе большим пальцем по горлу.

Пока директриса спорила с ней, я вдруг поймал себя на мысли, что весь мой план захвата трещит по швам. Аферман, кто бы он ни был, мужчиной или женщиной, так и не собирался появляться. Что же я сделал не так? Предположим, монахи нашли клад, положили над ним камень, выбили надпись и… Дьявольщина, какой бред! То есть они его нашли и не стали его даже выкапывать, а почемуто сразу обозначили над ним время строительства монастыря?!

– Когда, вы говорите, была построена Невеста? – Я почти силой оторвал мадам Шуйленберг от увлечённого удушения библиотекарши.

– Башня?

– Нет, обычная невеста! Вы их тут рядами строите, да?!

– Не надо сарказма, – рявкнула директриса. – Башня построена в девятьсот пятнадцатом году.

– А камень поставлен в девятьсот третьем. Почему сначала был камень и почему такая большая разница во времени?

– Ну, они сразу решили, что будут здесь жить, поставили камень, а потом основали…

– Ерунда! Они решили основать здесь монастырь, а спустя двенадцать лет построили первую башню?! – взорвался я, прозревая. – На неё от силы два года ушло, и то вряд ли! А самое главное, что на камне написано: «…и да будет твердь!» Это значит, что камень нельзя тревожить, он основа, символ, не более. То есть под ним ничего нет! А эти ваши цифры…

– Но если они не дата, тогда что же?

– Это… расстояние! А снежинка… снежинка вовсе не символ зимы, это направление! Север! Девятьсот три шага на север!

– И… и что нам с этим делать? – Ко мне обернулись уже все женщины.

– Вперёд! Девятьсот три шага на север! – гейским фальцетом взревел я и бросился по направлению, указанному снежинкой на камне. Дада, туда, прямо через колонну памятников, на выход! Пусть это бессмысленно, но…

На полпути меня чуть не сбили выбежавшие из стойла совершенно обезумевшие единороги. Ясное дело, они же привыкли, что за ними ухаживают девственницы, а тут впёрся мужчина в женской одежде…

– Мы на правильном пути! – проорал я, в то время как могучие звери умудрились разогнать почти половину нашего маленького отряда, что только воодушевило оставшихся ведьм, которые неслись вслед за мной, завывая, как сумасшедшие фурии.

Это была дикая эйфория погони, и тут неожиданно впереди раздался грохот. Вы не поверите, прямо на моих глазах здоровущая статуя гномихипловчихи рухнула наземь.

– Туда! – вскричала директриса и, опережая меня, кинулась к статуе.

В нос мне ударил резкий запах сирени и ландышей. Это он, больше никто так не пахнет, и это единственная ошибка преступника, аромат духов выдавал его с головой. Я не должен был позволить женщинам идти впереди себя, но вынужден признать, что первыми Афермана захватили именно они. В том смысле, что, когда я подбежал к месту преступления, директриса с библиотекаршей крепко держали две волосатые ноги, торчащие изпод упавшей статуи…

Отброшенная обувь валялась рядом, но, вопреки народной примете «отбросить тапки», преступник остался жив. Правда, для его спасения мне пришлось тут же вызвать помощь шефа. Через пять минут окружная полиция, честно ждавшая за оградой, ворвалась в ворота. Как раз вовремя, чтобы отбить несчастного у уже поднимавших статую женщин. Доберись они до него раньше, чем мы, на скамье подсудимых сидели бы совсем другие…

– Вы арестованы, противный, – объявил я рослому чёрту со спиленными рогами и купированным хвостом. От него буквально разило цветочным дезодорантом, но, несмотря на платье, он определённо был мужчиной. Хоть в этом смысле я не ошибся.

– Оцепите место преступления, оттесните женщин, поставьте охрану и никого сюда не подпускайте. Нужно выяснить, что там внизу!

Начальник группы захвата кивнул и отдал распоряжения. Я посмотрел, как уносят дёргающегося Афермана: беднягу словно ударило током, он был явно без сознания, а его конечности вздрагивали в непроизвольном ритме. Убедившись, что ведьмы, попавшие под копыта единорогов, особо не пострадали, заявившись в бодреньком состоянии, я под шумок, ни с кем не прощаясь, тихо покинул территорию университета. Надо было вернуться в город и хоть раз за всё это время нормально поесть. Всё! Дело закончено. Имею право!

Наутро шеф вызвал мадам Шуйленберг к себе в управление на очную ставку с месье Аферманом. За ночь тот пришёл в себя в больнице, диагноз был страшен: отравление серебром! Парню вообщето дико повезло, что он докопался до открытой жилы и лишь слегка коснулся её кончиками пальцев, залезая под статую гномихи. А влезь он туда весь и подыши парами серебра ещё хотя бы пятьшесть минут, и мы имели бы на руках лишь очередной труп…

Так вот что за клад скрывался здесь тысячу лет. Директриса была очень благодарна нам за неожиданно свалившееся на университет богатство. Конечно, в последние годы стоимость серебра немного упала, но всё равно если отдать это месторождение в государственную разработку для мирных или военных целей, то на одни проценты можно сделать из университета конфетку. Теперь женское учреждение Сафо ждало лишь богатство и процветание, а не вечная варёная свёкла на ужин. То есть, я надеюсь, в первую очередь это отразится на меню.

Разумеется, сначала геологоразведчикам надо было проверить величину, глубину, чистоту и другие параметры залежей, но уже сейчас можно было навскидку предположить, что руды хватит минимум лет на десять постоянной промышленной добычи. Серебро – сильнейший яд, и у каждого, кто дотронется до него без перчаток, может вызвать мгновенный болевой шок и судороги. Аферман смог убедиться в этом на собственном печальном опыте. Но, с другой стороны, это очень редкий и дорогой металл. Он незаменим в медицине, в фармакологии, в химической промышленности, а также при создании оружия массового поражения.

Я почти уверен, что когда это месторождение случайно нашли монахи, то решили сразу огородить его от греха подальше, основав там монастырь с целью спасти местное население от гибели. В прежние времена черти знали только о смертельной опасности серебра, чисто материальной ценности оно тогда не представляло. Естественно, низкий уровень развития технологий просто этого не позволял и жилу закопали обратно…

Возможно, среди первооткрывателей был тот самый Бертольд Шац, надышавшийся страшных испарений и слегка сбрендивший. Возомнив себя поэтом, он решил донести до потомков историю о жуткой опасности, таящейся в этом месте, но переоценил свои силы. Шац так об этом всех «предупредил», что никто ничего не понял, навырезал кучу снежинок, написал гору противоречащих здравому смыслу стихов и счастливо отошёл на покой. Типа он своё дело сделал.

Со временем даже тот факт, что сам монастырь был основан отнюдь не из религиозных побуждений, благополучно забыли. Позже, как это частенько случалось, духовное заведение стало учебным, а потом ещё и чисто женским университетом для будущих ведьм, и тайна хранимого в недрах его территории опасного «клада» была погребена ещё основательнее. До тех пор, пока некто Аферман не почуял вкус к приключениям и не поверил всей душой в старые сказки своей мамы, бывшей выпускницы Сафо…

Этим утром у меня был самый плотный завтрак на свете, потому что я отъедался за полтора дня почти полного и совсем нелечебного голодания. Я позвонил Флевретти предупредить, что приду на работу в десять. Капрал не спорил, но в свою очередь напомнил, что директриса университета мадам Шуйленберг уже здесь.

Пусть подождёт, я разом припомнил её мнимую готовность сотрудничать, а на деле рассылку во все концы жалоб на противоправные действия полиции и мою полную профнепригодность…

Кстати, шеф тоже опаздывал. Он с двумя офицерами округа должен был забрать Афермана из больницы и приехать с ним в участок. За ночь врачи привели преступника в чувство и сказали, что он готов к даче показаний и очной ставке. Хотя спешки особой не было, нас никто не торопил с закрытием дела, но мы все знали, что допрос нужно вести по горячим следам. Преступнику нельзя давать время одуматься, составить линию защиты, вызвать опытного адвоката и упереться в глумливом молчании.

Поэтому комиссар решил не терять ни минуты, вытянув из Афермана полное признание как можно скорее. Самой доказательной базы и улик против него у нас и так было предостаточно, но чистосердечный рассказ задержанного всегда ставит жирную точку в любом деле.

К моему приходу Флевретти уже щедро угощал директрису растворимым кофе, пытаясь шутить и заигрывать с ней. Будучи абсолютно уверенным в своей мужской неотразимости, он в упор не обращал внимания на её высокомерную отстранённость и возмущённый взгляд, хотя она всеми силами пыталась отгородиться от его «грубых» приставаний. Но капрал никаким боком не относился к самым чутким созданиям, поэтому плевать хотел на то, что его тут презирают, он к этому давно привык и не комплексовал, а посему не снижал напора.

– А что вы делаете сегодня вечером? А не пойти ли нам в киношку, на «Грязные танцы»? А почему не сегодня? А когда вы согласитесь? А я всё равно буду вас ждать!

Видимо, бедняжка уже забодалась говорить ему «нет», поэтому моё появление явно приняла за последний спасательный круг. На этот раз её радость была столь искренна, что я, щадя чувства дамы, вновь был вынужден изображать гея…

– Доброе утречко, дорогуша! Как спалось, у вас круги под глазами, устали, да? А ну отстань от девочки, противный!

Флевретти, подняв обе руки в знак примирения и едва не задыхаясь от дебильного хохота, вернулся к себе на рабочее место. Директриса благодарно пожала мне руку. И тут наконец приехали шеф с Аферманом и офицерами из префектуры, которые были приставлены к преступнику в больнице. Капрал выскочил на улицу, чтобы их встретить, и по ходу дела доложить о нас.

– Такое облегчение, что вы тоже пришли меня поддержать, ещё минута с этим ужасным типом наедине, и я бы сошла с ума! А сейчас заявится ещё и этот негодяй Жерар… – Нервно кусая губы, мадам Шуйленберг достала из сумочки сигару, повертела её в пальцах и сунула обратно. – Уверена, он не изменился с тех пор, как я имела несчастье видеть его в последний раз. Всё такой же старый шовинист, его уже не переделаешь, правда?

– Да, вы попали в самую точку. Грубый, чёрствый, вульгарный мужлан, как я от него настрадался, – манерно прошептал я, доверительно наклонившись к её уху.

В глазах директрисы отразилось сочувствие, она понимающе закивала и похлопала меня по руке. Пришлось сделать вид, что я жутко расчувствовался, и блеснуть фальшивой слезой. К счастью, в этот момент вошли шеф, Флевретти, Аферман, ещё очень бледный, но уже с вызывающе сдвинутыми бровями, и два его конвоира.

– Итак, господа, я вижу, все в сборе, – начал месье Жерар, скользнув взглядом по мгновенно приосанившейся и посуровевшей мадам Шуйленберг, в его глазах мелькнули насмешливые искорки. – Нус, тогда приступим. Отпираться смысла нет, всем всё уже ясно, поэтому давайте не будем делать себе же хуже. Признавайтесь!

– Хорошо, месье комиссар, я и не собираюсь отпираться. – Задержанный даже с какойто чуть наигранной лихостью опустился на предложенный табурет. – Всё просто, вопервых, я никого не убивал.

– Понятно. Мы с удовольствием выслушаем ваш рассказ. Но если позволите, чуть позже. Сперва одна небольшая формальность. Мадам Шуйленберг, вы узнаёте месье Афермана?

– Узнаю, естественно, – сразу поднапряглась директриса. – Только три дня назад я знала его как женщину, принимая её… в смысле его на должность преподавательницы хорового пения.

– Вы уверены, что не ошибаетесь? – важно уточнил месье Жерар, кивнув мне, чтобы я сделал пометку в блокноте.

– Конечно, уверена. Эти поросячьи глазки ни с чем не спутаешь.

– Ой, ой, подумаешь, не успел подвести ресницы. А у меня в больнице было на это время? – капризно надулся преступник.

Я ощутил тихий ужас, неужели и он…

– Хорошо, спасибо за помощь, вы свободны. – Комиссар поклонился главе Сафо.

– Свободна?! Разве я не имею права знать, что происходило в стенах моего университета? Это был вопиющий кошмар! Мерзавец проник в нашу среду, он изуродовал редчайшие книги в библиотеке, он погубил нашу старейшую и уважаемую служительницу кладбища мадам ля Гулю! И вы хотите, чтобы я вернулась к своим без объяснений?!

– Я её не убивал! – вновь заволновался Аферман. – Защитите меня от глупых обвинений.

– Подождите. Мадам, здесь идёт серьёзный следственный процесс, и мы не можем допустить присутствия посторонних.

– Это я посторонняя?! Я оказывала полное содействие следствию, спросите Брадзинского, мои преподавательницы, рискуя жизнью, помогали задержать убийцу!

– Говорю вам: я не убийца!

– Цыц! Жалкий негодяй, ты втёрся к нам в доверие, да я изза тебя чуть не поседела, когда заворачивала твой труп в простыню и… Я тебе сейчас глаза бесстыжие выцарапаю! – окончательно завелась директриса.

– Сержант, уведите её отсюда.

– Нахал! Тиран! Мужлан! Ваш Брадзинский был прав, когда говорил, что вы всё тот же толстый, чёрствый, наглый хам и шовинист!

Комиссар Базиликус в полном изумлении уставился на меня. Я кисло улыбнулся. Когда всё кончится, могу подавать рапорт об увольнении, ибо кто меня здесь оставит…

– Позвольте напомнить вам, мадам, что сейчас вы оскорбляете должностное лицо при исполнении. – Шеф произнёс это с непроницаемым выражением лица.

В чёмто я эту Шуйленберг, разумеется, понимал. Комиссар действительно умеет вывести из себя, если захочет. А в данном случае он всё для этого и делал, хоть и непонятно, с какой целью.

– Шеф, она права. Она действительно очень помогла нам. То есть мне, во время расследования.

– Неужели? А вот эта подборка жалоб чья?! – Жерар Базиликус демонстративно хлопнул по папке с бумагами. Директриса открыла было рот, но быстро захлопнула его и пошла пятнами. – Но если вы обещаете отозвать их из министерства и префектуры…

– Да, – сипло выдохнула она. – Это было скоропалительное решение, но…

Комиссар удовлетворённо откинулся в кресле и продолжил:

– Вы обещаете? Что ж, тогда оставайтесь, но будете молчать – одно слово, и вам придётся покинуть участок либо сесть в камеру на трое суток в зависимости от того, что это будет за слово.

Мадам Шуйленберг молча кивнула.

– Ну что ж, мы наконец готовы вас выслушать, месье Аферман.

– Правда, что ли? А то я уже решил, что вам это неинтересно. Я начну свою историю издалека…

Вступление было многообещающим, а сама повесть длинная, как сага. Тем не менее его никто не перебивал, и мы честно выслушали всё до конца. Многое из рассказанного было нам уже известно, но мы услышали и много нового. Поэтому перескажу вкратце, но по порядку.

Мать Афермана считалась очень способной студенткой в Сафо, хотя и своенравной бузотёркой, но тем не менее после окончания обучения ей предлагали остаться преподавать в университете. Однако она ушла, потому что жалованье здесь было маленькое и социальное обеспечение крайне скудное, а девушка мечтала жить богато, устав от нищенского существования за годы учёбы. Что ж, ято отлично её понимал…

Поначалу ей удалось осуществить свою мечту, выйдя замуж за богатого, но не очень здорового чёрта, владевшего двумя стабильными фирмами, но тот скончался уже через несколько лет, оставив её с маленьким сыном и большим наследством. Поскольку идеи, засевшие у неё в голове ещё в университете, были довольно сильны, а умения вести бизнес там не преподавалось, то бедняжка решила на эти деньги основать собственный университет в Маадьярии и приумножить капитал, сделав своё заведение престижным и крутым в расчёте на девушек из богатых семей.

Но, как вы помните, всё это начинание кончилось трагически, так как девушки, не выдержав спартанских условий, плюс постоянные денежные поборы, да плюс ещё полный запрет на общение с мужчинами, – буквально встали на дыбы! Студентки, не задумываясь, убили новоявленную подвижницу, задушив её же собственными колготками! Ужасно, но факт, хоть и нелепый… Мы проверили по иностранным полицейским сводкам, в своё время это было очень громкое дело. Задумчивого мальчика взяли на воспитание дальние родственники по отцовской линии…

– Они у меня были богаты, потом ещё компенсация за смерть мамы и остатки папиного наследства давали возможность безбедного житья, но всегда было ясно, кому предстоит приумножать семейный капитал. И главное, я всегда знал как! – Аферман время от времени прерывался, делал красивые паузы и продолжал вещать, словно любуясь самим собой. – Когда я был маленький, мама постоянно пересыпала речь поговорками, которые ходили у них в университете. Чтото вроде:

Убедись, что клад на месте,

Закопай его обратно.

А когда не мог выучить уроки, подшучивала:

Не увидел клада,

Так тебе и надо!

Конечно, в те годы я был слишком мал, чтобы понять, что мама имела в виду знания, поэтому всё воспринимал буквально. Я спрашивал её, о каком кладе речь. А она всё смеялась и говорила, что клад спрятали монахи в библиотеке. Естественно, она имела в виду книги, знания. Но я чётко запомнил: библиотека – монахи – клад. И вырос с этой мыслью…

– Но позвольте, – не выдержала директриса. – Вы же сами сказали, у вас были богатые родственники, отец оставил вам наследство, у вас всё было в отличие от нас! Почему же, почему, почему вы…

– Потому что быть геем – дорогое удовольствие! Уж выто должны меня понимать, сержант. – Преступник пожал плечиком и подмигнул мне.

Я покраснел, но смолчал, его рассказ был сейчас куда важнее моей репутации. Шеф сурово погрозил пальцем мадам Шуйленберг, и мы вновь стали слушать.

– Так вот, когда мамы не стало, я подумал: а почему бы мне не забрать сокровище, которое этим женщинам даже не нужно? Ведь, если они всё о нём знали, но никто не пытался взять себе, значит, оно ничьё. А ничьё вполне может стать моим, и это вовсе не кража! Я ведь не отнимал у них последнее, они бы вообще не заметили, что чегото лишились… – Аферман горячился, но от линии рассказа не отступал. – Когда я воспитывался у родственников, там тоже часто звучала тема монастыря. Маму любили, и дядя искренне считал, что учёба просто испортила её как женщину. А когда я произносил любимую мамину поговорку, тётя загадочно щурилась и, умиляясь моей детской непосредственности, говорила: «Дада, там точно клад!» Со временем это стало моей навязчивой идеей. В своих снах и грёзах я предполагал, как попаду в старый монастырь, как пойду в библиотеку и сразу найду там какуюто древнюю карту, расшифрую её и, пройдя тайными переходами, найду то место, которое никто не замечает, а я замечу, потому что никто не ищет, а я ищу! И я действительно нашёл… Уцелевшие записи одного из отцовоснователей. Болтливого поэтапесенника Бертольда Шаца. Сумасшедшие обычно считаются гениями, но этот был явный бездарь, хоть и полный псих. Вы знаете его стихи, читали? Я думал, что тоже сойду с ума, по крупицам выбирая из толстенной рукописной книги понастоящему важные вещи…

– Однако вы както умудрились проникнуть внутрь закрытого женского университета, – напомнил комиссар. – Значит, кроме женского грима у вас были на руках серьёзные аргументы.

– Ну, мне пришлось немного подождать, потому что как раз к окончанию школы я загремел в тюрьму. Просто слишком любил деньги и… начал их подделывать. У вас должна быть информация об этом. В общем, одна ходка, вторая, на третьей я понял, что больше не хочу в тюрьму, там слишком грубые мужланы. Так вот, на последнем сроке у меня уже полностью созрел план. Тем более что я давно обладал достаточным опытом для подделки диплома, рекомендательных писем и легко мог обеспечить себе вхождение в педагогический коллектив Сафо. Моя задача казалась абсолютно несложной – попасть в университет, узнать, откуда мама набралась всех этих рассказов про клад, а дальше действовать по обстоятельствам…

– То есть ваше решение имитировать самоубийство было спонтанным?

– Разумеется, нет, оно было тщательно продуманным и рассчитанным. Мне уже приходилось так «исчезать». Смерть от капучино, как правило, считается излюбленным способом самоубийства и обычно не расследуется полицией. Поэтому, как только я понял, что дело в снежинках и камне, дольше изображать из себя глупую женщину смысла не было.

– Глупую?! Как вы смеете такое говорить о женщинах? – вскинулась директриса, шеф зарычал и свирепо посмотрел уже на меня, типа кто уговорил меня оставить её здесь.

– Чья бы корова мычала, уж ктокто, а вы всегда ставили себя выше педагогического состава! – фыркнул в её сторону Аферман. – Развалили учебное заведение и сидите тут ещё вся из себя…

– Что вы несёте? Я забочусь о своих сотрудницах, как о родных сёстрах!

– Ага, и травите их всех варёной свёклой! Скажите, сержант, это ведь правда, правда?!

– Сколько могу судить о свёкле, вы съедали по две порции, – заступился я.

– Ну не умирать же мне с голоду! А знаете, какой потом у меня был «стул»?

– Не знаем и знать не хотим, – рявкнул на всех нас старина Жерар. – Вы двое, молчите! А вы продолжайте рассказывать. Что было дальше?

– Что было, что было… Письмо в полицию я состряпал заранее. Оставалось лишь нарисовать себе марганцовкой пятна на лице и шее, оставить «предсмертную» записку, сделать вид, что я выпил капучино без дёгтя и позволить этим истеричкам себя «похоронить». Ах, бедняжки так торопились, что и приличную яму вырыть не смогли, а когда они коекак закидали меня землёй и ушли, мне оставалось спокойненько раскопать себя и…

– И убить ля Гулю, – с нажимом уточнил я.

– Вот этого вам мне не пришить! – злобно выкрикнул задержанный. – Я уже говорил, что не убивал её! Эта старуха сама скопытилась. Когда я выбирался из могилы, ктото схватил меня за руку и потянул наверх, помогая вылезти. Я ведь даже успел сказал ей спасибо, как вдруг эта ведьма схватилась за сердце и упала. Думаю, что скорее всего она поняла, что я мужчина. В могиле с меня сполз шарф, да и был я, мягко говоря, не в том настроении, чтобы поддерживать женский образ. Любая медицинская экспертиза может подтвердить – я её пальцем не тронул…

– Но так или иначе, именно вы были причиной её смерти, – жёстко напомнил комиссар. – Непредумышленное убийство всё равно остаётся таковым. Что вы делали дальше?

– Сначала зарыл тело, в той же могиле. Потом тщательно исследовал кладбище и в результате пришёл к выводу, что клад, если он и есть на самом деле, скорее всего действительно скрыт под большим камнем, на котором выбита дата основания университета. Однако копать под этой глыбой я не рискнул, тем более что луна светила слишком ярко.

– Неужели вы не боялись, что приезд полиции сразу раскроет вас? Зачем вообще было это странное письмо?

– Ну, с одной стороны, хотелось подпортить нервы всем педагогам, – нагло усмехнулся Аферман. – Да и потом, полиция наверняка бы рыскала в университете, а вскрыв мою «могилу» и не обнаружив там тела, взялась бы за мадам директрису ещё серьёзнее, подозревая всех в сокрытии преступления. Смерть старухи спутала мне карты. Я понял, что нужно действовать быстро…

– Он просто банально испугался, – шёпотом пояснил я шефу. – Опытный убийца, закопав тело старухи, сразу пошёл бы и отвалил камень. А этот бросился прятаться у единорогов.

– Да, – видимо, услышав мои слова, подтвердил задержанный. – У них я и скрывался. И ведь именно там, в просторном стойле, глядя на их мудрые морды, я обо всём догадался, на меня снизошло озарение. На камне была не дата основания, а количество шагов! Я ринулся к нему через кладбище, но раздался крик, возможно, какаято дура увидела меня в окно, и вскоре поднялась такая суматоха, что мне опять пришлось бежать и прятаться у единорогов.

– Вы боялись?

– Да, боялся, – гордо вскинулся Аферман. – И у меня были на это веские причины! Потому что я прекрасно понимал, что эти демоницы сделают со мной, когда поймут, что я мужчина. Я же сутки не брился, зарос щетиной, тушь потекла, румяна стёрлись, можете себе представить… Весь день опять пришлось провести у единорогов. Запах их пота будет преследовать меня всю жизнь, хоть я и пытался усиленно освежать себя любимым дезодорантом…

«По этому запаху вас и нашли», – чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык.

– У них стояла такая вонь, и я думал, природные запахи им понравятся. Дезодорант лежал у меня в кармане, чтобы перебить запах в могиле, мало ли чем там может пахнуть.

– Наверное, сырой землёй? Обожаю запах сырой земли, – мечтательно сказал Флевретти, неожиданно возникая сзади и встревая в разговор. Мы все дружно с самыми осуждающими физиономиями обернулись, и капрал мигом исчез в своей комнатке.

Комиссар Базиликус покачал головой и жестом предложил продолжить…

– За день я несколько раз прикидывал количество шагов и направление к северу. Когда стемнело, сразу пошёл к нужному месту, но упёрся в колонну этих дурацких статуй…

Директриса вновь собралась было возразить, поднимаясь с места, но под строгим взглядом моего шефа молча села обратно.

– Сначала я ошибся и копал под памятником вампирше у стоматолога. Потом понял, что не хватает ещё двенадцати шагов, и упёрся в гномиху. А вот под ней точно чтото было. Поэтому начал быстро рыть под постаментом сбоку, но вдруг почувствовал пустоту, потыкал совком и наткнулся на чтото твёрдое. Я сунул туда руку в надежде нащупать сундук, мешок или даже ларец с утерянными королевскими регалиями…

Аферман трагически посмотрел на нас, кажется ища понимания. Но все отвели глаза, видимо, никто из нас никогда не слышал ни о каких утерянных королевских регалиях.

– Потом была вспышка… боль… и дальше ничего не помню!

– Так что же, в больнице вам ничего не сказали? – милейше улыбнулся шеф.

Мы с мадам Шуйленберг переглянулись и тоже расплылись в улыбке.

– Нет, – смутился бедняга. – То есть я знаю, что у меня отравление и шок, но…

– Вы нашли месторождение серебра, – пояснил комиссар Базиликус, похлопывая преступника по плечу. – Древние монахи действительно скрывали там клад. И очень правильно делали. Вытащить его без специалистовгеологов невозможно, поэтому вам бы стоило прислушаться к безумному поэту: «Убедись, что клад на месте, закопай его обратно…»

– Но университет Сафо очень благодарен вам за то, что вы сделали нас богатыми, – с самой нежной интонацией вставила своё слово мадам Шуйленберг. – Обещаем непременно поставить табличку с вашим именем рядом с этим месторождением. Или всётаки назвать его месторождением Бертольда Шаца? Право, не знаю… мы подумаем…

Аферман уставился на меня неверящим взглядом, словно бы ища поддержки. Как «гей» гея я должен был бы его понять, но… Пришлось вздохнуть и мужественно кивнуть, подтверждая слова шефа. Задержанный тоже кивнул мне в ответ и хихикнул…

Потом ещё и ещё раз, громче и громче! Не удержавшись, следом за ним расхохотались все мы. Запутанное, странное, мистическое дело об отравлении капучино было завершено с минимальными потерями и даже к большому благу для всего нашего городка, не говоря уж о женском университете, а это победа…

Мы не могли успокоиться минут пятнадцать. В результате связанного Афермана так и увезли хохочущего на грани истерии. И уже не в тюрьму, а в психиатрическую больницу. Говорят, всю дорогу сквозь смех он выкрикивал: «Не увидел клада, так тебе и надо!» Грустный конец…

Прощаясь, директриса сухо кивнула Жерару, отозвала меня в сторонку, пожала руку и сказала:

– Он был ненастоящим геем. Настоящий гей вы, месье Брадзинский, и мы это понимаем! А если старый чурбан (которого я никогда не прощу!) всё так же будет вас доставать… мы чтонибудь придумаем…

P.S.

Эльвира терроризировала меня весь вечер. Благо комиссар дал официальное разрешение ввести её в курс дела. Статьи моей подруги вновь имели самый шумный успех, хотя и неожиданно способствовали тому, что в Мокрые Псы стали приходить письма от геев со всей страны в защиту месье Афермана как «пострадавшего» от женского деспотизма. Представляете?

Но хуже всего, что через три дня меня вызвал шеф и показал письмо, пришедшее из префектуры.

– Вас просят два раза в неделю преподавать основы личной безопасности в университете.

– Что?! Отныне дважды в неделю я должен красить ресницы и выщипывать брови?!

– Гордитесь, Брадзинский. Как вы одной левой завоевали доверие всех феминисток области! Весь педагогический совет только и мечтает о такой подружке, – как можно мягче поздравил меня Жерар, в то время как Флевретти на своём месте просто ржал в голос.

Уволюсь, точно уволюсь, не могу больше с этим жить…

Глава 6

ОТЕЛЬ «У ПРИЗРАКА»

К моему глубочайшему удивлению, быстро распространившаяся весть о том, что новый сержант полиции ещё и гей, никакого особенного ажиотажа в городе не вызвала. Обещанные Эльвирой фермеры с вилами за мной не бегали, женщины отнюдь не спешили с разбегу делиться секретами, в пабе попрежнему подавали пиво без всяких похабных шуточек, а рогатый бармен абсолютно не строил мне глазки.

Общественность гораздо больше заинтересовало неожиданное открытие месторождения серебра, что обещало всплеск интереса фармакологических и военнопромышленных фирм и новое поступление налогов в городской бюджет. Я искренне надеялся, что мой вынужденный опыт актёрской игры в гейском амплуа больше востребован не будет. В Сафо мною был послан вежливый, но твёрдый отказ. Флевретти поязвил для порядку деньдругой, называя меня «противным шалуном», но, видя, что меня его подколки не задевают, тоже махнул рукой.

Чунгачмунк должен был вернуться в конце недели, а один телефонный звонок от Эльвиры едва ли не заставил меня танцевать балет от счастья:

– Слушай, ты не очень занят в субботу? Тут мама намерена печь большой рыбный пирог, ну и… Я подумала, что, может быть, тебе… то есть вам… В смысле тебе и моей маме пора познакомиться?

– Ты уверена, что твоя мама захочет видеть в гостях полицейского«гея»?

– Да! То есть нет… то есть я хочу сказать, в этом ничего такого нет, просто семейный ужин в узком кругу, – окончательно запуталась она. – И я, разумеется, не настаиваю, ты можешь отказаться, я не обижусь…

– Я буду рад.

– Мама тоже всё поймёт, никаких претензий, потому что…

– Я приду, спасибо.

– Вот и… ой… Прости, – опомнилась она. – Ты точно придёшь, я могу ей это… тьфу, опять не так! В общем, я могу зайти за тобой после работы, если тебе удобно. Вот… ну пока?

– Пока, буду ждать субботы.

– Целую тебя!

Я положил сотовый на стол и сделал вид, что не замечаю любопытно вытянувшейся физиономии капрала. Итак, Эльвира решила показать меня не только братишкам, но и маме. Сколько помню, о папе она никогда не говорила, то ли он уже умер, то ли её родители развелись. В любом случае приглашение на семейный ужин – это явный намёк на дальнейшее развитие отношений. Видимо, шансы у меня есть, что не может не радовать…

– Сияешь, как чайник в стиле хайтёк, – чуть завистливо протянул Фурфур Флевретти. – А тебя, между прочим, шеф вызывал.

– Когда?

– Когда ты болтал по телефону с одной популярной журналисточкой. Ладно, не хмурься. Двигай к нему, вроде тебе надо кудато сходить как представителю службы законопорядка. Я так понял, дельце не пыльное, за пару часов обернёшься…

Ну, в общемто такие вызовы вполне нормальны, не всё же у нас одни преступления совершаются. Полицию часто приглашают кудалибо лишь для солидности и проформы. Хотя бы в тот же детский сад, напомнить этим малолетним головорезам, что перед законом все равны. Вот и на этот раз оказалось, что комиссар вызвал меня не по службе, а скорее по общественно полезной деятельности.

– Брадзинский, вы не очень заняты до вечера?

– Практически свободен, – козырнул я. – Единственно, хотел бы пораньше уйти в субботу, если можно.

– Приглашены на рыбный пирог, – скорее угадал, чем спросил шеф и довольно улыбнулся. – У нас маленький городок, сержант, и такие новости я обязан узнавать в первую очередь. Что ж, не буду вас отговаривать, мамаша Фурье готовит отменно. Но к делу… Мне вчера звонили из префектуры, просят направить одного нашего сотрудника для охраны судебного пристава. Их, знаете ли, время от времени бьют…

– Слушаюсь, – не задумываясь, согласился я, но быстро опомнился: – Надеюсь, мне не придётся помогать ему силой выгонять из дома некредитоспособную старушку или описывать игрушки у голодных детишекдомовят?

– Нет, всё куда проще. Вам предстоит отправиться в небольшой отель «У призрака», знаете такой?

– Увы…

– Это в южной части города, за вокзалом, – пояснил комиссар Базиликус, придвигая к себе большую кружку остывшего кофе. – Их, видимо, будут закрывать в судебном порядке, слишком много нарушений санитарных норм. Собственно, пристав просто вручит им бумаги, осмотрит ещё раз помещение, сделает несколько фото, а дальше как решит суд.

– Тогда зачем там я?

– Положено. Ну и мало ли… Ситуации бывают разные. Через час будьте на парковке, мэтр Чудофф заедет за вами.

Я кивнул и вышел. Помнится, ещё за своим рабочим столом спокойно заполнил двенадцать бланков по предыдущему делу, написал короткий отчёт о ненасильственной смерти мадам ля Гулю и дважды попросил Флевретти не лезть в мою личную жизнь. Но он канючил и упрашивал взять его с собой на семейный ужин к Эльвире, обещая вести себя прилично и первым со стола ничего не хватать. Но кто же ему поверит?! Ох как был прав мой краснокожий друг, мгновенно окрестивший капрала Скользким Братом.

Коекак отвязавшись и дав категорический отказ, я наконец захлопнул папку с делами и в указанное время вышел на стоянку. Почти минута в минуту подкатил чёрный «мумер» с тонированными стёклами, передняя дверца распахнулась, едва не стукнув меня по колену.

– Сержант Брадзинский, – представился я мрачному длинноволосому упырю с круглым высокомерным лицом и глазами навыкате.

Он даже не глянул в мою сторону и без предупреждения дал газ. Я успел захлопнуть дверцу уже на ходу…

– Мы не опаздываем? Зачем так гнать?

В ответ всё то же отталкивающее молчание. Мне, конечно, приходилось слышать, что работа приставов накладывает на психику определённый отпечаток, но не до такой же степени, правда? Всю дорогу ехали молча. Пару раз я едва удерживал себя, когда этот тип бесцеремонно нарушал правила дорожного движения. Один раз он едва не сбил коляску с младенцем, молодая рогатая мама чудом успела отскочить, но, когда я уже кипел от ярости, оказалось, что мы приехали.

– Говорю я, ты – молчишь. Вопросы, сержант? – неожиданно обернувшись, тяжело выдохнул он. – Вот и молчи.

– Послушайте, – начал я, – как офицер полиции я не имею права закрывать глаза на…

– Отвали. – Пристав выполз из машины, не дожидаясь меня, быстро толкнул тонкую кружевную дверь маленького одноэтажного отеля.

Я на минуту приостановился у входа, так вот что это за отель «У призрака». На вид вполне ухоженный домик, чистый тротуар, вовремя подрезанные розы, ненавязчивый аромат уюта и тления. Не понимаю, с чего их решили закрыть? Всё разъяснилось в следующую минуту…

– Вот постановление! – орал приставупырь на рецепции, тыча лист бумаги в нос краснеющему скромному привидению. – Если до завтрашнего вечера все недочёты не будут исправлены, у вас изымают лицензию на гостиничный бизнес. Ясно?

– Но, мэтр Чудофф, мы работаем всего три месяца и аккуратно платим налоги в местный бюджет. Это уже шестнадцатая проверка, мы не можем…

– Все могут, а вы не можете?! Пока все санитарные и противопожарные нормы не будут соблюдены, вам запрещено работать.

– Но у нас…

– Ничего не знаю. Моя обязанность – вручить вам исполнительный лист. Распишитесь здесь и здесь.

Бедное привидение обратило на меня умоляющий взор. Увы, как представитель закона я ничем не мог ему помочь. Понятия не имею, какими законодательными актами руководствуется мэрия, выписывая такие решения и доверяя их исполнение таким хамам, с которыми лично я, как честный полицейский, и рядом стоять не стал бы. Но стою же…

– Вы будете расписываться или нет?

– Да, конечно, но, право, мы не понимаем…

– Ваше дело – исполнять, а не понимать. – Судебный пристав махнул мне рукой. – Иди сюда, подпиши вот здесь.

– Что именно? – уточнил я.

– То, что ты здесь присутствовал, дубина! Ради чего вообще на такие разборки приглашают тупоголовых полицейских?! Только ради того, чтобы был свидетель со стороны правоохранительных органов, ясно? А ты покажи мне отель.

– Вы… не могли бы… не грубить? – неожиданно тихо протянул призрак.

От столь скромной просьбы широкое лицо Чудоффа просто перекосилось от ярости. Он сжал кулаки, но, видимо, вовремя вспомнил, что грубой силой бестелесному привидению никак не повредишь. Поэтому демонстративно сплюнул на ковёр и, не оборачиваясь, потопал по коридору мимо четырёх маленьких номеров. Я виновато кашлянул…

– Прошу извинить меня. Я впервые присутствую при работе судебного пристава.

– Не извиняйтесь, месье Брадзинский. – Призрак вежливо улыбнулся мне, поправляя несуществующие очки на зыбком подобии носа. – Я наслышан о вас. Вы не так давно в Мокрых Псах, но уже стали в некотором роде местной знаменитостью…

– Изза чего вас закрывают?

– Честно?! Понятия не имею. Но боюсь, что, кроме обычных налоговых муниципальных выплат, нам непрозрачно намекают на дополнительные финансовые вложения.

– Взятка? – не поверил я.

– Вы ещё очень молоды, сержант. Но не берите в голову, видимо, это общая беда и с этим ничего нельзя поделать, подобная порочная практика принята почти повсеместно. К сожалению, мы сейчас на мели и не можем…

– Я могу обо всём доложить комиссару!

– О чём это?! – Громкий рык пристава прервал наш разговор. – Не лезь не в своё дело, мальчишка! И на будущее запомни: зарплата вашего отделения целиком финансируется местными органами власти. Нет денег в бюджете, значит, ты пойдёшь под сокращение первым! Вопросы? Вот и заткнись. А ты, хозяин отеля, двигай за мной. Поговорим с глазу на глаз…

У меня перехватило дыхание от обиды и возмущения. Хорошенькую же работёнку подкинул мне старина Жерар! Но если эта чиновная скотина сию же минуту не извинится передо мной, то я его прямо здесь и…

Из коридора раздался грохот упавшего тела и слабый вскрик привидения:

– На помощь! Помогите, сержант! Ему плохо!

Когда я пролетел эти шесть или семь шагов, то даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – слишком поздно… для всего. Судейский пристав валялся на полу, поджав под себя левую ногу, его руки, видимо, пытались расстегнуть ворот рубашки, губы высохли, а выкатившиеся глаза приобрели стеклянный оттенок перегоревших электрических лампочек…

– Сердечный приступ, – едва слышно выдохнул призрак.

Я склонился над телом, проверил пульс, не нашёл и вынужденно кивнул, очень на то похоже.

– Он был слишком эмоционален.

– Ещё бы, так орать! – признал я. – Надо вызвать медиков. Произошёл несчастный случай, мы оба дадим показания. Кому ещё следует сообщить?

– Никому, только на его службу. Сколько мне известно, семьи и близких у него не было.

– Неудивительно, с такимто милым характером. – Я потянулся за сотовым телефоном, но привидение неожиданно остановило меня самым умоляющим взглядом.

– Прошу вас, подождите… Выслушайте меня! То, что сейчас произошло, конечно, ужасно, но…

– Это не был несчастный случай? – разом выпрямился я.

– О нет, что вы! Клянусь, я не причинил мэтру Чудоффу ни малейшего вреда, – честно вскинулся призрачный хозяин отеля. – Но вы ведь понимаете, систему не изменить! Не он – так другой, не сегодня – так завтра, если мы не заплатим, они нас прикроют. У меня просто нет выхода! Поймите же, второго такого шанса не будет…

– Не понимаю. – Я недоуменно покачал головой. – Что вы предлагаете?

– Ничего противозаконного. Смотрите.

Призрак одной серебристосерой струйкой втянулся в волосатую ноздрю покойника. Через минуту труп сел и поднял осмысленный взгляд. У меня помутился рассудок…

– Не бойтесь, это я, – знакомым голосом произнёс пристав. – Пока тело не остыло, можно было попробовать вселить в него другую душу и… В общем, я мог бы находиться здесь ещё несколько дней, пока мы уладим все формальности. Разумеется, я не смею ни о чём просить лично вас. Я понимаю, вы исполнены чувства долга, но…

– Если мэтр Чудофф просто уйдёт с исполнительным листом, а вам подпишет новый документ о том, что отель устранил все недочёты, то вас не закроют?

– Именно! А уже на неделе он просто тихо «скончается» у себя дома. Ни шума, ни расследований, ни газетных сплетен, никому никаких проблем. Я лишь мог бы использовать его тело ради…

– Благих целей, – устало завершил я. Судебный пристав, молча опустив глаза, виновато топтался рядом.

Что мы делаем, что мы делаем, слов нет…

– Думаете, прокатит?

– Надеюсь, да. Но если этим я подставляю под удар вас, то лучше не надо! Я в любую минуту покину это тело и…

– Сидите где сидите. Сколько дней вам надо на всё про всё?

– Три или четыре. Больше я не смогу поддерживать в нём работоспособность, – не веря своему счастью, выдохнул призрак.

– Довезти меня до отделения сможете?

…На этот раз мы болтали с «приставом Чудоффом» всю дорогу. Лично я никогда не представлял себе, как трудно пробиться в нашем мире, если ты всего лишь привидение, но хочешь и можешь быть полезным обществу. С какими ещё реальными и мнимыми проблемами сталкиваются все представители видовых и национальных меньшинств. Сколько у нас в стране, да и во всём мире таких вот неприкаянных душ, которым просто не дают хода наверх изза банального взяточничества местных чиновников.

В связи со всем этим я вдруг начал особенно остро понимать, как важна даже такая скромная должность, как моя. Рядового защитника правопорядка в небольшом провинциальном городке. И насколько порою обычная жизнь сложнее пунктов устава…

В тот вечер я поставил шефу бутыль чёрного поляцкого самогона. Он удивился, но расспрашивать ни о чём не стал. Да и не о чем было, правда? Ведь никакого дела не заводилось, а небольшой некролог в местной прессе с любопытными строками о неожиданно изменившемся в лучшую сторону мэтре Чудоффе опубликовали только через четыре дня.

– Удивительный случай, – тараторила Эльвира, под руку ведя меня к своим на рыбный пирог. – Ты мало знал этого типа, он ведь был редкостным мерзавцем, но… Так измениться буквально за считаные сутки до собственной скоропостижной смерти, все были просто в шоке! На его совести столько «добрых» дел…

– Ну, всякое бывает, – как можно равнодушнее пожал плечами я. – Кстати, чтото наш краснокожий друг задерживается. Ты не в курсе, что у них там за глобальные проблемы в этом Порксе?

– О, милый, так ты не знаешь?! Помнишь, на лайнере вампиров был один такой интеллигентный тип, ратовавший за переход всех вампиров на томатный сок? Так вот, сорвался, кровь течёт рекой! Посмотри телевизор, да там практически гражданская война! Наш главный редактор уже забронировал мне два места на самолёт, я лечу послезавтра.

– А почему два?

– Ээ… ну, я думала, комиссар Базиликус тебе уже всё передал. – Эльвира чарующе улыбнулась и чмокнула меня в щёку. – Ладно, тогда я всё расскажу после ужина, идёт?

Угадайте, ЧТО она мне рассказала…

НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮЮТ!

Продолжение – волшебное слово для читателя. Это встреча с любимыми героями, это возвращение в мир, который пленил сознание, это нетерпеливое ожидание новых, новых и новых приключений. Но всякой истории однажды приходит конец. Год назад поклонники необычной троицы агентов Алекса Орлова, Алины Сафиной и кота Профессора дочитали заключительную книгу цикла «Профессиональный оборотень» и задались вопросом: «А что же дальше – неужели творческий дуэт Андрея Белянина и Галины Чёрной распадётся?» И вот перед нами ответ писателей – роман «Лайнер вампиров», который обещает перерасти в новый цикл книг.

Авторы предлагают читателю окунуться в иную реальность – познакомиться с миром, населённым исключительно нечистью (чертями, домовыми, лепреконами, вампирами, горгулиями, оборотнями, карликами и зомби). Справедливости ради надо признать – обитатели этого мира знают, что они не одиноки, что есть ещё райские создания – ангелы и ужасные звери единороги. А вот люди для них – мифические существа. Не правда ли, необычно? Как известно, главная битва на Земле ведётся ангелами и демонами (Богом и антихристом) за души людей. И вдруг нас приглашают посмотреть на реальность, в которой отсутствует «камень преткновения» – человечество. Это не Земля после апокалипсиса, это иной, не наш мир – мир, в котором «чёрное» и «белое» разошлись по разным углам и ведут обособленную жизнь, почти не пересекаясь (исключение – экспедиции гарпий за ладаном). Может показаться, что это – мир контрастов, где отсутствует «золотая середина» и нет полутонов. Но это не так – даже здесь существует некто, кто призван следить за законом и порядком, а следовательно, выделяется светлым пятном на общем чёрном фоне. И именно к этому лучу света в тёмном царстве, естественно, приковывают наше внимание авторы, делая главным героем чёрта, служащего в полиции.

Чёртполицейский может показаться «новинкой» или чемто неординарным только несведущим в фольклоре читателям, ориентирующимся на современную фэнтезийную литературу или классику (А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя). Издавна в устном народном творчестве черти делились на три категории: старые и мудрые, несущие людям знания, не всегда, правда, полезные (обучающие кузнечному делу или помогающие изобрести водку), чертивредители (именно этот подвид бесовского племени прочно обосновался в сознании современников) и черти, восстанавливающие справедливость (они карают своих соплеменников, нарушивших порядок, обидевших бедных людей). Судя по всему, герой новой книги Андрея Белянина и Галины Чёрной относится как раз к третьей категории чертей.

История полицейского Ирджи Брадзинского заимствована авторами у создателей фильма «Типа крутые легавые», но Андрей Белянин и Галина Чёрная «играют наизнанку», смещая акценты и посвоему расставляя полюса отношений героев, произвольно вводя новых персонажей или трансформируя старые. В результате этой «игры» на свет появляются «собирательные образы» полицейского, его помощника и возлюбленной.

Главный герой романа – чёрт Ирджи Брадзинский похож на героя упомянутого фильма Николаса Эйнджела (фамилия созвучна слову «ангел») – также переведён из столицы в отдалённый округ за чрезмерную старательность, ставшую причиной конфликта с коллегами, также не умеет отключаться от работы и отдыхать (по его собственному определению). Завязка и отдельные эпизоды в точности повторяют сюжет фильма. Но Брадзинский – не калька Эйнджела, это самостоятельный герой. Несмотря на его «любовь к порядку», он не настолько одержим службой, чтобы терять любимую девушку (он умеет любить, хотя сам не уверен, что чёрт способен на такие чувства), не лишён эстетического вкуса и литературного дара (его можно было бы называть «молодой человек из интеллигентной семьи», если бы он не был чёртом). Да, и с новыми коллегами у него складываются вполне дружеские отношения в отличие от киногероя, тоже неспроста. Во многом это объясняется тем, что мир Мокрых Псов совершенно не похож на мир деревушки Сэнфорд. Интрига фильма заключалась в стремлении жителей выиграть конкурс на звание «лучшей деревни» за счёт устранения «неидеальных» её обитателей. К счастью для чёрта, такое же стремление комиссара полиции Жерара Базиликуса носит мирный характер – он просто скрывает преступления, желаятихо дожить до пенсии. Персонажи книги Андрея Белянина и Галины Чёрной в этом плане более человечны и гуманны, чем люди в Сэнфорде. В результате чёртдетектив избавлен от многих неприятностей, с которыми сталкивается герой фильма. Однако по сложности преступлений, которые ему приходится раскрывать, он дал бы фору своему «двойнику». Эйнджел борется с «добровольной общественной преступной структурой», и для него не столько важно раскрыть каждое конкретное преступление, сколько остановить серию убийств, совершаемых разными членами одной преступной группировки. Брадзинскому приходится иметь дело с преступникамииндивидуалами, каждый из которых имеет отдельную мотивацию, свой характер, свой образ мышления. Преступления, которые заставляют раскрывать своего героя писатели, достойны фантазии А. Конан Дойла («Лайнер вампиров»), Агаты Кристи («Дело о Кровавой Белоснежке»), Гилберта К. Честертона («Маньяк святой воды») и, возможно, даже У. Эко («Чисто женское самоубийство»). Собственно, вся книга – это подтверждение теории Шерлока Холмса о том, что самые ужасные и причудливые преступления совершаются именно в деревушках, и в то же время опровержение мнения о том, что убийства или преступления происходят там, где появляется сыщик. На примере Мокрых Псов мы убеждаемся, что не сыщики или полицейские притягивают к себе негатив и провоцируют преступника на противоправные действия. Преступления совершаются везде, но распознать в случившемся акт недоброй воли способен только идеальный сыщик. Для поимки преступника требуется недюжинный талант и нетрадиционное мышление, а также совершенное владение методом дедукции. Герой Андрея Белянина и Галины Чёрной в этом плане не исключение. Более того, для раскрытия преступлений ему надо знать намного больше, чем сыщикучеловеку, – ему необходимо помнить физиологию каждого вида нечисти, чтобы отличить, например, живого вампира от мёртвого. Однако здравый смысл авторов не позволил им сделать Брадзинского абсолютно безгрешным, и они одарили своего героя одним недостатком, который усложняет его жизнь, – славянским происхождением. На родине чёртаполицейского (в которой угадывается наша земная Франция) быть славянином, мягко говоря, непочетно.

Под стать детективу с «нетрадиционной» национальностью и его помощник – Чунгачмунк (Большущий Змей из племени Черепах, последний индеец славного племени теловаров из Северной Примерики). Это романтически настроенный индеец, которому хочется драк и погонь. В этом он похож на Дэнни Баттермана – напарника Николаса Эйнджела. Но это единственное совпадение. Он забавен, но не смешон, поскольку, несмотря на серьёзный недостаток (превращения в черепашку в момент опасности), обладает большим количеством достоинств: превосходный следопыт, экономист и образованный человек (закончил Гавгард, владеет шестью языками), обладает обширными связями (хотя об этом мы узнаем только в конце книги). Комичность его образа не столько в нём самом, сколько в непривычном для него окружении, разнице менталитетов обычных чертей и чертейиндейцев и в ассоциации его образа с черепашкамининдзя.

Стивен ВанДайн, давая советы пишущим детективы, настаивал на исключении любовной линии, уверяя, что читатель не должен отвлекаться от основного – «игры в пятнашки» сыщика и преступника. Андрей Белянин и Галина Чёрная пренебрегли советами мэтра и только выиграли от этого. Эльвира Фурье – в одном лице и доктор Ватсон (летописец), и Делла Стрит (помощник детектива), и… жертва преступников, как это обычно и бывает, если ктото чувствует «слабость» сыщикамужчины к представительнице прекрасного пола. Она – та наживка, на которую Ирджи пытаются поймать.

В фильме про крутых легавых подобный персонаж отсутствует, вернее, девушка Эйнджела совершенно не похожа на очаровательную Эльвиру, которая скорее напоминает журналистку и суфражистку Мэгги Дюбуа из «Больших гонок». Возможно, всё дело в профессии, которая толкает обеих героинь в огонь и воду для получения «горячего материала» (а если такого материала нет и жизнь скучна до безобразия, девушки сами провоцируют необходимые события или приукрашивают действительность). Есть ещё одна общая для них обеих черта – они борются за равноправие: Мэгги защищает право женщин на участие в выборах, а вот Эльвира – права мужчин на свободу выражения чувств. Да не простых мужчин, а представителей нетрадиционной ориентации! Правда, делает она это в собственных интересах, надеясь на получение от Ирджи эксклюзивного материала для репортажей. В отличие от киношной героини, чертовка Эльвира более практична и жизнеспособна – она наверняка не промахнулась бы с выбором автомобиля и не растерялась, оказавшись в Арктике. Несмотря на то что сама девушка не прилагает особых усилий для того, чтобы понравиться Ирджи (или он не замечает этих ухищрений), с лёгкостью завоевала сердце полицейского, заставив задуматься над будущим. Как я уже говорила выше, Брадзинский дорожит их зарождающимися отношениями, высоко ценит свою возлюбленную и боится потерять её.

Итак, в центре внимания читателей оказались именно эти три персонажа. Но действовать им приходится в постоянном содружестве с комиссаром Мокрых Псов Жераром Базиликусом и капралом Флевретти. Эти два второстепенных персонажа – полные противоположности по внешности: комиссар очень толст, капрал чрезмерно худ. Но объединяет их общий настрой на борьбу с преступностью. Да, да, несмотря на сокрытие основной массы преступлений, оба полицейских готовы служить закону и порядку. И хотя они постоянно подсмеиваются над главным героем, относятся к нему вполне дружелюбно.

Как говорилось выше, основное действие романа происходит в небольшом местечке с забавным названием Мокрые Псы, хотя однажды Брадзинскому и Эльвире приходится участвовать в международной конференции вампиров. Благодаря этой командировке читатель получил возможность ближе познакомиться с социальным устройством мира нечисти и его географией (например, узнал о существовании морей и рек).

«Нечистое» общество напоминает современное человеческое и, похоже, имеет сходную с ним историю – то же деление на страны, сословия или кланы, те же банды и шайки, те же профессии, то же имущественное неравноправие. Так же как у нас, есть право собственности, наследования, есть семьи, традиции и даже религия (оккультизм). По ходу сюжета мы узнаём в проблемах нечисти наши собственные проблемы. Достаточно вспомнить конференцию вампиров, чтобы легко угадать в ней реальные научные и околонаучные конференции, увидеть в обсуждении перехода на соевую кровь диспуты по поводу генномодифицированных продуктов. Любовь к громким названиям, не соответствующим действительности (речной теплоход, который гордо именуют «лайнером»), говорит о наличии тщеславия у организаторов различных мероприятий и хорошем развитии пиартехнологий. Сокрытие преступлений комиссаром Базиликусом косвенно свидетельствует о существовании состязания между полицейскими участками, что так же неново для нас. Мелкие правонарушители, с которыми в первый же день столкнулся Брадзинский, похожи на наших трудных подростков – их приходится спасать от тяги к саморазрушению через наркоманию. Перечень запретов, с которым знакомится главный герой при поселении в гостиницу «Рога над нимбом», напоминает тот, который предъявляют постояльцам во многих отелях мира (много нелепых требований, которые в здравом уме никто не будет нарушать). Мир Мокрых Псов – это наше современное общество, но описанное в пародийном ключе.

Стилистический приём, к которому авторы прибегают для раскрытия сути «нечистого» мира, называется контаминация – смешение двух несовместимых выражений или понятий, что даёт, как правило, комический эффект. В результате герои «Лайнера вампиров» наслаждаются прекрасной розой с запахом тления, а за окном поезда мелькают очаровательные пейзажи с сельскими погостами и мрачными кладбищенскими монументами. Наиболее показательным в этом плане является описание отношений с детьми. Примечательно, что при большом «биологическом разнообразии» мира на глаза Брадзинскому попадают исключительно ребятишки, принадлежащие к одному с ним виду, – чертята. Они в романе появляются трижды – в первый раз это участники праздничного конкурса «Задери соседке юбку», во второй – детсадовцы, с которыми Брадзинский по поручению комиссара проводит «профилактическую беседу», одновременно создавая «положительный образ полицейского» (если только в мире чертей возможно такое), в третий раз это братья Эльвиры – тройняшки Чук, Гек и Арк. В отношении детей в романе заметна некоторая неопределённость – особой любви к ним не выказывают, с другой стороны – всё лучшее детям (их в первую очередь пытаются защитить от маньяка святой воды, на них же рассчитывает и преступник, пытаясь отравить, для привлечения инвестиций – для детей денег не пожалеют). Но тут следует вспомнить отношение к самому Брадзинскому: местные жители ругаются, ябедничают, кривят рожу вслед, дают тычка в рёбра, вроде бы ненавидят, но это – хорошо, потому что на самом деле – любят. Почему хорошо, и сам Ирджи толком не может объяснить. Возможно, в этом ктото углядит «слабое звено» в описании авторами мира. Но если в народном фольклоре есть черти, следящие за порядком, то есть нарушающие своё основное призвание – служить Сатане и плести интриги против людей, то отчего бы не допустить, что в мире чертей много противоречий и авторы мастерски их отразили в романе?

«Лайнер вампиров» по своему характеру относится к жанру фантастического юмористического детектива или детективного юмористического фэнтези. Однако, на наш взгляд, это скорее не юмористическое, а ироническое фэнтези (поскольку авторы играют на популярных сюжетах, находя в них нелепые моменты, подтрунивая над коллегами по литературному цеху и над образами, созданными мастерами кинематографа). Среди персонажей, ставших объектами «игры», Эдвард и Белла из вампирской саги С. Майер, черепашкининдзя, Ван Хельсинг, Лестат, Белоснежка и семь гномов и многие другие. Писатели отметили те несуразности в сюжете или образах героев, которые обычно ускользают от глаз поклонников этих произведений. Когото это может покоробить, когото развеселить.

Новый роман серьёзно отличается от серии книг про профессиональных оборотней. Да иначе и не могло быть. Если история агентов Базы рассказывалась от имени Алины Сафиной и многое в ней было описано с женской точки зрения, то полицейский детектив о чёрте – хранителе порядка подаётся от имени мужчины. Я бы сказала, что соавторы в этот раз «поменялись местами», подстраиваясь под психологию героя, в результате стала более заметна «партия» Андрея Белянина.

Что осталось узнаваемым в книге, ставшим уже привычным или характерным для этих авторов? Большая любовь к семейству кошачьих, которая переходит из книги в книгу. Кошки в романе отделены от животного мира и приближены к миру разумной нечисти, возможно, потому что есть присказка про то, что кошка – родственница дьявола. Символично, что именно славяне верили, будто черти оборачиваются кошками, чтобы поссорить людей («чёрная кошка пробежала»). В результате бороться с аморальным поведением кошек, а потом отбиваться от них, находясь на задании, приходится чёрту славянского происхождения. А чего стоит представитель семейства кошачьих (веницуанский лев), который умеет читать и делает это избирательно! Кошек в Мокрых Псах можно задержать и доставить в участок, они не просто животные – они, применяя юридический язык, являются дееспособными и приравниваются к гражданам (несут ответственность перед законом).

Традиционно для Андрея Белянина и Галины Чёрной в книге много комедийных моментов – это и стрельба по вампирам пробками из бутылок шампанского, и явление трёх Лестатов, и беседа с чертятами старшего дошкольного возраста, и преображение Брадзинского в гея. Как и в «Профессиональном оборотне» (а также в большинстве самостоятельных книг этих авторов), команда главных героев состоит из лиц разных национальностей (Брадзинский – славянин, Чунгачмунк – индеец, Эльвира – уроженка Мокрых Псов, предположительно француженка), как и раньше, для решения проблем они применяют нетрадиционный подход, как и прежде, они – лица неординарные, выбивающиеся из общей среды. Даже изящество и лёгкое эстетство (как, например, в истории о кладе в монастыре) не ново для творческого дуэта – достаточно вспомнить описание мира татарских сказок или сказок Гофмана из цикла романов о профессиональных оборотнях. Поклонникам астраханских писателей будет интересно читать новый роман, узнавая в нём чтото привычное и хорошо знакомое, но немало будет и нового.

Герои цикла Андрея Белянина и Галины Чёрной о детективе из Мокрых Псов, говоря словами известной песни, «на лицо ужасные, добрые внутри». Если внимательно присмотреться к ним, становится ясно, что они похожи на людей со всеми их достоинствами и недостатками. Да и сам роман оставляет двойственное впечатление – авторы с юмором говорят о серьёзных вещах, о проблемах и болезнях нашего с вами общества, которое отражается ими через призму души чёртаполицейского.

По словам славянского просветителя Кирилла, отвечавшего на вопрос о том, что означают демонские образы на воротах христиан, нечисть не живёт вместе с людьми, она старается вырваться наружу, а там, где нет изображений демонов, они – внутри. Так, может, перевернув последнюю страницу книги, читателю стоит задуматься и заглянуть в собственную душу, чтобы посмотреть – не прячется ли там чёрт, а если прячется – то какого он ранга? Ведь это только чёрту положено быть страшным, а человек, как настаивал А. П. Чехов, должен быть красив и снаружи, и изнутри.

Все арестованы!

Глава 1

Разборки в Порксе

Всё не так. Длинно, специфично и непонятно, как начать. А начало должно быть сильным, мощным, красивым и ярким, чтобы жена шефа, ценящая мои скромные литературные таланты, в очередной раз передала через моего прямого начальника, что мне нужно полностью отдаться литературе! Она считает, что у меня талант писателя, а Эльвира считает, что нет. В этом плане моя девушка просто надо мной смеётся – радостно, с комментариями и взахлёб…

С её, чисто журналистской, точки зрения, я пишу слишком пространно, с лишними художественностями, а нашего торопливого читателя надо брать за рога рублеными короткими фразами. Наверное, в чёмто она права – у неё больше опыта. Следуя её советам, я попытался мысленно описать это утро внятными, лаконичными предложениями.

«Рассвет. Утренняя газета. Кофе. Флевретти доставил нас в аэропорт». Фигня какаято, ничего не получается. Не могу я так, как она. Не могу и не буду. Итак… Я уложил вещи ещё с вечера, у меня на это ушло всего пять минут. Всё уместилось в маленьком дорожном чемоданчике, сама командировка должна была занять не более двух суток. Но сперва про звонок Эльвиры, с которого всё и началось.

Угадайте, о чём она рассказала? В сущности, гражданская война, конечно, громкие слова, но что поделать, пресса любит сенсации. Помните того вампира, который ратовал за искусственную кровь? Так вот, он сам напился какойто дряни, распевал гимны и при всех загрыз овцу прямо на сельскохозяйственной выставке. Его, конечно, сразу повязали, но толпа восхищённых поклонников отбила кровавого героя по дороге в полицию. А дальше неуправляемые вампиры уже крушили весь город под влиянием первопроходца или, точнее сказать, первопроходимца альтернативного питания доктора Пиява. Вот такая нерадостная предыстория…

Сам доктор уже лет десять как основал в Порксе свою религиозную общину, ведь город славился лучшими крысиными фермами. Тут выращивались до того крупные и нажратые (не нахожу иного слова) крысы, что больше походили на свиней, потому городок и назвали Поркс. Ну а старина Пияв посчитал, что, подвергаясь постоянному искушению, избравшие его Учителем вампирывегетарианцы быстрее окрепнут духом, избавятся от пагубного пристрастия и поймут, сколь греховно проливать кровь. Громко и патетично! Но все вышло не так, как он предполагал.

Его последователи слишком долго сдерживали природный позыв, и сейчас им сорвало башни под лозунгом Великой паризуанской революции «Дьявол есть – можно всё!». Молодёжь чуток подправила слоган на «Раз можно кровь – нам можно всё!». И началось…

Буквально за полтора дня так называемой вампирской революции в Порксе не осталось ни одной крысы или овцы, кроме тех, которых местные прятали в подвалах и защищали с оружием в руках. Хотя и это не всегда помогало. Пияв быстро опомнился, но теперь его держали в заложниках как символ и знамя грядущих перемен. А изголодавшиеся по живой крови вампиры нападали на отдалённые фермы, вырезая овец и крыс поголовно. Разоряющиеся фермеры воззвали к властям, власти спихнули всё на полицию. Ну а полицейские чины скоро поняли, как выгодно поддерживать эту нестабильную ситуацию, потому что теперь их служба приравнивалась к службе в горячих точках: их постоянно награждали орденами и медалями, вдвое подняли зарплату и за каждое отличие выдавали премию.

В конце концов порядок в городе был восстановлен силами рейнджеровиндейцев, не особо старательной полицией всего округа Поркс да плюс ещё введением внутренних войск: двух эскадрилий горгулий для бомбёжки и разведки с воздуха. Собственно, именно они и переломили ход беспорядков, камнем бросаясь на вампиров сверху и вылавливая их по одному. Но на самом деле по большей части нужно было спасать самих индейцев. Потому что вампирская молодёжь, презирая все заветы предков и договорённости старших, играла охотникамичерепашками в футбол. Как вы помните, индейцытеловары имеют свойство превращаться в черепах при виде вампира, не всегда, конечно, а только в самой стрессовой ситуации. А какая ситуация здесь ещё могла быть? Так что обнаглевшие вампиры развлекались по полной!

Многое из вышеизложенного я уже знал по новостям, поступающим из Поркса. Но больше всего меня беспокоило сообщение о черепашках, которыми заменили футбольные мячи. Одним из этих отчаянных бедолаг мог оказаться и наш верный Чунгачмунк, тем более что его сотовый телефон молчал последние двое суток. Я упорно пытался дозвониться до нашего рядового, но безрезультатно. Поэтому, когда не без протекции Эльвиры мне выпал шанс срочно вылететь в Поркс и самому выяснить, что там происходит, а в случае необходимости вызволить друга, – я был счастлив.

Мои мысли прервали пронзительные гудки клаксона. Флевретти на служебной машине уже сигналил с улицы. Я ещё раз быстро осмотрел комнату, не люблю оставлять её неприбранной. В полицейском общежитии я привык к порядку, и лишь один раз доверив уборку гостиничной горничной, проклял всё на свете: треть моих вещей вообще исчезла.

Тощий Флевретти встретил меня своей неизменной щербатой улыбкой от уха до уха, демонстрируя почти коричневые от многолетнего злоупотребления томатным соком фамильные клыки (его бабушка по материнской линии была вампиром).

– Ну что, брат, наша журналистка опять умудрилась подцепить тебя под крылышко? Смотри, заболеешь птичьим гриппом, – в своей туповатой манере пошутил капрал, сам же рассмеялся своей шутке и, сунув руку за пазуху, достал смятую коробку печенья. – Это Чмунку. От меня. Видишь, я тут написал: «От его Благородного Брата». И чтоб Скользким Братом он меня больше не называл!

– Ну не знаю, не знаю, удастся ли его уговорить. – Я задумчиво почесал рога.

– Пожалуйста, – взмолился капрал. – Ты же обещал.

– Да, обещал. Но получится не получится, сам понимаешь… – Я неопределённо пожал плечами и сделал сочувствующее лицо. Мне нравилось играть на наивности бесхитростного Флевретти, тем более что сам он мог так издеваться, что мало не покажется никому.

Из машины я позвонил Эльвире, чтобы выходила. Мы с капралом в нетерпении уставились на ворота её родительского дома. Увидеть Эльвиру всегда было праздником, и это не только для влюблённого меня, остальные мужчины так вообще заранее пускали слюни, ожидая её появления. И она знала это, всякий раз появляясь в новом, просто сногсшибательном образе. Это утро не было исключением. Эльвира нарядилась в кашемировый костюм голубого цвета, серая блузка, короткая юбка, пиджак в талию. На шее золотой кулон с головой Бафомета в стразах от Вороффски.

– Хотела взять и серёжки такие же, – вполголоса поделилась Эльвира, передавая мне чемодан. – Но стоят, заразы, как половина танка…

Я сострадательно кивнул. На мою зарплату полицейского тоже особо не разгуляешься. Хотя мне и обещана премия за дело о Кровавой Белоснежке. Но кому не известно, сколько лет приходится ждать обещанного?

– У тебя новый чемодан? – решил поддержать подругу я. – Эффектно смотрится.

– Угу, – подтвердила она, усаживаясь на заднее сиденье. – Вчера старый покрасила серебрином из баллончика. И безопасно, и всё равно внушает ужас окружающим.

Дорога до аэропорта заняла более часа, он находился далеко за чертой города. Флевретти настоял, что лично понесёт чемодан журналистки.

– Мадемуазель Эльвира, с какими цветами вас встретить по возвращении? – галантно поинтересовался он с той самой кривой улыбкой, которую считал неотразимой для всех женщин.

– С букетиком перечной мяты, – усмехнулась Эльвира.

– Перечную не могу, – сразу сник капрал. – Она мне самому слишком нравится. О, пойдука я улыбнусь стюардессе.

И он, бросив нас, рысью поспешил к пересекающей зал толстой чертовке в форменной одежде авиакомпании «ГоргулияКисегач Скай Тим». Стюардесса оказалась более податливой, она не только пококетничала с Флевретти, но даже позволила ему записать свой номер телефона. Счастливый капрал быстро помахал нам на прощанье и уехал с чувством честно выполненного долга. Как я уже говорил, в женщинах ему было важно не качество, а количество. Если, конечно, можно так выразиться при учёте современных требований толерантности к женолюбам и женофобам. Но, думаю, пока никто не слышит, можно…

Мы без спешки прошли регистрацию, успели выпить по чашечке густого как дёготь кофе без кофеина и даже поболтать о том, кто как переносит полёты. Оказалось, Эльвира безумно любит зоны турбулентности, а я – перегрузки при взлёте и посадке. А потом нас подвезли на стареньком автобусе к маленькому тридцатиместному самолёту, раз в две недели курсировавшему между Мокрыми Псами и Порксом. Механик, пожилой чёрт с измождённым от алкоголизма лицом, попрыгал на крыше и сполз на пузе по крылу, задумчиво бормоча себе под пятачок:

– И надо бы починить, да руки не доходят.

Эльвира взлетела по трапу, как птичка, стуча каблучками. Мурмонский священник в парандже попытался было заглянуть ей под подол, но тут же словил подзатыльник от бдительной жены. Она ещё успела два раза ткнуть его кулаком под рёбра, ударить в пах, дважды закатать с размаху в челюсть, прежде чем я вмешался и призвал её к порядку, после чего благопристойная чета под руку чинно вошла в салон как ни в чём не бывало. Прочие пассажиры тоже сделали вид, что ничего не заметили…

Странная, конечно, традиция у этих мурмонов надевать на мужей паранджу да ещё и бить при каждом удобном случае. Практикуемое многомужество их религия только одобряет, а священник вообще не может вступить в должность, пока не станет третьим или четвёртым мужем у какойнибудь суровой матроны. Обычно юноши по окончании семинарии скидываются и идут просить одну устраивающую всех женщину связать их всех кучно узами брака и взять под своё покровительство. Паранджу они имеют право снимать только на проповедях, иначе объявляются грешниками и плохими мужьями, завлекающими своим ликом чужих женщин, за что запросто могут лишиться сана. А паства – это немаленькие деньги…

Кроме этой оригинальной святой парочки в салоне мрачно застыла, прильнув носами к иллюминатору, тройка домовыхгастарбайтеров, вроде тех, что работали в магазине, где Эльвира одевала меня в гейский прикид. Этих парней в последнее время слишком много – куда смотрит управление по нелегальной иммиграции, ума не приложу?! Помимо своего кошелька, разумеется…

– Я заметил их ещё в аэропорту, – шепнул я на ухо Эльвире. – У них не было багажа.

– Ничего подозрительного, – так же шепотом ответила она. – Это же китайцы, у них в каждой стране своя община. Их везде встретят свои, накормят, оденут, смысл таскать с собой лишние вещи? Если, конечно, не на мелкорозничную торговлю.

Поскольку пока делать было нечего, я пожал плечами и переключился на ненавязчивое изучение других пассажиров. С нами летели ещё двое врачейсатиров, судя по стойкому запаху кокаина от их ручных саквояжиков, явно стоматологи (правильно, на гражданской войне всегда можно подзаработать. Думаю, не одному десятку вампиров отважные братья Чунгачмунка уже выбили томагавком зубы). Шестеро добропорядочных на вид чертей, мне не знакомых, и одна старая баньши, настолько дряхлая, что подняться по трапу ей помогали две стюардессы и даже второй пилот. Потом мне стало неинтересно рассматривать пассажиров. Да и Эльвира отвлекала шумным рассказом в лицах о том, как её братишки пытались запечь в микроволновке мамины тапочки с сыром под майонезом.

Прежде чем загудели двигатели, к нам вышла разбитная стюардесса и слегка хриплым с похмелья голосом объявила:

– Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на борту нашего самолёта, совершающего рейс Мокрые Псы – Поркс. Авиакомпания «ГоргулияКисегач Скай Тим» выражает надежду, что мы всётаки долетим до указанного места, несмотря на то что у нас списанный самолёт, сегодня нелётная погода, бензина, как всегда, мало, старший пилот лечится от алкоголизма, а аэропорт Поркса не принимает в связи с демонтажом взлётнопосадочной полосы.

Последнее – это традиционная шутка всех воздушных линий. Все пассажиры так же традиционно улыбнулись и кисло поаплодировали её актёрским талантам. Скучными жестами показав, под какими сиденьями находится камень с верёвкой, если мы упадём в воду, и ещё более скучно пообещав нам завтрак, как только самолет начнет снижение, стюардесса уселась поближе к домовым, прикрутив себя за пузо двумя ремнями безопасности. Зашумели двигатели, самолётик, смешно подпрыгивая и заваливаясь набок, побежал по взлётной полосе. Я потряс головой, избавляясь от шума в ушах, и прикрыл глаза. Подобные перелёты, как правило, жуткая скука. Всё интересное началось, лишь когда мы выровнялись над облаками и взяли курс на Поркс. В это время самолёт попал в зону турбулентности, и сидевший от нас через проход священникмурмон вдруг перепугался и начал громко молиться.

– Дьявол, спаси меня! О жестокий, помоги! О беспощадный, не оставь! – вопил он, подпрыгивая в кресле и пытаясь пробить головой иллюминатор.

– Но если мы разобьёмся, вы тут же окажетесь рядом с ним, – не выдержав, съязвила Эльвира.

Этот веский аргумент не только не успокоил неврастеничного священнослужителя, но и вызвал новый всплеск истерии. Я покосился на его супругу, но женщина лишь флегматично воткнула себе в уши наушники аудиоплеера и достала вязание. Видимо, подобные вопли благоверного ей были не в диковинку.

А когда наш самолёт начал сбрасывать высоту, и качающаяся проводница стала раздавать завтрак, в проход вдруг выскочили сразу двое домовых, вооружённых рубанком и стамеской, и писклявыми голосами потребовали:

– Твоя сидеть на месьто! Дьавайдьавай! Самолёть будить лететь, куда мы сказать. Дьавайдьавай! Мы брать курсь на Туресия!

– В Турецию?! Ура! Мы летим в Турецию! – сначала не поверили, а потом обрадовались пассажиры, и даже священник перестал истерить и глаза его мгновенно заблестели радостной надеждой. Пляжи, море, красивые девушки и неограниченный подход к бару! Кто ж откажется?

Третий китайский домовой, вооруженный пистолетом, уже выходил из кабины пилотов с такой торжествующей миной на небритом личике, что сомневаться в успешности его переговоров не приходилось. Стюардесса, будучи вдвое крупнее всех трёх домовых, вместе взятых, вжалась в кресло и сидела как мышь, – видимо, как и все, хотела в Турецию. Неужели только нам на этом проклятом летающем корыте нужно попасть в Поркс?! Я не вмешивался, потому что поначалу не поверил в этот бред, но только до тех пор, пока переговорщик, помахивая стволом, нагло не заявил:

– Пилотьа согласна. Мы лететь на Туресия!

– Ураа! Туреция! Супер! Обалдеть! Позагораем на солнышке! – загомонил народ. – В море искупаемся! Давай в Турецию! Зачем нам в этот дождливый Поркс? Что мы там не видели?!

Да, сомневаться не приходилось, это явно было массовое помешательство.

Быстро выпрыгнув из кресла, я разоружил ближайшую ко мне парочку, угрожающую спокойно сидящей и не думающей сопротивляться стюардессе. Пистолетом сейчас никого не напугаешь, а вот рубанок вещь редкая и в руках специалиста просто страшная – рога сбривает на раз! Закинул инструменты в шкафчик для ручной клади и молниеносным кувырком через весь салон повалил третьего, выбив у него оружие. Он попытался задушить меня металлической лентой рулетки, но ничего не вышло, я стянул ему руки ею же и усадил в ближайшее свободное кресло, накрепко обвязав ремнём безопасности. Эльвира прижимала шею одного каблучком к полу, а другого, отшлепав, удерживала под креслом.

– Никакой Туреции. Мы летим в Поркс!

– Мы не будем купаться в море? – нервно переспросил чейто ребёнок, сразу несколько появившихся детишек мгновенно подхватили этот плач, и через секунду в салоне стоял сплошной ор.

– Мамочка, я хочу в море! Хочу купаться! И я хочууу!

Родители этих мелких спиногрызов конечно же сразу ополчились на меня:

– Как же вы можете отнимать у детей море? Какое вы вообще имеете право вмешиваться?! – возмущённо послышалось со всех сторон.

– Я – сержант Брадзинский, полиция Мокрых Псов, и я вам ответственно заявляю, что никакого угона не будет! Иначе вы все пойдёте по делу как сообщники. А это от пяти до двенадцати лет тюрьмы.

Опомнившиеся пассажиры, даже дети, задумчиво примолкли. Только дёргающийся в кресле домовой проклинал меня злобным взглядом.

Я зашёл к пилотам, которые, похоже, только сделали вид, что испугались террористов и вынуждены были подчиниться. На самом деле они были слишком пьяны, чтобы хоть чегонибудь всерьёз испугаться. Но, узнав, кто я, они тут же, пристыженно отводя глаза, заверили меня как офицера полиции, что курс не менялся, они не стали бы слушаться какогото мелкого безумца, но второй пилот по молчаливому кивку главного незаметно перевел рычаг управления на обратный курс. Мы попрежнему летим в Поркс.

Убедившись, что домовой всё ещё крепко связан, я попросил быстро оправившуюся стюардессу приглядеть за ним, и вернулся к Эльвире. Вместе мы рассадили и привязали к креслам обоих её пленников, после чего плюхнулись наконец на свои места.

– А знаешь, всётаки немного жаль, – потянувшись, призналась она. – Я бы тоже не прочь слетать в Турецию за счёт авиакомпании. Кстати, не вини домовят, они сказали мне, что их хозяинпрораб уже пять лет не даёт им отпуска, вот парни и решились на такой экстремальный шаг. Это они и есть настоящие жертвы, так что не будем к ним суровы. Может, просто отпустим их на все четыре стороны, как сядем?

Подобная сентиментальность была для Эльвиры нехарактерна, и я попытался вернуть её в реальность строгим взглядом.

– Ладно уж, поняла, и не надо на меня так смотреть. Ты мне комплекс неполноценности сейчас привьёшь. Просто они меня разжалобили, мелкие негодяи, что типа с ними это в первый и последний раз и так далее, не наказывайте, тётенька, мы больше не будем! Вот я и обещала им просить тебя не сдавать их властям в аэропорту, ведь, по сути, они обычные работяги.

– Я бы не сказал такого об их предводителе, – пробормотал я скорее сам себе, чем Эльвире, размышляя над её словами.

Стюардесса наконец раздала всем завтрак и чай (домовых, конечно, пришлось завтрака лишить – не кормить же их с ложечки, не заслужили!), и вторая половина полёта прошла в обычном русле. А ещё через час самолёт, парутройку раз подпрыгнув на разбитой полосе, приземлился на стареньком аэродроме Поркса.

Как бы то ни было, но я решил немного заступиться за домовых. Но оказалось, что их никто и не пытается задерживать. Главный пилот меланхолично заявил, что лётное начальство они вряд ли заинтересуют, а у местной полиции и без того дел хватает. Короче, мне пришлось их собственноручно отвязать и отпустить. Двое благодарно кланялись, как китайские болванчики, а третий лишь угрюмо чесал лохматую голову. Но меня их дальнейшая судьба больше не волновала. Все мысли занимали предстоящие поиски и вызволение Чунгачмунка, а также защита Эльвиры, которая обязательно начнёт лезть на рожон, подставляя свою белоснежную шейку в поисках сенсационных интервью с вампиром, «прямо из лагеря, лично от лидера повстанцев!».

В зале прибытия нас уже ждали два настороженных индейца, в мокрой одежде, похожие друг на друга, как родные братья. Тот, что справа, держал табличку «ВОЖДЬ БЛЕСТЯЩАЯ БЛЯХА». Видимо, чтобы я сразу понял, кто им нужен. Эльвиру встречал плечистый полицейский на голову выше меня, с мужественным лицом и зигзагообразным шрамом на лбу, его мундир был выглажен и строг, а на широкой груди двумя рядами горели орденские планки.

– Мадемуазель Фурье? Газета «Городской сплетник», верно? Позвольте представиться, старший сержант Боб Маклак, уполномочен сопровождать вас в качестве вашей охраны.

– Да что вы говорите? Очень мило, но у меня уже есть охрана, сержант Брадзинский.

Но я не успел это подтвердить, потому что индейцы тут же влезли между нами, загородив меня могучими торсами.

– Я Холодные Ноги. – Один из индейцев пожал мне руку.

– А я Тёплые Мокасины. Его ждёт великий вождь. Он нужен для установления мира в городе. Мы всё сказали. Хук!

Полицейскому это не понравилось.

– Нуну, можете помогать этим краснокожим, но помните: полицейские функции здесь осуществляю я, и превышение полномочий будет для вас чревато. В конце концов, мы никакого подкрепления от вас не запрашивали, сами справляемся, – напомнил он, выкатывая грудь и сверля меня взглядом.

– Вижу, как справляетесь, – парировал я, не отводя глаз. – Много наград на этом деле заслужили, а?

Такие солдафоны иной манеры общения и не заслуживают, вежливое обращение они принимают за слабость. Тем более когда рядом такая девушка, как Эльвира. Намеренно грубят, играют мышцами, распускают хвост. Это дешёвый способ произвести впечатление на слабый пол, но, к сожалению, действенный. Потому что моя подруга уже вовсю восхищённо заглядывала ему в глаза, не обращая на меня ровно никакого внимания. Всё как всегда…

Понимаю, в её руках он всего лишь объект для выкачивания информации, а в ближайшем будущем просто слепое орудие, с помощью которого она сможет вымогать информацию у кого угодно. Что ж, пусть развлекается. Но всё равно мне было обидно. Ведь в глубине души я отлично понимал, что этот героического вида мужчина даст мне сто очков вперёд своей атлетической фигурой, самоуверенной наглостью, более высоким званием, и даже медалей у него втрое больше, в общем, всем.

– Спасибо за сопровождение в полёте, Ирджи, вы можете спокойно отправляться с индейцами. Старший сержант Маклак меня защитит.

Уходя под ручку с этим неприятным типом, коварная журналистка нашла возможность обернуться и незаметно мне подмигнуть, но рана в сердце уже была нанесена.

– Хорошо, пошли. Но откуда вы узнали, что я прилетаю?

– Великий вождь даст ответы на все вопросы. Пойдём же, о Блестящая Бляха. А то вампиры набирают Силу.

– А почему с большой буквы? – спросил я.

– Так, по привычке, – смутились они. – Ну и для пафоса тоже. Индейский обычай.

Понятно… Видимо, здесь все будут разговаривать в напыщенной манере рядового Чмунка. Больше ничего спрашивать не хотелось, и я покорно последовал под моросящий дождь за своими провожатыми. Мы сели в старенький джип военного образца с красными звёздами на дверцах, мне дали чтото вроде индейского одеяла укрыть плечи. Взревел мотор, машина три раза чихнула, дёрнулась, и мы покатили, разбрызгивая грязные лужи…

От аэропорта до города ехали около часа. Виды Поркса и окрестных ферм подтверждали все худшие сводки новостей. Городок действительно был чуть ли не на военном положении. Разбитые витрины, перевёрнутые урны, покосившиеся фонари, кучи мусора на улицах – всё говорило о том, что в Порксе уже не первый день с переменным успехом идут уличные бои. Хорошо хоть неприбранных трупов не было видно. Двери заколочены, рестораны и кафе закрыты, на улицах случайные прохожие, быстро перебегающие от дома к дому.

– А почему вы без зонтов?

– Таковы традиции предков. Хук! – откликнулся водитель.

– Ну это понятно. У них просто не было благ цивилизации, а вамто зачем мокнуть, зная, что можно взять зонт, дождевик? Почему не пользуетесь?

– Традиции предков, – ещё раз, как пятилетнему ребёнку, объяснили мне.

– Согласно традициям ваши предки ходили в шкурах и перьях, а вы носите кроссовки и джинсы.

– Блестящая Бляха путает приверженность традициям с обычной глупостью. Не надо ничего доводить до фанатизма. Хук?

– Хук, – вздохнул я и глупых вопросов больше не задавал.

По пути индейцы отказывались чтолибо комментировать из того, что творилось на улицах, и я следил за дорогой молча. Примерно через час мы вновь выехали из города, двинувшись дальше просёлочными дорогами и перелеском. Куда они меня везут?

– Мы скоро приедем?

– Уже скоро, – сквозь зубы подтвердил водитель.

– Терпение красит мужчину, – добавил второй индеец.

– Где мы сейчас? – рискуя прослыть «некрасивым мужчиной», продолжал спрашивать я, оглядывая зеленеющее между всё более чахлыми деревцами болото.

– В нашей резервации. Вампиры когдато загнали нас сюда, пользуясь нашей наивностью и дырами в договоре. У них были лучшие юристы. А от нас выступал Медведь. Считалось, что он один в племени умел читать. Только тогда теловары и поняли, как важно гуманитарное образование.

– Медведь? – несколько запоздало удивился я.

– Так его звали.

– Ааа, понятно.

– Мы приехали.

– Как? Это же лес и болото. – Я заозирался по сторонам. – Где тут следы резиденции великого вождя или вообще какоголибо жилища?

– Выходи. – Один из индейцев, кажется Тёплые Мокасины, открыл дверцу машины и пристально смотрел на меня, пока я выбирался наружу. – Пошли, Блестящая Бляха.

Пришлось подчиниться. Признаться, была мысль стукнуть обоих головами, обезоружить и дать дёру, но смысл? Эльвире я всё равно не нужен, а так остаётся какойто шанс, что меня всётаки приведут к Чунгачмунку, а не заведут в болото, как вампиры их предков. Правда, какой им в этом резон? И вторая правда – в болото меня уже завезли. Так о чём думать? И я, фаталистически улыбнувшись нудным каплям с серого неба, побрёл за индейцами.

Дождь становился то сильней, то превращался в мелкую морось. Индейцев это ничуть не смущало, они только сняли кроссовки и, держа их под мышками, шли босиком, видимо, голыми пятками нащупывать ещё не утонувшие кочки сподручнее. Я семенил за ними, стараясь ступать след в след, коегде приходилось и прыгать козликом.

Машину они оставили под деревьями и прикрыли еловыми ветками. Минут через пятнадцать такого маршброска по болоту сквозь густые стволы и ветви показался свет. Свет от костра. Мама дорогая, ну наконецто! Мои провожатые запрыгали по кочкам ещё быстрее, я тоже, и хоть пару раз проваливался в болото, но, к счастью, успевал вовремя вытянуть ногу.

И, новое чудо, мы всётаки вышли на поляну, вернее, это было давно пересохшее русло какойто реки, где между свежих луж теснились пятнадцать – двадцать вигвамов. Глазам не верю. Это что, лагерь беглых бойскаутов? Вот уж никогда не думал, что индейцы НАСТОЛЬКО ратуют за свои традиции, что их резервация – это резервация в буквальном историческом смысле.

Мои провожатые скрылись в самом большом вигваме, жестами попросив меня подождать. Я пожал плечами и стал пока с интересом рассматривать тотемные столбы с изображениями разных животных, самым крупным из которых, разумеется, было изображение черепахи, стоящей на задних лапках. Почти все вигвамы были расписаны традиционными индейскими узорами и украшены скальпами врагов. Меня аж передёрнуло от этой их древней дикости, однако при ближайшем рассмотрении я понял, что это всего лишь дешёвые парики, купленные скорее всего в магазине карнавальных костюмов.

Холодные Ноги, высунувшись из большого вигвама, сделал мне рукой знак войти внутрь. Я согнулся, откидывая шкуру, прикрывающую вход, и очутился в жарком и душном помещении, освещённом пламенем костра, вокруг которого сидели невозмутимые краснокожие в боевой раскраске. Прямо напротив меня на белой шкуре мустанга и в огромном головном уборе из орлиных перьев восседал Чунгачмунк собственной персоной. Я молча встал, не зная, что сказать и что делать.

– Добро пожаловать, брат. – Чмунк сурово поднял правую руку ладонью вверх.

Я кивнул, пряча улыбку. Всётаки приятно было увидеть его снова, тем более пройдя такой болотистый путь.

Лицо теловара оставалось бесстрастным. Но, судя по блеску в его глазах, это была лишь игра на публику, он тоже был рад меня видеть.

– Это мои братья, великие воины. Брат – Воробьиное Перо, брат – Белокурый Медведь, брат – Слишком Громкое Радио, брат – Быстроногая Связь, брат – Сериал Крутые Копы и наш самый молодой воин, брат – Поцелуй Енота. А это вождь Блестящая Бляха!

Я вежливо кивал каждому представленному, краснокожие столь же уважительно наклоняли головы в ответ.

– А теперь оставьте нас с вождём Блестящая Бляха, мы должны поговорить наедине.

Я толькотолько хотел сказать Чмунку, что, может, не стоит так резко выгонять друзей, на улице дождь, как индейцы повернулись к костру спиной и закрыли руками уши.

– Теперь можно говорить свободно. – Чунгачмунк поднялся и искренне пожал мне руку. – Как ты сюда попал?

– Прилетел с Эльвирой. Типа помощник и охрана. Но её быстро взяла под крыло местная полиция. А как ты узнал, что я прилетаю?

– Быстроногая Связь, – улыбаясь, пояснил Чмунк. – У него везде свои каналы. Лучший источник информации везде и обо всём. Хук.

– Я не знал, что ты снова вождь.

– А, это временно, – махнул рукой мой краснокожий сослуживец. – Просто раньше мы все тут были рейнджеры. А теперь я выбился, имея настоящий полицейский чин и службу в большом городе. Для большинства наших это нереальная карьера. Поэтому пока я заменяю старого вождя.

Как я впоследствии понял, вождём себя называл почти каждый индеец. Это не являлось законно избранным титулом, а лишь признаком древности рода или высоты личных достижений. Почему тот же Чунгачмунк частенько называл вождём и меня. Шеф вообще был для него величиной недосягаемой, а капрала Флевретти он с завидной проницательностью снисходительно величал Скользким Братом.

– Кстати, вот тебе печенье от Флевретти.

О второй просьбе капрала я умолчал чисто из вредности. Мне нравилось, как его называет Чмунк.

– А что случилось с вашим старым вождём?

– Красный Лис пострадал в бою с вампирами, сейчас лежит в клинике под капельницей.

– Они его сильно порвали?

– Нет, просто напоили до бесчувствия, сунув носом в блюдечко с виски, когда он был черепахой. А он у нас трезвенник, теперь уже неделю не может прийти в себя.

– Расскажи, что у вас вообще здесь происходит?

– Да, знаешь, в общемто ничего особенного. Рядовые стычки проходят раздва в год и тянутся не больше дня, это нормально. А тут вдруг такой общественный резонанс: полиция, войска, пресса, гуманитарная помощь, международные конференции, комендантский час. Комуто выгодно, чтобы в тихом Порксе всё это перешло в гражданскую войну.

– Хм, мне вроде говорили, что это изза того, что доктор Пияв сорвался.

– Ха! – презрительно фыркнул краснокожий. – Этот бледнолицый лжец срывается постоянно, поэтому и выбрал местом жительства наше захолустье. Во время очередного запоя его близкие просто запирали его в подвале. Говорю тебе, в этот раз творится чтото непонятное. Из Пиява делают мученика. А все вампиры словно с цепи сорвались. На расстоянии двадцати миль от Поркса ни одна овца не может чувствовать себя в безопасности. Это дело для настоящего полицейского. Такого, как ты, Блестящая Бляха. Ты поможешь нам?

– Здесь есть своя полиция, – напомнил я.

– Для них мы всего лишь народ резервации, они предпочитают защищать интересы вампиров. Ведь те цивилизованные граждане, в отличие от нас, лесных дикарей.

– Лесные дикари? Ты же окончил Гавгард. Я знаю лишь один иностранный язык, и то это мой родной поляцкий. А ты знаешь шесть!

– Восемь, – скромно поправил меня мой друг. – Хотя в повседневной жизни наречиями горных народов Тюркменистана и Бярабидьжяна приходится пользоваться крайне редко, но…

– Но тем не менее! – Я уважительно наклонил голову. Чмунк так же церемонно кивнул в ответ.

Я уже начинал привыкать и к индейскому хвастовству, и к индейской вежливости.

– Прости за бестактный вопрос, но как вообще стали возможны боевые стычки с вампирами? Ведь по идее вы все должны были превратиться в черепах? Или местная полиция защищает кровососов от медлительных земноводных?!! Почему храбрые воины краснокожих в информационном меньшинстве? Кто виноват?

– Как много вопросов, брат…

– Моё сердце жаждет правды! – Я давно понял, что все индейцы в вигваме оттопырили уши и нагло нас подслушивают, внешне храня невозмутимое безразличие.

– Хук! – согласился Чунгачмунк. – Знай же, что, когда начинается война, каждый уважающий себя индеец старается незаметно подползти к врагу и ударить вампира в затылок томагавком, пока тот не обернулся, иначе при первой угрозе в его глазах мы превращаемся в черепах. Подругому нам просто не выжить. Сейчас вождям приходится сдерживать отвагу молодых. Вооружившись томагавками и луками, они выслеживают и убивают вампиров по одному.

Я с неприятным удивлением отметил, что эти резервисты не такие праведники, как представляются поначалу.

– Понятно…

– А теперь будем ужинать. Знаю, ты проголодался, брат. Дорога была долгой.

Действительно, я и не успел заметить, как стемнело. Индейцы так же невозмутимо обернулись, двое вышли из вигвама, чтото прокричали, и через пару минут тихие, скромные скво стали таскать различные блюда, накрывая «поляну».

На ужин были поданы отварные хвосты бобров, перепела, запечённые в глине, тушёная оленина в сосновых иголках, маисовые лепёшки с кленовым сиропом и жаренные на углях речные мальки. Самая привычная еда для индейца, но просто роскошная для городского жителя!

– Между нами говоря, всё это добыто браконьерством, – наклонившись ко мне, доверительно пояснил Чунгачмунк, когда я съел почти половину. – Закон запрещает нам охотиться в наших же лесах.

– Что же вы едите?

– Официально? То, что в резервацию приносят миссионеры. Пепсикоку, чипсы, йогурты…

При упоминании каждого продукта на лицах краснокожих появлялось отвращение, а на слове «йогурты» брата Сериал Крутые Копы даже стошнило.

После сытного ужина все выкурили традиционную трубку мира. Довольно вонючая дрянь, особенно для некурящего, но что поделаешь, Чунгачмунк сказал, что это нужно для принятия меня в братство, и проводил с керосиновым фонарём в маленькую палатку в самой дальней части поселения, так называемый вигвам для гостей. И до утра мне предстояло остаться один на один с собой и своими мыслями. Вигвам внутри оказался довольно уютным, хотя в нём было место, лишь чтобы поставить у входа вещи, переодеться и улечься вокруг маленького костра буквой С.

Что я и сделал. Подумав, решил загасить костёр, но не тушить фонарь, который оставил мне проводник, просто переставил его поближе к выходу, чтобы обезопаситься от пожара, и ушёл в тревожные размышления. Куда меня занесло? За каким чёртом? Чего я забыл в чужих межнациональных проблемах? Где сейчас моя ветреная Эльвира?

Я хотел было позвонить ей, но, подумав, не стал, может, спит уже, время позднее, наберу её с утра. В принципе за неё можно было и не волноваться, ей, по крайней мере, предоставили номер в хорошей гостинице, зарезервированный заранее её газетой. И у неё своя голова на плечах, она достаточно практична и самостоятельна, чтобы суметь за себя постоять. Позвоню утром, как только встану. Кажется, с этой мыслью я и провалился в сон.

Проснулся я, как мне показалось, буквально в то же мгновение: ктото зажимал мне рот, сработали рефлекс и выучка. Я резко повернулся, схватил нападающего за одежду, повалил на шкуры и, не давая ему сгруппироваться, прыгнул сверху, заламывая ему руку за спину. Неизвестный взвыл, закрутился ужом, пытаясь вырваться, но тут на меня сзади навалился ещё один, намного крупнее и тяжелее первого. В полной темноте, – видимо, злодеи потушили фонарь, – началась борьба, мне удалось оказать достойное сопротивление, один схлопотал кулаком по морде, второй взвыл, получив коленом в живот, вигвам повалился, похоронив нас под шкурами. И тут в драку включился ещё и третий. Он пытался прокусить мне шею, второй, сумев вывернуться изпод меня, кусал за руку. Я наградил его ударом локтя в лицо, нокаутировав в дальний угол. Остались двое, мы продолжали борьбу в полной темноте, когда набежали индейцы, кинулись мне на помощь и повязали нападающих. Передо мной поставили трёх молодых вампиров с побитыми физиономиями и оранжевым блеском в глазах…

Практически голый Чунгачмунк, в одних мокасинах и с пером в чёрных волосах, приказал увести негодяев. Я, стараясь не глядеть в его сторону, лаконично рассказал о нападении. Поцелуй Енота разочарованно смотрел мне в рот, явно ожидая моей похвальбы в мой же адрес. Не буду, нет настроения, обойдусь и кратким пересказом. Ну, может, потом при случае похвастаюсь шефу.

– Не понимаю, зачем им я? Они же питаются кровью животных.

– Эти злодеи сюда не ради крови пришли. Кусание противника – это их боевое искусство.

– Превращают всех в вампиров? – уныло удивился я.

– Нет, просто так, покусают и уйдут. Правда, иногда это бывает очень жестоко. Двум нашим юношам обгрызли уши, ещё одному откусили мизинец на ноге. Теперь на парня не посмотрит ни одна скво. Он уже не воин. Так вампиры мстят нам. А ещё они нападают на нас, ждут, когда мы превратимся в черепах, а потом, издеваясь, продают нас в зоомагазины. А как только вампир, получив деньги, уходит, теловар снова становится индейцем, но обычно уже в пластиковом аквариуме с другими черепашками. Мы должны отплатить им за это унижение, брат!

– А что будет с этими пленными?

– Снимут скальпы, – равнодушно пожал плечами Чмунк.

– Чтоо? – взвыл я и бросился спасать несчастных вампиров. – Именем закона, стойте!

Индейцы остановились и со сквозившей сквозь нарочитую бесстрастность угрюмостью уставились на меня. Брат Холодные Ноги не выдержал первым:

– У нас нет выбора. Многие из наших в плену у кровососов. Они играют братьями в футбол! В футбол… гордыми теловарами! Перекидывая нас, как мяч! И это показывают в новостях по всем каналам! Хук, хук, хук!

– Об этом я слышал, – признал я.

– Это великий позор для теловаров! – поддержал товарища Чунгачмунк. – Кровь будет литься ещё долго. Такое нельзя простить.

– Ни с кого нельзя снимать скальпы, – обернувшись, рявкнул я. – Уж ктокто, а ты, как сотрудник полиции, обязан это знать. Их нужно сдать в полицию, после чего их будут судить по закону.

Индейцы посмотрели на меня как на идиота, по крайней мере, мне так показалось, и перевели взгляды на присмиревшего вождя.

– Отпустите их, – приказал он, индейцы нехотя повиновались.

– Что, даже скальпы снимать не будут? – поразился один из вампиров. Но, не дождавшись ответа, поспешил ретироваться, как и остальные.

– Почему вы не сдали их в полицию? – спросил я.

– Там им всё равно ничего не сделают. Я же говорил, Блестящая Бляха, власти на стороне вампиров.

Неожиданно я увидел, что с последнего вампира всетаки успели снять скальп. Меня захлестнула ярость, но бдительный Чмунк обхватил меня за плечи, успокаивающе шепча на ухо:

– Не волнуйся, брат мой. Если бы ты знал, как быстро регенерируют эти вампиры! Уже послезавтра он будет хвастаться новой густой шевелюрой, а нашим воинам надо хоть както выпустить пар.

Всё ещё не в себе от ужасного зрелища, я вырвался, развернулся и зашагал прочь. Не к себе в вигвам, а вообще вон из стойбища. Чмунк чтото кричал мне вслед, но я уже не оборачивался. Солнце всходило рано, поэтому я спокойно брёл по тропинке через лес и болото, не спотыкаясь и не попадая в индейские ловушки. К моему изумлению, прямо за стойбищем шла асфальтированная дорожка, ведшая к невысокому забору из сеткирабицы.

Получается, что дорогой через болото индейцы вели меня чисто из экзотики? Или это какаято тайная тропа, сделанная неизвестно кем неизвестно для чего? За забором, казалось бы, продолжался тот же лес. Метрах в ста была калитка, она была заперта. Я легко перелез через забор, прошёл ещё метров двести и увидел полицейскую машину.

– Не знал, что вы так быстро выйдете, – раздался знакомый голос, и одновременно включились фары.

– Уберите ближний свет, – попросил я. – Глаза слепит.

– Подойдите к машине, держа руки на виду.

Я не стал спорить и подчинился, в подобном случае сам бы поступил так же. Фары погасли, передняя дверца распахнулась, словно приглашая меня сесть в машину.

– Сержант Маклак?!

– Он самый. Только старший сержант, сержант Брадзинский.

– Где мадемуазель Фурье? – спросил я, вспомнив, что собирался ей позвонить.

Маклак похабно улыбнулся, скаля квадратные зубы. Машина зарычала и плавно поехала вперёд. Куда, я даже не спрашивал, мне так лишь бы подальше отсюда…

– Эльвира? Она на прессконференции Пиява.

– Пияв даёт прессконференцию? Его что, схватили?

Маклак издевательски ухмыльнулся:

– Да, в тот же день, когда он начал всю эту заварушку.

– Но в новостях говорили, что его отбили по дороге в полицию?

– Мало ли что они там говорят.

Я ничего не понимал. Мы выехали из леса, свернув с просёлочной дороги на шоссе.

– Можно поподробнее?

– Почему бы и нет? Мы же с вами оба полицейские. Возможно, вам, как приезжему, наши методы кажутся слишком жёсткими, но нам на местах всё виднее. С вампирами, также как и с индейцами, миндальничать нельзя. Выдумаете, у Пиява это в первый раз? Да он только за время моей службы срывался раз десять. Ну, в общем, всё произошло как всегда, сценарий не меняется годами. Зашёл в супермаркет, а проходя мимо отдела зоомагазина… в общем, мужика перемкнуло. Знаете, там частенько продают таких маленьких белых мышек, Пияв их раз сто видел и ничего. Только вот на этот раз он словно сбрендил! Дал в морду продавцугному, сломал три клетки. Когда мы подоспели, он сидел на полу весь в опилках, счастливо догрызая последний хвостик.

– Странно, в средствах массовой информации говорилось, что он загрыз овцу на сельскохозяйственной выставке.

– Они любят делать из мухи слона, – поморщился Маклак, следя за дорогой. – На самом деле это была не овца, а мыши. И не на выставке, а в обычном супермаркете. Думаю, дезинформацию запустили сами вампиры, чисто для повышения статуса доктора. Всетаки такой крупный ученый, теоретик нового направления, и какието белые мыши…

– Мелковато, – согласился я. – Но мне кажется, что историю про овцу всетаки придумали вы. Ведь, по сути, это вам выгодно сделать из Пиява как можно более опасного преступника и кровавого злодея. На мышах тут действительно не сыграешь. Но где он сейчас?

– В тюрьме, разумеется. Впрочем, как и всегда. А ваши беспочвенные обвинения я не оставлю без внимания, будьте уверены.

– Не сомневаюсь. Но поясните, если это не впервые, то почему имеют место уличные беспорядки? Да ещё в такой жуткой форме?

– А это уже не ваше дело. Это наши проблемы, и мы с ними разберёмся.

– Кстати, куда мы едем? – быть может, впервые заинтересовался я.

– В аэропорт. Ваш билет у меня с собой.

– С чего вы взяли, что я улетаю?

– Как? Вы же только что подверглись нападению вампиров. Это большой стресс для любого чёрта. Тем более что не хватало нам отвечать ещё за одно гражданское лицо.

– Но я не гражданское…

– Я уже говорил, в вашей помощи мы не нуждаемся, – с нажимом повторил сержант. – А полиция Мокрых Псов не может осуществлять функции полиции Поркса без официального разрешения властей округа. У вас есть такой документ? Нет. До свидания, сержант.

– А вы в курсе, что я расследовал преступление на лайнере вампиров? И лично знаю Пиява?

– Конечно, и это не в вашу пользу тоже.

– Ясно. Разумеется, вам невыгодно, чтобы ктото со стороны увидел вашу нечистую игру. Но откуда вы узнали, что на меня нападут вампиры? Если только это не вы сами их подослали.

Маклак ничего не ответил, а лишь с тихим рычанием сквозь зубы добавил скорость. Оставшаяся часть пути прошла в молчании. Я не пытался его нарушить. Старший сержант тоже. Мне взбрело в голову достать мобильник и позвонить Эльвире, но она не отвечала. Похоже, действительно находится на прессконференции, поэтому отключила звук. За окном мелькали унылые кварталы разорённого города, гражданская война не прекращалась, но жители быстро учились жить в новых условиях: коегде работали магазинчики, была открыта пара забегаловок, прохожие сбивались в группы по троечетверо и вооружались кто чем может…

Наконец впереди показалось давно не ремонтированное здание аэропорта Поркса. Мы остановились у главного входа, и к нам сразу же подошли двое дюжих полицейских. Так что вырубить Маклака и бежать, как я спланировал по дороге, не получилось. Само собой, лететь я никуда не собирался. Однако идти на прямой конфликт, трезво расценивая расстановку сил, сейчас тоже не было смысла. Я посмотрел на табло время вылета. По крайней мере, у меня был целый час до регистрации и два до посадки, чтобы всё обдумать.

Интуиция подсказывала, что здесь ведётся нечистая игра, но у меня не было ни фактов, ни доказательств, поэтому я спокойно прошёл регистрацию, дружелюбно помахал моим сопровождающим, а в зале ожидания вылета неспешно заглянул в туалет. Где так же без суеты и спешки, осторожно высадил форточку и спокойно вылез на улицу с бокового крыла аэропорта. Как раз в этот момент очередной чартерный рейс вывозил школьников, поэтому, легко смешавшись с толпой, я успел уйти до того, как в самолёте, вылетавшем в Парижск, обнаружилась нехватка одного пассажира. Первое, что я сделал, рванув за угол и спрятавшись за какието мусорные баки, присел на корточки и снова позвонил Эльвире.

Два раза она сбрасывала мой вызов, на третий всётаки взяла трубку.

– Ирджи, я сейчас не могу говорить. Беру интервью у самого Пиява! Ты хоть понимаешь, что это такое?

– Да. Нам нужно встретиться. Срочно.

– Я сейчас не могу. Я же говорю тебе, беру интервью! Эксклюзивное! Они выбрали меня из десятка претендентов! Короче, я сама тебе позвоню.

– Хорошо, но как можно скорее. Жду.

Я осторожно выглянул изза бака, размышляя, где бы получше спрятаться, потому что мои новые «друзья» наверняка уже поняли, как мне удалось удрать, а я совершенно не хотел сейчас снова встретиться с Бобом Маклаком. Почемуто мне казалось, что он будет очень не в духе…

В резервацию к рядовому Чмунку идти пешком тоже не улыбалось, даже если удастся найти его стойбище самостоятельно. Город я не знаю. Но здесь оставаться крайне опасно. С другой стороны, довезя меня сюда и сдав с рук на руки помощникам, Маклак вряд ли стал бы задерживаться у терминала, а те двое полицейских наверняка мечутся взадвперёд по аэропорту, не зная, где меня искать. Кстати, надо бы не засиживаться у мусорников, я сам непременно заглянул бы сюда в первую очередь.

Ладно, будем считать, что пока не всё так страшно. Я выровнял дыхание и спокойно направился к автобусной остановке навстречу подъезжающему автобусу. Из него вышли пассажиры, а внутрь сели всего четверо, так что транспорт ушёл полупустой. Да неважно, куда он ехал, сейчас мне главное было убраться подальше от здания аэропорта. Я очень вовремя высадился гдето в центре у небольшого, грязноватого кафе, потому что, стоило мне войти в двери и заказать чай, как мимо с рёвом пролетела полицейская машина.

– Легавые совсем с ума посходили, – сочувственно кивнул пожилой лысый чёрт, ставя передо мной чашку горячего зелёного чая с лимоном и проследив за моим взглядом.

– Вы правы, – стараясь выглядеть беспечно, кивнул я. – Даже мне как приезжему это кажется несколько странным.

– И не говорите. – Рогатому старичку было явно не с кем общаться. – Ваша яичница будет готова через две минуты, месье. Да уж, в такое неспокойное время приезжие у нас редки. И кто бы предположил, что обычная уличная драка между краснокожей молодёжью и приезжими вампирами выльется в такое.

– Приезжими?

– Ооо, так они сюда постоянно приезжают, на лекции месье Пиява! И не только из нашей страны, но и вообще отовсюду. Этот старина Пияв очень популярный. Доктор, можно сказать, наша достопримечательность, с ним сам мэр за ручку здоровается. К тому же платные лекции изрядно пополняют городскую казну.

– Мхм…

А это уже новые кусочки мозаики. Получается, что местные вампиры не воюют с местными индейцами. Приезжий народец, да ещё платёжеспособный, – совсем другой коленкор…

– Ой, кажется, ваша яичница подгорает!

– Ничегоничего, – успокоил я его. – Мне даже нравится горелая. Не так вкусно, зато нет риска подхватить какойнибудь сальмонеллёз. – Я душевно покивал суетящемуся старичку и самым невинным образом уточнил: – Странно, а мне говорили, будто бы доктор Пияв задержан полицией за то, что сорвался, нарушив собственное учение, и вновь стал пить кровь крыс?

– Он у нас постоянно срывается, – так же душевно откликнулся старый чёрт, ставя передо мной шипящую сковородку. – И что с того? Это никому никогда не мешало. Уже на следующий день он начинал каяться и преподавал вегетарианство с ещё большим пылом. За что его задержали сейчас, совершенно непонятно… И вот ещё, месье, на вашем месте я бы избегал встреч с нашей полицией.

– Почему?

– Они не любят, когда чужаки суют нос в их дела, особенно если эти чужаки сами полицейские.

Я пристально посмотрел на него. Он на меня. Мы, не сговариваясь, улыбнулись. Спрашивать, каким образом он меня раскусил, было бессмысленно. Бармены разбираются в клиентах куда круче любого психолога. Я молча положил на стол двойную плату. Он не моргнув глазом убрал деньги в карман и честно предупредил:

– У вас десять минут, месье, потом они вернутся и начнут прочёсывать все кафе и магазины на этой улице. Я бы рекомендовал вам уйти через задний ход.

Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить старика и уложиться с яичницей в указанный срок. Потом я прошёл мимо барной стойки, туалета, маленького склада и вышел на задний двор, а оттуда на соседнюю улицу. Готов держать пари, что старый чёрт меня не выдаст.

Звонок от Эльвиры раздался жутко не вовремя: я перелезал через очередной забор, когда в кармане брюк вдруг завибрировал мобильник. Мне пришлось усесться верхом на каменной кладке забора и достать телефон.

– Ну и? Куда ты пропал?

– Долго объяснять, лучше при встрече.

– Я сейчас занята, давай ближе к вечеру, у меня столько дел, столько дел… Только что это дурацкое интервью… И я обещала шефу прислать вычитанную статью уже через два часа! Дорогой, ты потерпишь до вечера, а?

– Нет, не потерплю! – не сдержавшись, рявкнул я. – Я тут сижу, как последний дурак, на заборе. Меня пытались силой отправить на самолёте домой. За мной охотится твой распрекрасный сержант Маклак! А ты говоришь, погуляй до вечера?!

– Ладноладно, что ты сразу, – явно стушевалась Эльвира. – Что там ещё с тобой случилось?

– Меня, между прочим, ночью вампиры покусали!

– Серьёзно?

– Нет, с юмором и спецэффектами!

С параллельной улицы раздался вой полицейской сирены.

– Так, мне пора. Быстро, где встречаемся?

– Дай сообразить…

– Некогда. – Я оборвал связь, спрыгнул вниз, прошёл через две подворотни и в третьей, к своему невероятному изумлению, столкнулся со стоящим у подъезда вампиром. Мне пришлось дважды протереть глаза, неужели это…

– Я знал, что наша встреча была неслучайна.

– Льюи?! Льюи Пуант дю Лак?!

Поза, в которой он стоял, и весь его внешний вид не оставляли ни малейшего сомнения в том, что он тут делает. Торгует собой. То есть беззастенчиво занимается уличной проституцией. Красная лакированная сумочка, голубые колготки вызывающего вида, туфли на шпильках, парик с буклями, накладные ресницы, блузка в сеточку, облегающая накладные груди и открывающая покрытое блёстками депилированное декольте. Бижутерию в ушах, на шее, руках и описывать не буду, на вид килограмма под три общим весом.

– Милый месье Брадзинский, – певуче протянул Льюи. – Вы тут так или по работе?

– То же самое я хотел спросить у вас, – буркнул я, невольно краснея.

– А, какая работа? Бросьте. Так, некоторая нужда в деньгах, – играя связкой кулонов на шее, вздохнул он. – Вы же знаете, вампирам нельзя работать.

Я кивнул. Мы замолчали, одновременно ощущая неловкость сложившейся ситуации. Льюи, похоже, боялся, что наши общие знакомые узнают, кем он работает и что он вообще работает! Я же вовсю скрывался от погони. Подумав, я честно указал ему взглядом на выворачивающую изза угла полицейскую машину. Он пожал плечиками, кивнул, и мы вместе направились в находившуюся напротив гостиницу «Алькатрас». Не сговариваясь, повернули в фойе направо и уселись за столик в углу в небольшом кафетерии.

– Вы когото ловите, мой милый друг? – первым нарушил неловкую паузу Льюи.

– Скорее прячусь, – пожал плечом я. – А вы от кого скрываетесь?

– Ну, я скорее ловлю…

Мы оба фыркнули. Я махнул рукой официанту и повернулся к бывшему преступнику:

– Вам кофе или чего покрепче?

– Право, не знаю…

– Не беспокойтесь, я заплачу. Заказывайте себе, что хотите.

– Ах, вы просто душка, – всплеснул руками и взмахнул ресницами, закатывая глаза, этот торгующий собой вампир.

Он поназаказывал себе три порции карпаччо из свежего крысиного мяса, и я подумал, как хорошо, что мне выдали командировочные заранее. Прикинув оставшуюся сумму, мне пришлось попросить себе лишь стакан воды изпод крана.

– Может, возьмёте у меня интервью? – спросил быстро насытившийся Льюи. Он расстегнул верхнюю пуговку на шортиках и откинулся на стуле.

– Нет, спасибо, видимо, в другой раз.

– Я сделаю для вас скидку. – Он расстегнул вторую пуговицу.

– Спасибо. Нет, – жёстко отрезал я.

– Но вы же видите, мой дорогой, мы с вами встречаемся уже второй раз. Я ещё на лайнере почувствовал, что это нечто роковое…

– Дада. – У меня было ощущение некого дежавю, казалось, повторялась первая встреча с Льюи на корабле, его намёки действовали на нервы сильнее, чем возможность встречи с местной полицией.

– Так, хватит, давайте посидим тихо.

Он закусил губу, надулся и замолчал.

– А вон там, строгий офицер, не ваши ли дружки с резиновым инвентарём?

– Ну просил же?! – Я не сразу сообразил, что он имеет в виду резиновые полицейские дубинки. – Aа, вот вы о чём… Где?

Обернувшись, я увидел за окном двух патрульных. Они озирались по сторонам и, остановив взгляды на гостинице, повернулись и зашагали в нашу сторону.

– Нужно спрятаться? Тогда пошли со мной, красавчик? – И Льюи нарочито порочной походкой двинулся к рецепции. Мне не оставалось ничего другого, как на ватных ногах двинуться за ним.

Льюи опёрся о стойку, отклячив обтянутый тортиками зад.

– Голубчик, номер шестьсот тринадцатый, пожалуйста, – мурлыкнул он сонному портье, подмигивая, как последняя… не знаю кто.

– Держи! Удачи тебе, Медовые Губки, – вручив ему ключи, напутствовал нас в спину чёрт с рецепции.

Льюи послал ему воздушный поцелуй и, виляя бёдрами, направился к лестнице. Я продолжал идти за ним с пылающим лицом и всеми силами стараясь не думать, почему его так прозвали. Мы поднялись на лифте на шестой этаж, вампир открыл ключом дверь, пропуская меня вперёд.

– У нас есть время, вы уверены, что не хотите интервью? – повернулся он ко мне, щёлкнув собачкой замка.

Я посмотрел на него, всем видом показывая, что буду защищаться. Льюи понимающе кивнул и со вздохом бросил сумочку на кровать.

Признаться, я не был так уж безмерно удивлён, встретив Льюи на панели. В его поведении на лайнере к тому было много предпосылок. Например, все эти разговоры о любви с требованием надеть на него наручники и всё такое. Видимо, он уже тогда приставал с профессиональным интересом, а ято решил, что этот тип просто безумец. Но сейчас я был ему благодарен за помощь, и стоять с угрюмым видом было неловко.

– А вы не в пуантах, – заметил я, просто чтобы завязать разговор. Потому что на лайнере он ходил именно в них, мы даже так познакомились – я наступил ему на ленточку от пуант.

– Да, я их надеваю только в особо торжественных случаях.

– Слушайте, а вы правда боитесь маленьких девочек? – спросил я чисто для затравки темы, не более. Но это оказалась не самая удачная мысль.

– Девочек?! Где девочки?! Где маленькие девочки?! Уберите девочек! – взвыл он, бросаясь под кровать.

– Успокойтесь, это я к слову, просто… у вас какаято необычная фобия. Извините, я не хотел вас задеть.

– Ах, если бы вы знали, что я претерпел от одной маленькой девочки. – Манерный вампир неохотно вылез обратно. – Хотите, расскажу?

Чтобы не волновать его ещё больше, мне пришлось кивнуть. Но, к счастью, ничего рассказать он не успел. В дверь постучали. Мы с Льюи переглянулись.

– Кто там? – спросил он вызывающим фальцетом.

– Полиция. Откройте.

– Вы нам мешаете, противные, но ладно, сейчас откроою! – крикнул Льюи и начал быстро раздеваться, командным жестом указав мне на кровать. Я покраснел, как первоклассница, безропотно нырнул под одеяло, укрываясь с головой, сжал зубы и пообещал себе: если начнёт приставать – убью…

Меж тем молодой вампир быстро разделся догола и, нимало не стесняясь, распахнул дверь. Шоу началось.

– Что вам угодно, офицеры?

– А… е… о… ум… – так и не смогли ничего внятно произнести два не по уставу обалдевших чёрта из патрульной машины.

– Мы с моим другом как раз собирались заняться сексом – яростным, страстным, грязным… – Льюи театрально запрокинул голову и мечтательно прикрыл ладонью глаза. – Ах да, простите, забылся… Так что вы хотели?

– Мы… ээ… мммм… просто мы ищем…

– Новых ощущений? Хотите присоединиться к нам? Меня всегда возбуждали мужчины в форме. Милый, ты не против?

Не дожидаясь моего ответа, полицейские почемуто буквально испарились. Вампир разочарованно вздохнул, запер дверь на ключ и быстро накинул на плечи розовый пеньюар с пушистой оторочкой по подолу и рукавам.

– Я у вас в долгу, – сухо буркнул я, вылезая изпод одеяла.

– Вы уже накормили меня обедом, – запахивая пеньюар, отмахнулся Льюи. – Так что с вами случилось, сержант? Вы в бегах?

– В какойто мере, – вынужденно признался я. – Пытаюсь разобраться, что здесь происходит. А местной полиции, кажется, это не по нраву.

– О, гроза вампиров и здесь нашёл себе преступление?

– Нечего обвинять меня в антивампиризме, – погрозив пальцем, нахмурился я. – Лорд Рутвен был виновен, поэтому получил по заслугам.

– Угу. А ещё вы меня пытались посадить.

– Кстати, почему вы на свободе?

– Вышел под залог. Поскольку нам не удалось поджечь корабль, то суд признал это лишь намерением к преступлению.

– А судья, несомненно, был вампиром, – фыркнул я.

– Как вы догадались? – язвительно улыбнулся Льюи, поправляя причёску у зеркала. – Значит, теперь мой гражданский долг сдать вас полиции, так?

– А мой – рассказать всем, чем Льюи Слёзы Пуант дю Лак занимается на улице, так?

– Это шантаж, – праведно возмутился он.

– Да, – удовлетворённо признал я. – А теперь помолчите, мне надо позвонить.

– Звоните, мнето что…

Мы развернулись друг к другу спинами и обиженно засопели. Но я быстро понял, что веду себя по меньшей мере как дурак.

– Ладно, извини, погорячился.

Льюи Слёзы молча пожал мою протянутую руку.

– Мне действительно надо позвонить.

– Тогда лучше не с сотового, он может прослушиваться, – опытно заметил вампир. – Звоните с гостиничного.

Я подумал и кивнул, признавая его правоту. Городской телефон стоял на прикроватной тумбочке. Льюи поправил пеньюар, подтянул поясок на талии и отошёл в сторонку, делая вид, что не слушает.

– Ты где пропадал? Я так волновалась, даже статью писать не могла, – сразу накинулась на меня Эльвира. – У меня просто руки опускаются, а всё ты виноват!

– Почему я?

– А что ты хотел после такого звонка?!! За тобой гонится полиция, вампиры тебя покусали, ну какая может быть статья?! Только уголовная! Как ты? Где прячешься?

Я невольно покосился на Льюи.

– Неважно. Лучше встретиться на нейтральной территории. За тобой могут следить.

– Хорошо, а где? – спросила Эльвира.

– Рекомендую вам встретиться в саду или в парке. С открытого пространства легко можно заметить слежку, – подсказал этот нахал в нижнем белье, слух вампира позволял ему услышать наш разговор даже без громкой связи.

– Минуту. – Я прикрыл трубку рукой и вопросительно кивнул ему.

– Если хотите, здесь есть один неподалёку, я могу показать. Парк Святого Валентина. Приличные граждане туда не ходят, полиция тоже избегает. В общем, для вас самое то.

– Так, давай рассказывай, что с тобой произошло? – вновь вклинилась Эльвира.

– Со мной? – оторвавшись, хмыкнул я. – Ничего особенного, просто твой новый друг Маклак пытался меня выгнать из города, посадить на самолёт и отправить в Мокрые Псы.

– Ты это уже говорил. Будем считать, что я поверила. Но что сейчас с тобой происходит?

– Сейчас? Скрываюсь в отеле.

– В каком? Где?

– Не скажу. Телефон может прослушиваться.

– Ирджи, будь лапочкой, не впадай в паранойю.

В этот момент Льюи, неловко повернувшись, уронил на пол стул.

– Я слышала грохот, – тут же отреагировала бдительная журналистка. – Ты там не один?

– Нет, – почемуто смутился я. – Я в номере у Льюи Слёзы, – понизив голос, признался я.

– Что ты шепчешь? У какой такой ещё Люси? – непонятно с чего завелась Эльвира, переходя на рык. – Бросай ты эти штучки, Люси из Поркса ещё никого до добра не доводили.

– У Льюи, – чуть громче повторил я.

– Да мне неинтересно, как зовут твою новую подружку! Что ты забыл у неё в номере?!

– Это не она, а он. Льюи Слёзы! – в голос заорал я.

– Не смей мне врать, – так же надрывно проорала в трубку Эльвира. – Льюи в тюрьме, мы оба это знаем.

– Его уже выпустили. Вампирский суд очень лоялен к своим собратьям.

– Ты серьёзно? – Её голос изменился. – Тогда «ой», в смысле извини меня. Я вела себя как дура. Но, Ирджи, ни в коем случае не соглашайся слушать историю его жизни и вообще беги оттуда быстрее!

– Мне некуда особо бежать, – нервно напомнил я. – Меня разыскивает полиция. И потом, никакую историю он мне не рассказывает, просто лежит на своей кровати в пеньюаре.

– Чтоо?! – Голос Эльвиры снова налился медью. – Чем вы там всётаки занимаетесь?! Милый, может, я не всё о тебе знала? Чёрт побери, как ты мог? Я ведь уже познакомила тебя с мамой!

– Не городи ерунду! – сорвался я. – Всё, хватит, слушай, тут есть парк какогото Валентина. Давай встретимся там.

– Ирджи, а побезопасней у тебя ничего нет? В тот парк, говорят, даже взрослые ходят группами и под охраной. Самое бандитское место в городе…

– Зато там не будет твоего нового дружка Маклака.

– Он не мой дружок. Хорошо, постараюсь быть через полчаса, но ничего не обещаю, – сказала она и повесила трубку.

– Я полагаю, она придёт, драгоценный, – потягиваясь на кровати, шаловливо подмигнул мне Льюи. – Женщины весьма предсказуемые существа. После того что вы ей наговорили, она придёт хотя бы из чистого любопытства.

– Ну и куда мне идти?

– Сейчас объясню.

Льюи подвёл меня к окну и показал на большой зелёный массив, виднеющийся за ближайшим кварталом.

– Я бы рекомендовал через задний ход.

– Сегодня мне все это рекомендуют, – буркнул я. – Но тем не менее спасибо.

Он было попытался нежно обнять меня на прощанье, но, столкнувшись с моим взглядом, резко передумал.

– Надеюсь, мы ещё встретимся, дорогой?

– Земля круглая, – подтвердил я.

– Вот моя визитка.

На ней было написано «Льюи. В любое время. Любые пожелания».

– Но надеюсь, вы никому? – на всякий случай уточнил он.

– Как и вы, – напомнил я.

Перед выходом стоило посмотреть в окно, нет ли на улице полицейских. Я выглянул и увидел, как из соседнего дома вышел пожилой чёрт с бидончиком, тут же из подворотни выпрыгнули двое вампиров, бросились на несчастного, мгновенно отпинали его, отобрали бидончик и так же быстро скрылись. Вампиры вообще движутся с нереальной скоростью.

Льюи опять потянулся и, делано вздохнув, заметил:

– Судя по звукам, на улице коечто произошло, пожалуй, я тоже прогуляюсь с вами до парка, просто так, подышу свежим воздухом.

– Мне бы не хотелось вас затруднять, – осторожно протянул я, потому что быть обязанным вампиру всегда чревато.

– Да бросьте, меня это скорее даже развлечёт. К тому же я подумал, не захочет ли мадемуазель Фурье взять у меня ещё одно интервью. Чтото в духе «Печальнейших откровений терзаемого судьбой вампира, вырвавшегося из кошмара тюремного ада». Как вам?

– Впечатляет, – честно признал я. – Полагаю, что «Городской сплетник» точно возьмёт статью под таким названием.

– Вот и прекрасно.

Я боялся, что он вновь оденется как трансвестит, но Льюи, раскрыв шкаф, достал стильный спортивный костюм, кроссовки и аудиоплеер с наушниками, пояснив:

– Я часто бегаю по утрам. Нам, вампирам, надо следить за собой. Тело – это единственное, с помощью чего мы зарабатываем свой хлеб.

Он аккуратно снял косметику с лица специальным косметическим молочком, ещё раз оглядел себя со всех сторон в зеркало, щипчиками подправил левую бровь, судя по выражению лица, остался весьма доволен своей внешностью и наконец произнёс:

– Я готов, идёмте.

Конечно, я не собирался и близко подпускать его к Эльвире и уже начинал жалеть, что согласился на то, чтобы он меня сопровождал. Но когда по дороге на меня дважды пытались напасть группы молодых вампиров, то при виде Льюи, рысцой трусившего рядом со мной, разворачивались, извинялись и уходили (видимо, его здесь многие знали), стало понятно, как мне понастоящему повезло его встретить. Агрессивно настроенная молодёжь, сверкая свежезаточенными клыками, рыскала по всему городу, власти призывали местных жителей не покидать дома без острой необходимости. Теперь я начинал понимать и братьев Чунгачмунка: остановить обнаглевших вампиров можно было только обухом томагавка по затылку!

А вот как сюда доберётся Эльвира? Думать о том, что её проводит старший сержант Маклак, както не очень хотелось. Меж тем мы без особых проблем почти дошли до парка, и Льюи, не прощаясь, потрусил кругами вдоль ограды. Я посмотрел на часы и оглянулся в поисках моей журналистки. Похоже, она ещё не подошла. У меня было в запасе ещё несколько минут, но я уже волновался. Вот тут на меня и напали. Трое молодых горячих вампиров, почти подростки, кинулись на меня изза угла, словно только и дожидались, когда я останусь один. Но они просчитались. Всётаки я служил в полиции, и рукопашный бой в академии нам преподавал лейтенант Пучков, крепкий здоровущий гоблин, владеющий, как мне кажется, всеми видами боевых искусств. На тренировках он выматывал нас, как тряпки, но драться выучил.

Двух нападавших я просто вырубил до потери сознания, но третий, отползая в сторону, издал длинный тоскливый вой, и ему ответили таким же, но более бодрым воем ещё с двухтрёх ближайших улиц. Это уже слишком. Я прекрасно понял, что сейчас будет, не стал дожидаться худшего и быстро метнулся в ворота парка. К моему изумлению, набежавшие вампиры не рискнули меня преследовать. Похоже, Льюи был прав: этот страшный парк на данный момент единственное безопасное место в городе.

Оглядевшись по сторонам, я даже немного пожалел, что пришёл так рано. Здесь не было укромных тёмных мест, манящих чёрных гротов, глубоких пещер, заброшенных зданий с битыми стёклами, завалов бурелома, бездонных ям с мазутом, то есть привычных и естественных атрибутов любого нормального парка для семейного отдыха. Здесь всё было иначе…

Я стоял один, открыто как на ладони, с замирающим сердцем озирая окружающее пространство. Сам парк, заросший яркой зелёной травкой, оказался довольно большим. По кругу среди кустов, подстриженных в форме лебедей, торчали белоснежные парковые скульптуры, преимущественно изображающие пухлого крылатого младенца с луком и стрелами. В центре высилась фигура самого «святого Валентина», связующего узами брака молодую пару людей. Счастливые лица мифических персонажей были переданы с такой скрупулезностью, что к ним было страшно поворачиваться спиной. Ещё я отметил голую женщину, стоящую в огромной раковине какогото гигантского моллюска, то ли он пытался пожрать её, то ли, что ещё хуже, служил ей простым постаментом. А главное, это просто ужасающе огромное количество сердечек повсюду – и вырезанных на камне, и свисающих с деревьев, плетённых из веточек и перевязанных алыми ленточками! Даже я, офицер полиции, насмотревшийся всякого, всё равно почувствовал невольный озноб и холод меж лопаток…

Неудивительно, что жители Поркса сторонятся этого парка. И чей только извращённый ум додумался такое построить? Понятно, что тут всё задумано в стиле примериканского Хмеллоуина, но ведь далеко не у всех настолько крепкие нервы, чтобы наблюдать подобное круглый год. Изображая, что я мирно прогуливаюсь по этому жуткому месту, мне удалось встретить здесь только двух наркоманов и немолодого рогатого дворникаэнтузиаста, судя по татуированному хвосту явно закоренелого хиппи, для которого такая среда была идеальна.

Я присел на скамейку, состоящую из двух сердец, делая вид, что ни от кого не прячусь, и стал ждать. Не прошло и десяти минут, как я увидел Эльвиру в развевающемся плаще, спешащую ко мне по аллее. Хруст асбестовой пыли, которой были посыпаны дорожки, сопровождал каждый её шаг. Она прикрывала нос платком, морщась от запаха живых роз, понимаю, меня тоже от него мутило.

– Как ты добралась?

Рыжая красавица гордо показала на беджик:

– Журналистов здесь не трогают. Эти юные «революционеры» очень рассчитывают на внимание прессы. Ты же знаешь, как тщеславны вампиры, когда они хотят демонстрировать себя миру только с лучшей стороны.

– Ты не позвонила. Я бы тебя встретил.

– А я зашла в парк и решила, что найду тебя сама. Что лишний раз звонить? Телефон могут прослушивать.

– Угу. И Льюи так говорил.

– Льюи?! Я до сих пор в шоке, что ты случайно с ним столкнулся!

– Давай о нём позже, сейчас о главном. За тобой не следили?

– Думаю, нет, но если что, я умею заметать следы. Я всётаки профессиональная журналистка, мне уже самой приходилось выслеживать коекого, оставаясь незамеченной.

– Помнюпомню… в день моего приезда в Мокрые Псы. Никогда не забуду, как впервые увидел тебя.

– Так мы и познакомились, – мечтательно улыбнулась она, беря меня за руку. – И ты меня оба раза заметил. Но сейчас на самом деле мне даже ничего делать не пришлось, наблюдения не было. Хотя Маклак объявился буквально перед моим уходом и стал расспрашивать о тебе, но я ему сказала, что со вчерашнего дня тебя не видела и не слышала. Думаю, он мне поверил, я умею врать, когда нужно. Потом он почти сразу кудато уехал, сказав, чтобы я никуда не выходила. Типа в городе бои, и без него меня подстрелят, ранят, возьмут в плен, будут пытать и прочие больные фантазии, а он вернётся через два часа.

– Ясно. Значит, у нас не так много времени.

И я поведал ей свою историю, всё, что со мной произошло с момента, как мы расстались вчера в аэропорту. Единственное, о чём пришлось умолчать, это об обстоятельствах, при которых я встретил манерного вампира, спасшего мне жизнь.

– Круто, – выдохнула она, выслушав мой рассказ. У неё были круглые глаза и вид лисицы, вышедшей на след самого крупного зайца в лесу. – И что ты теперь намерен делать? Какой у нас план?

– Мне нужно найти Пиява.

– Он в тюрьме, и к нему никого не допускают, – мотнув головой, фыркнула Эльвира. – А его самого только на прессконференцию выпустили, в наручниках, но и тогда его охранял с десяток полицейских.

– А эксклюзивное интервью?

– Эксклюзивное? Ха, как же! – поморщилась она. – Мне разрешили задавать только те вопросы, которые заранее просмотрел Маклак, и сократили их с шестнадцати до четырех. Хорошенький эксклюзив на четыре вопроса! Давай уж лучше о твоих планах, то есть о том, чего нет.

– Почему сразу нет? – смутился я. – Планы есть, просто они в разработке.

– Ага, и эта разработка наверняка включает в себя лишь применение грубой мужской силы. Предположим, ты сломаешь ворота лбом, перебьёшь охрану рогами, взорвёшь дверь его камеры (уж не знаю чем, боюсь предположить…) и наговоришься с Пиявом по душам. А что всё это время буду делать я?

– Отвлекать Маклака.

– Между прочим, он строит мне глазки.

– Тем более. Отвлекай, но будь осторожна. Он опасен. И чтото скрывает.

– А это уже интересней. – Моя любимая журналистка, похоже, поймала свою волну и призадумалась. – «Грязная тайна офицера Маклака». Звучит неплохо, помоему, но можно ещё поискать. Ладно, я в теме! Мне пора бежать, милый.

– Я тебя провожу, – предложил я. – Там вампиры, а подростки могут не сразу обратить внимание на твой беджик. Если вообще обратят…

– А, плевать, моё такси уже должно было подъехать, пусть лучше нас не видят вместе.

Но я всётаки настоял на том, чтобы довести её до ворот, стараясь оставаться незаметным для таксиста, решил подождать, пока она сядет в машину и уедет. И, к своему удивлению, увидел Льюи, любезно распахнувшего ей дверь со словами:

– На лайнере мы, кажется, договаривались об интервью?

Не успел я подбежать и спасти Эльвиру от его приставаний, как он сел в такси следом за ней, и машина сорвалась с места. Похоже, Эльвира сама решила его о чёмто расспросить, а это значит – вмешиваться бесполезно. Ладно, после всего случившегося я уже начинал немного доверять этому типу. Пусть она с ним сама разберётся.

Я набрал на сотовом номер Чмунка.

– Блестящая Бляха? – холодно отозвался в трубке вождь теловаров. – Ты очень поспешно покинул сегодня наше стойбище.

– Так вышло. – Я не стал заострять внимание на том, что он сам прекрасно знает, почему я это сделал, ни к чему нам сейчас новые разбирательства. – Нам надо встретиться. Кажется, я знаю, каким образом прекратить эти разборки в Порксе. В данный момент звоню тебе из городского парка Святого Валентина, ты сможешь…

Я не успел договорить, потому что увидел Маклака, выходящего из машины, стоящей через дорогу, и, похоже, она стояла здесь уже достаточно долго. Но до этого момента её закрывало такси. Сержант, одетый в штатское, двигался в мою сторону. С ним были два рослых полицейских, тоже в штатском.

– Ну что, Брадзинский, попался? – злорадствуя, громко прокричал Маклак и вдруг остановился, как и его сопровождающие. Они почемуто не решались войти в парк, но старший сержант достал револьвер и взвел курок.

Индеец уже в который раз спрашивал в трубке, почему я замолчал.

– Маклак меня всётаки нашёл. Извини, я не могу больше говорить. – Я прервал связь и бросился в кусты цветущих роз. От их невыносимого благоухания у меня зачесался нос и заслезились глаза. Теперь понятно, почему это место пользуется такой дурной славой. Аллергия на сладкие запахи – это ещё хуже ужасных статуй и свисающих с деревьев сердечек.

Из моего укрытия было хорошо видно, как Маклак пинками втолкнул подчинённых в парк. Один из них, тот, что повыше ростом, дважды вдохнул аромат алых цветов, схватился за сердце и рухнул с пеной на губах. Однако сам Маклак и второй его бугай оказались выносливее. Они помогли товарищу, дотащили его до машины и кудато позвонили, наверное, в «911» или за подкреплением.

Пользуясь заминкой, я короткими перебежками, прячась за деревьями, кустами и жуткими статуями амуров (вспомнил наконец имя этого божка), кинулся в глубь парка.

– Стой! Я тебя вижу! Тебе от нас не убежать, Брадзинский! – торжествующе крикнули мне в спину, и предупредительный выстрел громыхнул в воздухе.

Наркоманы повскакивали с мест и убежали, а я не знал, что делать дальше. Ведь в конце концов он меня здесь найдёт. Чтобы прочесать парк, больше часа не понадобится. А если он вызвал подкрепление, то и полчаса за глаза хватит. Кстати, я не был уверен, что всё полицейское отделение в курсе его тёмных делишек, скорее всего только какойто узкий круг сообщников.

Добежать до забора я просто не успею, впереди была большая площадка со скамейками по кругу – слишком открытое пространство, да и перелезть через трёхметровую ограду не так просто. Выглянув из своего укрытия, я увидел Маклака достаточно далеко от себя, несмотря на свои угрозы, он высматривал меня совсем в другой стороне. Его подручных не было видно, но вдруг сзади раздался шорох, и один из них бросился на меня со спины. Маклак лишь отвлекал меня…

Я ловко вывернулся, перехватил нападавшего чёрта за шею и недолго думая ударил головой о постамент статуи святого Валентина, за которой он до этого прятался. Несчастный опрокинулся навзничь, а сверху на него упал ещё и тяжелый чугунный нимб из сердечек и, дополнительно стукнув, обломал один рог. Я перебежал влево и притаился за толстым стволом дерева. Старший сержант Маклак, оставшись один, просто озверел.

– Выходи, сволочь, я тебя убью! – стреляя по кустам, орал он. – Убью на месте! Лучше сам сдайся, мерзавец!

И тут вдруг в небо взвился переливчатый индейский клич, который нельзя было спутать ни с чем, потом ещё один, потом ещё. Теловары!

На меня ктото прыгнул и прижал к земле, я не успел вырваться, но оно и к лучшему, потому что в ту же секунду надо мной просвистели две пули, я замер.

– Ты слишком неосторожен, брат Блестящая Бляха, нельзя так высовываться, – прозвучал над ухом знакомый голос.

– Где Маклак?!

Вдалеке раздался рёв мотора и пронзительный визг шин резко отъезжающей машины.

– Уже уехал, хук! – удовлетворённо заключил индеец, отпуская меня.

– Как ты здесь оказался? – спросил я, вставая и отряхиваясь от лепестков и вытаскивая впившиеся в руки и шею шипы розовых кустов.

– Ты ведь сам сказал, парк Святого Валентина. Мы поняли, что с тобой приключилась беда. Все равно были неподалеку.

– Спасибо, вы появились вовремя.

Мой друг сурово нахмурился и с укоризной напомнил:

– В городе опасно одному. Повторюсь, ты очень внезапно исчез, брат. Мне пришлось сказать охотникам, что ты ушёл на разведку.

– Да, наверное, так оно и было, – не стал ничего объяснять я, видя, что к нам приближаются два индейца с торжествующими минами победителей на лицах. Обоих я видел вчера в вигваме Чмунка. Один засовывал томагавк за пояс, второй прихрамывал на ходу.

– Он ранен? – обернулся я.

– Нет, – спокойно отмахнулся Чунгачмунк. – Просто ступил во чтото нехорошее, здесь часто бегают бродячие собаки.

– Ясно.

– А теперь нам нужно вернуться в резервацию, брат. В резервацию полицейские наведываться не любят.

– Не имеют права? – удивился я.

– Имеют, но не любят. Пошли, Блестящая Бляха.

Мы прошли через весь парк тайными индейскими тропами. Почемуто на индейцев белая магия святого Валентина не действовала, и на запах обильно цветущих роз, от которого меня ещё шатало, они внимания не обращали. Мы вышли к задней калитке, у которой стоял громадный навороченный джип, весь расписанный ликами индийских богов и национальным орнаментом, на раме висели скальпы убитых врагов, а впереди, между фар, череп бизона с крутыми чёрными рогами. На водительском месте сидел толстый индеец в леггинсах из оленьей кожи, с голым торсом и лицом в боевой раскраске. Он приветливо улыбнулся нам, салютуя в небо из двух винчестеров. Я невольно вздрогнул, когда прямо перед моим носом на землю упала подстреленная ворона.

Чмунк прыгнул на переднее сиденье рядом, я с остальными воинами разместился на задних, взревел мотор, и мы победно рванули с места. Один винчестер водителя мой друг забрал себе, другой дал мне. Дьявол раздери, неужели нам ещё придётся отстреливаться?

Не пришлось. По пути на нас пару раз пытались напасть вампиры, но, видя грозно высунувшиеся стволы ружей и боевые томагавки, умудрились както развернуться в прыжке и сбежать в подворотню. Мне понравилось чувствовать себя как в танке…

Примерно через полчаса мы приехали в резервацию, но не прямиком в стойбище, а на новое место. Это был подземный бункер, тщательно замаскированный в болоте, оборудованный по последнему слову техники: новейшими компьютерами, локационными устройствами, радиоаппаратурой и приборами слежения. На десятках экранов были видны самые важные точки города и участки леса; по углам помещения стояли базуки, на стенах висели маскировочные халаты, на полках лежали приборы ночного видения. Нас приветствовал стройный молодой индеец в таких же стандартных леггинсах, мокасинах и в очках, я не сразу узнал в нём брата Поцелуй Енота. Чунгачмунк тонко улыбнулся моему растерянному виду…

– Ты понимаешь, нам выгодно, чтобы нас принимали за необразованных дикарей, способных только плясать нелепые танцы вокруг костра. На самом деле всё не так просто. Здесь не только я окончил Гавгард.

– Вы что, собираетесь начать войну?! – спросил я в шоке, не веря собственным глазам.

– Не считай нас террористами, брат Блестящая Бляха, – нахмурился Чмунк. – Но нам надоело, что над нами издеваются и смеются все вампиры. Наши предки были благородны и наивны, заключив с ними этот глупый договор. И мы держим слово, а они веками пользуются тем, что мы превращаемся в черепашек. Ты думаешь, мы не понимаем, как это поидиотски выглядит? Зато после удара томагавком по башке они зауважали нас настолько, что я, вождь, мог присутствовать на их конференциях.

Один из индейцев сел за компьютер, другой надел наушники и уселся в другом углу комнаты с ноутбуком, проверяя данные с камер слежения. Деловитый Чмунк развернул передо мной карту Поркса.

– По твоему взгляду, брат, я вижу, что у тебя есть план. Говори, и мы пойдем за тобой.

– Хорошо. Но разреши сначала для меня один вопрос. Вампиры сорвались, потому что Пияв сорвался? Или есть ещё другая причина?

– Отчасти. Они верят всему, чему он их учит, и если он выпил кровь, то и они будут поступать так же.

– Но почему бы не делать это тихо и мирно у себя дома, а не бросаться на прохожих?

– Они нападают из протеста. Требуют выпустить Пиява, а власти говорят, что не пойдут на поводу у террористов. По их словам, боятся, что выпущенный доктор вдохновит своих учеников на новые безобразия, волны беспорядков пойдут по всей стране, и тогда их уже никто не остановит.

– Чтото я в этом сомневаюсь. – Я вспомнил этого протагониста на лайнере вампиров, где он буквально излучал мир, понимание и мягкость. – Война не его метод.

– Не его, – согласился Чмунк. – Он стар и мудр, а вот молодёжь горяча и агрессивна.

– Как думаешь, всё это прекратится, когда он будет на свободе?

– Думаю, да.

– Тогда нам нужно выкрасть Пиява.

Все индейцы встрепенулись и посмотрели на меня. Рядовой Чмунк медленно кивнул.

– Где находится тюрьма?

– Вот.

Я взял в руки карандаш и отметил все подходы и отходы от этого здания.

– Есть подробный план?

– Сейчас будет. – Чмунк дал указание Поцелую Енота, и через минуту перед нами лежала распечатка карты формата АЗ с подробным чертёжом всех помещений тюрьмы.

– Где содержится доктор Пияв?

– Насколько нам известно, здесь. – Чмунк показал на левое крыло. – На самом деле наш маленький город никогда и не нуждался в тюрьме. Она была переделана из бывшего здания библиотеки какихто десять – двенадцать лет назад. Я и старшие братья до сих пор помним все коридоры, потому что мальчишками бегали туда за книгами.

– Если Большущий Змей позволит… – поднял руку ладонью вверх молодой индеец.

– Говори, Поцелуй Енота.

– Я тут сконструировал план помещений тюрьмы в 3D формате.

– Отлично, – обрадовался я, задним умом отметив, что парень работает с нереальной для обычного программиста скоростью. На такое способен только суперпрофи!

Мы подошли к компьютеру, Поцелуй Енота развернул экран так, чтобы было видно всем. Похоже, Пиява посадили в самую надёжную камеру, всего с одним подходом и наверняка очень хорошо охраняемую. Но тем не менее одна идея у меня появилась. В углу находился камин, забранный металлической решёткой снизу и сверху.

Уловив мой взгляд, Чмунк отрицательно покачал головой:

– Ничего не выйдет, брат Блестящая Бляха, там посеребрённый металл, мы не можем взорвать решётку без риска покалечить заключённого, не можем ни распилить, ни сломать. Ни у одного моего воина не хватит сил разогнуть её, не говоря уже о том, чтобы пролезть в печную трубу. Она слишком узкая.

– Это верно. Но мне кажется, есть коекто, способный нам помочь. Особенно если мы дадим ему резиновые перчатки, чтобы избежать ожогов от серебра. Главный вопрос, как попасть на крышу и как уйти с неё.

– С этим мои братья справятся. Просто предоставь это нам.

Чунгачмунк закончил своим привычным «хук!» и пустился раздавать команды индейцам.

А я, обратившись к одному из теловаров, попросил его найти телефон гостиницы «Алькатрас». По счастью, Льюи оказался в номере. По несчастью, не один.

– Это вы, сержант? – недовольно откликнулся он. – Понимаете, я сейчас несколько занят, да, у меня клиент. Когда освобожусь? Дайте мне хотя бы полчаса. И ещё пятнадцать минут принять душ и привести себя в порядок. Да. Именно. Вы такой нетерпеливый, просто жуть, но это так возбуждает… – И он повесил трубку. У меня же выступил холодный пот на спине, пока я его слушал.

– Итого, у нас шесть часов на подготовку. Пиява будем вытаскивать в двенадцать ночи. В это время там меняется охрана.

– Хук! – подтвердили все.

– Прекрасно. Мне нужно кое с кем встретиться до этого. Ктонибудь мог бы отвезти меня в город?

– Конечно, брат наш.

– Но на менее заметной машине, – попросил я, беря солнечные очки и надевая куртку Чмунка.

– Других машин сейчас нет, но не беспокойся. Брат Пухлый Гризли отвезёт тебя так, что ни один олень в лесу не услышит шороха его колёс.

Мы обговорили ещё пару моментов, Чмунк заверил меня, что всё будет в порядке. Собственно, весь план уже был приблизительно сложен у меня в голове. Оставалось договориться с главным исполнителем. Когда мой сослуживец сказал, что машина подана, я вышел из бункера и увидел сидящего за рулем всё того же толстого индейца с двумя винчестерами в руках, обращёнными дулами в небо. Казалось, что он так и просидел всё это время в какойто неведомой мне медитации. Передав одно ружьё мне, краснокожий нажал на газ и, издав дикий вой прищемившего хвост койота, понёсся вперёд. Я судорожно вцепился в сиденье, едва не выронив винтовку. Весёленькая же «незаметная» поездка нам теперь светит…

Мы неслись по городу, бампером расшвыривая попадающихся у нас на пути вампиров в разные стороны. Вскоре за нами гнались с воем сирен сразу три полицейские машины, а Пухлый Гризли только радостно кричал: «Рррр, пухпухпух!», когда джип подпрыгивал или ему приходилось отстреливаться, а мне на все вопросы отвечал только: «Хук!» с разной интонацией. Когда мы пролетали мимо гостиницы, он, бесцеремонно цапнув меня за плечо, быстро выкинул из машины и, даже не приостанавливаясь, помчался дальше, уводя за собой хвост из полицейских машин. Я прижался к стене, подождал, пока весь кортеж пронесётся мимо, и, никем не остановленный, вошёл в здание.

Льюи ждал меня в номере. Слава Люциферу, его клиент уже ушёл!

– Хау, бледнолицый! – по инерции приветствовал его я (нахватался у индейцев).

– Приветик, – несколько удивлённо ответствовал Льюи. – И что же у вас за такое важное дело к моей скромной персоне? Честно говоря, не думал, что мы ещё встретимся сегодня.

– Я пришёл к вам за помощью. Окажете содействие полиции?

– Ведь я вам уже помог. Чтото ещё нужно?

– Да. Судьба Поркса зависит от вашего решения. – И я вкратце передал ему, что от него требуется.

Вампир поднял одну бровь и присвистнул. В этом свисте мне послышалось большое сомнение, скептицизм и логичное недоверие…

– Я обещаю дать показания в суде в вашу пользу, – пришлось пообещать мне.

– И орден Бессчётного Легиона, – подумав, выставил свои условия этот тип.

Я аж поперхнулся. Наглость несусветная, но…

– Этого не могу обещать, ордена выписывают на уровне премьерминистра. Но медаль за отвагу постараюсь вам выбить.

– Хорошо, – принял решение Льюи. – Я, так и быть, согласен, милый.

И он с гордо задранным носом протянул мне руку. Пришлось пожать. Я пересказал ему наш план, вместе мы внесли разумные коррективы, договорились о времени и месте встречи. Манерный вампир показал себя неплохим тактиком, и он достаточно разбирался в политике, чтобы ему долго не объяснять, какие потрясения ещё ждут этот городок, пока «виновник» беспорядков сидит в тюрьме без суда и права переписки.

Потом я быстро набрал эсэмэску Эльвире: «Сегодня с одиннадцати до часа ночи (я подчеркнул эти слова) я покидаю Поркс. Передай мои извинения нашему общему другу Маклаку». Меньше чем через полминуты пришёл ответ: «Всё поняла, не дура». Конечно, Маклак мог проверить список пассажиров, но я понадеялся, что ему не удастся это сделать – Эльвира сумеет отвлечь кого угодно. Больше я постарался об этом не думать. Потому что перед глазами уже встал образ моей рыжеволосой журналистки в вечернем платье на ужине, да не со мной, а с этой наглой обезьяной в нашивках старшего сержанта, брр… Хорошо хоть, что я мог ей доверять, она лишнего себе не позволит, причем Маклак ей явно антипатичен. Это меня немного успокоило, ненадолго, но всё же…

Теперь оставалось позвонить Чмунку с просьбой, чтобы меня забрали. Вождь приехал сам минут через двадцать, которые мы провели с вампиром за милой беседой на отвлечённые темы под пару чашечек кофе. Шучу, на самом деле в комнате повисла нескончаемая напряженная тишина, поэтому, когда у меня наконец зазвонил сотовый, я радостно схватил трубку:

– Да?

– Буду у подъезда через минуту, – услышал я голос Чунгачмунка.

– Ну что ж, мне надо идти. – Теперь уже я пожал руку призадумавшемуся Льюи. – Надеюсь, вы не передумали?

– Нетнет, просто думаю, что надеть.

– Хорошо, тогда увидимся в назначенное время.

Выйдя на улицу, я увидел рядового Чмунка на велосипеде.

– Ты хочешь сказать, мы поедем на этом до резервации вдвоём?

– Хук, брат. Садись сзади. Мой мустанг выдержит двоих.

– А где Пухлый Гризли?

– Его арестовали.

– Как?!

– Не беспокойся, Блестящая Бляха, это не изза тебя. Его каждую неделю арестовывают – или за пьяное вождение, или за нарушение общественного порядка. Выпустят через два дня, как обычно. Мы малая народность, к тому же он у нас юрист, все лазейки в законах знает.

Мне ничего не оставалось, как надеть солнечные очки и сесть на багажник. Вождь тронулся с места. Поскольку держаться было не за что, мне пришлось взять его за талию.

– Да, так нас остановят первые же вампиры, – буркнул я под нос, мысленно добавив про себя: «Но сначала высмеют, и справедливо!»

Действительно, вид индейца в национальном костюме и боевой раскраске, везущего на багажнике современного велосипеда здоровенного меня, обнимающего его за талию, был настолько нелеп, что над нами хохотали не только вампиры, а абсолютно все. Граждане высовывались из окон, выходили из уцелевших кафе, тыкали в нас пальцами, коекто даже пытался снимать на камеру. Но главное, что все встреченные вампиры так смеялись, что и пытаться тормозить нас не стали. А значит, получается, мы выиграли? Какойто час позора, и Чмунк вырулил за околицу…

Когда мы добрались до бункера, уже начало темнеть. Внутри, за компьютерами, нас ждали Быстроногая Связь, Поцелуй Енота, Холодные Ноги и Тёплые Мокасины. Мы ещё раз бегло обговорили детали предстоящей операции. Потом наскоро перекусили холодными хвостами бобров и вяленой буйволятиной, а вот запеченных в глине перепелов сегодня не было.

– Перед заданием никакой огненной воды, – предупредил Чмунк.

Индейцы печально вздохнули, но сурово кивнули.

– А после хоть залейся!

Те же индейцы радостно начали толкаться локтями. Как дети, правда?

После ужина Чмунк подсунул мне чашку ароматного травяного чая:

– Выпей, брат. Тебе надо отдохнуть, через три часа мы выступаем.

– Хорошо бы, – согласился я. – Операция рискованная, все нервы на пределе.

– Я понимаю, – сказал Чмунк. – Поэтому и дал тебе этот напиток.

– Он расслабляет? – уточнил я, не узнавая свой голос. Он слышался откудато издалека. Оттуда же послышался голос Чмунка:

– Все воины пьют его перед началом охоты.

Я не заметил, как провалился в глубокий сон.

Во сне я видел Эльвиру и Маклака. Им было очень весело вдвоём. Они обнимались хоботами, а старший сержант, подпрыгивая вверх, опылял все цветы, которые тянули к нему свои жадные лепестки. Почемуто именно это вызвало во мне приступ жгучей ревности. Я поспешил к Эльвире на всех четырёх ногах, грозно склонив лосиные рога, но она протянула мне посыпанный сахарной пудрой пончик комиссара Жерара, а из пончика неожиданно вылез червяк с головой профессора Хама Хмельсинга и обозвал меня дураком. Я ещё удивился, чего бы это Хаму Хмельсингу говорить голосом капрала Флевретти, но тут Эльвира запрыгала на месте, издавая боевой клич индейцев, и ближайшая сосна вдруг потрясла меня за плечо.

– Вставай, Блестящая Бляха, – разбудил меня Чунгачмунк.

Я вскочил с выпученными глазами, боясь даже подумать о том, что же мне снилось. Старина Чмунк был в боевой раскраске, голый по пояс, с винчестером за плечами и двумя томагавками за поясом, расшитым бисером.

– Наш индейский чай на травах непривычен вкусу бледнолицего, – понимающе кивнул мой краснокожий напарник. – Я предупрежу братьев, чтобы впредь наливали тебе только кофе.

– А что это вообще был за «чай»? – осторожно уточнил я, держась за воздух и пытаясь самостоятельно сесть. – Судя по тому, что мне снилось, за его распространение надо сажать в тюрьму.

– Я передаю тебе томагавк моего деда, великого вождя и охотника. – Индеец протянул мне маленький топорик с богато украшенной серебряными клёпками рукояткой.

– Не переводи тему, – нахмурился я, массируя виски.

– Хорошо, Блестящая Бляха, как только мы исполним наш долг, я отвечу на все твои вопросы. А теперь время не ждёт. Так ты берёшь томагавк или нет?

– Беру, конечно, – вздохнул я и встал. В голове всё ещё шумели бубенчики и бухали литавры.

– Ты с нами? – спросил Тёплые Мокасины, протягивая мне баночки с красной и черной краской.

Я неумело окунул пальцы левой руки в красную, а правой в чёрную. Поискал глазами зеркало, не нашёл, попытался ориентироваться на размытое отражение в мониторе и чегото там понамазал себе на лице. Возможно, у меня нет таланта художника, но я старался, как мог. Вышло вроде не хуже, чем у остальных. По крайней мере, братья индейцы, глянув на меня, в страхе отшатнулись…

После трёх неудачных попыток Чмунка закрепить в моих коротких волосах орлиное перо мы плюнули и вслед за Тёплыми Мокасинами и Холодными Ногами вышли в ночь. Снаружи нас ждал Поцелуй Енота, который уже сидел в седле велосипеда, придерживая ещё двух таких же стальных мустангов для меня и Чмунка. Я попытался представить себя несущимся по лесной тропинке на велосипеде с томагавком в руках, отбившим задницу и вопящим как сумасшедший, потом махнул на всё рукой, и мы друг за дружкой покатили в путь. Через пару километров колдобин я не выдержал и спросил у Чмунка:

– А что, нельзя было доехать до города на внедорожнике, а там пересесть на велосипеды?

– Нет, брат мой, враги сейчас отслеживают любой шум мотора.

– На самом деле он просто любит кататься по ночам, – шепнул мне Поцелуй Енота. – И нас заставляет. Говорит, что это спортивный образ жизни.

Я сочувственно хмыкнул, и примерно через полчаса мы наконец добрались до окраин города. На асфальтовой дороге дело пошло веселей.

Истерзанный Поркс спал, уличные фонари были либо разбиты, либо отключены из экономии электроэнергии. Редкие случайные прохожие при виде нашей банды старались быстренько спрятаться либо в подворотне, либо в подъездах домов. Пока нам везло, ни полиции, ни вампиров нигде не было видно. Вроде бы ночь их время суток и они должны активизироваться, но мы встретили только одну целующуюся парочку в городском скверике. При виде нас девушка прыгнула на спину парню, и тот быстро залез на высокое дерево.

– Все вампиры на другом конце города, – в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил Чмунк. – Ведут перестрелку с полицией. Власти приняли решение о применении резиновых пуль и слезоточивого газа. Мы в это уже не вмешиваемся, поскольку полиция обвинила наших рейнджеров в разжигании межнациональной розни. Теперь мы всё вынуждены делать тайно.

Вскоре наша пятёрка подобралась к тюремному кварталу и встала в засаде на заранее оговорённой улочке. Я посмотрел на часы, выругавшись: где же носит этого вампира?! Потом поднял глаза и тихо обалдел, увидев этого негодникатрансвестита безмятежно прогуливающимся прямо у тюремных ворот.

– Иди сюда, идиот, – едва не срываясь на крик, прошипел я.

Благодаря отличному вампирскому слуху Льюи дю Лак сразу услышал меня и подскочил к нашей команде. В одно мгновение индейцы выхватили ножи, а вампир ответно принял левостороннюю боксёрскую стойку. Дьявол побери, только этого мне ещё не хватало…

– Всё, хватит! Прекратили немедленно! Льюи де Пуант дю Лак благородно вызвался помочь нам в нашем деле.

– Благородство вампира?! – горько вскрикнул Чунгачмунк. – Никогда не поверю в такую чушь. Да зачем ему нам помогать? Он с ними заодно!

– Ах нет, я всегда сам по себе, – вальяжно протянул Льюи, со скучающим видом переводя взгляд на звёзды.

– Что бы вы ни думали, у нас сейчас нет времени на препирательства, мы должны действовать сообща, – зарычал я, вставая меж ним и краснокожими. – Он готов вытащить Пиява!

– Но как можно довериться вампиру?! – загалдели индейцы. – Да ещё в синих колготках! Никогда! Хук!

– Зачем ему нам помогать? – спросил Холодные Ноги.

– Он помогает мне! А у нас свои счёты. И всё уже решено, план в действии, мы тратим время впустую. Пожмите друг другу руки, и приступим к делу. Хук?

– Что мне нужно делать? – спросил Льюи, слегка презрительно глядя на индейцев, как будто боялся запачкаться. – Странный у вас грим, мальчики. В следующий раз позовите профессионала. Хотя бы меня. Я сделаю вам вариант фейсарт для города. А то сейчас вы выглядите так, как будто только что вылезли из болота. Хотя, в принципе, так оно и есть…

– Ещё слово, мерзкий кровосос, и тебе уже никакой грим не понадобится, – угрожающе сощурился рядовой Чмунк. – Ты жив, пока за тебя заступается мой брат Блестящая Бляха. Но стоит ему узнать, что ты подрабатываешь на панели…

– Ну хватит, хук – значит, хук! – рыкнул я, отлично зная, где подрабатывает Льюи. – Так мы пропустим смену караула. Сейчас важно только наше дело! Разборки оставим на потом.

Молодой вампир достал из нагрудного кармана чёрную бархатную маску для сна с самодельно прорезанными дырками, аккуратно надел и пригладил.

– Ну и как? Идёт? Купил сегодня специально в «Бюстике», – игриво сообщил он. – У меня там постоянная скидка как любимому клиенту, десятипроцентный дисконт.

Увидев, что у индейцев от ярости кожа становится такой же бледной, как у Льюи, я поспешил вмешаться и кивнул Чмунку, чтобы не ущемлять его прав вождя и не опускать авторитет перед другими охотниками. И он дал отмашку, приказав начинать операцию. Практически в тот же момент пришла эсэмэс от Эльвиры, что всё в порядке, Маклак с ней в самом модном ресторане города, они чудесно ужинают, мне привет и… В общем, получается, что пока всё идёт по плану.

Я ещё раз напомнил Льюи, что ему предстоит сделать, и он без лишних вопросов развернулся выполнять. А из него вышел бы отличный солдат, чего по его виду не скажешь, он был одет в миниюбку и ажурную кофточку, то есть в том же духе, что и днём, когда я его встретил, разве что шпильки заменил на балетки.

– Я специально оделся порабочему, это тактический ход, потому что в женщину они поколеблются стрелять, и у меня будет шанс успеть слинять, – пояснил Льюи.

– Логично, – признал я.

– Мудрый енот всегда надевает чёрную маску, – вынужденно поддержал меня Чунгачмунк.

– Хитрый бобёр скрывает свою шкуру, – в тон откликнулся Поцелуй Енота.

– Рыжий лис хорошо охотится осенью, – подхватил с хищной улыбкой Тёплые Мокасины.

– Всё, хватит народного фольклора, – поторопил я. – Готов признать, что вы знаете ещё сто поговорок про двадцать пять животных, которые так же хорошо маскируются, но нам пора идти.

– Мы с ним не пойдём, – снова упёрлись индейцы.

– Конечно, не пойдёте. Ты и ты пойдёте впереди него, а вы сзади. А с ним пойду я.

– Ты воистину великий вождь, Блестящая Бляха.

Чунгачмунк хлопнул меня по плечу, и мы растянутой цепочкой двинулись на исходную позицию. То есть через подъезд соседнего здания на пятый этаж, а оттуда на чердак. Выйдя на кровлю, я убедился в правильности решения – до крыши тюрьмы было не более десяти метров. По знаку своего вождя Поцелуй Енота присел на одно колено, вытащил из мешка армейский арбалет, быстро приладил короткую стрелу с крюком, зацепил за неё моток верёвки и, почти не целясь, выстрелил.

– Хук!

Мгновение спустя мы все убедились, что крюк плотно застрял в причудливой кованой решётке, оплетающей карниз тюремного здания.

– Теперь ваша очередь, Льюи, – обернулся я.

Молодой вампир чуть жеманно прошёл мимо краснокожих, одаривая каждого жгучим любовным взглядом, после чего бесстрашно ступил на тонкий канат и в мгновение ока перебежал на противоположную сторону.

– О Маниту, до чего же ловкие эти вампиры!

Даже мои друзьяиндейцы не смогли сдержать вздохи удивления и зависти.

– Ну что, теперь мы, по одному? – тихо сказал я Чмунку.

– Иди первым, брат.

– Ээ… почему? – уточнил я. – Вы боитесь?

– Мы не доверяем вампирам, – ровно подтвердили краснокожие. – Воины полезут туда, только если на той стороне их встретишь ты.

– Хук, – поиндейски буркнул я и, преодолевая страх высоты, осторожно пополз по канату. Подготовка, полученная в академии полиции, позволяла выделывать и не такие трюки. Но тем не менее переползание с крыши на крышу над асфальтовой мостовой особой радости не добавляло, даже если это расстояние в несколько метров.

Уже у самого карниза Льюи подал мне руку и помог вскарабкаться на тюремную крышу. Таким же образом мы друг за дружкой втащили и остальных охотников, кроме Поцелуя Енота, который остался на соседнем здании, чтобы проконтролировать обратный переход.

– Теперь следующий пункт, – приказал я, и теловары в минуту сняли защитную решётку с каменной трубы.

– И опять ваш сольный выход, – подмигнул я молодому вампиру.

Индейцы нехотя обвязали его вокруг талии и, тщательно страхуя, помогли спуститься в трубу. Теперь уже все понимали, что нам надо быть заодно.

Время тянулось очень медленно, я знал, что прошло всего две минуты, а казалось – два часа. Чмунк, нагнувшись к дымоходу, сказал прямо в трубу:

– Эй, побыстрее там… Но если что, кричи, вампир, мы придём на помощь!

В ответ – тишина. Возможно, потому что Льюи пришлось уговаривать доктора Пиява. Конечно, ни одно трезвомыслящее существо не полезет в трубу за какимто там подозрительным типом, и тем более если тот появится перед ним весь в саже и порванных колготках, поправляющий задравшуюся миниюбку. Но что, если Пияв вообще не пойдёт? Только тут я понял, что ведь в сущности я его совсем не знаю, он же доктор, культурная элита города, а не матёрый уголовник, чтобы совершать побег из тюрьмы через каминные трубы. Он старается быть в ладах с законом и, быть может, скорее согласится дождаться несправедливого суда, чем бежать с нами в резервацию…

От грустных мыслей меня отвлёк бдительный Чмунк, тычком в бок.

Я, недоумённо обернувшись, посмотрел на него. Тот, застыв, как и все индейцы, к чемуто прислушивался. Охрана? Да, это были шаги охранника, и направлялся он к нам. Дьявол раздери, чего вдруг тюремным надзирателям понадобилось на крыше?! Вождь быстро набрал какойто номер и шепнул в телефон:

– Действуйте.

Надзиратель показался уже за трубой, когда раздался громкий свистящий звук и почти сразу вслед за ним в небо взлетела ракета. Прозвучал хлопок и треск разрывающихся петард. Ночное небо ярко осветилось и окрасилось в розовый цвет. Следом сразу же послышался новый свист и взрыв искр. Ещё одна ракета – зелёная, за ней синяя, жёлтая, белая! Всё небо покрылось кружками разноцветного салюта.

Охранник, который явно совершал обход и при этом чуть нас не застукал, подошел к краю крыши, во все глаза глядя на неожиданную иллюминацию. Вот сейчас наши беглецы не должны мешкать. Ракет стало взлетать меньше, теперь их уже пускали по одной, растягивая заканчивающийся запас. Ну и где же они, наши кровожадные герои? Чего медлят? Надзиратель в любой момент мог пойти в нашу сторону. Я уже решил, что операция провалилась, и ждал хотя бы одного Льюи, потому что бросить его, сволочь мажорную, всё равно не смогу! И тут наконец снизу дёрнули за верёвку…

Мы стали быстро тянуть их наверх, и вот из трубы показалась растрёпанная голова Льюи. Его лицо, в саже и размазанной косметике, при вспышках зелёного салюта представляло столь жуткое зрелище, что меня передёрнуло. Я подал ему руку и вытянул наружу. Он улыбнулся, подарив надежду, я быстро глянул в каминную трубу. Оттуда на меня уставились добрые глаза доктора Пиява, которому тут же бросились на помощь Холодные Ноги с Тёплыми Мокасинами, – видимо, они привыкли работать в паре, и злосчастный узник политических репрессий был выдернут из дымохода как морковка. Отлично, парни! Теперь оставалось только незаметно спуститься с крыши, не потревожив зевающего охранника.

– Где помидоры? – вдруг подскочил ко мне Пияв. Я не успел ничего ответить, по моему лицу он понял, что их у меня нет. – Зачем же вы меня крали?!

– Помидоры ждут на свободе, – почти не соврал я. – Сейчас нет времени, бежим!

Чмунк уже перекидывал «кошку», которую подхватил и закрепил на своей стороне Поцелуй Енота. Мы молча по цепочке стали перебираться на крышу соседнего здания, стараясь действовать быстро и бесшумно. Если бы только у них было побольше ракет, чтобы задержать внимание охранника ещё всего на одну минуту, но…

Успешно ушёл Чмунк, за ним Пияв, следом Льюи, потом двое индейцев. Поцелуй Енота дал отмашку, и именно в этот момент надзиратель обернулся. В следующую секунду я бросился на него, перехватывая его руку, потянувшуюся к кобуре пистолета. Ребром ладони я резко ударил чёрта по шее, свободной рукой сдавливая ему горло, чтоб не заорал. Но этот здоровяк всё равно умудрился дать мне кулаком под дых и почти отправил в нокаут, но сам не удержал равновесия и рухнул на крышу. Мне ничего не оставалось, кроме как, задыхаясь, доползти до каната и броситься вниз. В попытке прервать мой полёт надзиратель схватил меня за ногу, отчаянно свистя в свисток. Но было уже поздно, он получил в награду лишь шнурок моего левого ботинка…

Пока я переползал к нашим, раздались выстрелы, в меня уже палили из нескольких стволов, одна пуля отрикошетила от фамильного индейского томагавка у меня за поясом, то есть я счастливо отделался. На другой стороне меня поймали надёжные руки моего боевого товарища. Убедившись, что я цел, Чмунк развернулся к остальным, кивнул: «Хук!» – и подтолкнул меня в спину. Тёплые Мокасины и Холодные Ноги первыми спустились с крыши через люк и метнулись по лестнице вниз. За ними пошли вампиры, надеюсь, мы все успеем смыться, потому что полиция будет здесь с минуты на минуту. Вообще, мне дико странно, что их до сих пор ещё нет. Всётаки стрельба у здания тюрьмы и бегство важного преступника не самое рядовое событие…

Согласно моему плану доктора Пиява должен был забрать индейский тонированный джип, парочка теловаров смылась бы на велосипедах, на них легко ускользнуть задними дворами, потом разделиться и поодиночке удрать разными дорогами. Место общего сбора – всё тот же бункер в лесу на болоте. Туда полицейским нипочём не добраться, ни на их технике, ни пешком, тропинки на болотах знают только индейцы…

Джип нас поджидал у подъезда. На заднем сиденье устроились нервничающий Льюи, злой Пияв и Поцелуй Енота. За рулём был краснокожий водитель, имени которого я не знал.

– Ирджи, – протянул я руку индейцу.

– А Не Поторопились Ли Мы, – с каменным лицом ответил он.

– Чего?

– Это его имя, – пояснил мне Чмунк, проталкиваясь ко мне на переднее сиденье. – Его родители так назвали. Мы уж не стали переделывать, прикольно же.

Машина резво взяла с места: судя по тому, как мы рванули, А Не Поторопились Ли Мы учился водить в той же автошколе, что и Пухлый Гризли. Через два квартала нам на хвост сели трое полицейских на мотоциклах. Чмунк достал откудато изпод ног расписной индейский горшочек и швырнул навстречу первому приближающемуся мотоциклисту.

– Бомба! – ахнул я, не успев схватить его за руку.

– Что ты, брат?! Мы не звери… это бизоний жир!

Прямо на моих глазах два мотоциклиста, не удержав равновесия, столкнулись и дружно рухнули на обочину. Теперь за нами гнался только один, на ходу стреляющий из табельного пистолета.

– Какой агрессивный страж закона, – буркнул А Не Поторопились Ли Мы и прямо на моих глазах совершил невероятный поступок. Он зажал коленями руль, почти по пояс высунувшись в окно, раскрутил верёвочку с двумя деревянными шариками на концах и швырнул её в полицейского.

– Это боло, – популярно объяснил мне Чунгачмунк. – Безобиднейшая вещь, для охоты.

Обернувшись, я успел увидеть, как «безобиднейшая вещь» захлестнула шею полицейского, он схватился за горло и рухнул с сиденья. Оставшиеся три квартала нас преследовал только мотоцикл. От него мы оторвались, резко уйдя за поворот на перекрёстке.

– Куда теперь? – Я повернулся к Чмунку, потому что мы ехали в другую сторону.

– Здесь есть одна квартира. Иногда мы проводим там тайные встречи.

– Устраиваете заговоры? – нервно улыбнулся я.

– Нет, что ты, погружаемся в медитации, разговариваем с богами.

– Разве вы не должны это делать на природе? У костра, под открытым небом?

– Да, раньше так и было, – честно подтвердил Чмунк. – Но Тёплые Мокасины простудился на росе и уже третий месяц лечит простатит. С тех пор предпочитаем собираться в помещении, Маниту всё равно куда приходить, а Поцелуй Енота отлично печёт оладушки с кленовым сиропом, всем нравится.

Я пожал плечами, но спорить не стал, хотя такое обращение с богами казалось мне несколько фамильярным. Вампиры на заднем сиденье вообще сидели как мыши. Пияв успокоился и даже вроде придремнул, доверчиво склонив голову на плечо Льюи. Вскоре джип подвёз нас к невзрачному двухэтажному особняку в георгианском стиле. Над входом в здание висела табличка «Теологическое общество Блаблаблаватской».

– Мы снимаем здесь мансарду, – через плечо бросил мне рядовой Чмунк.

Высадив нас у самых дверей, А Не Поторопились Ли Мы быстро уехал, чтобы «увести» полицию. Наша смешанная команда поскорей нырнула в подъезд и друг за дружкой поднялась по узкой деревянной лестнице на мансарду. Мой друг открыл дверь своим ключом, впуская нас в довольно большую комнату с низким потолком и минималистским стилем дизайна.

Двое вампиров сели на разные концы диванчика, стараясь даже не смотреть друг на друга. Когда только успели поссориться? Поцелуй Енота кинулся к компьютерному столику, быстро начав щёлкать кнопками ноутбука, а благородный вождь достал из холодильника коробку с томатным соком и протянул доктору. Старый вампир отгрыз краешек коробки, запрокинул голову и в минуту жадно вылакал всё до дна. Не сводя с него глаз, я набрал номер Эльвиры и приложил сотовый к уху. Ну что же она не отвечает?! Ага, наконецто в трубке раздался её шёпот:

– Привет. Ты что мне звонишь, с ума сошёл?! Нас могут подслушивать!

– Брось, не настолько здесь умная полиция, судя по тому, сколько раз мы от них уходили.

– Ты идиот, – бешено прошипела Эльвира. – Этот псих сидит в трёх шагах от меня по коридору. Можешь хотя бы не орать так в трубку?

– Что? Не слышу! – нарочито громко прокричал я. – Записывай адрес. Какой адрес? – прикрыв трубку, шёпотом спросил я вождя теловаров. Он продиктовал. Я так же громко повторил. Судя по яростному молчанию моей журналистки, она сама была готова меня придушить за беспечность и глупость…

Когда я через минуту отключил связь, Чмунк хитро посмотрел на меня и кивнул:

– Мой отважный брат решил заманить койота в ловушку?

– Да, – довольно подтвердил я. – Здесь ему трудно будет развернуться, и он уж точно не посмеет убить нас всех. Два вампира, два индейца, чёрт и чертовка – слишком много трупов, такое дело не удастся замять.

– Хук, – кивнул Чунгачмунк и, обернувшись к своему помощнику, приказал: – Поцелуй Енота, делай, что должен!

– Оладьи? – уточнил маленький индеец.

– Обеспечь «общественное мнение», – таинственно улыбнулся вождь. – А после этого можно и оладушки.

В ожидании Эльвиры я принял решение позвонить шефу. Коротко объяснил ему ситуацию, доложил обстановку, ввёл в курс планов и попросил поддержки. Шеф минуты три орал на меня самыми страшными словами изза того, что я и здесь нашёл себе приключения на то место, на котором он надеется досидеть до пенсии, но пообещал, что сейчас же свяжется с полицейским управлением столицы, а там, надавив на дипломатические каналы, сделают так, что нам пришлют два боевых вертолёта. Но если я опять чтото напутал и… Тогда он самолично меня убьёт. Ну с этим желанием ему придётся становиться в очередь.

– А теперь, месье, если вы закончили, не могли бы вы уделить пару минут и для меня? – раздражённо поднялся Пияв.

Льюи в это время меланхолично полировал ногти пилкой.

– Да, доктор Пияв. Вы были освобождены нами для того, чтобы мы могли задать вам несколько вопросов. Потому что именно изза вас начались все эти беспорядки в Порксе, и я хочу знать, каким боком вы ко всему этому причастны.

– Месье Брадзинский, кажется? Право же, я вряд ли смогу быть вам полезен. – Вампирский новатор развёл руками. – Я веду большую педагогическую деятельность, пропагандирую здоровый образ жизни, как и вы, пытаюсь изменить наш мир к лучшему. Но эти странные приступы… Раньше мне их удавалось скрывать, но они стали повторяться всё чаще и чаще. Я не понимаю, что со мной происходит. И я ничего не помню. Совсем ничего…

– Любопытно… Вы о тех приступах, когда вы набрасываетесь на несчастных жертв, пытаясь выпить у них кровь? Когда вы ведёте себя как одержимый и совершенно неконтролируемый психопат?

– Да… – выдавил он из себя, опустив голову на грудь. – О тех самых.

– Доктор не виноват, – задумчиво вставил Льюи, не отрываясь от своего занятия. – Любой сбрендит, если трескать только помидоры.

– Помидоры – естественная и лучшая замена крови, – вскинулся Пияв.

– Когданибудь эти овощи соберутся толпой и отомстят вам. На всякий случай избегайте помидорных плантаций, – парировал молодой вампир, и я вовремя успел вмешаться, прежде чем импульсивный доктор кинулся его душить.

– Вернёмся к теме. Итак, как часто эти приступы были у вас раньше?

– Примерно раз в полторадва года, потом всё чаще и чаще, в этом году, например, три раза.

– О чём это говорит? – продолжил я.

– О том, что его теория с помидорами трещит по всем швам.

– У каждого есть свои слабости, – огрызнулся Пияв, с ненавистью глядя на Льюи. – Но частные промахи отнюдь не означают ошибочности всей теории в целом. Мои ученики по всему миру подтверждают её жизнеспособность!

– Особенно они отличились в Порксе, – серьёзно подтвердил вампиртрансвестит, и мне опять пришлось обоих призвать к порядку, пригрозив подзатыльником.

– Кто чаще всего посещает ваш дом, доктор?

– В каком смысле?

– Мы склонны предполагать, что ваши приступы случаются изза того, что вы глотнули настоящей крысиной крови.

– Это ложь! Я не пью кровь несчастных животных! – вскочил уязвлённый в самое святое Пияв. – Я вегетарианец! Меня все знают.

– Я вам верю. Но факт остаётся фактом. Попытайтесь вспомнить, кто наиболее часто мог бывать у вас? Проходить к вам в дом? Находиться в одиночестве на кухне? Вообще, с кем вы живёте?

– На этот вопрос я отвечать отказываюсь! Вы ничего не докажете! И потом, он уже совершеннолетний.

Я покраснел больше Чмунка. В комнате повисла напряжённая тишина.

Голубая луна всему виной, –

ни к кому особо не обращаясь, хорошим баритоном пропел Льюи.

Этой странной любви, этой странной любви

так ему и не простииили!

– А вам какое дело?! – взорвался доктор. – Выто вообще зарабатываете своим телом на улице!

– Ну хоть ктото из нас, вампиров, должен работать, – непринуждённо заметил молодой вампир.

– Минуточку, – прокашлялся я, опять встревая между ними. – Давайте не отклоняться от темы. Итак, доктор Пияв?

– Что вы хотите знать? Конечно, как публичная личность, я веду довольно активный и открытый образ жизни. У меня много учеников, на мои лекции приезжает молодёжь со всей страны и даже изза рубежа. В доме всегда есть ктото, кого мне подозревать…

– Почтальон? Врач? Полицейский? Садовник? Молочница? – попробовал подсказать я.

– Нуу… да. Однако, пожалуй, чаще всего старший сержант Маклак. В его обязанности входит фиксировать всех приезжающих в наш город. Он мой хороший приятель, всегда готов помочь.

– Понятно. – Я вздёрнул брови и сделал пометку в блокноте. – Больше вопросов пока не имею.

– Вы забыли спросить, с кем он всётаки проживает, – язвительно напомнил Льюи. – Лично мне жуть как интересно…

И мне вновь пришлось разнимать двух вампиров. Положение спас звонок в дверь. Чунгачмунк посмотрел в глазок и впустил Эльвиру. У меня замерло сердце. Я так рад был ее видеть.

– Обалдеть, – ахнула она, глядя круглыми глазами на нашу разношёрстную компанию. – Ирджи, ты всетаки умудрился вытащить его из тюрьмы?! Пиява! Главного виновника всех беспорядков и беглого преступника века. Да за такое интервью меня все столичные издания на руках носить будут!

– Вы уже брали у меня интервью, – насупившись, буркнул доктор.

– А теперь у меня есть возможность его расширить.

– И я охотно дополню его своими комментариями. – Льюи встал, одёрнул юбку и демонстративно поцеловал ручку моей подруге.

Пияв закусил губу и сжал кулаки. Но при женщине как истинный интеллигент в драку полезть не посмел, чем Льюи беззастенчиво пользовался, отпуская в его адрес одно язвительное замечание за другим, которые Эльвира охотно комментировала, принимая сторону Пиява. Но доктор, несмотря на их ухищрения, скрестил руки на груди и продолжал угрюмо молчать.

Я отошёл в сторону с Чмунком.

– Если за ней следили, то они будут здесь через десять минут, – ответил он на мой беззвучный вопрос. – Поцелуй Енота, ты всё подключил?

– Да, запись уже идёт, вождь.

– Главное, чтобы они не начали стрелять без предупреждения.

– Этого не произойдёт, Маклак наверняка захочет покрасоваться, – интуитивно предположил я.

От тяжёлого удара дверь едва не слетела с петель, и в проёме появился этот самый не к ночи упомянутый Боб Маклак с самым большим пистолетом, какой мне только приходилось видеть в жизни. Надо же, какие у него комплексы.

– Все арестованы! Никому не двигаться. Руки за голову! – прокричал он, явно пытаясь играть крутого полицейского из кино, что, впрочем, выходило у него бездарно.

Мы молча подчинились. Следом за Маклаком в комнату ворвались двое его бугаёв, тоже сразу беря нас на прицел, и… ого, сам Эдик Калинкин! Певчий кумир вампирской молодежи ничуть не изменился, как будто вчера виделись. И как только получилось, что тут собрались три главных действующих лица с лайнера вампиров?! А говорят, совпадений не бывает…

– Ничего не понимаю, – пробормотал я, обернувшись к Пияву. – А этотто откуда взялся?

Доктор не ответил. Но в его глазах, устремлённых на Эдика, светилась такая любовь и нежность, что по крайней мере один вопрос стал абсолютно ясен.

– Что всё это значит? – первой подала голос моя журналистка. – Я представитель прессы, вы не имеете права. Зачем такие крайности? Я же на вашей стороне.

– Неужели вы думали, что я так глуп, мадемуазель Фурье? – презрительно фыркнул Маклак, грозно сведя брови. – Все ваши звонки и эсэмэс тщательно отслеживались и перехватывались.

– Но это же противозаконно! – продолжала играть роль наивной дурочки Эльвира, уже явно издеваясь над ещё не улавливающим сарказма офицером.

– Закон здесь я. А теперь, когда вы все в моих руках, я хочу знать, что вы задумали, сержант? Неужели всерьёз предполагали, что сможете обыграть меня на моей же территории?

– Мне этого и не требовалось, – сдержанно прокашлялся я. – Я лишь хотел помочь другу, но никак не рассчитывал, что задену ваши тайные махинации с федеральным бюджетом.

Маклак мгновенно переменился в лице.

– Продолжайте, – прошипел он.

– Охотно, – согласился я. – Но сначала можно нам наконец опустить руки? Мы никуда отсюда не денемся. Отлично. Так вот, – я потер затекшее плечо, – имея свободный доступ в дом доктора Пиява, вы подливали в его томатный сок однудве ложечки крысиной крови. После чего и происходил «срыв».

– Хаха! Зачем мне это? – неестественно рассмеялся Маклак.

– Может, позволите закончить? Затем, что вы лично получали доступ к дополнительным средствам на поддержание порядка в городе, потому что каждый публичный срыв доктора вызывал мелкие беспорядки в городе. И так продолжалось довольно долго. Вы не рассчитывали, что на этот раз ситуация выйдет изпод контроля и молодёжь поднимет уже настоящий бунт! Так же как не рассчитывали на приезд вождя теловаров, имеющего звание рядового полиции Мокрых Псов. А следовательно, такого же представителя власти, как и вы, только не из вашего лагеря. Он не мог не обратить внимания на то, что срывы Пиява происходят всё чаще и чаще. Поэтому вы были вынуждены удерживать доктора под стражей. Вы испугались, потому что при официальном расследовании Чунгачмунка индейцы могли потребовать суда и дознания. Но тогда любое медицинское исследование раскрыло бы ваши манипуляции. Вы этого боялись. Поэтому, спровоцировав индейцев на прямой конфликт с молодыми учениками доктора, под шумок упрятали Пиява в камеру, не допуская к нему ни врачей, ни прессу, ни представителей власти.

Все смотрели на меня с выпученными глазами. Я почувствовал себя героем сцены и с лёгким поклоном публике продолжил:

– А потом на помощь нашему сотруднику приехали мы с Эльвирой, и вы окончательно приняли решение никуда не выпускать несчастного. Вы действовали так из страха разоблачения. Любой преступник знает, что наказание неотвратимо, а офицер полиции понимает это вдвойне. Освободи вы Пиява из тюрьмы, он бы мгновенно прекратил бунт вампирской молодёжи, но тогда бы доктор сразу попал под перекрёстный допрос Чмунка, Эльвиры и других представителей заинтересованных сторон. А они уже понимали, что дело нечисто…

– Ложь, – неуверенно пробормотал Маклак. – Ваша журналистка брала интервью у Пиява, мы не прятали его от прессы.

– Вообщето вы сами предоставили мне список вопросов, которые я могла ему задавать. Вы же присутствовали при нашем разговоре, строго контролируя и обрывая все мои попытки спросить то, на что не хотели бы слышать честных ответов, – сухо поправила Эльвира.

– Зачем мне подставлять доктора? Мы с ним друзья, скажите им, Пияв!

– У меня только один настоящий друг, – гордо выпрямился доктор. – Вы злоупотребили моим гостеприимством и доверием, теперь мне всё ясно. Вы низкий лжец, старший сержант Маклак. Впредь держитесь подальше от моего дома. Но одно мне непонятно: откуда вы узнали, как мой организм реагирует на крысиную кровь?

И тут взгляды всех быстро сошлись на Эдике Калинкине.

– Ну и что? – не выдержав, сорвался тот. – Мне нужны были деньги, выпуск дисков – дорогое удовольствие. А вампиры никогда не платят за мои выступления. Мы вообще привыкли никому не платить…

– Ну всётаки некоторые из нас работают. Я мог бы застолбить тебе местечко на улице, – с кокетливой издёвкой предложил Льюи.

– Но ты же торгуешь собой! – презрительно отодвинулся от него Эдик.

– И что? Всё равно это честнее, чем обкрадывать своего друга и покровителя. – Он недвусмысленно подмигнул Пияву.

– Как ты мог, Эдик?! После всего, что у нас былоо… – наконец обрёл голос и бедный Пияв, страдальчески глядя на Калинкина.

Увы, в глазах популярного певца не отразилось особого раскаяния, и он только невнятно пожал плечами.

– Давай не будем обсуждать это при посторонних – наконец равнодушно фыркнул Калинкин. – Хотя любой скандал только на пользу моим рейтингам. Да и вам, пожалуй, тоже…

И тут Маклак наконец не выдержал:

– Всем цыц! А теперь слушайте меня. Мне плевать, что вы все тут наговорили. Ни один из вас не покинет эту комнату живым. Ваше расследование, сержант Брадзинский и рядовой Чмунк, будет похоронено здесь же. В конце концов, в наших лесах много укромных мест.

– В первый раз, что ли, – поддержал его один из громил утробным смехом.

– Вы шутите? – уточнил я.

Вместо ответа Маклак поднял пистолет, целя мне в голову.

– Одну минуту, – вежливо попросил доселе молчавший Поцелуй Енота и при всех нажал на пульт телевизора. К удивлению большинства присутствующих, на экране высветилась та же комната с нашими изумлёнными лицами.

– Всё это время три камеры наблюдения, находящиеся по углам, передавали в Интернет и на все центральные каналы спутникового телевидения всё, что здесь происходит. С хорошей озвучкой и с трёх ракурсов. Думаю, получилось достойно. Хук!

– Ну что ж, тем более мне уже нечего терять, – прошипел Маклак с мертвенно бледным лицом, вновь беря меня на прицел. Видимо, он выбрал главного виновника своих проблем. Тут старший сержант был прав, хотя мне, конечно, казалось, что он сам во всём виноват.

За окном раздался характерный гул вертолётов. Вовремя. Ещё бы чутьчуть, и…

– Что это?! – вскричал Маклак испуганно. – Вертолёты? Откуда? Вы что, спецназ сюда притащили?!

– Мы так не договаривались, – поддержали его крутые напарники, трусливо отступая к дверям.

Чунгачмунк выразительно посмотрел на меня и перемигнулся с Поцелуем Енота. Ну вот, хорошо же, когда всё хорошо заканчивается. Хотя я не рассчитывал, что помощь придёт так быстро и что здоровенный Маклак сойдёт с ума, несмотря на полное разоблачение, решив не сдаваться до последнего. Этого мы не учли…

– Всем оставаться на своих местах! Никому не двигаться! Вы все мои заложники! – Он выстрелил в потолок, посыпалась штукатурка. Мы инстинктивно пригнулись.

– Зачем портить помещение, всё равно сейчас сюда ворвётся спецназ. Aа вот, кстати, и он, – скучающе заметил Льюи.

В ту же минуту в комнату вломились вооружённые черти в масках и чёрных облегающих комбинезонах, потребовали всем поднять руки, скрутили бросившего пистолет Маклака и его подчинённых, сразу признавших бесполезность сопротивления.

Высокий чёрт, видимо, их командир, громко спросил:

– Кто из вас сержант Брадзинский?

– Я. Всё в порядке. Остальные здесь просто заложники. Преступников вы задержали.

– Хорошо, сержант. Тогда мы забираем этих, а вас попросим пройти за нами для дачи показаний. Нам нужно во всех подробностях узнать, что здесь произошло. Хотя про прямую трансляцию нам уже доложили.

– Отлично, – кивнул я.

В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Шеф!

– Ну как, они успели? У вас всё нормально?

– Да, комиссар. Успели как раз вовремя. Честно, я даже немного удивлён.

– У нас давние связи с примериканской полицией, – довольно усмехнулся Жерар. – Ну что ж, заканчивайте там бумажные дела и отзвонитесь мне утром с докладом. А Чунгачмунку от меня привет, и передайте ему, что мы в полиции Мокрых Псов всегда рады его возвращению и придержим для него его место, пока он будет делать карьеру в полиции Поркса.

– Вы о чём, шеф?!

Я посмотрел на Чмунка. Он разговаривал о чёмто с приехавшим высшим чином, начальником в штатском, и, встретившись со мной взглядом, вопросительно улыбнулся.

– Значит, местные полицейские шишки на него рассчитывают?

– Думаю, его ждёт повышение и быстрый рост карьеры.

– Хорошо бы. Он это заслужил.

Поговорив с шефом ещё минуты две, я коротко попрощался и, оглянувшись в поисках Эльвиры, увидел, что она уже пристала с расспросами к Эдику, на которого тоже надели наручники. Но, конечно, её как журналистку и женщину больше интересовало личное.

– А как у вас дела с Памеллой? Вы уже сделали её вампиром? – вовсю любопытствовала она, делая охотничью стойку.

– Нет, – сухо буркнул Эдик.

– Какая жалость. А почему? Бедной девочке так хотелось…

– Задолбала меня ваша бедная девочка! Я шесть раз пробовал её укусить, но она всякий раз выворачивается и кричит, что ей щекотно. Типа у неё непроизвольный рефлекс на щекотку…

– Как это?

– Сейчас покажу, – неожиданно радостно согласился модный певец и кинулся на Эльвиру.

Прежде чем я сообразил, что его надо остановить, вампир бросил журналистку «Городского сплетника» на диван и, легко выскользнув из наручников, заключил в объятия. Но укуса не получилось. Эльвира прижала плечо к уху и с визгом и диким хохотом закричала, что ей щекотно.

– Вот видите, что я вам говорил. Так они все. Только и ноют годами: «Укуси, укуси меня», а попробуешь вонзить в них зубы, сразу вопят: «Щекотнооо!»

– А почему вы не попытались укусить её за другое место? – прокашлялся я, аккуратно, но твердо убирая его руки с Эльвириной талии. – Ну там, под мышкой или в колено?

– А потому что ей везде щекотно! – истерически хихикнул Эдик. – Есть женщины, у которых всё тело – сплошная эрогенная зона. А у этой сплошная зона щекотки! Не говоря уже о том, что есть правила, устои, традиции, которым нужно соответствовать. Как она может претендовать на высокое звание вампира, если не в силах справиться со своими банальными рефлексами?

– Да. – С трудом отдышавшаяся Эльвира задумчиво почесала в затылке. – Я её понимаю. По крайней мере, в том смысле, что появиться на пляже со следами вампирских зубов на поп… на ягодичной мышце – это както… не очень возвышенно.

– Прошу вас, напишите об этом хорошую газетную статью, – сокрушённо попросил молодой вампир. – И напишите там всё об этой дуре! Всю правду!

Моя журналистка сочувственно покивала, но знакомый огонёк в её глазах говорил, что она ничего не напишет, хотя бы чисто из женской солидарности.

Я подмигнул спецназовцам. Калинкину скрутили руки за спиной и увели вслед за остальными.

Ночь мы все провели в участке, давая показания представителям городских властей. Местных полицейских пока отстранили от дела до выяснения их причастности к коррупционной группе старшего сержанта Маклака. Закончили только утром, от жуткого недосыпа я чуть не валился с ног, но тем не менее позвонил и доложился, как и было велено, шефу.

Через два часа у нас был самолёт. Мы тепло попрощались с Чмунком, который за его несомненные заслуги в раскрытии преступного синдиката внутри полиции Поркса был назначен исполняющим обязанности арестованного старшего сержанта Маклака. В звании его тоже, конечно, повысят, и значительно, тем более что местную полицию теперь будут проверять не один месяц, а место её сотрудников временно займут индейские рейнджеры. Эльвира даже чмокнула нашего друга на прощанье, желая ему удачи и всяческих успехов. Чунгачмунк сиял как бусина, которыми вампиры расплачивались с его предками за плодородные земли, и был полон планов по улучшению законоисполнительной системы в этом городе. Наверняка наберёт в штат побольше своих верных краснокожих братьев.

– Ну что ж, пришла пора прощаться. – К нам подошел сам Льюи, слава аду, одетый вполне прилично. У негото и усталости ни в одном глазу не было, он даже успел освежиться и подправить макияж. – Мы вроде бы договаривались о медали, сержант Брадзинский? Так вот, не надо. Не люблю лишнюю мишуру. Да и куда я её надену, на кружевную блузку с люрексом…

Забегая вперёд, скажу, что интервью с Льюи в «Сплетнике» былотаки опубликовано. А мне потом всё же пришлось надавить на коекакие каналы. Я ведь был ему обязан. Он сам решил, что ему нужнее мой звонок судье. Через две недели мне сообщили, что он полностью оправдан. Правда, моя помощь оказалась второстепенной. Это же вампиры, у них всегда всё схвачено. А Льюи, говорят, появился перед судьёй в том самом розовом пеньюаре…

С выходом на свободу Пиява уличные беспорядки на улицах Поркса сразу прекратились. Он действительно обладал огромным авторитетом у своих учеников и не хотел, чтобы история его «срыва» надолго стала достоянием общественности…

Доктор Пияв тоже пришёл в аэропорт и попрежнему был очень печален. Понятно, что предательство его самого близкого друга (или кем там ему на самом деле приходился Эдик) задело его очень сильно, но это не помешало ему дружески пожать нам руки на прощанье.

Наконец все проблемы были позади. Эльвира сидела рядом, мурлыкала чтото мелодичное и держала меня за руку. Я застегнул ремень безопасности и с наслаждением откинулся в кресле. Самолёт начал набирать высоту. Наконецто можно было расслабиться и хоть немного поспать…

Я закрыл глаза и, уже проваливаясь в лёгкую дрёму, вдруг услышал то, что дошло до сознания только через мгновение:

– Самолёть летить на Туресия!!!

Ну вот, опять… Я сказал «расслабиться»? Поторопился…

Глава 2

Библиотечное тело

Утром после возвращения вставать не хотелось жутко! Видимо, организм после таких стрессов требовал больше чем стандартный восьмичасовой сон, который мог себе позволить сотрудник полиции моего скромного звания. Я так думаю, что буду приходить в себя ещё дня три – не меньше. Но и сегодня, хочешь не хочешь, а надо было вставать и идти на работу. Я поднял себя за шиворот, за рога дотащил до умывальника, коекак побрился и почистил зубы чёрной пастой с еловыми смолами, оделся и вышел на улицу. Зевая, прошёлся через площадь, купил кофе в пластиковом стаканчике и, попивая его на ходу, добрёл до участка. И только взялся за дверную ручку, как меня окликнули сзади:

– Подожди старика!

Тяжело переваливаясь на ходу, ко мне спешил комиссар Жерар. На его лице играла такая широкая улыбка, что я невольно заулыбался в ответ. Вот уж не думал, что буду скучать по этому старому ворчуну. Я пожалел, что не взял кофе и ему, хотя он предпочитал конфискованный коньяк из служебного шкафчика для вещдоков.

– Ты отлично справился, сынок. – Комиссар поотечески обнял меня, до хруста в рёбрах (моих!). – Я горжусь тобой!

– Но, шеф, – слабо запротестовал я, пытаясь вырваться. – Это всё вы! Если бы не ваш своевременный звонок в министерство, этот псих Маклак просто расстрелял бы всю нашу компанию.

– Два боевых вертолёта хоть кому вправят мозги, – подтвердил комиссар. – Но всё равно это не умаляет того, что ты сделал их, показав всему миру, что такое полиция Мокрых Псов. Пойдём, я только что купил свежие пончики. Расскажешь мне во всех подробностях, как всё было. А потом ещё и запишешь, моей жене тоже интересно, ты ведь её любимчик…

Я скромно улыбнулся и, пропустив его первым в двери, проследовал за ним. Флевретти, уже сидевший на своем месте (и как он ухитряется не спать сутки напролёт?), приветствовал меня в своей шумной манере:

– Какие черти, и без оркестра?! Рад видеть живым, пока ещё сержант Брадзинский! Да, тебя должны повысить за такое блестящее расследование как минимум до капитана! А как наш Чмунк? Он ещё сюда приедет? Понимаю, у него там нехилые возможности для карьерного роста, восстановление города и всё такое, я даже слышал, что его назначили на место того коррумпированного полицейского, которого вы разоблачили. Но ведь он не оставит службу в Мокрых Псах, не променяет нас на какихто глупых поркцев?!

– К сожалению, не могу за это ручаться. Там его родина, и ему гораздо важнее следить за порядком у себя, чем здесь. И ты же понимаешь, мы не можем ему предложить таких условий, как они.

– Дада, – с горестным видом покивал Флевретти, распахивая перед нами дверь в кабинет шефа. Через минуту он льстиво принёс нам чайничек со свежезаваренным чаем и тактично удалился.

– Ну, давай, давай рассказывай, – подстегнул меня Жерар, лично наливая мне полную чашку и пододвигая сахарницу. – Как тебе удалось за двое суток взорвать всю полицейскую систему чужого города?

– Я ведь был не один. Мне помогал Чунгачмунк со своими ребятами и Льюи де Пуант дю Лак с лайнера вампиров. Наша встреча с ним в Порксе была случайной, но судьбоносной. Нет, лучше попробую начать сначала…

Постепенно я изложил всю историю, не касаясь личных моментов типа действующей профессии Льюи и мучившей меня всё время ревности к Эльвире с Маклаком, рассказал, как зародилась идея разоблачения коррумпированных полицейских, и так далее.

– А как у вас, было чтото серьёзное за эти дни?

Комиссар не успел ответить, потому что в комнату без стука вошёл Флевретти с двумя бутылками коньяка.

– Не удивляйся, мы здесь понемножку выпиваем на работе. Контрафактный продукт, прислали ящик из супермаркета для исследования. В лаборатории перепились на третьей бутылке, остальные я забрал сюда. Надо както умудриться определить качество и выдержку без медиков…

– А как ещё это сделать, не выливать же? – вскинул брови капрал.

– К тому же преступлений у нас нет, ну почти нет, – поправился шеф, встретившись со мной взглядом. – А вот повод есть. Флевретти, что случилось у вас на этот раз?

Кстати, если присмотреться, то вид у капрала действительно был какойто потерянный и несчастный и глаза грустные, несмотря на бравурный тон. Я подосадовал, что не заметил этого сразу, поспешив мысленно осудить обоих за алкоголизм на рабочем месте. Флевретти заморгал мокрыми глазами и быстро разлил коньяк в подставленные комиссаром рюмки. Я вежливо отказался, впереди ещё был рабочий день, и мне не улыбалось начинать его с креплёных напитков, но шеф умоляюще покосился на меня, и…

В общем, за разговорами и контрафактным коньяком время пролетело так быстро, что я пришёл в себя, только когда увидел густые сумерки за окном. Святой Люцифер! Так я профукал весь день на пустопорожнюю болтовню?! Хотя, быть может, наверное, стоит иногда вот так душевно посидеть с товарищами по службе. Довольный старина Жерар поотечески приобнимал меня за плечи, а утешившийся уже с первой рюмки и вполне счастливый Флевретти нарезал кружочки лимона. Трагическая история о том, как его бросила очередная возлюбленная, вылилась в подробный рассказ, кажется, обо всех женщинах его жизни, которых было несчётное количество, и под это дело шеф достал ещё и третью бутылку из сейфа. Я попытался улизнуть, но смысл? Всё равно уже поздно, служба подождёт, наливайте…

– Конечно, когда тебя бросают любимые, это неприятно. Это ужасно, это нервы, стресс и седина раньше времени. Но ещё хуже, когда тебя бросают сразу две любовницы в один день!

– Так у тебя их было две?! – Я чуть не съехал со стула. Чтото мне хватит…

– У меня их десять, – нетрезво обиделся капрал. – То есть было десять, теперьто осталось только восемь. Эта красотка Софи… я всегда знал, что это ненадолго, она чертовски хороша, слишком хороша, даже чрезмерно! Но я не думал, что меня это так потрясёт. Я и не предполагал, что могу так сильно к ней привязаться. И зачем? Кто меня просил? Нельзя влюбляться, никак нельзя, нельзяа…

Он повесил голову и заплакал. Или скорее сделал вид, насильно выжимая из себя слезу в рюмку, чтобы посочувствовали.

– Ну, будет, будет, – с деланой суровостью похлопал его по спине Жерар и подмигнул мне. Он широко улыбался, являя собой абсолютную невосприимчивость к количеству выпитого, и явно наслаждался излияниями капрала. Для него это было развлечение, я понимаю: тощий капрал был просто смешон, когда так явно играл на публику, пытаясь растрогать нас своими слезливыми россказнями…

– Сейчас восемь, но сколько их у тебя ещё будет? Сотни!!! И уж получше этой Софи, какой бы красоткой она ни была. Женщины же липнут к тебе, как мухи на мёд. – Комиссар в своей манере попытался поддержать самолюбие Флевретти.

– Знаю, – невозмутимо отозвался тот. – Но никто не будет такой, как она! А ещё как Мари, которая мастерски танцует стриптиз при каждом удобном и неудобном случае, а ведь у неё уже внуки в школу пошли. Где я ещё такую найду? И Софи… о, Софи умеет открывать пиво зубами, без помощи рук, зажав бутылку между грудями. Кто ещё так может?!

Мы не можем, переглянувшись, поняли мы с шефом.

– Вооот! Таких женщин у меня уже не будет. И они обе бросили меня в один день!

– Ничего, может, ещё вернутся, по крайней мере, хотя бы одна из них. – Я осторожно вставил своё слово. Неудобно было всё время молчать, Флевретти мог заподозрить, что у меня чёрствое сердце и я ему не сочувствую.

Хотя на самомто деле так оно и было. Как можно сочувствовать тому, у кого ещё осталось восемь любовниц?! Или всётаки можно, но именно потому, что целых восемь… Восемь! Куда ему столько?!!

– Да ты что, я же говорю – окончательно! – доорался до меня капрал, видя, что я занят подсчётами в уме. – Они и слышать обо мне не хотят. Да, конечно, зачем я им? Работаю круглые сутки, жалованье смешное, карьерного роста никакого, служебные льготы тоже ничего не компенсируют. Вот если бы вы мне подняли зарплату, шеф…

Жерар строго посмотрел на него и покачал головой. Флевретти понял, что развивать тему не стоит, и снова запел старую песню о жестокости и непостоянстве женщин. Но алкоголь сделал своё дело, и истории капрала стали казаться мне уже чуточку интересными, тем более что и комиссар начал вспоминать молодость и свою личную жизнь.

– А что у вас было с мадам Шуйленберг? – не выдержав, задал я вопрос, который давно меня волновал. На трезвую голову я этого, конечно, не спросил бы, но к тому моменту мы распивали уже четвёртую бутылку: личные запасы из шкафа для вещдоков чудесным образом самовосполнялись.

– Это было по молодости. Короткий роман. Неконтролируемая вспышка страсти, ничего больше, сейчас мы оба это понимаем. Но она до сих пор не может забыть меня, в чём я смог убедиться, когда она приходила сюда в прошлый раз.

– Да, комиссар, она явно к вам неровно дышит, – поспешил льстиво заметить капрал.

– Правда? – неожиданно выпалив, покраснел наш начальник.

– Конечно! Это видно невооружённым глазом. А я в таких делах дока, вы же знаете…

– Так как вы познакомились? – напомнил я.

– Не помню, да это уже неважно. Главное то, что мы даже собирались пожениться. Но я на мальчишнике так напился, что проспал и опоздал на свадьбу на два часа. Или на четыре? Идти уже было неудобно, и я решил объясниться на следующий день. Но мы опять загуляли, и, когда она меня нашла и потащила на первую брачную ночь (ну, как положено у нас, чертей, первая брачная ночь должна быть прежде свадьбы), я оказался совершенно несостоятелен, потому что даже ещё не успел отрезветь после такого кутежа. Тогда она нахлестала меня по щекам и сказала, что все мы, мужчины, одинаковы, нам бутылка важнее женщины, и что она теперь знает, что делать, и примет давнее предложение министерства преподавать в женском университете, где нет ни одного мужчины, потому что она больше не хочет ни видеть, ни общаться ни с одним представителем нашего пола!

Устав от такого длинного предложения, комиссар Базиликус опустил тяжёлую голову и сурово вздохнул. Пользуясь случаем, Флевретти поманил меня якобы помочь принести ещё чаю и быстро доложил в коридоре, что это старая история, но в городе её рассказывают иначе, чем шеф. То есть он сам, своими ушами, слышал от своей мамы, что в зал муниципалитета наш Жерар всётаки попал, туда его привели три друга, пьяные в никакую, с опозданием на час. А на вопрос священника, хочет ли он жениться на мадемуазель Шуйленберг, шеф заржал и брякнул: «Коннечнно, нет ввы посмтрте на неё, она же пьянаяа!» На этом у них всё и закончилось, она больше не захотела его видеть. А он страдал…

Вот примерно так у нас и прошли все восемь часов рабочего времени, но я уже не особо печалился об этом, потому что пары алкоголя были очень сильны и требовали «продолжения банкета».

– Пошли, я знаю тут одно место… – предложил Флевретти, когда мы после ухода шефа закрывали участок и мне никак не удавалось попасть ключом в замочную скважину.

И мы пошли. Ну то есть это он меня повёл, а я повёлся. Мы топали довольно долго, на другой конец города, так что даже успели немного протрезветь. Здесь открылось новое местечко, но уже явно ставшее популярным у горожан, потому что его владельцы серьёзно поработали над антуражем. У входа в кабачок стояла завлекающая посетителей скульптура мифического монахакапуцина, с которым фотографировались все туристы. Сам монах был в полосатых штанах, выглядывающих изпод коричневой рясы, и выражение лица имел такое, словно приставал ко всем с поцелуями. Это и пугало и завораживало…

– Здесь подают самый лучший «Францисканец»! – заверил меня Флевретти, заталкивая внутрь.

Официанты ходили в «настоящих» монашеских рясах и, дурачась, крестили всех присутствующих, отчего у большинства чертей кружилась голова, но это была фишка ресторана. На стенах висели картины, художественно изображающие фантастические человеческие храмы, сказочные «деяния святых». Но пиво у них действительно оказалось хорошим, хоть и повышенной крепости, так что било по мозгам не хуже, чем коньяк в кабинете шефа. Ещё там подавали традиционные солёные крестики из бездрожжевого теста и пирожное с изюмом под интригующим названием «Пасхальный кулич». Местечко, что и сказать, на любителя, но определённой экзотикой обладало.

– Что желаете, грешники? – сурово приветствовал нас пожилой официант.

– Простите, святой отец, – так же театрально поддержал его Флевретти. – Нам бы ещё по два пива.

– Одно, мне достаточно, – твёрдо поднял я руку, потому что начал трезветь и уже сожалел, что пошёл с Флевретти, но официант только клацнул зубом в мою сторону и сурово поставил перед нами две полуторалитровых кружки с изображением монаха.

– Раз пришёл, будешь пить! – грозно рявкнул он. – А не то нет тебе папского благословения! Ещё и епитимью наложу, еретицкая твоя морда!

В иной ситуации я б его как минимум арестовал за хамство. Но сейчас мне ничего не оставалось, как дурашливо покивать и пододвинуть к себе большую кружку. Примерно на третьей я вдруг окончательно понял, что язык уже заплетается. Впрочем, капрал Флевретти языком вообще не ворочал. Ха, славянские черти перепьют любого!

Я махнул рукой монахуофицианту, от резкого движения едва не упав под стол, потребовал ещё кружечку, и в этот момент зазвонил телефон.

– Ирджи? – спросила трубка голосом Эльвиры.

– Мурмурмур, да, этто я, тфой толстй котик, ик! – как мне казалось, удачно пошутил я.

– Ты… пьян? – не сразу поверила она.

– Нни ф одном глазу! Мне прсто хорошоо…

– Ты пьян, как последняя свинья! – возмущённо зарычала моя любовь. – И это именно в тот момент, когда мне как никогда нужна твоя помощь! Нашёл время напиться, да?!!

– Аффицеры полиции не пьяинеют! Я фсегда готов тбе помочь. Чёчилось?

– Проблема, вот чёчилось! – яростно рявкнула Эльвира. – Короче, тут у одной моей подруги… нуу… некоторые сложности. Она обнаружила в библиотеке чьёто тело. Но она ни при чем. Понятно? В общем, не мог бы ты, как протрезвеешь, подъехать по указанному адресу и помочь ей?

– Я трезфф, как святой Себастьян!

– Угу, я так и поняла. Короче, приезжай в замок Бобёрский. Ну, ты знаешь, здесь на холме, на север от города.

– Ппочему я его ни разу не видел? – задумался я, сдувая пену с пива.

– Потому что он за лесом, идиот! Вызови такси, тебя довезут.

– Но я не один, – стараясь как можно чётче выговаривать слова, предупредил я, но она уже бросила трубку.

Мне не сразу удалось привлечь внимание официанта прыжками на столе, но зато потом подошли сразу три монаха. Я потребовал счёт, оплатил, оставил щедрые (пьян же!) чаевые и попросил вызвать мне машину.

Такси прилетело буквально через пять минут. Я взял Флевретти под мышку, бухнулся с ним на заднее сиденье и с третьей попытки умудрился объяснить, куда мне надо. Всётаки название направления «замок Бобёрский» очень труднопроизносимо для честно выпившего чёрта. Водитель болтал всю дорогу, но я его не слушал. Мне было гораздо интереснее, как отреагирует Эльвира, если я её прямо сейчас при всех поцелую. И главное, почемуто был жёстко уверен, что она ждёт меня в замке! А вот найдётся ли там красивая подруга для моего самого наилучшего друга капрала Флевретти? Потому что более верного, прекрасного и благородного товарища по службе я ещё не встречал. Надо же, он совершенно безвозмездно показал мне кабачок «У весёлого католика»! На такое способна только настоящая дружба!

Сколько времени и какими путями мы ехали, я не помню. Знаю только, что нас невежливо, почти силой вытолкали из машины и запросили такую несусветную сумму, что я первым делом достал полицейский жетон, а вторым пистолет. Возможно, не уверен, но, кажется, я угрожал арестовать таксиста на месте, судить за вымогательство и привести приговор в исполнение прямо тут! Перепуганный водитель умчал на бешеной скорости, проклиная нас на трёх языках. А перед моим затуманенным взором со скрипом растворились чугунные ворота старинного поместья…

На пороге стоял карлик. Или гном? Нет, приглядевшись к нему, когда он с какимто сердитым восклицанием побежал нам навстречу, я понял, что это домовой. В парадном костюметройке, явно одетый на выход, он выглядел бы потомственным мелкопоместным дворянчиком, но черты лица были слишком грубыми и «неблагородными» для аристократа крови.

– Что такое? – грозно зашипел он мне в самое ухо, схватив меня за ворот и повиснув на нём. – Зачем вы его привезли? Мы же, кажется, договаривались…

– Кого? Я приехал один… О! – Я обернулся и увидел пошатывающегося в ночи Флевретти. Он глупо улыбался, обнажая щербатые зубы, я повернулся обратно к домовому. – А вы кто, собственно?

– Я хозяин этого замка Жофрей Бобёрский. А вы, кажется, сержант Брадзинский? Эльвира вам уже всё рассказала, я полагаю?

– Да, и мне бы хотелось увидеть тело.

– Пройдёмте. Ваш друг, может быть, подождёт здесь? Лишние глаза мне не нужны.

Флевретти продолжал молча улыбаться, ничем не показывая, что его чтото смущает. Ему явно здесь всё нравилось. Кажется, он наслаждался происходящим.

– Нет, он со мной. – На свежем воздухе я начинал трезветь, правда, не так быстро, как хотелось бы, но по крайней мере речью я уже владел, что при постороннем и, возможно, подозреваемом было важно. – Скрыть преступление, если оно наличествовало, уже не удастся. Но если вы не замешаны в этом деле, то вам бояться нечего.

Домовой тут же подобрался и перестал демонстрировать раздражение:

– Да, я здесь ни при чём. Чист, как стёклышко.

– Вот мы и посмотрим, месье Бобёрский, – я рассмеялся, – до чего же смешная у вас фамилия. Нет, правда. Вас правда так зовут? Ну это поразительно. Бобёрский… Хахаха!

– Я не понимаю, что здесь смешного? – угрюмо и строго заметил домовой, прожигая меня злобным взглядом и приглашая пройти в дом.

Мы прошли аккуратной гаревой дорожкой через небольшой сад, и хозяин открыл двери в просторный, отделанный деревом холл.

– В доме есть посторонние?

– Нет, никаких посторонних…

Кажется, он хотел чтото добавить, но я тогда не заострил на этом внимания и, не дав ему продолжить, спросил:

– Хорошо, где тело?

– В библиотеке. Прошу! – нарочито разделяя слова, громко выговорил он, презрительно поглядывая на нас с капралом. Меня, конечно, слегка пошатывало, а Флевретти вообще стошнило на ковёр, но это не повод для столь явного выказывания неуважения к полицейскому при исполнении.

Мы прошли анфиладами комнат, и я невольно думал, как богатенько живут некоторые, видя сквозь слегка размытый взор дорогую мебель, тяжёлые бархатные портьеры, гобелены, картины и старинное оружие на стенах.

– Это ваш родовой замок? – с сомнением поинтересовался я, поскольку никогда не видел домового, имеющего замок.

– Купил, – буркнул он. – А вот и тело.

С этими словами он отпер ключом и с силой толкнул высоченные двери в очередную комнату. Внутри аж до потолка громоздились стеллажи из красного дерева, уставленные раритетными книгами в старинных золочёных переплётах. Прямо по центру стоял громоздкий рабочий стол, покрытый зелёным сукном, за ним огромное резное кресло, изящный антикварный шкаф с ажурной резьбой, видимо, для ценных документов, потому что он был с цельными створками и явно запирался на сложный замок.

А перед столом, раскинув руки, лежало тело молодой девушки в жёлтом пеньюаре. По плечам волнами рассыпались белокурые локоны. Я тронул её за круглое плечо, осторожно приподнял, чтобы заглянуть в лицо, но в первый момент едва сдержал крик ужаса и только в следующую секунду понял, что это маска. Веницуанская маска с синими губами и синим ободком вокруг глаз. Матовобелая, она производила жуткое впечатление под разливающимся по комнате лунным светом.

– Может, лампу включить? – поинтересовался домовой, щёлкая переключателем, и всё происходящее мгновенно потеряло магический окрас.

– Я её не знаю, – заметил Флевретти и присвистнул. Я даже вздрогнул от неожиданности, потому что совсем забыл о нём. – С такой родинкой на спине у нас никто из чертовок не живёт, а судя по рогам и хвосту, она чертовка.

То, что в лунном сиянии показалось мне пеньюаром, на деле оказалось атласным вечерним платьем на тонких бретельках с открытой спиной. Оно было расшито бисером и явно не из дешёвых, хотя и пахло, как мне на мгновение почудилось, нафталином. А судя по маске, перед смертью девушка была на какомто костюмированном вечере или карнавале.

– У вас был маскарад?

– Нет! Что вы! Я не занимаюсь такой ерундой, эти танцульки с переодеваниями, помоему, только для извращенцев.

Я посмотрел на него внимательно и перевёл взгляд на Флевретти. Уж онто знал обо всём, что происходит у нас в городе, особенно о развлечениях.

– Нет, вчера ничего такого не было. Поверь, Ирджи, я был бы в курсе.

– Верю, – буркнул я, развязывая ленточку, удерживающую маску на затылке, и осторожно снимая её с лица. Так. На шее жертвы виднелись чёткие отпечатки пальцев. Значит, удушение. Требовалась медэкспертиза, но других явных следов насилия, по крайней мере на открытых участках тела, видно не было. Девушка казалась вполне молодой, даже красивой, но весьма своеобразной красотой. Черты лица, пожалуй, чересчур крупные, и шея, слишком уж толстая и жилистая, была вся покрыта синяками и отпечатками пальцев. Несчастную явно душили, но душителю пришлось нелегко, здесь требовались крепкие мужские руки и недюжинная сила. В двух шагах по направлению к шкафу валялся брошенный белый лифчик. Возможно, она переодевалась второпях, а возможно…

– Это вы нашли её? – спросил я, поднимая взгляд на хозяина, хотя и помнил про Эльвирину подругу. Просто с этого момента все в доме были подозреваемыми и в любую минуту могли выдать себя даже незначительной ложью.

– Нет, её обнаружила моя служанка, – брезгливо косясь на тело, ответил месье Жофрей. В данной ситуации его явно волновало лишь одно – причинённое ему неудобство, никакого сочувствия к жертве он не испытывал.

– Эта служанка здесь?

– Конечно, сейчас я её позову. – Домовой задрал бороду и взялся за шнур колокольчика. Звон эхом разлетелся по всем залам, через которые мы прошли.

Я присел на корточки, сосредоточившись на осмотре тела. Качающийся капрал Флевретти по моей просьбе занялся осмотром комнаты и входоввыходов из неё.

– Сюда можно попасть только через эту дверь? Или есть другие?

Часть стен закрывали портьеры, за которыми вполне могла быть дверца, ведущая в какойнибудь будуар.

– Нет.

– Это окно открывается? – Я указал на единственное окно в комнате.

– Разумеется, я считаю, что всё в доме должно быть в исправном состоянии, и слежу за этим.

Флевретти дотошно осмотрел раму.

– Задвижка открыта, – повернулся он ко мне, покрутил ручку, отворил окно и выглянул вниз. – Здесь невысоко, вполне можно и залезть, и вылезти.

– Есть следы на подоконнике? – спросил я, поднимаясь на ноги. Всё, на теле жертвы больше ничего достаточно интересного или наводящего на след преступника не обнаружилось.

Я подошёл к окну и тоже посмотрел вниз. Действительно, невысоко. Надо будет проверить подходы сюда со всех сторон. Кусты под окном на первый взгляд были нетронуты, но девушка вполне могла и не поломать ветки, перелезая через них на подоконник. С другой стороны, на платье у неё не было ни зелёных пятен от листьев, ни мелких разрывов. Возможно, стоит учитывать действия преступника не проникшего в дом, а сбежавшего из дома…

– Надо будет ещё раз проверить наличие следов под окном.

– Сейчас. – Капрал бросился исполнять.

– Нет, утром, сейчас нет смысла, ты только сам там наследишь.

– Обижаешь, я всётаки профессионал, – надулся Флевретти, но тут же начал насвистывать какуюто весёлую мелодию и продолжил общий осмотр.

Я тем временем набрал номер окружного управления и вызвал криминалистов. Они обещали подъехать к десяти утра. По идее нужно было бы сначала позвонить шефу, но мне было жалко его будить. Ладно, отчитаюсь утром. В этот момент послышались лёгкие шаги служанки.

– Амалия, что вас так задержало? – строго поинтересовался домовой у высокой пышногрудой чертовки с химической завивкой и ярким макияжем.

– Гладила ваше бельё, месье. Вы же сами велели мне перегладить все ваши рейтузы.

– Могли бы и завтра, – прошипел пристыженный Бобёрский. – Эти господа хотят с вами поговорить. Они из полиции.

– Aа, сержант Брадзинский! Я сразу вас узнала. Эльвира мне много про вас рассказывала. – Служанка многозначительно понизила голос и, приложив ладонь к губам, пояснила, говоря чуть в сторону: – Мы с ней школьные подруги. Я Амалия Гонкур. Амалия! Вы меня поняли? Подруга Эльвиры. Близкая. Настолько, что… ну вы понимаете, да?

– Да, очень приятно.

– Это я попросила Элви связаться с вами. Я зашла протереть пыль, увидела тело и сообщила господину Бобёрскому. А потом мы сразу решили, что будет лучше, если это дело не получит громкой огласки, ведь мы её не убивали, она здесь по ошибке. И я, с позволения господина Бобёрского, позвонила Эльвире, зная о её влиянии на вас… Хм, извините, о вашем благородстве и тактичности.

– Спасибо, я действительно сделаю всё, что в моих силах, о чём бы меня ни попросила мадемуазель Фурье, – густо покраснел я. – Но когда дело касается закона… Я его преданный слуга, мадемуазель Гонкур, и…

– Амалия, – напомнила она, зачемто поправляя и без того чрезмерно открытое декольте.

– Да, Амалия, надеюсь, вы ничего здесь не трогали? – построжел я, чтобы вернуть разговор в рабочее русло. Чтото оно ушло кудато не туда, помоему…

– Конечно нет, я ведь тоже читаю детективы, знаю, что улики трогать нельзя. Когда я вошла, ещё смеркалось. Толькотолько взялась за тряпку, и вдруг вижу – лежит! Вся из себя такая…

– А вы всегда вытираете пыль вечером? Кажется, это обычно делают с утра или днём, когда освещение хорошее.

– Обычно да, но с утра было слишком много дел.

– Это только отговорки, – зачемто влез покрасневший круче меня месье Жофрей. – Она всё делает, только когда ей хочется, как будто она тут хозяйка, а это не так. Совсем не так, спешу напомнить!

Горничная всего лишь глянула на него искоса, хмуря бровь, и, судя по мгновенно сморщившемуся домовому, уничтожила его этим взглядом на месте, после чего с милой улыбкой повернулась ко мне.

– Так вот, я, конечно, сразу увидела эту девицу и, уж разумеется, должна была посмотреть, жива ли она, сердцето у меня есть. Поэтому я к ней прикасалась, но, поняв, что бедняжка уже отдала дьяволу душу, поспешила сообщить о случившемся хозяину.

– А где вы были в это время? – обратился я к подозрительно мявшемуся Бобёрскому.

Лицо хозяина попрежнему оставалось раздражённым и нервно подёргивающимся. Казалось, он только и ждёт, когда мы наконец заберём труп и свалим отсюда, оставив его светлость в покое. Что, с одной стороны, было вполне естественно, но с другой… Не у меня же в доме нашли задушенную незнакомку? Значит, сделай лицо попроще и терпи, сам виноват. Да если и не виноват, всё равно терпи, пока активно трезвеющие профессионалы выполняют свою работу. Ох, он чтото сказал?

– Повторите, пожалуйста, я не расслышал.

– Вы спросили, где я был в это время? В шкафу.

– Где?!! – не поверили ни я, ни Флевретти.

– В шкафу, – сопя, повторил хозяин замка. – Шкаф большой, я выбирал там галстук для вечернего выхода в свет.

– Да, но ведь мадемуазель Амалия обнаружила тело не раньше чем в девять. Куда же вы собирались так поздно? У нас все рестораны и клубы в десять закрываются.

– Это не ваше дело. Я что, подозреваемый? Но я уже говорил, что в первый раз её вижу!

– Вас ещё никто не подозревает, месье, но я должен задавать интересующие следствие вопросы. Как долго вы и ваша служанка не заходили в эту комнату? Мне нужно установить, в какие сроки примерно произошло убийство.

– Не знаю, видимо, с обеда? – сказала мадемуазель Гонкур и бросила вопросительный взгляд на Бобёрского. Тот пожал плечами:

– Я тоже примерно с обеда. Заходил за книгой, если я должен докладывать, что делал в собственном доме…

– Спасибо. – Я записал всё в блокнот. Пока что информации было маловато.

Я попросил ключ, мы вышли, а капрал под моим руководством запер дверь и запечатал бумагой для заклеивания окон, которую по его просьбе принесла служанка. После чего собственноручно поставил на ней дату, время и подпись.

– Значит, тело увезут только утром? – спросил Флевретти.

– Да, но мы тоже не можем покинуть место преступления. Комнату до этого времени ктото должен охранять. Чтото подсказывает мне не особо доверять этому Жофрею Бобёрскому, – честно признался я Флевретти, постаравшись говорить потише, чтобы не услышал хозяин, нетерпеливо поджидающий нас у следующего зала на пути к выходу.

– Ага, это тот ещё хмырь! О нём у нас много разговоров ходит. Говорят, между прочим, что он здесь оргии устраивает, – громко прошептал в ответ Флевретти, правда, в его тоне слышалась скорее зависть, чем осуждение.

– Эй, скоро вы там? Могу я наконец остаться в своём доме один? Не считая вас конечно же, Амалия. От вас я, кажется, никогда не избавлюсь, – пробурчал он себе под нос.

Но горничная и ухом не повела, только пояснила нам с невозмутимой улыбкой:

– Когдато этот замок принадлежал моим предкам. А предок месье Бобёрского служил у нас поломойщиком.

– Это чушь! – вспыхнул домовой. – Старая глупая легенда, не подтверждённая никакими архивными документами!

– Конечно, месье, я как раз хотела добавить, что это всего лишь семейная легенда. Одна из многих, многих легенд этого замка. – Она подмигнула мне и, выпрямив спину и выставив грудь как напоказ, пошла вперёд походкой королевы, выделывая бёдрами идеальные восьмёрки.

– Вот это самочкааа, – присвистнул Флевретти, похотливо уставившись на её филейную часть, хотя уже окончательно протрезвел к этому моменту.

Известие о том, что мы остаёмся, ни капли не обрадовало хозяина, но выгнать нас он тоже не посмел. Нам разрешили расположиться в маленькой курительной комнате по соседству с библиотекой. Флевретти прилёг на диване, а я заступил на дежурство, попросив у Амалии большую кружку кофе с дёгтем покрепче. Усевшись в кресло напротив старинного камина, я увидел вырезанный в камне герб – держащего щит воинственного бобра в рыцарском шлеме, грозно взмахивающего коротким мечом. Учитывая относительную новизну резьбы, герб явно был добавлен года дватри назад. Через пять минут подруга Эльвиры принесла мне целый кофейник и заботливо поставила у горящего камина.

– Так он дольше будет горячим, – с улыбкой поклонилась она. – Ещё чтонибудь, месье Брадзинский, пока я не ушла?

И, приопустив ресницы, многозначительно провела рукой по вырезу декольте. Я невольно покраснел и закашлялся:

– Нет, ничего, спасибо. Думаю, раньше утра вы нам не понадобитесь. Покойной ночи, мадемуазель Гонкур.

– Покойной ночи, – невозмутимо глядя мне в глаза, сказала она и с лёгкой усмешкой на губах удалилась, качая бёдрами. Я не смотрел, конечно, ей вслед, но всё хорошо представил.

– Горячая штучка, а? – подал голос капрал, кутаясь в тёплый плед. – И она на тебя запала, точняк! Я б на твоём месте не упускал момента, дружище.

– Ты ещё не спишь?

– Позови её, а я сделаю вид, что сплю!

– Лучше честно спи, твоё дежурство через четыре часа.

– Знаю, знаю, наверняка просто боишься рогов своей журналисточки, – добродушно проворчал Флевретти, поправляя подушку и укладываясь поудобнее.

Через пару минут он уже вовсю храпел, а я уткнулся в дешёвый детективчик, который выбрал из стопки книг, предназначенных для растопки. А хозяин заметно увлекался историями о расследованиях знаменитой лейтенантши Коломбины, прославившейся тем, что не снимая носила один и тот же свитер и не выпускала изо рта сигары, даже целуя «Оскара». Написанием детективов, где убийца известен с самого начала, зарабатывало на жизнь уже не одно поколение одомашненных драконовлитераторов. На протяжении двадцати пяти лет у нас в стране это самая популярная серия романов для поездов и бессонных ночей.

Не помню, сколько времени прошло, признаться, я слишком углубился в историю о череде таинственных убийств, где у каждой жертвы оставалось только одно ухо и один глаз, и мне было уже интересно, кто тот идиотманьякэнтузиаст, которому не лень так однообразно обрабатывать трупы.

Цикады стрекотали за окном, со стороны ближайшего перелеска выли адские белки, в камине потрескивал газовый огонь, и за всеми этими звуками мне послышался подозрительный скрип, я прислушался – скрипнули один раз, второй, третий. Конечно, это вполне могла скрипеть и осина, но звуки были слишком уж характерные – скрипели половицы.

Я встал, на цыпочках подкрался к двери и резко распахнул её. Никого. Я снова застыл на месте и прислушался, как вдруг по всему коридору погас свет. Я выхватил пистолет, но остался стоять, где стоял, не двигаясь. Тишина. А потом половицы заскрипели так, словно ктото дал дёру, и в дальнем конце раздался топот убегающих ног. Я рванулся в том же направлении, надеясь только на превосходство в скорости. В темноте черти видят, как оборотни, и свет мне был не нужен, преступник, если это был преступник, не учёл этого.

Коридор вывел меня к входной двери, она была приоткрыта, я осторожно толкнул её ногой и шагнул на крыльцо. Конечно, здесь я был как на ладони, с головы до ног залитый лунным светом и отлично видимый со всех сторон. Однако на меня никто не бросился, не попытался метнуть нож или выстрелить из лука, как можно было бы ожидать в обычных средневековых замках. Небольшой старый сад, куда выводила дверь, переливался холодным хрустальным сиянием и выглядел очень романтично: чёрные силуэты засохших деревьев, прореженный кустарник, лужи и камни, высокая кованая ограда в виде хаотичных нагромождений паутины. Это и восхищало и настораживало…

Но если убегающий спрятался здесь, то ему не уйти от меня на таком маленьком пространстве. Вроде бы на первый взгляд никакого чужеродного движения я не уловил, хотя внимательно обшарил сад взглядом. Потом, так же бдительно глядя по сторонам, прошёлся до ограды и повернул назад. Никого. Варианта два: либо я ошибся, и убегающий спрятался за какойнибудь портьерой в коридоре, либо у него есть крылья и он улетел. Второе вероятнее всего…

Пришлось вернуться в дом. Флевретти спал как убитый, впрочем, вампиры именно так и спят, а у капрала, как я уже упоминал, присутствовала некая доля вампирской крови, и, судя по клыкам и пристрастию к томатному соку с перцем, довольно приличная. Будить его я не стал, бесполезное дело, сам проснётся ко времени своего дежурства. «Печать» из бумаги для заклейки окон была на месте, так что в библиотеку никто не входил, значит, всё в порядке. Конечно, можно было вскрыть её, проверить, не проник ли кто в комнату через окно, но, пожалуй, достаточного повода для этого пока нет. Бегать по дому могла и крыса, но, конечно, очень крупная, или какоенибудь другое домашнее животное. Надо будет утром уточнить на этот счёт у месье Бобёрского. Но и читать дальше я тоже уже не смог, потому что… потому что… потому…

Я проснулся от того, что меня ктото с силой тормошил за плечо.

– Эй, ты заснул на посту. – В голосе Флевретти звучало насмешливое возмущение.

Дьявол, я сам не мог поверить, но это была правда. Видимо, сказалось выпитое за вчерашний день, а выпил я вчера слишком много для того, кто пьёт достаточно редко и умеренно. Случай с польской самогонкой на лайнере вампиров – не в счёт, это редкое исключение. Хорошо ещё качество алкоголя там, куда привёл меня капрал, было довольно сомнительным, чем по праву гордился хозяин заведения. Если бы ктото попробовал его обвинить, что он поит клиентов качественным алкоголем, он бы разорился на штрафах от санэпидстанции.

Я вскочил на ноги, выпрыгнул из комнаты и посмотрел на дверь. Печать была сорвана! Флевретти уставился в ту же сторону и хрипло выругался.

– Чтоб мне хвост на эскалаторе зажевало! Глазам не верю! Что случилось? Я так старался аккуратно приклеить эту ленту, а теперь она…

– Сама отклеилась, – огрызнулся я, бросаясь вперёд.

Кажется, проспал не я один, потому что за окном было уже светло и настенные часы показывали почти восемь часов утра. То есть смена капрала тоже давно прошла, а он меня не разбудил. Почему? Да потому что сам расслабился и задрых! Но сейчас нам было не до взаимных попрёков…

Мы наперегонки кинулись в библиотеку, но юркий Флевретти успел на секунду раньше и загородил дверь спиной.

– Не подходи, вдруг она заминирована!

– Что за глупости! – Я попытался его отодвинуть, но капрал стоял как скала.

– Никакие не глупости, я много раз видел такое в кино! Международные террористы вечно всё минируют, чтобы скрыть следы преступления.

– Здесь нет международных террористов!

– Откуда ты знаешь? Они могут быть везде! Или забыл, как в прошлый раз вас с Чмунком взорвал обычный карлик?!

– Он был псих, а не настоящий террорист.

– Очень может быть, – упёрся наш младший сотрудник. – Но взрывто был настоящий!

Спорить можно было до бесконечности, поэтому я хлопнул себя ладонью по лбу и сдался:

– Хорошо, хорошо. Давай осмотрим всё медленно и осторожно.

Мы дружно отступили назад, после чего без спешки обследовали оборванную ленту, поискали необычные отпечатки пальцев у косяка, обнюхали всё вокруг, а Флевретти даже не побрезговал лизнуть дверную ручку. Причём сделал это с таким изощрённым смаком, что я наконецто понял, за что его любят женщины!

– Хм… сладенько, вроде как кокосовошоколадная конфетка?

Я недоумённо покачал головой, а потом мы всётаки вошли внутрь…

Первым бросилось в глаза, что тело жертвы изменило положение. Не само, естественно, покойницу явно обыскивали. То, что пропало, было тоже видно сразу: серёжка в виде черной погребальной гвоздики с одного уха. Я проверил, она не закатилась под тело или ковёр на полу и не затерялась в складках платья. Окно было распахнуто, похоже, преступника спугнуло чтото в доме, раз он решил скрыться таким образом.

– Наверное, он услышал меня, – виновато сказал Флевретти. – Я слишком громко тебя будил, он услышал и напугался. Но если сейчас ещё не поздно попытаться его догнать…

Кивнув друг другу, мы едва ли не одновременно выпрыгнули в окно.

– Я налево, ты направо, – скомандовал я.

Капрал яростно чтото прорычал и припустил, словно олень, высоко вскидывая ноги и делая гигантские прыжки. Понимаю его энтузиазм, всётаки первая погоня за преступником. Когдато и я был таким, но теперь знаю, что гнаться за кем бы то ни было надо всегда осторожно – никто не даст гарантии, что он не ждёт вас с ножом в руке за ближайшим поворотом…

Но нам не повезло. И когда мы встретились за поворотом у парадного входа, оба были абсолютно невредимые, но никого не догнавшие. Обежав весь дом, мы ни с преступником не столкнулись, ни на след не напали, ни улики не обнаружили. Ну разве что сама пробежка всегда полезна для здоровья, но пользы для следствия в ней оказалось ноль!

Единственно, что задержало на секунду внимание, это тяжёлая старинная водосточная труба. Она была в полуметре от окна библиотеки, и по ней, наверное, можно было забраться наверх. Тем более учитывая, что стены с этой стороны дома почти сплошь покрывали ветви дикого винограда, вполне способные выдержать вес взрослого чёрта. Только в реальности подобные трюки выглядели бы слишком надуманно.

– Ну что? – спросил я.

– Ничего, – пропыхтел Флевретти, опустив голову и держась за дрожащие колени. Похоже, он давненько не практиковался в беге.

– Ты осмотрел весь участок со своей стороны?

– Да, парк там как на ладони, никого нет. – Он с трудом выпрямился, кряхтя и обеими руками выпрямляя поясницу.

Мне повезло не больше.

– Я тоже не увидел никого и ничего.

– Проверим ещё раз, – отдышавшись, предложил Флевретти, в глазах которого поигрывал охотничий азарт. – Может быть, увидим какието следы!

– Хорошо, – без особой уверенности согласился я, – но только теперь ты иди моим маршрутом, а я твоим.

– Свежий взгляд, – понятливо кивнул капрал.

Мы козырнули друг другу и вновь бросились в разные стороны. Увы, ничего интересного на маршруте капрала мне не попалось. Разве что его чёткие следы, отпечатавшиеся на мокрой от росы земле. В этот момент я пожалел, что Чунгачмунк теперь не с нами, а занимается установлением порядка в Порксе. То есть он, конечно, вернётся, по крайней мере, я очень на это надеюсь. Но в любом случае это будет не скоро. Именно воспоминания о краснокожем друге и натолкнули меня на мысль, заставившую ускорить шаг. Кажется, я понял, в чём проблема…

Чисто по времени Флевретти опередил меня буквально на минуту. Он уже стоял, зевая, около окна в библиотеку, и по его лицу было видно, что никаких улик и зацепок он опять не отыскал.

– Ничего нет, сержант.

– Я знаю.

– Знаешь?!

– Да. Более того, я уверен: там ничего и не должно быть. Смотри сюда. – Я указал пальцем ему под ноги.

– А что не так? – смутился он. – Это форменные ботинки, я ношу их очень аккуратно уже, наверное, восьмой год.

– Следы. На мокрой земле очень чётко видны следы. Вот это – твои, а это – мои. Где же следы того, кого мы догоняем?

Флевретти впервые посмотрел на меня таким взглядом, как будто я самый великий криминалист всех времён, основатель паризуанской полиции огр Мегре.

– А раз следов нет, значит, он и не прыгал на землю?

– Верно, – согласился я, пробуя рукой прочность водосточной трубы. – Он просто обманул нас, а сам залез наверх и сбежал через крышу.

– А если он не скрылся?

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну в смысле не покинул дом, а всё ещё в доме?

Я вздрогнул. Капрал вполне мог оказаться прав. Нужно было вернуться и срочно допросить хозяина и горничную, не видели ли они когото из посторонних. Если нет, то наш преступник действительно мог всё ещё прятаться в доме.

Мы дружно подошли к парадному входу, пришлось долго звонить, пока заспанный хозяин в ночном колпаке не открыл нам дверь.

– Месье, у нас к вам несколько вопросов, – сурово начал я.

– Охотно отвечу вам после завтрака, – продирая глаза, буркнул домовой. – Без кофе я ничего не соображаю. Пройдите в столовую, все, должно быть, уже там.

– Все? – удивлённо уставился на меня Флевретти.

– Что значит «все»? – Я тоже ничего не понял.

В большой гостиной, напоминающей малый зал для заседаний муниципалитета, вокруг овального стола сидели трое: сухощавый чёрт в штатском, с манерами отставного военного, толстенький домовой в халате, очень похожий на самого хозяина, только помоложе, и стройная эффектная чертовка в строгом деловом костюме. Улыбчивая Амалия де Гонкур разливала всем кофе из начищенного до блеска медного кофейника. Она же, подмигнув, указала нам на два свободных стула.

– Присаживайтесь, офицеры. Жидкий кофе? Густой чай? Прокисший апельсиновый сок? А вы что такие встрёпанные с утра? Ловили преступника? – На последних словах глаза её восхищённо округлились.

– Да, мадемуазель, – в один голос подтвердили мы. Я согласился на сок, Флевретти потребовал два кофе.

– Они что, все приехали ночью? – тихо спросил я у девушки, пока в мой бокал лилась мутная оранжевая струя пенного сока.

– Что вы, Ирджи, я ведь могу вас так называть? Они живут у нас уже больше недели.

– Тааак… – Я мысленно поставил себе галочку срочно разобраться с хозяином, заявившим мне, что в доме нет посторонних.

Между тем господин Бобёрский прошествовал к своему креслу, безмятежно усевшись во главе стола. Он уже успел умыться, расчесать бороду и переодеться.

– Думаю, я должен представить вас друг другу, дамы и господа.

– Да уж, пожалуйста, – подал голос Флевретти. – Особенно меня представьте, вон той милой мадемуазель с высокой причёской.

Чертовка метнула на него пренебрежительный взгляд, размазывающий мужчин по стенке, но улыбчивого капрала такие мелочи никогда не останавливали.

– Итак, друзья мои, я вынужден иметь честь познакомить вас с сержантом Ирджи Брадзинским. Не прошу любить и жаловать, но, по крайней мере, мы можем быть с ним вежливыми. Вы чтото хотите сказать, сержант?

– Да, – сдерживая естественное раздражение, начал я. – Вчера вы заявили, что в доме нет посторонних. А их тут сразу трое! Вы намеренно вводили в заблуждение полицию?

– Помилуй сатана, за что такие подозрения? – издевательски фыркнул хозяин. – Вы спрашивали о посторонних, а здесь только мои родственники и старые друзья. Вот этот милый домовой с отвисшим брюшком, хихи, мой кузен по маминой линии. Как я мог назвать его посторонним?

Молодой кузен Бобёрского виновато улыбнулся мне, подняв чашку кофе.

– А это мой старый армейский друг майор Гаубицкий. Спецназ, десант, бледнозелёные береты. Вьетнямнямская кампания. Он дважды спасал мне жизнь, хотя я был простым интендантом.

– Но благодаря вам мой взвод всегда был обеспечен алкоголем и наркотиками, – напомнил офицер, не удостаивая меня даже взглядом.

– Это мой долг, был рад помочь, – повоенному козырнул хозяин замка. – А также хочу представить вам мадемуазель Флиртонс, секретаршу и верную подругу моего кузена. Как вы убедились, сержант, они никак не входят в разряд посторонних, не правда ли?

Я с трудом воздержался от нецензурных комментариев и приподнял стакан сока, приветствуя мадемуазель Флиртонс. Впрочем, она ответила мне таким же убийственным взглядом, каким ранее приветствовала и Флевретти. Что ж, я пытался быть благородным…

– А теперь, дамы и господа, мы с капралом вынуждены просить вас не покидать этот дом до соответствующего распоряжения властей.

– Почему? – разом возмутились все.

– Потому что здесь произошло убийство.

– А мыто здесь при чём?

– Пока не знаю, но именно это мне и предстоит выяснить. И в свою очередь позвольте представить всем вам капрала Флевретти, который хоть и имеет невысокий чин, но тем не менее является полноценным сотрудником полиции и моим помощником в этом деле.

Тощий любитель женщин и томатного сока гордо вскинул подбородок и победно уставился на хозяина. Тот скорчил презрительную мину, но возражать не рискнул.

– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. В этом доме произошло убийство, и, судя по вашей реакции, вы все уже в курсе.

– Ну да, – подал голос толстяк Жофрей. – Я всем рассказал вчера перед сном.

– Как страшную сказку на ночь? – мстительно поддел капрал.

– Да как вы смеете диктовать мне, что говорить, а что нет?! Это мой замок, это мои гости, и мне никто не…

– Помолчите. – Я довольно невежливо прервал его, обратившись к остальным: – Мадам и месье, мне необходимо знать, где вы находились вчера с восьми до десяти вечера и сегодня с трёх ночи и до завтрака?

– Может быть, сначала мы всётаки поедим? – язвительно откликнулась секретарша.

– Ничего не имею против, – согласился я. – Кстати, я так понял, что гостевые комнаты находятся на верхних этажах?

– Да, – ответил хозяин дома, невозмутимо намазывая хлеб маслом. – Они все на втором этаже. Внизу вообще спален нет.

Я кивнул, внимательно наблюдая за реакцией остальных. Все, вы не поверите, все изображали степень крайнего равнодушия и непричастности. Якобы их вовсе не интересовало, что рядом с ними ктото убит, зачем убит, с какой целью. Даже Флевретти это отметил, шёпотом предлагая арестовать их всех чохом, а уж разбираться в отделении. Кстати, не то чтобы я был резко против, на мой взгляд, все эти снобы лучшего и не заслуживали…

Но в это время подали холодную яичницу с листиками полыни, вчерашние яйца – пашот с душком серы, самый вонючий сыр в плесени, просроченный абрикосовый джем на дне банки, а на десерт – сладкое тирамису, политое керосином и подожжённое до синего пламени. Последнее было просто восхитительным! Я даже на секунду подумал попробовать переманить к себе кулинарную кудесницу Амалию Гонкур. Хотя и прекрасно понимал, что зарплаты полицейского на оплату таких талантов нипочём не хватит, но ведь можно хотя бы помечтать, правда?

После завтрака, прошедшего в гробовом молчании, первым подал голос ветеран вьетнямнямской войны.

– Итак, офицер, на сколько дней вы намерены задержать нас здесь без предъявления обвинений?

– Согласно закону, не больше месяца! – торопливо выкрикнул Флевретти, опережая меня. – В течение этого времени вы имеете право на молчание, вызов адвоката, отказ от адвоката, чистосердечное признание, нечистосердечное признание, чистосердечное непризнание, написание трёх жалоб, обвинение сотрудников полиции в предубеждении, давлении, рукоприкладстве, извинение за свои беспочвенные обвинения, уплату штрафа за эти обвинения и подписание соглашения на добровольное сотрудничество с полицией. Все всё запомнили или повторить?

– Не надо, – кисло ответил хозяин дома. – Что вы от нас хотите?

– Правды и только правды, – строго сказал я. – Раз уж мы все сейчас собрались за одним столом, может быть, стоит раскрыть карты?

Все мгновенно уставились в свои чашки, делая вид, что ничего не слышали. В это время у меня в кармане зазвонил сотовый.

– Прошу прощения, господа. Это начальство. – Я быстро вышел из столовой. – Да, шеф, слушаю.

– Злобное утро, сержант Брадзинский!

– И вам.

– Что у нас на месте преступления?

– Ээ, – не сразу сориентировался я. – Пока ничего. Я хотел вам позвонить, но решил, что это подождет хотя бы до десяти утра. Есть пара подозрений, гипотез, но без окружных медицинских экспертов, увы…

– Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, – после секундного молчания вздохнул шеф. – Бюрократы округа отказали вам в вызове экспертной группы. От них я и узнал, что в замке Бобёрского обнаружено тело девушки в открытом вечернем платье. Видите ли, они только на бензин тудасюда потратят бешеные деньги. Пока они не получат чётких обоснований, что это убийство, вам ничего не светит.

– Но, шеф, это несерьёзно. Без экспертизы я даже не могу установить, от чего точно умерла несчастная. На шее множественные отпечатки пальцев, а вдруг перед этим она ещё была отравлена?

– Ирджи, – поотечески вздохнул Жерар, – поверьте моему опыту, она прекрасно могла задушиться сама. Я такое видел. А множественные отпечатки говорят только о том, что у неё это получилось не с первого раза.

– Шеф, вы снова пытаетесь всё списать на самоубийство?!

– Я очень сожалею, но пока мы не докажем, что это убийство, экспертов не будет. Действуйте и не подводите меня. Да, вот ещё…

– Что, шеф? – буркнул я.

– Если вам не очень нужен капрал, верните его побыстрее. Мне както скучно одному в участке…

– Так арестуйте когонибудь, вам будет веселее! – воскликнул я и отключил связь.

Конечно, не стоило резко так с начальством, это неправильно, но нервы не выдержали. Чёртовы бюрократы, как можно доказать, что девушка убита, если само решение о том, убийство это или самоубийство, как раз и выносят медэксперты?!

Я вернулся в столовую не в лучшем расположении духа.

– А теперь, если вы все уже поели, прошу следовать за капралом. Флевретти, сопроводите мадемуазель и месье для опознания и допроса, я встречу вас там.

И, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами двинулся к библиотеке. Убрал уже бесполезную ленту и ещё раз оглядел тело несчастной. Что ж, вторая серёжка всё ещё была на месте. Я лишний раз тщательно осмотрел ковёр в надежде при свете дня найти хоть какието улики. Ковёр был чистый, явно пылесосили только вчера: Амалия Гонкур была прилежной служанкой, но коечто всётаки попалось взгляду – мелкие белые стружки, присыпанные чёрным порошком. Я не был таким уж тонким экспертом, чтобы понять, что это, просто заметил в вазочке на столе конфеты. Я лизнул палец и поднял одну стружку с пола. Точно, кокос с чёрным углем, им обсыпаны любимые конфеты большинства женщин, круглые с миндальным орешком внутри, «Азраэлло».

В дверь библиотеки деловито сунулся Флевретти.

– Все здесь, – доложил он. – Запускать по одному?

– Да, – кивнул я, привычным жестом доставая из внутреннего кармана пиджака блокнот и авторучку.

Первым вошёл хозяин. Ничего не понимаю.

– Я не вызывал вас.

– Но я хочу сделать добровольное признание. В прошлый раз я был неискренен с вами, офицер, – опустил голову толстый домовой. – Дело в том, что я знаю её. Это мадемуазель Манон. Её фамилия мне неизвестна. Все обращались к ней только по имени. Я видел её несколько раз в компании моего старого друга майора Гаубицкого.

– Почему же вы не сказали сразу? – строго заметил я.

– Дьявол, это же очевидно. Не хотел подставлять друга.

– А теперь захотели?

– Я выполняю свой гражданский долг, – возвысил голос месье Бобёрский.

– А теперь будьте добры, объяснитесь, каким образом она попала в ваш дом и оказалась убитой?

– Я здесь ни при чём, – поспешил отмазаться хозяин. – Все мои гости имеют свои ключи. И майор вполне мог впустить в дом кого угодно. И вообще, вчерашний вечер я не собирался проводить в своих покоях.

– И куда вы намеревались пойти?

– Я уже говорил вам, это не ваше дело. Я дорожу своей репутацией.

– Напоминаю вам, вы находитесь на официальном допросе у сержанта полиции, и если я не буду удовлетворён вашими ответами, то вас уже будет допрашивать комиссар Базиликус.

– Но моя репутация?!

– Она будет погублена навеки, – хладнокровно добил я. – Всего один звонок моей знакомой журналистке мадемуазель Фурье, которая имеет такое значительное влияние на комиссара, что он разрешает ей присутствовать на допросах, и уже сегодня вечером весь город будет знать о вашем подозрительном нежелании оказывать помощь в раскрытии убийства бедной девушки…

– Вы умеете быть убедительным, сержант, – злобно фыркнул Жофрей, имя какоето литературное, то ли поменял, то ли это следствие увлечения его родительницы женскими романами. – Хорошо, я вам скажу. Вчера вечером, услышав крик, я бегом спустился вниз и увидел эту даму, лежащую на полу. Всё!

– Она была мёртвой? – Я сделал пометку в блокноте.

– Не знаю. Не проверял. Но рядом с ней валялись тапочки моего брата…

– Интересный поворот… И что было дальше?

– Я подобрал их, нельзя было их там оставлять.

– Понятно, – кивнул я. – Вы пытались защитить от подозрений вашего брата?

– Я лишь не хотел, чтобы потом трепали наше доброе имя, – выпятив грудь, подтвердил домовой. – И мне больше нечего вам сказать, сержант.

– Хорошо, – кивнул я, делая последнюю запись в блокноте. – Вы свободны.

– Ура! – подпрыгнул домовой.

– В пределах данного дома, разумеется.

– Дьявол вас раздери, – злобно прошипел он и вышел из комнаты.

Следующим был отставной майор. Он вошёл в комнату робко, чуть ли не на цыпочках и почти сразу увидел тело. Его затрясло мелкой дрожью, и он в ужасе закрыл лицо руками.

– Что с вами? Вы никогда не видели мёртвое тело?

– Видел… я же воевал, – прошептал он, не сводя с трупа девушки наполнившихся страхом и болью глаз.

– Вот это и удивительно. Похоже, что вас не нужно спрашивать, видели ли вы жертву раньше. Ваша реакция говорит сама за себя.

– Да, я видел её. Я думал, что смогу сдержаться. Но напряжение оказалось слишком велико для моих нервов, расшатанных ужасами вьетнямнямской войны. Это было невыносимо, но я…

– Продолжайте.

Он, кажется, уже жалел о своей откровенности, но, собравшись с духом, сжал кулаки и очертя голову ринулся в бой. Словно всё ещё был на той последней войне, откуда он так и не смог вернуться в нормальную жизнь…

– Я никогда не праздновал труса, месье. Не буду врать, что я храбрец, но война научила меня управлять своими страхами. Однако вчера я столкнулся с тем ужасом, который отравлял мне жизнь в последние годы. Боюсь, вам никогда не понять меня…

– Почему же? – Я оторвал взгляд от записей. – Уверен, что мадемуазель Манон банально шантажировала вас.

– Как вы догадались?! – ахнул он, бледнея и краснея попеременно.

– По вашему лицу. Обычно, увидев труп, любой законопослушный гражданин вздрагивает, это понятно, вас же буквально затрясло. Странная реакция для бывшего военного, повидавшего кровь и смерть на фронтах. Значит, вы знали эту женщину и, более того, испытывали к ней сильные чувства. Если бы вы любили её, то, наверное, уж хотя бы пустили слезу. Но нет, вы ненавидели её. Почему? Причин могло быть несколько. Я предположил шантаж… и вижу, что угадал?

– Да, она шантажировала меня. Вы позволите закурить?

Не дожидаясь моего согласия, майор опустился в кресло и достал из кармана портсигар. Затянувшись с третьей попытки, он с наслаждением выдохнул дым ноздрями и начал:

– Мы познакомились во время моего короткого отпуска. Она казалась такой невинной девушкой и очень интересовалась, ну, как бы это… ритуалами сексуальных игр разных народов и стран. Она говорила, что ей это нужно для научной работы.

– Что же такое вы ей показали? – невольно заинтересовался я, отложив блокнот.

– Нечто вьетнямнямское, – засмущался Гаубицкий. – Я и не предполагал, что она снимает это на видеокамеру…

– Чуть подробнее.

– Ну то есть по крайней мере пока не получил пакет с фотографиями и вежливым предложением немножко поддержать её финансово.

– Насколько немножко? – уточнил я.

– О, да её аппетиты были вполне умеренны. Но, к сожалению, только в том, что касалось денег. Время от времени она требовала от меня «повторения пройденного материала». Причём со своими коррективами.

– Хлыст? – подумав, предположил я.

– Не только. – Он опустил голову, перечисляя: – Цепи, наручники, шипы, ёршик для посуды, семихвостая плеть с крючьями, перья страуса, огурец, уздечка, седло, зелёные ананасы, лёд, зубная щётка, швабра, шпоры…

– Достаточно, – теперь уже я, покраснев, поднял руку. – Спасибо, думаю, это будет интереснее суду, чем мне.

– Я хотел, чтобы вы поняли, почему я… почему я сделал это…

– Сделали что?

– Убил её.

Я пристально посмотрел на него:

– Вы уверены?

– Конечно, уверен! – гордо вскинув подбородок, выпрямился бывший военный.

– И как это случилось? Вы придушили её во время…

– Да! То есть нет. Я придушил её, потому что просто больше не мог этого терпеть! Того, как она издевалась надо мной! Такого ада и на войне не было, поверьте мне. Никто там не испытывал подобных мук, даже наши в плену у вьетнямнямцев. Как я мечтал все эти годы, чтобы война снова началась, и меня призвали на службу, и я бы смог вырваться из её садистских когтей, но увы…

– Продолжайте.

Я бы, конечно, поторопил его, столь натуралистичные подробности вряд ли были нужны следствию, но преступники любят рассказывать всем подряд о своей несчастной жизни. К тому же я боялся, что он может замкнуться и мы никогда не узнаем какойнибудь важной детали дела, которую он сейчас может выдать среди прочей болтовни. Хотя меня несколько и напрягал тот факт, что убийц, возможно, уже двое? Нельзя же забывать о молодом кузене хозяина замка, которого мне только что он сам, хозяин, и сдал…

– Ну вот, собственно, и всё, что я могу вам сообщить, офицер. – Гаубицкий опомнился, прервал разговор и вытянул руки вперёд. – Арестуйте меня.

– Непременно, – честно пообещал я. – Только сначала поставьте вот здесь свою подпись и подождите за дверью. Спасибо.

– Был рад помочь правосудию.

– Тогда ещё маленькая просьба, будьте добры, пригласите ко мне капрала.

– Разумеется, сержант. – Майор козырнул и строевым шагом покинул библиотеку.

– Как успехи? – сунулся ко мне секундой позже радостный Фурфур. – Ну и кто из них преступник? Или сразу оба?!

– Не шути так, – простонал я, боясь, что он может быть очень недалёк от истины. – Зови следующего и проследи там, чтобы они не разбежались и не болтали друг с другом.

– Бу сделано, мой генерал, – дурашливо хохотнул он и выскользнул за дверь.

Вы не поверите, что было дальше…

Мои худшие опасения оправдались: двоюродный брат хозяина замка безропотно признался в убийстве, которое совершил в припадке лунатизма. То есть он шёл по коридору сонный (обычно он ложится спать в восемь), с закрытыми глазами, вытянув вперёд руки, пока не натолкнулся на когото. Придя в себя от чьегото крика, он обнаружил, что его руки сомкнулись на шее незнакомой девушки. Бедняга коекак сумел разжать пальцы, только когда она начала падать. После чего в полном испуге сбежал с места преступления, забыв около тела свои тапочки, по которым, как он предполагал, мы его и «раскрыли». Отметьте, я сам не сделал даже намёка! Простодушный домовой, терзаемый мучительными угрызениями совести, всё выболтал сам.

Обещая учесть его добровольное раскаяние, я попросил вызвать ко мне секретаршу. Одного строгого взгляда было достаточно, чтобы она с гордым видом тоже призналась в убийстве. Я тихо застонал, закусив блокнот зубами…

Сурово настроенная женщина честно заявила, что выходила на балкон покурить и, услышав крик, выглянула в коридор, заметив рыдающего месье Бобёрскогомладшего, взбегающего вверх по лестнице. Будучи особой решительной и нетрусливой, она не побоялась спуститься вниз, дабы чисто из любопытства выяснить, что там произошло. Её взгляду предстала распущенная молодая девица со смазанным макияжем, в порочном кожаном белье, пытающаяся подняться с пола. Естественно, мадам Флиртонс сразу всё поняла и, сорвав пояс со своего халата, бросилась её душить!

Прямо какоето «Убийство в дальневосточном экспрессе» получается, если вы читали, конечно…

– Но почему, почему, почему?! – недоумевая, взвыл я.

– Потому что эта тварь довела до слёз, а может быть, и пыталась развратить мою мечту, мою любовь, моего могучего демона, моего страстного жеребца… Не прощу её! И будь у меня возможность, с радостью бы убила второй раз! И в третий! И вообще… арестуйте меня!

Я даже както не сразу понял, что она имеет в виду младшего брата хозяина. То есть того самого кузеналунатика, своего начальника и работодателя, о котором давно и тайно вожделеет! О Люцифер в пижаме, да с моей точки зрения, он был последним, к кому бы я применил вышеописанные эпитеты. Но кто поймёт душу женщинычертовки…

– Вы сказали, она была в кожаном белье?

– Именно. Ктото её явно переодел, видимо, не хотел, чтобы её нашли в этом доме в столь непристойном виде.

Ага, вот и прозвучало «в этом доме». Круг замкнулся. И если секретарша не успела её додушить, потому что услышала шаги хозяина дома, через минуту обнаружившего у дверей тапочки брата и решившего хоть на время, но прикрыть «семейный позор», то кто же тогда убийца? Бобёрскийстарший? Быть может, он всётаки закончил дело? И кому, как не ему, важно было переодеть труп опятьтаки из опасений «позора»? Или мстительная секретарша вернулась? Или майор пришёл повторить свою месть? Или руки сонного кузена оказались сильней, чем он тут рассказывал? Сплошные «или, или, или»…

Впрочем, подобные вопросы лучше выяснять уже в отделении – с криминалистами, медицинскими экспертами, психологами и прочими специалистами. Благо теперь мне есть что представить окружному управлению и комиссару лично.

Но сначала я позвонил нашим ребятам в морг, чтобы те забрали тело. Когда я вышел из библиотеки, все подозреваемые сидели в гостиной по углам, надутые, скорбные и хмурящиеся друг на друга. Каждый считал себя мучеником! Фигуристая Амалия в коротком платье разносила желающим повторный утренний кофе.

– Мадемуазель Гонкур, – неожиданно вспомнил я, – прошу извинить, но мне придётся допросить и вас. Коечто, увы, остаётся непонятным.

– Разумеется, месье офицер, – лучезарно улыбнулась Амалия, без малейшего повода (как мне показалось в первое мгновение) швырнула поднос с кофе в подвернувшегося ей на пути Флевретти и резко дала дёру.

Не обращая внимания на взвывшего от боли капрала, я бросился в погоню, крикнув на ходу:

– Никого никуда не выпускать!

Теперьто стало кристально ясно, кто у нас настоящая преступница. Близкая подруга моей Эльвиры удирала от меня узкими коридорами замка Бобёрских, скользя вниз по какимто крутейшим лестницам, ныряя за тёмные повороты и превосходя меня в скорости так, что я дважды терял её след. Но её каблуки так стучали, что определиться с направлением было несложно…

Хотя, по чести говоря, возможно, ей бы и удалось уйти, если бы не роковая случайность. Когда я наконец добежал до её комнаты, она лихорадочно продолжала паковать чемоданы, чисто поженски не решаясь определить, что же всётаки брать с собой – шкатулку с бижутерией или вечернее платье, шесть лифчиков или двое трусиков, выходные туфли или… три пары выходных туфель, одно большое полотенце или два маленьких… Поэтому на мои слова: «Вы арестованы!» она отреагировала с явным раздражением:

– Да подождите вы с вашими глупостями! Дайте мне ещё пять минут.

– Вы арестованы, – ещё строже повторил я, кладя руку ей на плечо.

С неожиданной нежностью она припала к ней щекой и губами и страстно взглянула на меня, вскинув ресницы:

– О мой желанный офицер, где твои наручники, я хочу, чтобы ты сковал меня… в своих жарких объятиях! Обещай, что ты отведёшь меня в самую тёмную камеру, запрёшь дверь и допросишь меня, и снова допросишь, и ещё раз! Даа… даа…

Я опомнился лишь тогда, когда эта чертовка, стонущая мне в ухо, вдруг с силой оттолкнула меня и бросилась к дверям. Я рухнул, споткнувшись о её зимние сапоги. И поверьте, она могла бы второй раз от меня удрать, но… О женщины! Амалия попыталась утащить за собой чемодан! Замки раскрылись, содержимое вывалилось наружу, она едва не заплакала от горя, а я перестал вести себя как сентиментальный дурак.

– Вам придётся пройти со мной в отделение. – Я резко завернул её руки за спину и защёлкнул наручники.

– Дьявол, не сработало, – удручённо фыркнула она, разочарованно пнув предательский чемодан ногой. – А Элви говорила, что вы лёгкая добыча…

Я мысленно сделал пометку побеседовать кое с кем (и что там ещё она обо мне рассказывает?) и быстро проверил содержимое чемодана. Так, понятно, почему она не смогла с ним убежать – эдакую тяжесть даже я с трудом поднял! Под верхним слоем одежды и белья были аккуратно уложены ряды золотых вилок, ножей, чайных ложечек, молочник и двенадцать тарелок с гербами. Нехилое богатство, можно сказать, попытка ограбления века…

– Я должна была это сделать, – выдохнула Амалия, низко опустив голову. – Он не оставил мне выбора.

– Она, – поправил я. – Знаете, чистосердечное признание облегчает участь. Вы можете честно сказать мне, почему убили мадемуазель Манон?

– Чтоо?! – Служанка подняла на меня возмущённый взгляд. – Какое убийство? Никого я не убивала!

– Ага, – не поверил я. – Все, значит, убивали, а вы нет! Зачем же тогда убегали?

– Чтобы успеть спрятать всё это. Вы можете обвинить меня в воровстве, но никогда, слышите, никогда Амалия де Гонкур никого не убивала! Даже мух, хотя от них вся зараза в доме.

В её грозном тоне было чтото такое, что я предпочёл ей поверить.

– Тем не менее вам придётся проехать со мной в отделение и дать показания там.

– Как прикажете. Теперь я действительно в вашей власти. – Она окинула меня плотоядным взглядом и, выпятив немаленькую грудь, гордо прошествовала вперёд. Я сопроводил её в гостиную, где все остальные «подозреваемые» изо всех сил дули на ошпаренную коленку капрала. У секретарши кузена Бобёрского это получалось лучше всех, но, возможно, она играла на публику…

Оставив скованную табельными наручниками Амалию вместе со всеми гостями, я поманил к себе хозяина дома. Мне необходимо было поговорить с ним ещё раз. Посерьёзному…

– Вы скрыли от меня, что мадемуазель Манон была одета несколько иначе. Где её одежда?

– Откуда мне знать? – возмутился он, но покрасневшие уши и бегающий взгляд его выдали.

– Ведь вы её переодели в это жёлтое платье? И даже добавили дурацкую маску для завершения образа. Предупреждаю вас, что попытки запутать следствие караются сроком от…

– Да, это сделал я! – не выдержал домовой, брызгая слюной и едва не плача. – Я же говорил, что хотел защитить брата! К тому же такая непристойность в моём доме! Кожаное бельё, плеть, цепи – это же садомазохизм чистой воды! Я сбегал наверх за жёлтым платьем моей бабушки, в котором она выходила замуж (оно у нас передаётся по наследству), и прихватил ещё маску, привезённую из Вениции в прошлом году. Мне казалось, так будет лучше…

– Но вы чтото хотели этим сказать? Ведь вчера в городе не было никакой костюмированной вечеринки или частного карнавала.

– Вообщето я надеялся, что вы увидите ритуальное убийство, а не банальный маскарадный костюм! Но вы своей глупостью запороли такой гениальный ход с моей стороны. Я хотел навести вас на мысль о какомнибудь преступном сообществе, о тайных обрядах, о мистицизме и…

– Вы начитались детективных романов.

– Я? Не знаю, право, всё возможно, но тогда эта идея казалась мне очень здравой, – обиженно надулся месье Жофрей. – Но я слишком нервничал, когда вы осматривали труп Манон. Боялся, что вы уже поняли, что ее переодевали, и если мой голос меня выдаст, то вы можете заподозрить, что это я её убил! А утром вся эта фигня с переодеванием покойницы уже даже мне не казалась такой уж привлекательной…

– Понятно. Что ж, готов признать, ваша версия с «ритуальным убийством» мне в голову не пришла. Ну а теперь прервёмся, кажется, приехали медики. – Я вытянул шею в сторону окна, заслышав рокот мотора подъезжающей машины.

Пьяные сатиры в чёрных халатах (обычная форма наших патологоанатомов) со смехом и скабрёзными шуточками унесли тело, дважды едва не выронив его с носилок, а я наконец смог спокойно позвонить шефу. Ввёл в курс дела, объяснил ситуацию и получил официальное разрешение доставить всех задержанных в участок.

«Теперьто ему не будет скучно», – злорадно подумал я.

Впрочем, моя служебная обязанность была выполнена. Дело раскрыто. Преступники найдены, всё прочее уже дело экспертов, прокурора и судьи. Через полчаса на двух машинах все подозреваемые были доставлены в отделение. Больше часа мы с Флевретти потратили на то, чтобы заново записать показания, заполнить все бланки, подтвердить все подписи, и я даже успел начать первую страницу своего личного служебного отчёта, как шеф потребовал привести всю компанию к нему в кабинет. Не буду врать, что это получилось так уж легко. Нет, никто не сопротивлялся, но вы вспомните сами размеры кабинета – три на пять квадратных метров…

Мы набились в маленькую комнатку, как шпроты в банку. В частности, Флевретти пришлось сидеть на коленях у секретарши, к явному возмущению последней. Два братадомовых с трудом уместились на одном стуле. Мы с отставным офицером стояли, прижавшись к стенке, а мадемуазель Гонкур беспардонно уселась на край стола Жерара.

– Сержант Брадзинский, пожалуйста, повторите при всех ваше видение этого дела, – попросил комиссар, слегка отодвигаясь, чтобы освободить себе обзор.

Я максимально коротко пересказал ситуацию, не забыв упомянуть и о таинственном ночном происшествии с проникновением в комнату усопшей и бегством невидимки через окно:

– Итак, мадемуазель Манон проникла в замок Бобёрских с целью шантажировать и ещё раз сексуально поиздеваться над майором Гаубицким. Но у него сдали нервы, и, слегка придушив шантажистку, он бежал. Находясь в полуобморочном состоянии, мадемуазель Манон вышла в коридор, где на неё натолкнулся младший брат владельца замка, страдающий лунатизмом. Случайно схватив её вытянутыми руками за шею, он инстинктивно сжал пальцы и повалил несчастную на пол. Очнувшись от её криков, Бобёрскиймладший убежал, что может засвидетельствовать его секретарша. Правда, она ошибочно приняла бегство своего начальника за попытку спастись от сексуальных домогательств «соперницы» и попыталась поясом от халата в третий раз придушить мадемуазель Манон. Однако ей помешали шаги Бобёрскогостаршего, так же привлечённого шумом и криками в библиотеке. Найдя у себя в доме незнакомую «задушенную» чертовку, тот не придумал ничего умнее, как переодеть её в жёлтое платье своей бабушки и накрыть лицо веницуанской маской в надежде списать всё на псевдоритуальное убийство, совершенное неизвестным чужаком, не проживающим в замке. Но, видимо, девушка всё ещё оставалась жива, потому что, как только он удалился, появилась мадемуазель Гонкур, которая по пока ещё непонятным мне причинам и поставила страшную точку в этом запутанном деле.

– Почему именно она?

– Потому что она единственная, кто отпирается, – как мне казалось, логично пояснил я. – Но должен признать, что ещё не выяснено, кто именно этой ночью проник в библиотеку и украл серёжку, сняв с уха убитой.

– Отлично. – Шеф задумчиво поковырялся в ухе карандашом. – Следовательно, вы предполагаете главной виновницей эту милую даму, которая сидит у меня на столе таким соблазнительным… ээ… мм… местом.

– Можете смело называть это попкой, – обернувшись, улыбнулась ему Амалия. – Но я никого не убивала.

– А как вы объясните украденное вами столовое золото с фамильными гербами? Не могла ли жертва видеть, как вы его похищаете? – предположил я.

– Ничего подобного, – вспыхнула она. – Я ничего не крала. Это моё золото. Оно принадлежит моей семье, можете проверить. На этой посуде не герб Бобёрских, эти нувориши купили замок у моего сумасшедшего деда. Позднее сделка была признана недействительной и наша семья получила крупную сумму отступного. Но поместье, замок и фамильное имущество вернуть не удалось. Мама потратила все деньги на лечение дедушки, который всё равно кончил свои дни в психушке. И вот я, урождённая графиня де Гонкур, была вынуждена поступить в самый бедный университет. Четыре года мне пришлось учиться в группе с одними гномами. О, вам никогда не понять, каким унижениям я подвергалась в бассейне и на художественной гимнастике. И вот тогда я поклялась себе непременно попасть в наше родовое гнездо и вернуть себе хотя бы часть нашего семейного достояния.

– Очень трогательная история, – холодно кивнул шеф и, игнорируя мой шумный протест, добавил: – Однако у нас есть свидетель, подтверждающий то, что вы действительно не убивали мадемуазель Манон. Вы ведь утаили от нас ещё одного гостя или, вернее, гостью, не так ли, месье Бобёрский?

Под взглядом комиссара старший домовой заёрзал, покраснел, побледнел, пошёл пятнами.

– Мне бы не хотелось… при всех… в конце концов, это моё личное дело и вы не…

– Брадзинский, – с отеческой улыбкой повернулся ко мне Жерар, – всётаки вы ещё молоды и упустили пару важных моментов. Зачем хозяину дома, где все давно знают друг друга, на ночь глядя переодеваться в парадный костюм? Кто именно впустил в дом несчастную жертву? Не знаете… Месье Бобёрский, вы сами расскажете или мне объяснить? Ну что ж, – так и не дождавшись ответа, продолжил комиссар. – Сатирымедики, увозившие тело, отметили подозрительный шум в шкафу. Я попросил их вернуться и проверить. И хотя все задержанные были отвезены в отделение, тем не менее они обнаружили там ещё одно неслучайное лицо. Вашу тайную любовницу, месье Бобёрский!

– Тоже мне тайна, – фыркнула Амалия, скрещивая руки на груди. – Разве что от его брата и вон той ревнивой дуры.

– Попрошу не перебивать господина комиссара! – грозно возвысил голос Флевретти, затушив возможность скандала ещё в зародыше.

– Благодарю, Фурфур. – Шеф досадливо улыбнулся. – Итак, мадемуазель Роберта Тюссон только что призналась мне по телефону, что они с подругой, мадемуазель Манон, решили покутить. Она незаметно впустила её в дом через окно в библиотеке за обещание подсмотреть, как та заставит майора вновь играть с ней в грязные ролевые игры вьетнямнямских повстанцев. Поэтому и спряталась в шкаф. Но игра неожиданно пошла не так, как ожидали шалуньи.

– Она так и сидела в шкафу всё это время?! – не поверили все.

– Увы, да. Конечно, она много раз пыталась выйти, но каждый раз ей мешали. Не буду повторно перечислять каждого, кто заходил в комнату и душил нашу жертву.

– Но почему она ни разу не вмешалась?! – возмутилась секретарша.

– Ну, видимо, быть подругой – ещё не значит быть героем. Бедняжка утверждает, что просто упала в обморок от увиденного. А когда пришла в себя, было уже поздно. К сожалению, мы ничего не сможем доказать и вынуждены принять её слова на веру.

– А почему она не приехала сюда?

– Она сейчас в больнице, приедет, когда ей разрешат врачи, и тогда мы снимем с неё показания уже официально.

– Но что с ней? Почему она никак не проявила себя за всё это время? И почему мы её не слышали? Не мог же обморок продлиться так долго.

– По её словам, да и врачи подтверждают, что в принципе это вполне реально, обморочное состояние часто переходит в глубокий и безмятежный сон. Нервы бедной девушки были настолько перенапряжены, что организм просто самоотключился. Но я думаю, она скорей всего проснулась во время допросов, испугалась присутствия полиции и просто решила незаметно уйти после всех. И если бы не сатиры, ей бы это удалось. Не расстраивайтесь, сержант. Вы ведь знаете, что сатиры обладают более чутким слухом, чем мы, черти. Он развит у них на генетическом уровне, с древних времён, чтобы не упустить наяду среди ужасного шума природы…

– Тогда остаётся ещё один вопрос. – Я был раздавлен, ошарашен и бит по всем статьям, но хоть както пытался сохранить лицо и повернулся к хозяину замка. – Куда собирался месье Жофрей Бобёрский? В то, что он так нарядился на свидание с любовницей, я не верю.

– Хорошо, вы меня этим уже достали. Я собирался в клуб! У нас в городе есть один тайный клуб ночного одиночества. Это весьма элитарное заведение, там всего семь клиентов, и каждый приходит в специально отведенный день недели.

– И что вы там делаете? – не выдержали все присутствующие.

– Нуу, это интимный вопрос, – начал было домовой и, опустив голову, тихо признал: – Честно говоря, просто пьём. Самое дешёвое пойло. До самого свинского состояния. Поэтому и лучший костюм. Когда утром придёт прислуга, она должна видеть, что в луже лежит не какаянибудь скотина, а настоящий джентльмен.

– Ну что ж, рад вам сообщить, – привстал комиссар Базиликус, – дамы и господа, что, поскольку между вами нет убийц, вы все свободны! Кроме мадемуазель Гонкур, разумеется. Ей будет предъявлено обвинение в краже.

– Но, шеф, – попытался вмешаться я, потому что всё ещё оставалось неясным, кто же тогда убийца.

Однако старина Жерар взмахом руки дал знак капралу открыть дверь, всем своим видом давая понять задержанным, чтобы те поторопились очистить помещение, пока он не передумал.

Когда радостная толпа ломанулась из управления, а Флевретти с присущей ему фамильярностью успел сопроводить гневную графиню де Гонкур в комнату предварительного заключения, комиссар шёпотом попросил капрала задержать майора.

– Извините, месье Гаубицкий, ещё один вопрос. Чисто между нами. Это ведь ваши шаги слышал ночью сержант Брадзинский, после чего вы на время затаились и, дождавшись, когда он уснёт, вскрыли запечатанные двери, а потом бежали через окно, так что мои офицеры не смогли вас поймать?

– Неужели это он? – Я недоумевающе вытаращился на шефа.

– Да, да, – подтвердил Жерар, постукивая карандашом по столу. – Вы ведь говорили мне, если не ошибаюсь, что майор служил в спецчастях нашего корпуса во Вьетнямняме?

– В спецназе, по словам Бобёрского.

– Дада, в спецназе. Так вот. Женщины этого не делали. Домовых вы бы легко догнали, так что получается…

– Это был я, – тихо признал месье Гаубицкий, отвернувшись к окну. – Я не сделал ничего дурного. Мне была нужна… просто… хоть какаято память о ней. Когда я понял, что она мертва, и я больше никогда её не увижу, и она никогда не хлестнёт меня ремнём, не взнуздает, не разрисует спину соком ядовитого бальзама «Люсяньская звёздочка» (знаете, такой, в плоских круглых баночках?), не сыграет со мной в «Связанный мул лежит на спине, пока бамбуковый медведь ковыряет ему в одном месте лапой»… Ну вы меня понимаете?

– Мы не понимаем, – в один голос буркнули я и шеф, а Флевретти задумчиво промолчал.

– В первый раз она завязала мне глаза, сама раздела меня, во чтото переодела, а когда сняла повязку, я увидел себя в женском белье. Кружевные трусы, белый лифчик и белые чулки с кружевами, да ещё под звук щёлкнувших наручников…

– Впечатляет, – завистливо сглотнул капрал. – А что было потом?

– Потом она отлупила меня розой. Без шипов! Сделала тричетыре снимка фотоаппаратом, с хохотом бросила мне на пузо ключи от оков и ушла. Но хуже всего, что через два дня я получил по почте свои фотографии с угрозой опубликовать их в военном журнале «Герои последней войны» под рубрикой «Страна и армия едины». Что мне оставалось делать? Что бы вы сделали на моём месте?!

– Обратился в полицию, – почти одновременно сказали мы с шефом. А Флевретти снова промолчал, понимающе кивая задержанному.

– Вы хотите спросить ещё о чёмто? Какието позы, сценарии, игры, не стесняйтесь…

– Нам достаточно, – не выдержав, прервал его я. – Мы вас не осуждаем, в конце концов, это личные заморочки. Но получается, вы просто взяли на память одну серёжку?

– Я хотел две. Но не успел. Это не было кражей. В конце концов, я же их ей и подарил.

– А после поднялись по трубе и стеблям винограда в окно своей комнаты?

– Да. Во Вьетнямняме нас учили лазать по лианам, чтобы скрываться от врага на деревьях, поскольку вьетнямнямские партизаны прятались под землёй. Тактический ход нашего командования, впрочем, не особо помог нам в той войне.

– Ясно. Что ж, пока вы свободны, майор. Но боюсь, нам придётся пригласить вас на очную ставку с подругой мадемуазель Манон, когда врачи разрешат ей давать показания.

– То есть мне не покидать город?

– Именно, вас вызовут, но позже. – Комиссар великодушным жестом отпустил отставного военного. – И мой вам совет, боль не уйдёт просто так. Лучше напишите об этом. История противоестественной любви прекрасной чертовки и бывшего героя вьетнямнямской войны всколыхнёт многие женские сердца…

– Спасибо вам, господа. – Месье Гаубицкий покинул отделение, выпрямив спину. Похоже, мой мудрый шеф и тут нашёл нужные слова.

Впрочем, далеко майору уйти не удалось, к нашим дверям, едва не сбив его, подъехала машина «скорой помощи», и двое рослых медиков осторожно препроводили в кабинет невысокую, изящно сложенную чертовку с печальными глазами. Допрос пошёл по второму кругу. Всем было интересно, все горели здоровым энтузиазмом, а комиссар Базиликус, как опытный дирижер, вёл свою партию, я сидел молча, сложив ручки, как прилежный ученик.

– Итак, вы знали, что ваша любовница находится в связи с майором. Возможно, вы даже обсуждали это вместе. Конечно, смеясь и хохоча. Я возьму на себя смелость предположить, что вам тоже захотелось попробовать нечто подобное. Поэтому, заранее договорившись с подругой, вы сумели тайно провести её в замок, где она подала условный сигнал майору, а может быть, и просто банальной запиской пригласив его в библиотеку. Запуганная жертва шантажа поспешил явиться, не зная, что в большом шкафу для документов сидите вы, не так ли?

– Ну, в общем, да. А что в этом такого? – Юная девица сделала изумлённое лицо. – Мы предполагали, что, как только Манон завяжет этому типу глаза, я выйду из шкафа и мы вдвоём отхлещем его розами, это же гораздо интереснее, правда?

– Чтоо?! – взвился майор. – Измываться надо мной в четыре руки, это интереснее?!

– Я думала, вам это нравится, месье, – гордо выпрямилась Роберта Тюссон. – Впрочем, вашего разрешения никто и не собирался спрашивать. Тем более, вместо того чтобы добровольно завязать глаза, вы кинулись душить мою возлюбленную. Это он убийца! Арестуйте его, комиссар.

– То есть вы лично видели, как он её душил? – осторожно уточнил Базиликус.

– Конечно, видела!

– И не попытались его остановить?

– Ну, я… ээ… я просто испугалась.

– Неужели? – Комиссар достал из пачки лист бумаги. – Вот свидетельство экспертизы, что мадемуазель Манон душили лифчиком.

Я тихо присвистнул: ого, чем её только не душили?!

– Это он, он! Я видела, как он её душит!

– Майор этого не отрицает, но он душил руками, – подтвердил комиссар. – А вот откуда тогда рядом с жертвой оказался белый лифчик, не подходящий ей по размеру? На чашечках остались следы тонких женских пальцев, перемазанных угольной пылью от конфет «Азраэлло». Итак, почему вы тоже пытались задушить свою подругу?

– Как вы смеете?! – резко вскочила мадемуазель Роберта и тут же упала на стул, заливаясь слезами. – Это не я, я не виновата… она сама. Я подбежала к ней, чтобы помочь, а она открыла глаза и сказала, что впервые почувствовала желание к мужчине. Этот подонок чтото ей пережал. Она больше не хотела меня. Я сразу это поняла, и ярость захлестнула моё сердце. Я не виновата. Вы же видите, это всё он, он! Я не помню, что я делала, это было как страшный сон… Может быть, я и… когото там… попыталась… душить, не знаю…

– Свидетельство экспертизы, – напомнил Жерар.

– Я виновата, месье комиссар, это я её убила. Я задушила её и спряталась обратно в шкаф, как только услышала шаги в коридоре, а потом потеряла сознание. И больше ничего не помню…

– Благодарю, мадемуазель. Вы о чёмто хотите её спросить, сержант?

Я отрицательно покачал головой. А майор Гаубицкий неожиданно поднял на девушку взгляд, полный понимания и сострадания. Задержанная нервно улыбнулась ему. Помоему, все в кабинете почувствовали, как между этими двумя пробежала некая искра…

P. S. Сидя вечером в баре и попивая безалкогольное пиво, я долго размышлял над этим делом. И как следствие над своей незавидной ролью в нём. Совершить столько непростительных ошибок и едва не загубить собственную репутацию на корню! Как я мог не проверить шкаф? Не обратить должного внимания на белый лифчик? Не поверить словам Флевретти, лизнувшего дверную ручку? Обойти вниманием тот явный факт, что если жертву убивали несколько раз, то обвинить непосредственно в убийстве можно лишь последнего из покушавшихся! А все прочие идут по графе «попытка убийства», что далеко не одно и то же?! Впервые за моё пребывание в Мокрых Псах мой старый начальник так блистательно и ярко провёл расследование, даже не покидая пределов своего кабинета.

– Брадзинский, – мягко сказал он, когда мы остались наедине. – Вы ещё очень молоды, полны амбиций и хотите изменить мир. Но поверьте, в нашей работе не меньшее значение имеет и кабинетнодедуктивный метод. Я видел негодование на вашем лице, когда отпустил всех задержанных. Простите старика за то, что, возможно, чутьчуть унизил вас публично. Но я знал то, чего не знали вы – медицинское заключение о причине смерти. Так вот, мадемуазель Манон не была задушена. Она просто подавилась конфетой «Азраэлло». Видимо, после всего пережитого она, как большинство женщин, автоматически попыталась погасить стресс чемто сладеньким. Но конфета пошла не в то горло, сказались множественные попытки удушения, боль в гортани, нервный срыв и…

– То есть это несчастный случай?

– Да. На этот раз вне всякого сомнения. Мне позвонили из медэкспертизы как раз в тот момент, когда вы с Флевретти оформляли задержанных.

– Получается, что вы меня всётаки подставили? – насупился я.

– Немножко, – признал шеф. – Вы же знаете, мне осталось два года до пенсии. Но пока я здесь, этот городок должен помнить, кто тут главный полицейский.

Глава 3

Дамский пикап

Прошло уже довольно много времени, а я всё никак не мог выбросить из головы этот «кабинетнодедуктивный метод». Чёрт побери, да будь у меня все его связи, все данные, отчёты судмедэксперта, а также два полицейских на побегушках, так я бы тоже мог ничем не хуже расследовать преступления, не выходя из кабинета. А поскольку…

В общем, поскольку никакой газетной шумихи не было, то горожане на кухнях, на улицах и в пабах со смехом пересказывали друг другу, как тот самый сержант Брадзинский арестовал кучу невиновного народа и заставил всех сознаться в преступлении, которого никто из них не совершал. И только старый добрый комиссар Жерар наконецто сумел всё расставить по местам, доказав, что вместо преступления имел место банальный несчастный случай…

Даже мадемуазель Гонкур мы были вынуждены отпустить, потому что месье Бобёрский отказался выдвигать против неё какиелибо обвинения. Хотя фамильное золото он ей, разумеется, не вернул. Но ведь и не подал в суд, несмотря на несомненный факт кражи, а это уже приятно. Хотя и мог бы. И был бы прав!

Так что, несмотря ни на что, сегодня у меня было приподнятое настроение. В десять утра я отправился на вокзал встречать моего друга и напарника, краснокожего вождя Чунгачмунка с двумя орлиными перьями за ухом. Да, да, да! Он всётаки возвращался на службу в полицию Мокрых Псов. Признаться, никто из нас не ждал его так скоро, а коекто даже (не будем называть его имени, хотя это был Флевретти) вообще не верил, что индеец когдалибо вернётся, учитывая, какой крупной шишкой он стал в своём городе. Для него было делом жизни и чести поднять родной Поркс из руин! Хотя про руины, конечно, громко сказано, но на восстановление города там, как ни верти, ушло бы не меньше полугода, а Чунгачмунк вдруг возвращается к нам уже через две недели. Причём без всяких объяснений – зачем и почему, просто поставив нас в известность, что приезжает, и всё. Согласитесь, както странно, да?

Я уселся на маленькую деревянную лавочку, расписанную уличными граффити на арабской латыни. От нечего делать позвонил Эльвире, но она была занята. Отправил дежурную эсэмэс, справляясь о здоровье, маме в Полякию, под Кряков, не дождался ответа, и вот уже вдали раздался протяжный гудок подходящего поезда. А через несколько минут я уже искренне обнимал своего верного друга по опасным приключениям. Он заметно похудел, глаза лихорадочно блестели, но в целом выглядел бодро и жизнерадостно.

– Что случилось, храбрый брат мой? Почему ты так скоро вернулся? Неужели подлые враги всётаки достали Большущего Змея?! – невольно переходя на его манеру речи, спросил я.

– Интриги, Блестящая Бляха, – скорбно ответил индейский вождь, сурово поджав губы. – Они нашли, кого поставить на такое хлебное место. Ты же знаешь порядки, брат, на такой высокой должности никогда не оставят простого индейца. Власти поставили чьегото родственника, проштрафившегося в столице.

– И под каким предлогом сняли тебя? Всё равно им нужна была хоть какаято причина.

– Мотивировали отсутствием специального юридического образования и слишком маленьким чином в полиции Мокрых Псов. Как можно перевести рядового сразу в старшие сержанты?! Городские власти очень скоро одумались. Ты сам понимаешь, как это бывает…

«Хук», – подумал я про себя. Как ни верти, с чиновничьей точки зрения всё было сделано безукоризненно – для управления целой городской полицией требовались погоны как минимум старшего сержанта, какое звание и носил Маклак. А Чмунк у нас и месяца не прослужил рядовым. Неудивительно, что его быстро убрали…

– Ну что ж, друг, по крайней мере здесь тебе всегда рады.

Чмунк благодарно улыбнулся, и мы с ним пошли в отделение. Несколько минут спустя шеф уже пожимал руку вернувшемуся сотруднику, Флевретти радостно хлопал его по плечу и даже вызвался сбегать за пончиками. Я и не ожидал, что все мы настолько соскучились по нашему краснокожему другу.

Чмунк вытащил из чемодана головной убор вождя с перьями, который при водружении на голову шефа сразу сделал того похожим на недовольного дикобраза. Флевретти получил трубку мира, набитую таким подозрительным составом, что мне тут же захотелось отправить её на экспертизу в отдел контроля за распространением наркотиков.

Мне достался небольшой индейский томагавк, похоже тот самый, украшенный перьями и причудливой резьбой, который я старательно «забыл» в Порксе.

– Мой брат, Блестящая Бляха, я хотел привезти тебе скальп врага, но знал, как ты скромен и вряд ли решишься повесить его на пояс.

Я от всей души поблагодарил индейца. Действительно, не представляю, что бы я делал со снятым скальпом? Куда с ним можно пойти, да меня ни в один бар не пустят!

Когда Флевретти всётаки убежал в кондитерскую, а шеф с Чмунком переключились на обсуждение министерской политики в маленьких городах, в моём сотовом раздался звонок от Эльвиры.

«Затащи меня в ад, киска! Ад – это так близко», – надрывался телефон, это была её любимая песня. Популярный рингтон года, третье место на «Евроувиденье».

– Ирджи, привет, мы договорились с тобой завтра встретиться, но ничего не получится, прости, прости, прости! Я не виновата, потому что сегодня к нам в город приезжает с трёхдневной лекцией знаменитый психолог, популярный специалист по женскому пикапу профессор Зак Фигувамнакис. Ваууу!!!

– Ээ… какую лекцию?

– Я же говорила, по женскому пикапу!

– А я не знал, что наш автопром выпускает пикапы специально для женщин.

– Пикап, милый, это чисто дамское искусство быстрого разведения мужчины на одноразовый секс без всяких обязательств со стороны женщины, – снисходительно объяснила Эльвира.

Когда она повесила трубку, я почувствовал себя дремучим и закомплексованным. Нет, я, конечно, много чего видел в Парижске, но у меня на родине, в Полякии, никакими такими «пикапами» юные чертовки не баловались и ни на какие подобные лекции не ходили. Да узнай об этом их родители, они бы их так выпороли, что те неделю бы ходили, задрав хвост и опустив рожки. Может, стоит сообщить маме Эльвиры о намерении дочери? Но, вспомнив масленые глаза старой мадам Фурье, я подумал, что она скорее всего запишется на эту лекцию первой…

Часа через три, снедаемый любопытством, я попросил у шефа разрешения отлучиться на некоторое время с работы и рысью рванул на вокзал к вечернему поезду. На перроне было натуральное столпотворение! Увязавшийся следом Флевретти только присвистнул, в полном изумлении глядя, как толпы чертовок нашего города и всех окрестных посёлков с букетами чертополоха и белладонны в руках оккупировали перрон, едва ли не хором скандируя:

– Зак! Зак! ЗакЗакЗак!!!

Это было какоето повальное женское умопомешательство. В ожидании поезда, едва не падая на рельсы, подпрыгивали, кричали, визжали чертовки, горгулии, домовихи, ведьмы, гномихи, зомби и даже одна русалка в специальном пластиковом передвижном аквариуме на колёсиках с веслом.

– Никогда не предполагал, что такое количество женщин хочет с нами простого и непритязательного секса, – восхищённо обернулся ко мне Флевретти. – Брадзинский, этим надо пользоваться!

– Мы на службе, – напомнил я то ли ему, то ли себе, потому что так же не ожидал ничего подобного.

Впрочем, на нас и не обращали внимания, мы, как мужчины, были никому не интересны, дамы жаждали визита своего кумира! Все эти цветы, внимание, слёзы, влюблённые глаза, маленькие подарки – ему, а не нам… увы, увы…

Остановка проходящего экспресса на нашей станции была очень короткой. За какието пятьшесть минут из первого вагона выкинули восемь больших чемоданов, передвижной гардероб с костюмами, минимотороллер, двухметровое зеркало на колёсиках, и только потом, под аплодисменты и рёв толпы, на платформу шагнул маленький сатир с самым благообразным лицом на свете. Уже только одно это казалось невероятным. Традиционно на лице представителей данного племени написаны все мыслимые пороки, но этот выглядел буквально святым…

– Подозрительный тип, – не сговариваясь, буркнули мы с капралом.

– Милые дамы, я очень рад видеть вас в вашем чудном городе. Надеюсь, мы с вами подружимся. Как говорится…

– Среди роз один барбос! – обрадованно выкрикнул Флевретти, радуясь возможности продемонстрировать свою образованность.

– Именно, среди роз один барбос, – широко улыбнулся ему профессор, всем видом показывая, что он умеет не обижаться, когда над ним шутят.

Могучая толпа засмеялась и зааплодировала. Растерявшийся лекторпикапщик не успел опомниться, как был подхвачен на руки ликующими женщинами и с почестями унесён в гостиницу. Кстати, о багаже никто не позаботился. Это легло на наши плечи, мне лично пришлось и нанимать грузчика, и платить за доставку всех чемоданов козлоногого сатира.

– Ну что, мы тоже пойдём? – ткнул меня локтем капрал, когда я рассчитался и получил чек. – А то чтото вон те две горгулии за углом както странно на меня уставились. И не потому, что я им нравлюсь, уж поверь…

– Вроде не местные, – присмотрелся я.

– Да кто их разберёт, они вечно перелетают с места на место. Нелегальные мигранты, чтоб их…

Поскольку отыскать в толпе Эльвиру мне никак не удалось, то ничего не оставалось, кроме как последовать совету капрала и вернуться в участок.

Рабочий день постепенно подходил к концу, вызовов сегодня не было, значимое событие в участке одно – возвращение Чунгачмунка. Поэтому мы все помогали ему организовать рабочее место (которого у него раньше не было), перетащив из чулана (читай: комната для вещдоков) старый списанный стол, ещё вполне пригодный, если замотать ножку скотчем, и стул. Вождь разместился в основной комнате рядом с чуланом Флевретти.

Потом мы всем коллективом перечли вслух жалобу одного пожилого чёрта на своего соседа, столь же почтенного пенсионера, который каждый вечер включает себе медитативную музыку на полчаса, чтобы уснуть. Ну, знаете, такое… карканье ворон, крики утопающих, скрипы дверей, детские колыбельные с лихим свистом и притопыванием. Суть самой жалобы заключалась в том, что как раз таки соседу эта музыка тоже нравилась, но он не успевал заснуть, а посему требовал не выключать магнитофон всю ночь. Жалоба в принципе вполне справедливая. Но кто пойдёт спорить с другим пенсионером, который засыпает за полчаса, а музыка отключается сама на автомате? Такие бодрые дедульки вечно живут в ожидании судебных приставов и описи имущества, поэтому не глядя стреляют через дверь, и доказывай потом, что ты был просто из полиции…

После работы Флевретти предложил всем посидеть в баре с пивом, отметить возвращение Чмунка, но шеф не смог изза тёщи, а у меня просто не было настроения. Да и сам вождь честно сказал, что устал в дороге и предпочёл бы выспаться. Капрал обозвал нас предателями и ушёл один.

Когда я, выходя последним, запирал двери участка, телефон вновь разразился звонком.

– Ирджи, привет, это я. Если твоё предложение ещё в силе, то у меня есть полчаса. Можешь угостить меня мохито с веточкой экзотического саксаула и пищевой содой!

Я, конечно, согласился, и пятнадцать минут спустя мы встретились в маленьком баре неподалёку от работы Эльвиры. Она ждала меня у входа в распахнувшемся плаще, взволнованная, а оттого ещё более прекрасная, чем всегда.

– А что, интервью с профессором уже закончилось?

– К нему сейчас не пробиться даже с пулемётом! К чёрту всё, повторю попытку завтра, после лекции. Никуда он не денется…

Мы сели на высокие вращающиеся стулья у барной стойки и заказали напитки. Я взял нефильтрованное пиво, но и оно не охладило нарастающую во мне обиду. По крайней мере, уж один вопрос я точно должен был задать. Время настало.

– Как ты ко мне относишься? – в лоб спросил я.

– В каком смысле? – Эльвира пригубила мохито, выплюнула листик саксаула и вопросительно уставилась на меня.

– В самом прямом. Мы ведь… Как бы это… правильнее сказать… общаемся. И я думал, что ты испытываешь ко мне… Ну то есть… ято точно испытываю, ааа…

– Ирджи, ты можешь говорить более внятно? – пристально глядя на меня, попросила Эльвира.

Мне казалось, что я и так говорил понятно. И если она в упор не хотела понимать, значит, не так я ей и нужен?

– Я просто хочу понять, – осторожно и тщательно подбирая слова, начал я. – Если судьба постоянно сталкивает нас вместе, мы ходим по зоопаркам, сидим вдвоём в кафе и ты знакомишь меня со своей мамой, то это, возможно, намёк на развитие более долгих и глубоких отношений. Но тогда зачем тебе лекции по одноразовому соблазнению когото там?

– Ты ревнуешь? – Вытаращившаяся Эльвира едва не проглотила соломинку от мохито.

– На это у меня нет прав.

– И всётаки ты ревнуешь! О дьявольщина, какой же ты зануда, оказывается… Ладно, сейчас попробую всё объяснить похорошему. Короче! Мы живём в мире, где правят мужчины. Общеизвестно, что женщине труднее устроиться на работу. Нам стараются меньше платить. Нас увольняют тут же, как только на наше место появится претендент мужского пола, как только мы забеременеем или даже просто заболеем. Нам приходится вечно разрываться между бытом, семьёй и карьерой. А если ещё ты умеешь делать хоть чтото лучше мужа, так это вообще мрак, такого не простит ни он сам, ни его драгоценная мамочка! Поэтому мы, женщины, должны уметь выживать в самой жёсткой среде, и пикап – наше оружие. Оружие, не более. Может быть применено, может быть нет, но у любой женщины оно должно быть…

Она была во всём права. Я не сразу нашёлся, что ответить.

– А твоя мама об этом знает?

– Ещё бы. Более того, она записалась ещё до меня.

– У него подозрительное лицо, – продолжал давить я.

– Для вас, полицейских, все подозрительны!

– Что делать, ведь он сатир. Их преступный характер известен. Любого сатира, не отсидевшего в тюрьме хотя бы два срока, сородичи просто не уважают…

– Чтоб ты знал, этот профессор Зак Фигувамнакис – известнейшая личность! Умница, интеллектуал, интеллигент, ни разу не был замешан ни в одном скандале, и вся его биография чиста, как простынь ангела.

– А вот это стоило бы проверить, – буркнул я себе под нос, чувствуя, что по большому счёту разговор уже закончен и мне её не переубедить.

Мы ещё немного поболтали на нейтральные темы, но обоим было ясно, что свидание уже напрочь испорчено. Эльвира вежливо попрощалась и ушла, так и не допив свой мохито.

Я устало вернулся в гостиницу. Но в номере мне не сиделось, взбрело спуститься вниз, где на рецепции был один старый компьютер с подключённым Интернетом. Поисковик мгновенно выдал аж пятьсот двадцать результатов на имя профессора психологии и специалиста по женскому пикапу Зака Фигувамнакиса. Так, посмотримпосмотрим… должно быть чтото горяченькое. Уверен, этот благообразный господин имеет кучу пятен различного происхождения на своей безупречной репутации. Каково же было моё удивление, когда после двух часов кропотливого поиска я не нашёл ничего маломальски значимого, к чему можно было бы придраться, и если уж не использовать как причину запрета его завтрашнего выступления, так хотя бы показать моей упёртой журналистке…

Отчаявшись, я выключил комп и пошёл бродить по ночной улице, обдумывая невесёлую ситуацию. Я погулял по центру, мрачно глядя на веселящуюся молодёжь, выписал штраф одинокому водителюдальнобойщику, неправильно припарковавшему машину у главного городского фонтана. Хотя, по настоянию шефа, на такие непритязательные мелочи проще закрывать глаза, но сейчас мне надо было на комнибудь сорваться. Потом долго бродил без цели, пока ноги сами не привели меня к нашему участку. Окна горели, значит, Флевретти на месте.

Я поднялся по скрипучим ступеням и вошёл в отделение – сигнализация заголосила, но это никого здесь уже не беспокоило, наоборот, звучало для наших ушей как мелодичный звон колокольчиков небесного стада коров для их звёздного пастуха, поэтому мы её редко выключали. Зато я ещё раз убедился, что наш капрал практически не нуждается в сне, хотя работал он двадцать четыре часа в сутки. Причём отнюдь не из честолюбия, коего он, кажется, вообще был лишён. А просто потому, что участок постепенно заменил ему дом и бедолаге самому было проще ночевать на старом продавленном диване для посетителей в отделении, чем дважды тратить пятнадцать минут на дорогу до своей пятиэтажки и обратно, утром и вечером.

То есть он работал в две смены не потому, что такой уж трудяга, а, наоборот, потому, что был жуткий лентяй, – обычный парадокс. Когда он успевал встречаться с женщинами, о которых так много рассказывал, было загадкой и тайной. А может быть, и просто широко разрекламированной фантазией этого любителя женского пола, которую он выдавал за действительность. Поэтому я не сразу поверил и тому, о чём он мне живо разболтал, едва я вошёл.

– Привет, Ирджи! Представляешь, а мне сегодня пришёл конверт с деньгами. Прямо в почтовый ящик кинули. Обратного адреса нет и адресата тоже, только фраза «Среди роз один барбос», составленная из букв, вырезанных из газет. Круто, да? А ты что здесь делаешь?

– Просто так зашёл. – Я взял у него из рук конверт, который он достал из ящика стола и протянул мне. – Ну что могу сказать на первый взгляд… Не запечатано. Конверт старый, без марки, края обмахрились, долгое время валялся в кармане или сумке. Адресата нет, найти подателя по почерку не удастся. Ктото склеил пошлый слоган. Зачем? Сами буквы вырезаны из дешёвой прессы, но шрифт не местных газет.

– Да? Здорово. Ты прям Шейлок с Лондонского Холма из того сериала.

– Я просто постоянно читаю три выходящие у нас газеты за завтраком. Да и без того их слепенький шрифт не так трудно запомнить, он обычной слюной размазывается.

– Aа, да, точно. Я тоже пробовал.

– «Среди роз один барбос». Помоему, именно это ты сказал на вокзале сегодня днём, когда мы встречали поезд с этим шарлатаномпсихологом.

– Шарлатаном? – на всякий случай уточнил капрал.

– Да! Конечно, это ещё не доказано, но я…

– Так что мне теперь делать с этими деньгами? Пересчитай, сумма довольно крупная, я столько за год не получаю.

– Ну не знаю, вариант только один. Но ведь ты не согласишься, если я скажу «отдать на сохранение в полицию до выяснения обстоятельств»?

– Ещё бы я на такое согласился?! – искренне возмутился капрал, едва не подпрыгивая от негодования. – Может, это моя бабушка прислала! А из казённого счёта потом их уже никакими клещами не вытянешь.

– Ты же точно знаешь, что это не бабушка.

– Ято да, а вот откуда ты это знаешь? Мог бы сделать вид, что веришь, хотя бы из соображений простого товарищества. И вообще, чего ты сюда припёрся? Вечер не задался?

Подумав секунду и махнув на всё рукой, я просто выложил ему все свои сомнения насчёт приезжего сатира. К моему изумлению, Флевретти не стал надо мной издеваться или глупо хихикать, частенько комментируя таким образом мои просьбы и приказы, а просто развернулся к монитору, с невероятной скоростью щёлкая кнопками по всем служебным базам данных.

– Ну что я могу тебе сказать, по обычным сетям его не пробить, – буквально через две минуты начал он. – Однако в отчётах таможни и речной полиции коечто накопать можно. Итак, профессор Зак Фигувамнакис, он же Захендер Моргаунс, он же Зузу Али ибн Аазинян, он же Зигфрид 201614й, так или иначе засветился в полицейских сводках почти каждого округа. Не только у нас, но и ещё в четырёх сопредельных странах.

– Я так и знал! За что его сажали?

– А вот тут, увы… ни за что. – Флевретти склонился над монитором, как охотничья собака, вынюхивающая след. – Представляешь, этот тип был неоднократно обвинён в фальшивомонетничестве, подделке акций и деловых бумаг, аферах на сексуальной почве, многожёнстве: у него целых шестнадцать браков, официально зарегистрированных за последние восемь лет. Из них шесть закончились разводом, но красавчик умудрялся отсудить себе половину имущества. Дважды приговаривался к пожизненным алиментам, и тем не менее засадить его за решётку не удалось ни разу. Последние шесть лет известен как лектор, переезжающий из города в город и проводящий мастерклассы по женскому пикапу. Налоговая бдит за ним во все глаза, но и она не может выявить никаких нарушений. Вот, собственно, и всё, что я смог тебе нарыть…

– То есть я прав: он преступник?

– Ирджи, – душевно обернулся ко мне капрал, – ну что ты взъелся на козлонога? Не пойман – не вор. Да и кто бы из нас, мужиков, не хотел кататься как сыр в масле за женский счёт?

– Я бы не хотел.

– Ты у нас уникальный. – Капрал повернулся ко мне спиной, давая понять, что, с его точки зрения, разговор окончен.

Я скрипнул зубами, сухо попросив его сделать распечатку всех файлов, касающихся профессора Фигувамнакиса, и подумал, что лучше мне подключить к этому делу Чунгачмунка. Краснокожий вождь имел более консервативные взгляды на подобные вопросы.

Поэтому мне осталось только дождаться тёплых страничек из принтера, поблагодарить Флевретти, попрощаться и уйти, не хлопая дверями. Он меня, кажется, даже не услышал, потому что отвернулся в угол и весь ушёл в какието свои подсчёты на калькуляторе. Наверное, высчитывал, за что и откуда ему всётаки могли прийти деньги, по крайней мере легально. Подарок от забытой тётушки, перерасчёт в налоговой, наследство заокеанского дяди, возврат за перерасход горячей воды, которой он, как я понимаю, вообще не пользуется, случайная находка на улице, сделанная в сомнамбулическом состоянии, выигрыш в лотерею… да мало ли ещё что. В нашей системе дебетакредита любой чёрт ногу сломит.

Идти кудалибо ещё было уже поздно, поэтому я просто вернулся в гостиницу. Придя в номер, вдруг почувствовал, какая свинцовая усталость навалилась на мои плечи, и рухнул не раздеваясь. Всю ночь мне снился один и тот же сон: профессор Фигувамнакис, держа меня за шиворот, целится мне в грудь из моего же табельного пистолета и гнусно хихикает. Я пытаюсь вырваться и убежать, а он увеличивается в размерах, становясь огромным и страшным. Я бегу от него по улице, а моя же Эльвира вместе с тёщей моего шефа почемуто ставят мне подножки и заламывают руки за спину. Проснулся в холодном поту от собственного крика, часа за три до обычного подъёма. Глотнул холодной минералки, пытался уснуть снова, но ничего не получилось. Идти на работу было ещё слишком рано, но на сотовом высветились три эсэмэс от капрала Флевретти, отправленные час назад: «Ирджи, я тут нарыл ещё коечто». Вторая эсэмэс гласила: «Этот типус всётаки сидел». Третья продолжала: «Его восемнадцать раз арестовывали. По всем обвинениям он должен был сидеть тридцать шесть лет, но всякий раз под давлением властей его выпускали на второй же день».

Теперь, в свете новой информации, мне нужно было сесть и серьёзно подумать. Заезжий месье пикапщик явно в чёмто серьёзно замешан, просто так у нас в тюрьму не сажают. То есть сажают, конечно, но ведь не так чтобы в стольких городах и округах сразу? Это было бы похоже на организованный заговор против одной конкретно взятой личности. А уж попав в тюрьму, выбраться оттуда очень и очень непросто. Наши власти, судьи, мэры, прокуроры, даже обычные комиссары полиции, безумно любят сажать всех подряд. Но чтобы они всей толпой вдруг резко делали всё для освобождения преступника на следующий же день – это нонсенс! Я всей шкурой чувствовал фальшь и явные должностные преступления…

Но с чего начать? У меня не было ни одной улики, как не было даже намёка со стороны шефа начать служебное расследование. А как я могу получить его распоряжение, если не имею на руках ничего, кроме распечаток полицейских отчётов? Я уж не говорю о том, что Базиликус, если узнает, как вынужденно отпускали этого нахального типа полицейские других городов, вообще запретит мне и на километр к нему приближаться! Главная задача моего начальника остаётся прежней – не парясь дослужить до пенсии. На совершённое преступление я ещё заставлю его раскрыть глаза, а вот на непонятногипотетическое – вряд ли…

Пожалуй, единственное, что мне стоит сделать, не вызывая ничьих подозрений, так это пойти на их курсы и вежливо пообщаться с профессором лично. А Чунгачмунк подстрахует меня от возможных провокаций со стороны разгневанных женщин. В том, что они будут (и женщины, и провокации), сомневаться не приходилось, раз речь идёт о пикапе – дамском оружии против мужчин. А тут ещё мало того что мужчина – полицейский лезет на запрещённую для его внимания лекцию…

И всётаки сначала придётся обсудить эту проблему с комиссаром. Причём как именно говорить и о чём, я себе близко не представлял. Не могу же я прийти к шефу и сказать, что изза ревности к своей девушке намерен посадить ни в чём не повинного сатира. И не за чтото, а просто так. Чисто из вредности. Потому что мне не нравится, что она ходит на его пошлые лекции. И ведь самое ужасное, что вот этой причине шеф может очень даже обрадоваться, но тогда все мои потуги насчёт законности и правопорядка летят коту под хвост.

В общем, после долгих сомнений и логических умозаключений я в конечном счёте пришёл к выводу, что всегда лучше говорить правду, и, придя утром на работу, честно выложил всё старине Жерару. К моему удивлению, он меня терпеливо выслушал.

– Как я вас понимаю, сержант, дада… Сам по молодости был такой, – с отеческой улыбкой вздохнул комиссар Базиликус, вальяжно откидываясь в кресле и скрестив руки на животе. – У меня тоже в своё время была похожая ситуация, когда моя тёща влюбилась в брачного афериста и кричала, что он хороший и она ему доверяет всё своё имущество: две квартиры, дачу и даже бунгало на Бабагамах, которое ей досталось по наследству от третьего мужа. И хотя на тот момент он был чист перед законом, но ято, по своим каналам, отлично знал, что это махровый проходимец, зарабатывающий на охмурении женщин! Фактов у меня не было, так что пришлось сфабриковать обвинение. Но оно не понадобилось. Его узнали сразу три потерпевшие из проезжающего мимо экскурсионного автобуса с плакатом «Подайте на бензин», и всё сразу вскрылось. А при задержании этот кретин даже стрелял в мою тёщу, когда она при всех от него отреклась. Так что причина посадить афериста надолго наконецто нашлась. Тёща, конечно, быстро опомнилась, носила ему передачки, нанимала адвокатов и пыталась давить на меня всеми способами, но я остался непреклонен! В результате она сама потом меня же и благодарила, хотя я бы предпочёл, чтоб тот тип не промахнулся…

– И что мне делать? – наконецто смог вставить слово и я.

– Могу дать пару советов, но думаю, что вы слишком молоды и горячи, чтобы к ним прислушаться. Уж поверьте, в этом деле нужен холодный рассудок, умение терпеть и выжидать.

Я уныло повесил голову.

– Ничего, мой мальчик, ничего, – ободряюще пробормотал шеф. – Мы ещё вернём твою Эльвиру и покажем этому негодяю, как пикапить девушек в нашем городе. Здесь ему не порочная столица, здесь Мокрые Псы, оплот нравственности и культуры!

Я подумал про себя, что в этом городке не то что очагов культуры, но даже ни одного театра или хотя бы приличного киноцентра нет, а единственное культурное учреждение – захудалая библиотека, лет пять ожидающая закрытия ввиду массового отсутствия читателей, – но промолчал…

– Идите, сержант. – Базиликус снова перешёл на «вы». – А я сделаю пару звоночков.

Я вернулся к себе, вынужденно приступая к ежедневной бумажной рутине: отчёты, разбор выписанных штрафов, новые указания из округа, разнарядки на разыскиваемых преступников, общие меры по усилению бдительности, жалобы населения и всё такое прочее. Но из головы ни на минуту не выходил этот улыбчивый сатир с его пикапингом и время, оставшееся до лекции. Я то и дело смотрел на часы, было такое чувство, что минуты сегодня ползут медленнее, чем только что оживший зомби.

Заранее предупреждённый Чунгачмунк с самого утра горел желанием пойти «на дело», мы должны были отправиться одновременно – я из участка, он из отеля – и как бы «случайно» встретиться на лекции. Идея в качестве подкрепления взять с собой и Флевретти по зрелом размышлении показалась мне не такой уж и хорошей. Капрал мог легко перевозбудиться: большое количество женщин в одном месте явно размягчает ему мозги. Но в любом случае наш Скользкий Брат убежал первым, под шумок, и, как я понимаю, ничего не рассказав шефу о внезапно свалившихся на него деньгах. Мне опять пришлось заглянуть к Базиликусу, чтобы взять всю ответственность на себя:

– Месье комиссар, особой работы на сегодня нет, отчёты я закончил, и если вы не против, то мы с ребятами хотели бы сходить на эту лекцию.

– Да, да, я ведь обещал вам помочь. – И он быстро выписал короткое постановление о направлении трёх сотрудников отделения для поддержания общественного порядка в местах большого скопления народа. – Ну а оружие, способы воздействия, меры пресечения и задержания вы уж определите сами по обстановке. Очень надеюсь, что заезжий профессор будет вести себя некорректно.

Я поблагодарил его молчаливым кивком.

– А мне ещё нужно поработать вот с этим. – Шеф хлопнул по стопке старых бумаг. – Это только те постановления, что были у нас в участке, а через час курьер принесёт мне из городского архива свод законов времён раннего феодализма. Думаю, хоть какаято документально заверенная строчка из древних обычаев позволит нам его прищучить.

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – радостно подтвердил я.

Выходя на улицу, мне с трудом удалось подавить желание броситься обратно в отделение, и причина была весомой. Стоящий на перекрёстке Чунгачмунк в полицейском мундире, боевой раскраске, с двумя ружьями за плечами, томагавками в обеих руках и охотничьим ножом в зубах производил жуткое впечатление.

– Вообщето мы отправляемся не на войну, – как можно мягче напомнил я, выровняв дыхание.

– О, Блестящая Бляха, я знаю, как ты скромен. Скользкий Брат намекнул мне, что злобный враг хочет отнять твою скво. Мы вместе скальпируем негодяя, – чуть шепеляво прорычал Чмунк, так как говорить ему пришлось сквозь сжатые зубы.

– Обойдёмся без крови. – Я забрал у него нож и потребовал сложить остальное оружие под замок в участке. Должен признать, что он согласился не сразу. Видимо, привычка решать все вопросы силой, как в лесах Поркса, ещё не выветрилась из его гордой головы. Ничего, это не повод ему потакать, пусть заново привыкает жить в цивилизованном обществе.

Лекция проходила в школьном спортзале. Женщины расселись на спортивных матах, а кому не досталось – прямо на полу. Сатир важно восседал на огромной подушке, вероятно принесённой кемто из заботливых поклонниц. Мы вынужденно сели в последнем ряду на полу в проходе, потому что кто бы нас пустил вперёд даже с полицейскими удостоверениями? Но отсюда и наблюдать, и слушать даже удобнее.

Успели мы вовремя, кстати, Флевретти уже забронировал себе местечко в самом центре, окружённый женщинами, которые бросали на него откровенно плотоядные взгляды, явно наметив своим первым опытным объектом в пикапе, но капрал был счастлив! Большего, чем быть использованным женщиной для короткого, одноразового секса, ему и не нужно было…

Мою возлюбленную Эльвиру я высмотрел в первых рядах. Она сидела, как и обещала, со своей мамой, которая была одета так крикливо и вызывающе в жёлтое, красное, синее с белыми горошинами и чёрное в сеточку, что я её не сразу узнал. В тот единственный раз, когда мне выпала честь быть приглашённым к ним домой на ужин, она выглядела как достойная матрона. Но не зря психологи говорят: в одной чертовке может ужиться столько личностей, что за целую жизнь не успеешь разглядеть их все…

Ровно в обозначенный час, никого не предупреждая и не обещая ещё минуточку подождать опоздавших, профессор Фигувамнакис откашлялся и, не вставая с подушки, с важным видом начал читать свою лекцию. Вступление я опущу, оно явно было нацелено лишь на то, чтобы подпустить побольше псевдонаучного туману и подбить под это шарлатанство якобы серьёзный социальнозначимый базис.

Слева от профессора сидела кошка с умилительной мордашкой. Держу пари, она тоже пришла за образованием опытной пикапщицы, хотя я всегда думал, что у кошек это врождённое, они при желании могут в минуту соблазнить любого кота. Просто на моей памяти ещё во время учёбы в Паризуанской академии нам рассказывали о кошкоманах. Вроде бы чёрт как чёрт, занимается своим делом, ни в чём подозрительном замечен не был, но стоит только кошке при нём выгнуть спину, как бедолага теряет разум, бросается на неё с поцелуями и приходит в себя с расцарапанным лицом уже в психушке. Вот что с нами делают обычные мурлыки, а у этой была такая сладостнопорочная мордашка, что даже я невольно вздрогнул и отвёл взгляд.

– …Заходите с мужчиной в автосалон, – громко декламировал профессор, не забывая подглядывать в конспект, – с абсолютно любым мужчиной, это неважно, ибо настоящую цель вы найдёте уже там. Выбрав подходящий для себя по всем параметрам типаж, вы можете бросить того, с кем пришли, начинаете шумно дышать через нос, вздымать грудь как можно выше и с рассеянным видом спрашиваете у объекта: «Простите, вы не могли бы мне помочь с выбором машины? Дело в том, что у меня недавно умер богатый дедушка, и я не представляю себе, куда деть такую кучу деньжищ…»

Бездна гнилостная, какой бред! Но все женщины как одна, дружно слюнявя карандаши и покусывая авторучки, старательно записывали это в блокнотики и тетради.

– Ситуация вторая. Вы приходите в магазин «Всё для дома», идёте в отдел строительных материалов, ждёте мужчину, который вам понравится, и просите его помочь выбрать лучший сорт кирпичей для строительства загородного домика для вашего карликового цербера.

– А если он посоветует обратиться к продавцуконсультанту? – неосторожно полюбопытствовала одна из женщин.

Фигувамнакис бросил на неё гневный взгляд обличителя ереси:

– Не сдавайтесь! Преследуйте его. Говорите, что его мужественное лицо внушило вам доверие. Что у него благородная осанка настоящего аристократа. Что вы не сомневаетесь в его умственных способностях. Что вам сегодня приснился сон о прекрасном незнакомце и кажется, он уже воплощается в реальность.

Я подумал, что если бы мне так кричали, то я бы, наверное, удирал с удвоенной скоростью.

– И в том, и в другом случае вы должны брать чёрта за рога, вампира за горло и сатира за хвост, если он попытается сбежать, поставить ему подножку, в крайнем случае стрелять в спину. И если на счастье он расшибёт себе голову или сломает ногу при неудачном падении, кричать: «Врача! Врача! Вызовите врача!», после чего заботливо и крепко его придерживать. А если он всётаки вырвется и попытается уковылять даже на сломанной ноге – смело ломать ему вторую!

Тётки не моргнув глазом кивали и записывали.

Я был в полном шоке и уже начал опасаться за здоровье Флевретти, потому что он сидел в опасной зоне и взгляды ближайших женщин, обращённые на него, стали хищными. Будущие пикапщицы как будто раздумывали, что сломать ему в первую очередь. И с такой гарантией, чтобы он даже уползти не мог без ущерба для его «главного предназначения». И даже беспечный капрал, кажется, почувствовал сгущающуюся вокруг него напряжённость и уже не сиял идиотской улыбочкой, как вначале, а заметно прижух.

– Мы можем сразу арестовать твоего недруга за дачу членовредительских советов, – сказал Чунгачмунк, прикрыв глаза и скрестив на груди руки.

Идея была соблазнительная, даже очень. Но я посмотрел на Эльвиру, на её маму, на всех пришедших женщин и задумался. Прямо сейчас, по крайней мере посреди лекции, мне бы не хотелось стать самым главным врагом любимой девушки, её матери и большей половины женского населения Мокрых Псов и их окрестностей.

– Но это вы будете делать сами, а сегодня для закрепления материала мы проведём с вами практический урок. Выбранные мной в произвольном порядке ученицы будут пикапить мужчин под моим непосредственным руководством. Лучшее место для этого классический пивной бар, но на всех вас там мужчин не хватит, поэтому выберем первую пятёрку отважных. Со мной сегодня пойдут пять претенденток, которые покажут, чему они научились за мою сегодняшнюю лекцию. Вон та рыженькая, да, вы! Лысая горгулия, толстушка из третьего ряда, одинокая ведьма и вы, настырная мадемуазель, которая сегодня задавала мне больше всех вопросов.

И, к моему ужасу, его короткий толстый палец указал на мою Эльвиру. Ну надо же! Как повезло… мне. Видимо, с настырными вопросами моя журналистка приставала к нему перед лекцией.

Остальные женщины разочарованно взвыли, заплакали, коекто даже пытался потребовать вернуть деньги.

– Дамочки, дамочки, угомонитесь. Я учту ваше желание и обещаю подумать, куда можно будет вытащить вас всех.

Слушательницы восторженно заулюлюкали, завизжали и подняли такой гвалт, что хоть уши затыкай. Пользуясь этим, Флевретти осторожно выбрался из толпы женщин и подсел поближе к нам с Чмунком.

– Уф, я уж думал, там мне и конец, – смахнул он ладонью пот со лба.

– А я думал, тебе нравится женское внимание, – хмыкнул я.

– Да ну вас, сержант. Они же все будто обезумели.

– …Основная цель моих уроков, – продолжал тем временем вещать Фигувамнакис, принимая позу проповедника, – это научить вас брать мужчину в сексуальное рабство, когда у него не остаётся своих мыслей, своих желаний, только вы, вы, вы!

Женщины бурно зааплодировали, размахивая над головой заранее принесёнными лифчиками!

– Да! Хотим! Да! Так и должно быть! Сколько можно иначе?!

О поясница Люциферова, это выглядело пошлее, чем пивной путч в женском монастыре…

– Однако на сегодня всё, тем более что пора обедать. А те милые дамы, кого я выбрал, переоденутся посексуальнее, наведут вечерний макияж и будут ждать меня… – Он посмотрел на наручные часы. – В девятнадцать нольноль, в пивном баре «Рубленый хвост Сатаны». Кажется, у вас это самое приличное питейное заведение, как мне говорили? Там я и продолжу свой урок. Надеюсь, мужчин с пивом хватит на всех, и я не буду там сегодня, как выразился вон тот стройный молодой чёрт в форме, «среди роз один барбос!». Видимо, он тоже пришёл чемуто научиться…

Женщины обернулись к нам с презрительным хихиканьем.

– А ты понравился лектору, Скользкий Брат, – без тени осуждения пробормотал невозмутимый вождь. – Он тебя сразу запомнил, как енот запоминает запах лисы, без спросу ночевавшей в его норе.

– Я тоже ему это запомню, – мстительно пообещал капрал. – Мокрые Псы – это моя нора, и нечего тут всяким приезжим распускать хвост!

Дамы начали расходиться. К счастью, Эльвира меня не заметила, она была слишком увлечена обсуждением с мамой предстоящего мастеркласса в баре, а я всё равно не знал, как с ней помириться. Пользуясь тем, что мои сослуживцы прикрыли мне спину, я успел задержать сующего свои конспекты в портфельчик пикапщика.

– Сержант Брадзинский, полиция Мокрых Псов. У меня к вам пара вопросов, если позволите…

– Никаких вопросов! Я ни на один не буду отвечать без моего адвоката!

– Но… – смутился я.

– Вы не имеете права! Это произвол! У вас нет доказательств, – громко закричал профессор в надежде доораться до уходящей публики и, подхватив портфель, теряя бумаги, резво бросился прочь.

Чегочего, но такого я не ожидал. Чунгачмунк вопросительно смотрел на меня в ожидании приказаний. Тупо постояв пару минут, я махнул ему рукой и двинулся к стоящему у дверей Флевретти.

– Я должен был задержать его?

– Честно говоря, не знаю. Ордера на арест у меня нет, а ничего противоправного он здесь не совершил, хотя и вёл себя крайне подозрительно. Но это, к сожалению, недостаточно веская причина для ареста.

– Я почемуто так и подумал, – грустно вздохнул капрал, привычным жестом сунул руки в карманы и замер. Его лицо осветилось нехорошей полуулыбкой…

Мы с вождём с интересом уставились на него. Не выдержав наших взглядов, он медленно вынул из кармана пачку крупных смятых банкнот. Зарплата ВСЕГО нашего отделения примерно за четыре месяца, с ходу прикинул я.

– Ничего не понимаю, – придушенно выдохнул Флевретти, то бледнея, то краснея на глазах. – Это не моё, у меня их не было, но вот раз – и… есть.

– Как вчера в почтовом ящике? И какое это по счёту капиталовложение в твой карман?

– Ирджи, вот хоть режь меня, ничего не понимаю, оно вот появляется, и всё! Уже второй раз!

– В нашем племени про таких говорят, что они родились под счастливой звездой, – философски пожал плечами Большущий Змей.

– Иди и сдай их шефу на хранение под запись. Чунгачмунк пойдёт с тобой и всё проконтролирует.

– Но, Ирджи?! Я не… я не думаю, что нужно так торопиться с выводами. Это может быть моя тайная богатая поклонница, и тогда как я их заберу обратно у шефа? Ты же его знаешь. Он ведь отправит запрос окружному прокурору, а те так просто с такими деньгами не расстанутся, все в курсе, какие они скупердяи. Я второй месяц жду запрошенной коробочки скрепок!

– Мы купим тебе их завтра, – пообещали мы с Чмунком. Пришлось.

Я кивнул индейцу, чтобы всё проконтролировал, и тот, поддерживая за плечи едва не рыдающего капрала, повёл его в отделение. Вот детский сад какойто, честное слово. Но я доверял Чунгачмунку и знал, что он доведёт Флевретти до места и выполнит приказ с дотошностью теловара, превращающегося в черепаху. Надеюсь только, что вампиры на них по пути не нападут, потому что вождь тут же обернётся в черепаху и толку от него будет ноль. В остальных же случаях лучшего охранника, чем Большущий Змей, не найдёшь.

Я было призадумался, что мне самому делать дальше, как чьято ладонь резко хлопнула меня по плечу. Автоматически я поднырнул под руку нападающего, резко заломил её, как нас учили в полицейской академии, и увидел, что это… Эльвира.

– Всё, я тебя поймала, – кривясь от боли и потирая плечо, прошептала она. – Ты теперь не убежишь. Если твоя невнятная ревность раньше меня даже развлекала, то теперь она начинает принимать более уродливые формы. Ты чего пристал к нашему профессору?

«Это ещё кто кого поймал», – подумал я, прекращая выкручивать ей запястье.

– Ты не ответил, Ирджи!

– Это он тебе рассказал? И когда успел… – с досадой буркнул я.

– Конечно, он! А что тут скрывать? Профессор крайне возмущён, просто кипит от негодования и требует оградить его от подобных инсинуаций, даже собирается жаловаться Жерару. Я с трудом его отговорила – зачем ему эта нервотрёпка?

– Кому, Жерару?

– Разумеется, нет, Фигувамнакису! Он не успел приехать, а ты уже начал его доставать, что тебе вообще от него надо?

«Чтобы он побыстрее отсюда свалил и никогда не возвращался», – подумал я, но вместо этого ответил:

– Ничего особенного, обычная полицейская проверка.

– Что значит «обычная проверка»? А то я не знаю, что у вас, у полицейских, не бывает обычных проверок. Особенно у тебя.

– Ну, он очень похож на проходящего по ориентировкам блудливого гномаантиквара, вот я и…

– Ирджи, – возмущённо зарычала Эльвира, – он сатир! Сатир, а не гном. Какая ориентировка? Хватит пудрить мне мозги!

– Всё равно, он ведёт себя очень подозрительно. Я даже ни о чём не успел его спросить, а он уже шарахнулся от меня, как законопослушная горгулия от наркотика ладбастра. Почему он так боится полицейских?

– Да потому что вас все боятся!

– Не смеши.

– А если у него просто полицефобия? Может честный профессор неосознанно бояться мундира?!

– И кто теперь кому пудрит мозги? – хмыкнул я.

– Ирджи, – с чувством прорычала Эльвира, взяв меня за лацканы пиджака, – предупреждаю в последний раз, оставь его в покое, или мы серьёзно поссоримся.

– А при чём здесь мы? Намто с чего вдруг ссориться? – с тоской взвыл я, но она уже развернулась и, не оборачиваясь, зацокала каблучками вниз по улице.

Я остался стоять один, как последний дурак, не зная, что делать дальше. Получается, ради её капризов мне предлагается вообще не заниматься своими служебными обязанностями, так что ли? Вот после подобных ультиматумов поневоле опускаются руки.

Подумав, я достал сотовый и набрал Чмунка.

– Хук! – почти сразу откликнулся вождь.

– Как дела в участке?

– Большой Отец распекает Скользкого Брата, – понизив голос, доложился Чунгачмунк. – Те деньги, что он получал, ничем не помечены, номера не переписаны, в базе не значатся.

– Неужели капрал прав и это лишь очередной подарок от неизвестной богатой поклонницы? – неуверенно пробормотал я.

– Кому нужно поклониться?

– Не поклониться, а поклонницы.

– Какой поклонницы? – опять не понял индеец.

– Неважно, спасибо за информацию, будь на связи.

– Хук!

– О да, – вовремя вспомнил я. – Попроси Флевретти, как освободится, прийти в «Рубленый хвост Сатаны». Надо проверить коекакую гипотезу.

– А что делать мне, брат Блестящая Бляха?

– Пока оставайся в отделении, но держи томагавк наготове.

– Мы ступили на тропу войны?

– Возможно, – вздохнул я и убрал телефон.

Делать было нечего, пришлось идти в бар и, заказав пиво, битых часа два ждать профессора с его «курсантками».

Поскольку был ещё ранний вечер, то в главном зале сидело не слишком много народу. Может быть, пятьшесть мужчин, на которых адептки нового учения и должны были отрабатывать полученные навыки, так сказать, переводить теорию в практику. Эта среднего пошиба, далеко не самая крутая пивнушка отнюдь не лучшее место для завязывания знакомств. Не знаю уж, кто рекомендовал её Фигувамнакису, но по нашим полицейским сводкам приличные черти сюда не заходили. Я сел в самом дальнем углу, чтобы в случае чего никому не мешать, но всё видеть.

Главное, чтобы Эльвира меня не заметила, а то это будет очередной ураган, если я опять испорчу ей вечер. И, покуда времени было вполне достаточно, я пододвинул к себе салфетку и, как нас учили в академии, стал записывать вопросы без ответов.

Первое. Почему профессор Зак Фигувамнакис так боится полиции?

Предположим, вас несколько раз задерживали. Разумеется, по «беспочвенным» обвинениям, и поскольку ничего не могли доказать, то конечно же отпускали с извинениями. Не били, не угрожали, не преследовали. Неужели всё это могло вылиться в такую полицефобию? Скорее бы он должен был привыкнуть и воспринимать подобные вещи философски или, наоборот, воспитать в себе закалённого скандалиста, но никак не бежать в истерике. А уж если у него влиятельные покровители или покровитель, который создает ему иммунитет перед законом, что в его случае самое вероятное, так старому сатиру и вовсе полиции бояться нечего.

Второе. Откуда у Флевретти деньги? О таких вот внушительных пожертвованиях со стороны богатых поклонниц, желающих сохранить своё инкогнито, у нас даже в мужских романах не пишут. С чего бы какойто ведьме, горгулии или чертовке тайно совать в карман мелкого полицейского столь крупные суммы? Да ещё где?! На курсах по пикапу, где учат снимать мужчину бесплатно, а не заранее оплачивать его сомнительные услуги по самой высокой таксе. Я ещё понимаю, сунули в почтовый ящик, хотя и это тоже странно…

На первый вопрос ответ мог быть только один. Сатиру реально есть что скрывать, и причины боязни полиции отнюдь не являлись психологическим вымыслом. В случае с Флевретти всё было сложнее. Единственное, что мне приходило в голову, так это то, что его элементарно с кемто перепутали. Правда, почему и с кем, я представить не могу. У капрала ярко выраженная внешность, он заметное лицо в городе, его знает куча местных женщин (уж половина точно!), да и затёртая, но чистая форма полицейского вряд ли может быть просто «перепутана» с форменной курткой того же пожарного или трубочиста. Это слишком притянуто за уши…

Пиво закончилось, бармен поставил мне вторую кружку, к вечеру в бар постепенно набивалось мужчин, все столики оказались плотно заполнены. А увидев в дверях бдительную Эльвиру с фотоаппаратом, я понял, что времени до представления осталось совсем немного. Орлиным оком заметив меня, журналистка вспыхнула до корней волос и решительно направилась в мой угол.

– Какого… – прорычала она, – ты здесь делаешь?!

– Сижу, пью пиво, расслабляюсь после работы, – делано удивился я. – А что, нельзя?

– Ты же прекрасно знаешь, что сейчас здесь будут проходить практические занятия!

– Ну и пусть проходят, мнето что? Я сижу далеко и никому не мешаю.

– Профессор Фигувамнакис начнёт нервничать, увидев тебя!

– Я не собираюсь к нему приставать, – почти честно пообещал я. – Но и уезжать из города, пока он здесь, тоже не намерен.

– Если ты только посмеешь хотя бы высунуться, я сама… – раздражённо зашипела она, но в этот момент в бар вошёл обсуждаемый нами объект в окружении четырёх избранных им дам.

– Тебе пора. – Я указал кружкой в его сторону. – И предупреди своих, чтобы не пытались меня «снять», я сегодня не в настроении.

– Пусть только кто попробует, убью! – без малейшей логики заявила Эльвира, развернулась на каблуках и с дежурной улыбкой пошла к профессору.

Похотливый сатир согнал всех женщин в кружок, быстро и эмоционально чтото протараторил, а потом указал первой претендентке на толстого бородатого чёрта в замасленной рабочей майке и застиранных джинсах, присосавшегося к пиву у самой барной стойки.

– Месье, – воркующим голоском начала несчастная, то краснея, то бледнея, потеребив за рукав верзилу. – Не будете ли вы любезны подсказать мне, какие команды сегодня играют?

– А тебе что до этого?

– Ну как же, я, между прочим, тоже заядлая футбольная болельщица!

– А мне что до этого?

– Вам не кажется, что футбол – это прекрасный повод познакомиться, поговорить, обсудить общие интересы, – кокетливо изогнулась дама.

– А тебе что до этого?

– Ну, может быть, вы мне нравитесь. – Она старательно подтянула короткую юбку ещё повыше.

– А мне что до этого?

– Вы… вы… да вы просто хам и мужлан!

– А тебе что до этого? – Верзила в очередной раз пожал плечами и, призывно рыгнув, получил от бармена новую кружку.

Второй и третий «пикап» провалились с не меньшим треском. Мужчины были слишком заняты обсуждением вялотекущей игры, глядя, как традиционно пьяные команды бодают квадратный мячик от одних ворот к другим.

Игра велась с переменным неуспехом. Сначала удалили двух игроков у синих, потом вратарь красных сломал ногу. Дважды сменили полевого судью, могли бы и в третий, но он оказался вооружён. Сами понимаете, как жалко выглядели на этом фоне заигрывающие женщины, предлагая погулять по парку в поисках бабушкиного клада, понюхать увядшие китайские розы на бензоколонке или поискать у букинистов первое издание учебника по кузнечному делу для девочек «Молоток ведьм» на латыни. Четвёртая претендентка, глядя на беспомощные потуги подруг, вообще громко разревелась и убежала из бара.

Я только посмеивался и делал пометки в блокноте, как вдруг специалист по пикапу кивком головы указал Эльвире на мой столик. О нет… только не это… я не хочу! Видимо, нечто подобное вырвалось и у самой Эльвиры, потому что она явно занервничала и дважды уточнила у профессора задание, но Фигувамнакис был неумолим, уже внаглую показывая на меня пальцем.

В конце концов она сдалась, кивнула и, стиснув зубы, направилась ко мне. Я удовлетворённо расправил плечи, поняв, что наступил мой звёздный час.

– Ирджи, – грозно остановившись перед моим столиком, прошептала Эльвира, – сейчас ты встанешь и пойдёшь со мной.

– С чего это вдруг? – не отнимая глаз от экрана, зевнул я. – Такой интересный матч, парни уже швыряются кроссовками, скоро начнут меняться футболками. Не, я, пожалуй, задержусь…

– Мерзавец, ты прекрасно понимаешь, что происходит! Я не могу, как те дурочки, провалить элементарное задание.

– Я – твоё задание?

– Да, и ты это прекрасно знаешь.

– Быть чьимто заданием по пикапу… – уныло поморщился я, делая вид, что заливаю пивом смертельную обиду. – Это так унизительно, так противно, так недостойно… Пожалуй, всётаки нет, мне и тут неплохо.

– Я тебя…

– …?! – Мне удалось изобразить многозначительную паузу.

– Я тебя умоляю, негодяй, – едва не заплакала красная от стыда и досады журналистка.

Мне пришлось развести руками.

– Ничего не знаю, милая. Раз тебе меня задали, то пикапь меня понастоящему, я не намерен быть твоей шпаргалкой.

Бледную Эльвиру буквально затрясло.

– Ты ещё пожалеешь об этом. – Она обернулась, покосилась на профессора и сменила тон на елейный. – Извините, мужчина, я в первый раз в этом баре и совершенно не понимаю, чем лагер отличается от портера?

– Да, да, – равнодушно подтвердил я. – Здесь вообще паршивое пиво.

– Ну? – нетерпеливо пристукнула каблучком Эльвира.

– Что «ну»? – не понял я.

– По закону пикапа ты должен встать, провести меня к барной стойке, дать попробовать оба сорта, после чего я великодушно позволю проводить себя домой.

– После двух стаканов пива ты ещё не такая пьяная, прекрасно дойдёшь сама, – фыркнул я. – Не катит.

– А если про футбол?

– Я в нём разбираюсь не больше тебя.

– Тогда ты бы мог угостить меня сигаретой.

– Я не курю.

– Да что ты вообще о себе возомнил?!!

– Я? Абсолютно ничего. Это ты меня пикапишь.

– Ирджи, миленький, ну пожалуйста, умоляю тебя! – Эльвира не постеснялась опуститься на колени. – О наших отношениях и так все знают, представь, какое будет унижение, если я не смогу спикапить собственного парня. Да шеф меня просто уволит!

– Ладно, – согласился я, видя, что в баре появились Флевретти и Чмунк. – Но только в первый и последний раз.

– Я тебе этого никогда не забуду, – клятвенно пообещала моя недотрога и, торжественно подцепив меня под локоть, провела к выходу из бара.

Фигувамнакис победно кивал ей вслед, чтото мимоходом объясняя трём пристыженным претенденткам.

– Вождь уже уходит? – спросил меня Чунгачмунк, когда мы поравнялись.

– Уходит, уходит. У него сегодня будет занятый вечер, наша военная помощь ему вряд ли понадобится, – поспешил хихикнуть Флевретти, в свою очередь увлекая индейца к барной стойке.

Мы с Эльвирой вышли на улицу. Вплоть до её дома шли нога в ногу, но совершенно молча, потому что она явно надулась и нипочём не желала разговаривать. Ну что ж, получается, я опять во всём виноват. У порога, не попрощавшись, открывая дверной замок, она лишь на мгновение обернулась и мстительно показала мне кулак. Я улыбнулся ей вслед и отправился по пустой улице к себе в гостиницу. Думать больше не хотелось ни о чём. Можно было, конечно, вернуться к ребятам в пивную, тем более что Флевретти пришёл туда по моему приказу, но, думаю, ничего интересного там уже не случится. Видя, как его «ученица» запикапила своего мужчину при всех свидетелях и мы вышли вдвоём, Фигувамнакис всё понял. Он не глуп и вряд ли останется с остальными из боязни, что я могу снова прийти по его душу. Поэтому разумнее было отложить все дела на утро. Едва вернувшись в номер, я лёг спать и почти сразу отключился.

Рано утром, проснувшись по звонку будильника, я первым делом потянулся к поставленному на беззвучный режим сотовому. Внутреннее чутьё не обмануло, меня ожидали восемь непринятых вызовов. Четыре от Флевретти, два от шефа и два с незнакомого номера. Комиссара я набрал сразу, но его телефон не отвечал, наверное, потому, что было ещё рано, а он в последнее время взял привычку приходить на работу попозже. Всё шутил, что раз ему два года до пенсии, то и нет резона рано вставать.

Я быстро умылся, побрился, принял душ, оделся и зашагал в участок. Позавтракать можно и по дороге, как обычно, дешёвым кофе и засохшим круассаном.

Входная дверь была заперта, значит, Флевретти не вернулся сюда ночевать и я сегодня пришел первым. Открыл участок своим ключом, прошел внутрь, торкнулся в кабинет шефа – не заперто. Странно, вообще Жерар никогда не забывает замкнуть дверь. Ничего такого уж секретного в его кабинете нет, разве что сейф для вещдоков, но там обычно хранится конфискованный контрафакт алкогольной продукции. Мне кажется или в участке действительно веяло чемто нехорошим? Хотя нет, внешне всё вроде было как всегда. Я вышел в коридор и, перед тем как сесть за своё рабочее место, толкнул дверь в камеру для заключённых – заперто.

В следующее мгновение через зарешеченное окно мне явились спящие прямо на кафельном полу Чунгачмунк и Флевретти. Индеец выглядел потрёпанным, его лицо украшали свежие царапины, а из пухлых карманов капрала опять предательски выглядывали пачки банкнот.

Ключей от камеры заключения на гвоздике не оказалось, запасные могли быть только у шефа, минут пятнадцать пришлось ждать и его.

– Знаю, знаю, – с порога отмахнулся вспотевший Жерар, прерывая меня на полуслове. – Мне звонили аж в час ночи насчёт того, что эти голубки устроили в баре!

– Мне тоже, но, видимо, я слишком крепко уснул, пропущенные вызовы увидел только утром.

– Бывает, – понимающе кивнул комиссар, жестом приглашая меня к себе в кабинет. – Что ж, пойдёмте, расскажу. Мне, как вы поняли, сержант, никто поспать не дал…

Через полчаса я был полностью введён в курс дела. Оказывается, после того как мы с Эльвирой покинули бар, воодушевившийся профессор Фигувамнакис потребовал от пристыженных женщин повторной попытки пикапа. И разумеется, не придумал ничего умнее, как указать им на Чунгачмунка, «логично» рассудив, что он не местный, к тому же дикарь, а значит, одинок и привык отдаваться первобытным инстинктам.

В результате бедняга Чмунк подвергся осаде сразу с трёх сторон. Желавшие оправдаться перед напыщенным сатиром, бедные тётки приложили максимум упорства и настойчивости, чтобы «взять» эту крепость. Сначала индеец отвечал вежливо, потом ещё вежливей, но, когда его стали уже внаглую хватать руками за все места, краснокожий вождь сорвался и потребовал от женщин вести себя как приличные скво, а не бледнолицые потаскухи.

Комуто из посетителей бара, бывшему офицеру колонии, это сравнение не понравилось, тем более что именно в этот момент на экране показали полный проигрыш синих. В результате завязалась драка, Чмунк схватился за томагавк, угрожая всех скальпировать. Это объединило и синих и красных болельщиков, которые, подхватив стулья, пошли в атаку уже сомкнутым строем. В итоге бледный Флевретти едва успел утащить друга за руку, и, преследуемые озверевшей толпой, наши полицейские сотрудники чудом умудрились запереться в участке. Пьяные черти дежурили у дверей почти до самого утра, хотя капрал на всякий пожарный сообщил им в окно, что уже запер индейца в камере предварительного заключения.

– А самто он зачем там же заперся?

– А вы бы пошли с такими деньгами ночью домой? – резонно парировал комиссар. – Вот и он, видимо, решил от греха подальше переждать в отделении, тем более что спать он может везде. Так что теперь нам придётся подвергнуть обоих служебному наказанию. Да, как ваши успехи, Брадзинский? Говорят, вас вчера отпикапила самая популярная журналистка города.

– Откуда вы знаете?

– Ну, моей супруге доложили это сегодня за завтраком по телефону.

– «Отпикапила» слишком сильное слово. – Я прокашлялся и предпочёл сменить тему. – Но откуда у капрала снова появились деньги? Я думал, вы их ещё вчера забрали.

– А спросите у него сами. – Шеф кивнул мне через плечо, я обернулся и увидел стоящего в дверях помятого и заспанного Флевретти.

– Злобное утро, шеф. Приветствую, сержант. Вы о деньгах? Ох… я сам ничего не знаю, честное слово. Вот опять подложили, сволочи. Извиняюсь…

– Но когда?! В барето, я ведь полагаю, вы всё время были с Чмунком и должны были заметить, кто подходил к вам настолько близко, чтобы напихать в карманы такую кучу денег. Вы ведь всётаки полицейский. Уж поверьте, когда тебе в карманы суют столько купюр, это любой бы заметил.

– Вы правы, сержант, я сам не знаю, как ей это удаётся.

– Почему ей? – вскинулся я.

– Оба раза я был в окружении женщин. Вот я и подумал, что это может быть какаято влюблённая в меня красотка…

– Вы переоцениваете себя, капрал, – хмыкнул шеф. – Влюблённые в вас красотки такие суммы не зарабатывают. А где наш целомудренный вождь? Он что, всё ещё спит?

– Нет, Большой Отец, я здесь. – Изза спины Фурфура Флевретти показался полный искреннего покаяния индеец.

– Рядовой Чунгачмунк, пойдитека домой, приведите себя в порядок и возвращайтесь для разноса.

– Хук! – скорбно кивнул Чмунк и торжественно удалился.

– Что ж, комиссар, тогда я, пожалуй, тоже сбегаю домой, приму душ, выпью чашечку кофе, сбрызнусь одеколоном… – развязно начал капрал, мигом снимая с себя виноватый вид.

– А вот вам, «о счастливчик», как раз придётся остаться. Пока мы ещё не разобрались с этой вашей тайной филантропкой.

Шеф требовательно протянул руку. Флевретти схватился за сердце, но, так и не дождавшись от нас сочувствия, начал выкладывать деньги. После того как банкноты были пересчитаны, описаны и заперты в сейф, а капрал с самой скорбной физиономией сделал нам всем кофе, Жерар неторопливо отхлебнул и начал:

– Итак, версию о неизвестной дарительнице отметаем сразу, среди местных её точно нет.

– Почему? – вскинулся Флевретти. – Вы отметаете мои лучшие надежды! Разве я не имею права на маленькое счастье?!

– Прекратите истерику, капрал, и думайте головой. Всего за сутки здесь скопилась уже зарплата всего нашего отделения более чем за год вперёд. В Мокрых Псах попросту нет столь богатой вдовы, способной швыряться таким деньжищами. Будь эти деньги ваши, вы бы уже могли купить яхту, четыре автомобиля, уехать на море и построить роскошную виллу гденибудь на Лазуритовом берегу. А неизвестная благодетельница поспешила бы к вам присоединиться на крыльях любви. Но ещё раз повторю: в нашем городке таких богатых женщин нет.

– Значит, она не местная, – отчаянно упирался Флевретти, воодушевлённый радужными перспективами. – Незнакомая влюблённая в меня аристократка, сорящая деньгами!

– Это вполне логично, – серьёзно вздохнул шеф. – Я охотно поверю, что курсы профессора по пикапу посещает приезжая сумасшедшая миллионерша.

– Почему сразу сумасшедшая? – обиделся капрал.

– А как ещё назвать даму, которая впихивает старые рваные банкноты в карман моему младшему сотруднику?

– Экстравагантная? – примиряюще предложил я.

Все согласились.

– Что ж, значит, сегодня же начинаем поиски экстравагантной миллионерши, которая, как я уверен, вновь попытается наполнить карманы нашего дорогого сотрудника. Флевретти предстоит сыграть роль подсадной утки.

– Это как? – нервно перебил капрал. – Я слышал, что роль подсадных уток очень опасна.

– Только не в этом случае, – с улыбкой успокоил шеф. – Мы просто нанесём на края карманов вашего мундира тонкий слой специальной краски, видимой лишь под ультрафиолетовым излучением. Ваша задача предельно проста – явиться на новую лекцию профессора Фигувамнакиса и вести себя как ни в чём не бывало. Главное, не суйте руки в карманы.

– Aа, ну с этим я, возможно, ещё и справлюсь.

– Не понял? – вопросительно изогнул седую бровь комиссар.

– Будет исполнено, шеф, – громко отрапортовал вытянувшийся Флевретти.

– Ну вот, это совсем другое дело. А вы, Брадзинский, будете стоять у входа, проверяя со специальным фонариком руки всех, кто выходит.

– Есть!

– Да, и возьмите с собой Чунгачмунка. Боюсь, что наша «миллионерша» может оказать нехилое сопротивление. А парню надо себя реабилитировать за вчерашнее.

– Можно один вопрос, шеф? – поднял руку Флевретти.

– Если вы по поводу денег, то однозначно – нет.

– Я не столь меркантилен, – гордо выпрямился капрал, переходя на непривычную для него аристократическую речь. – Более того, честь офицера не позволяет мне брать столь значительные подарки от незнакомой дамы.

– Тогда чего вам надо?

– Ну я подумал о премии или небольшом повышении в чине.

– Флевретти, – устало вздохнул шеф, захлопывая новенькую папку и выводя на ней два слова «Дамский пикап». – Вы прекрасно знаете, что с вашим образованием, вернее, с его отсутствием ничего выше капрала вам не светит. А на премию у нас элементарно нет фондов. Мэрия и без того урезает все наши внеплановые расходы. Но если операция пройдёт успешно, обещаю вам пончик за свой счёт и два выходных.

– Три выходных!

– Не зарывайтесь. Два. И один капучино.

– По рукам, – счастливо кивнул капрал, окидывая меня победоносным взглядом.

Как именно шеф «разносил» Чмунка, я не знаю, ни мне, ни Флевретти присутствовать при этом не удалось. Но буквально через десять минут разговора вождь вылетел из его кабинета красный как краснокожий (простите за тавтологию). Судя по его пылающим щекам, ему никогда в жизни не было так стыдно.

Пару часов спустя, подготовленные, снаряжённые и настроенные на подвиги, мы выдвинулись в школу особо бездарных детей. Именно там, в актовом зале, должна была проходить заключительная лекция заезжего пикапщика.

Когда мы пришли на место, актовый зал с обтянутыми бордовым бархатом креслами был уже полностью набит. Вообщето в первый раз обстановочка была гораздо скромнее, наверняка ктото из богатых поклонниц подсуетился, из тех, кому вчера показалось неудобным сидеть на старых матах. Флевретти протолкнулся внутрь, а мы с Чмунком заняли выжидательные позиции у входа. После разговора у шефа вождь не решился взять с собой свой скальпировальный нож и томагавк, ограничившись лишь кожаным лассо и трубкой мира, в которую он для тяжести запихал свинцовое рыболовное грузило.

Сквозь неплотно прикрытые двери до нас доносился чуть визгливый голосок вещающего профессора:

– …Весьма удобно снимать мужчину, когда он пьяным выползает из бара. Для этой цели у вас всегда должен находиться в сумочке двойной кружевной чулок с песком. Один тяжёлый удар по затылку, и зовите такси. Наутро мужчина даже не вспомнит, как его зовут, и вам будет легко навязать ему свою версию вашей давней совместной жизни. Ну а там уж главное – не спускать с него глаз, и пусть привыкает…

А вот это, кстати, факт. Преподаватель криминологии в академии, старый чёрт, уволенный из министерства за рукоприкладство, както раз перед экзаменами исчез на неделю. Только спустя два месяца розыскной отдел отыскал его за полторы тысячи километров от Парижска в маленькой крестьянской семье под охраной жены и двадцати двух детей. Бедняга был убежден, что он фермер в третьем поколении, и никак не понимал, почему ему так непривычно доить козу. Кстати, чтобы вернуть преподавателя, понадобилось вызывать крутых копов и два вертолёта, так как у хитрой чертовки был не только чулок с песком, но и ручной пулемёт. Наш спецназ тогда многих недосчитался…

– …Очень хороший способ снять мужчину на ночь, – продолжалось вещание из аудитории, – это встретить избранный объект на кладбище. Заранее убедиться, что он в очках, а значит, интеллигент, и только после этого мягко брать за жабры. Заливаясь слезами, объяснить, что вы безутешная вдова, но всё ещё девственница и потому намерены совершить самоубийство, если этот благородный незнакомец сию минуту не спасёт вас прямо на могильной плите! Редко кто может отказать в такой простенькой ситуации…

Вот тут ничего не могу сказать. Наверное, действительно есть интеллигенты, не удивляющиеся возможности встретить на кладбище вдовудевственницу и охотно готовые хоть до её смерти исполнять любое сексуальное желание дамы. Лично я таких психов не встречал. Но в академии нас учили, что от интеллигентов можно всякого ожидать. Так что допустим…

– …Ну и конечно самый надёжный способ – позвонить соседу в квартиру, попросить дрель и, как только он отвернётся, сыпануть ему в стакан клофелин. После чего тут же вызвать «скорую помощь», через свою знакомую медсестру поселить его в отдельную палату, тщательно загипсовать руки, ноги, голову и, подвесив всё это на ремняхрастяжках с гирями, бесстыдно проделать на нём всё, что вам подскажет ваша извращённая фантазия!

Из зала доносился дружный вздох восхищения. Видимо, идея пришлась по вкусу большинству. А ято ещё удивлялся, что у нас по статистике заявления об изнасиловании мужчины подают в шесть раз чаще, чем женщины. Уже за одни такие провокационные советы сатирапикапщика стоило бы на годдругой изолировать от общества. Но, увы, его явно прикрывала чьято мохнатая лапа…

– Болтливый Койот закончил говорить, – потеребил меня за рукав вождь. – Сейчас все шумные скво выйдут на свободу. Скольких из них мы должны доставить в отделение?

– Скорее всего одну, – собрался я. – Будь внимателен, выпускаем всех, но проверяем каждую. И светим этими фонариками на руки.

Я протянул рядовому Чунгачмунку простенький карманный прибор для определения ультрафиолетового излучения.

– Как только заметишь, что у когото пальцы вспыхнули синим, останавливай, представляйся и вежливо попроси пройти с тобой в отделение.

– Хук! А если не пойдёт?

– Заламывай руки за спину, зачитывай права и всё равно тащи в отделение.

– Хук, хук, хук!

Всё получилось так легко, как мы и не надеялись. Должен признать, что идея шефа была гениальна в своей простоте, и план захвата прошёл как по маслу.

Одной из первых выпорхнула Эльвира, одарила меня уничижительным взглядом и, гордо вздёрнув носик, прошла мимо. За ней выходили три крайне подозрительные чертовки, старые, горбатые и очень богато одетые, все в золоте и алмазах, наверное, так я и представлял себе экстравагантных миллионерш. Но все мечты Флевретти рухнули, ни у одной старухи пальцы не отреагировали синим. Потом плотным косяком пошёл средний класс. Увы, и там тоже никто не засветился. Поток слушательниц уже почти иссяк, когда Чмунк вдруг резко крикнул:

– Синие пальцы!

Я тут же положил руку на крыло пытавшейся протиснуться мимо меня здоровенной молодой горгулии в простом платье и без браслета регистрации на крыле.

– Мадемуазель, прошу прощения, я задержу вас буквально на секунду. Будьте так добры, покажите ваши руки.

– Разумеется, офицер, – широко улыбнулась та и с размаху врезала мне кулаком в челюсть… Я отлетел, ударившись головой о стену, а храбрый Чмунк уже без извинений ответил мерзавке по лбу своей трубкой мира.

Благодаря свинцовому грузилу удар получился тяжёлым. Но общеизвестно, что головы у горгулий тоже твердокаменные. Чуть пошатнувшись и хрипло засмеявшись, подозреваемая попыталась взмыть под потолок, меткий бросок лассо захлестнул её шею, заставив «птичку» брякнуться на пол. Тут уже пришёл в себя и я, на пару с индейцем крепко скрутив подозреваемую.

– Вам придётся пройти с нами в отделение, – сквозь зубы прорычал я. – Как минимум схлопочете срок за нападение на офицера полиции и сопротивление при аресте.

– А что тут происходит? – За нашими спинами показался счастливый Флевретти. Его карманы вновь выразительно оттопыривались. Нет, что ни говори, а у старины Жерара всё ещё есть чему поучиться, правда?

Уже выводя задержанную преступницу, я зачемто обернулся и случайно встретился взглядом с Фигувамнакисом. Сатир смотрел на меня с такой откровенной злобой, что я пожалел об отсутствии табельного оружия. Эти козлоногие недомерки только кажутся слабыми и хрупкими, а на деле очень быстро движутся и бодаются так, что будь здоров. В быту это особенно опасно, когда они молодыми сбиваются в уличные банды и терроризируют целые окраины, вытаптывая поля и строя рожи прохожим. Если вы видели, то поймёте.

Уже в отделении, в комнате для допросов, шеф решил лично побеседовать с задержанной горгулией. Я послушно исполнял роль секретаря, тщательно записывая все вопросы и ответы, попутно набираясь опыта и откровенно восхищаясь, как профессионально старый комиссар развёл эту махровую уголовницу.

– Зачем вы подкладывали деньги в карман нашего сотрудника?

– Я ничего никому не подкладывала.

– Увы, милочка, против этого говорят ваши синие руки. Мы нанесли на его карманы специальный порошок из пульверизатора, и вы с ним засветились.

– Значит, это вышло случайно. Там была такая давка.

– Но, к сожалению, думаю, окажется, что отпечатки ваших чистых пальчиков есть не только на карманах, но и на самих банкнотах.

– И что, меня засадят в тюрьму, если мне так понравился ваш сотрудник, что я решила слегка поддержать его материально?!

– Какая тюрьма, что вы говорите? – широко улыбнулся шеф, разводя руками. – Нетнет, сейчас мы просто подпишем протокол допроса, и вы свободны.

– Свободна? – не поверила упёртая горгулия.

– Разумеется! А чтобы ни у кого не оставалось сомнений, почему мы отпустили такую миловидную даму, пожелавшую снабжать деньгами, а может быть, и информацией сотрудника полиции, мы дадим об этом статью на первой полосе завтрашнего «Городского сплетника». Кстати, и самому капралу в той же статье объявим отдельную благодарность за профессионально выполненное задание. Пусть город знает своих героев.

– Сволочи! – едва не плюясь пеной, взвыла горгулия. – Меня же свои после этого грохнут!

– Вы думаете, комуто настолько не понравится ваш роман с нашим капралом? – делано изумился шеф.

– Слышь, ты, начальник, – задержанная решительно шмыгнула носом, – вези меня в тюрьму!

– Но у меня нет повода. То, что вы дарите деньги полицейскому, действительно не преступление.

– А если я всё расскажу?

– Право, не знаю, – неискренне засомневался комиссар. – Что бы уж такого сугубо криминального вы могли бы мне поведать, чтобы…

– Шеф, задержанная зверски избила меня, – напомнил я, отрываясь от писанины. – Быть может, это даст нам законное основание для препровождения её в тюрьму?

– Да, да! Пожалуйста, умоляю, пусть всё выглядит так, что вы меня заставили.

– Нападение на сержанта полиции? – задумался шеф. – Нанесение ему телесных повреждений, сопротивление властям, думаю, это не меньше года заключения. Вы уверены, что вам это нужно?

– Самое то! – счастливо закивала горгулия. – У наших сестёр короткая память. Через год они и не вспомнят, за что меня посадили. Главное сейчас сныкаться потихому…

– Может быть, мы и сможем пойти вам навстречу, однако…

– Да поняла уже, поняла, я всё расскажу.

Что ж, её сбивчивый, но подробный отчёт получился достаточно ярким и, главное, полностью объясняющим ситуацию с Флевретти. Раз в год разные кланы горгулий, занимавшиеся преступной деятельностью, в своих округах должны были сдавать деньги на общак, то есть в некий фонд финансовой взаимопомощи своим. Деньги шли на выплаты пособий по утере трудоспособности, подкуп судей, запугивание свидетелей, ну и достойное содержание осуждённых в тюрьме. Почти все преступные группировки в большинстве цивилизованных государств имеют подобные фонды. Ежегодно некий курьер, совершая короткое турне по стране, собирает эти деньги и отправляет на разные тайные счета в офшорные зоны, откуда проследить движение средств уже невозможно. Для наибольшей конспирации каждые пять лет курьер меняется. Обычно им выбирается некто не вызывающий подозрений и имеющий возможность передвигаться по разным городам в плане служебных командировок или туризма. Курьера мало кто знает в лицо, главари клана лишь получают предупреждение о времени его прибытия и определённую кодовую фразу, по которой они должны понять, кому отдавать деньги. На случай внезапного провала вся сумма не передаётся сразу, а вручается в разных местах по частям. Именно такую кодовую фразу произнёс Флевретти.

Наличие в «курьерах» полицейского немного удивило горгулий, но, с другой стороны, именно полицейский вызывает минимум подозрений, имеет возможность служебных командировок, и уж егото наверняка никто не будет обыскивать. Так как других логических вариантов им в голову не пришло, то преступницы решили, что он и есть курьер! Дальнейшее шло по накатанной, раз уж Флевретти крайне удачно два дня подряд светился исключительно в женской среде. Заполнить карманы нашего рассеянного сотрудника сложностей не представляло и для младенца…

У меня возник вопрос: почему они положили деньги сначала в ящик, а следующие три раза в карманы? Горгулия охотно пояснила: потому что из ящика мог вытащить кто угодно, и они решили больше не рисковать.

Получив нужные сведения, шеф честно сдержал слово – уже через час задержанную увезли на служебной машине в окружную тюрьму.

– Кодовая фраза «среди роз один барбос». Именно это сболтнул на вокзале наш Фурфур, комментируя Фигувамнакиса. А сам сатир произнёс эту фразу вчера после лекции, сейчас я вспомнил, а тогда просто не обратил внимание. Да и на перроне он повторил эти слова сразу же за Флевретти. Но было поздно. Горгулии решили, что курьер тот, кто произнёс их первым, тем более что они прозвучали просто как реакция на слова капрала. Хотя фраза довольно странная. В устах образованного профессора она звучит както неуместно.

– Как раз наоборот, – усмехнулся комиссар. – Не сатир же её придумывал. Его задача произнести то, что ему скажут. А уголовники явно хотели поиздеваться над интеллигентом. Их юмор вполне узнаваем.

– Согласен. Звучит убедительно.

– Ну что, Брадзинский, тогда переходим ко второй фазе? Можно почти не сомневаться, кто истинный курьер.

– Всё так, шеф. Но ведь он ни за что не даст показаний. А вы говорили, что без твёрдых улик мы его не прижучим.

– Значит, придётся пойти вабанк. Вы не очень боитесь увольнения?

– Ниже полиции Мокрых Псов мне падать некуда.

– Вот и отлично. Тогда приступим.

Он поднял трубку телефона и набрал номер.

– Мадемуазель Фурье, у меня тут к вам пара вопросов, если вы не очень заняты… Ах да, понимаю, и где?.. Дада, ничего срочного, перезвоню через десять минут. Пардон, через двадцать. Ну что, сержант, – шеф отложил телефон и хитро подмигнул мне, – ваша пассия в данный момент берёт интервью у господина Фигувамнакиса в кофейне «Ля моветон» у библиотеки. Постарайтесь произвести там впечатление. Ну, как вы, славяне, это умеете…

Я козырнул и выбежал на улицу. Вот теперь, милая, посмотрим, кто кого. Ноги сами несли меня в знакомую кофейню, где за сдвинутыми в кружок столиками в присутствии Эльвиры и ещё шестнадцати адепток о чёмто вещал заносчивый профессор пикапа Фигувамнакис. При моём появлении он на мгновение прервал свою речь, стушевался, но быстро взял себя в руки, сделав вид, что я для него ничто, пустое место. А поздно, милейший, день «игнорирования полиции» был вчера!

– Вы чтото хотели, офицер?

Договорить он не смог, потому что я недолго думая влепил ему оплеуху! Старый сатир рухнул под стол, задрав копыта, а все присутствующие дамы возмущённо ахнули.

– Вы мерзавец, Фигувамнакис! – на всё кафе громко продекламировал я. – Мерзавец и негодяй. Прикрываясь учёной лекторской деятельностью, вы нагло пикапите мою девушку! – Я театрально вытянул руку в сторону побледневшей Эльвиры. – Вам это с рук не сойдёт. По старым паризуанским традициям я имею честь вызвать вас на дуэль. Оружие и место выберете сами, пошляк! Но пусть это будет сегодня же вечером и на поляцких саблях!

Дальше всё пошло как по маслу. Опомнившаяся толпа женщин вытащила изпод стола профессора и с воплями потащила нас обоих в отделение полиции.

– Это беспредел! – на все голоса вопили они. – Избиение нашего драгоценного лектора на глазах многочисленных свидетелей. Если Базиликус его не посадит, мы будем жаловаться в округ. Руки прочь от нашего любимого профессора Фигувамнакиса!

Я обернулся. Красная от стыда Эльвира так и осталась сидеть за столиком в кафе, судорожно сжимая в руках бесполезный диктофон. А ты ждала чегото другого, милая? Я старался, как мог. В следующий раз не играй чувствами полицейского офицера.

Должен признать, что и шеф в отделении отыграл свою партию столь же безупречно.

– Да, да, милые дамы, разумеется, вы совершенно правы. Я сейчас же прикажу рядовому Чунгачмунку препроводить сержанта Брадзинского в камеру предварительного заключения. Не сомневайтесь, он будет наказан самым строжайшим образом. А уважаемому Фигувамнакису я готов принести личные письменные извинения от лица всей полиции Мокрых Псов. Не соблаговолите ли пройти в мой кабинет, профессор? Прошу вас, не стесняйтесь…

Старательно растирающий красный след от моей оплеухи сатир, надувшийся от осознания собственной важности, гордо процокал копытцами мимо комиссара, вальяжно рассевшись в его же собственном кресле.

– Прошу прощения за ужасный поступок нашего сотрудника, дорогой профессор Фигувамнакис! Мы тут все взвинчены, нервы на пределе. Как раз сейчас задержали горгулию, которая совала деньги в карманы моему капралу в течение нескольких дней. Суммы огромные! А ситуация, как вы сами понимаете, патовая. Под угрозой честь полицейского мундира. Отношение к нам местных жителей может поменяться кардинально, люди просто перестанут нам верить. Вот он и сорвался. Сказалось слишком сильное нервное напряжение последних дней…

– Мне плевать на ваши обстоятельства, я требую, чтобы его наказали!

– Разумеется, мы его накажем. Такому поведению сотрудника полиции нет и не может быть оправдания! Да, кстати, мне как раз нужно позвонить в управление насчёт тех денег. – Базиликус извинился и набрал несуществующий номер. – Месье Бержерак? Да, это я. По тому же вопросу. Ну как у вас? Вы придёте завтра в восемь? Прекрасно! Я буду очень рад избавиться от них. Они как камень висят у меня на шее. Это просто замечательно. Спасибо!

Он повесил трубку и облегчённо вздохнул.

– Ну наконецто. Они обещали забрать их завтра в восемь. Я снова буду свободен и смогу полноценно заняться проступком своего младшего офицера. А то, как нарочно, у нас сигнализация сломалась. Самито деньги у меня прямо здесь, в ящике стола. Только об этом никому! Вот, вы только посмотрите, профессор, какая сумасшедшая куча денег. – Шеф выдвинул ящик и, вытащив оттуда обеими руками охапку денег, продемонстрировал их во всей красе, а потом убрал на место, задвинув ящик обратно. – Ну что, вы нас простите? Разумеется, я приношу тысячу извинений. Брадзинский, вы лично прямо сейчас напишете заявление об увольнении. И никаких возражений, это моё последнее слово! Иначе только в тюрьму! Простите и ещё раз простите меня, достопочтенный господин Фигувамнакис!

– Ничего страшного, комиссар. А это действительно большие деньги. Вы уверены, что вам не нужно положить их в сейф? – настолько нарочито безразлично, что кто бы ему поверил, протянул заезжий сатир.

– Да что вы, у нас маленький городок, все друг друга знают, совершенно не о чем беспокоиться.

– Ну как скажете, вам лучше знать. Тогда прощайте, господин…

– Базиликус. Но для вас просто старина Жерар.

– …месье Жерар. Рад был познакомиться. Не знал, что наше знакомство будет столь приятным, – многозначительно ухмыльнулся сатир.

– И я очень рад. – Шеф являл собой саму тупость и простодушие. – И ещё раз позвольте заверить, что больше никто вас в нашем городе не потревожит, я лично это проконтролирую!

Они ещё несколько раз раскланялись, пожали руки, едва не расцеловались и только потом разошлись. Профессор пикапа Фигувамнакис ушёл весьма довольный собой и наивным стариной Жераром. Должен признать, что я был восхищён комиссаром, его талантом импровизации и актёрским мастерством.

Когда популярный сатир с квохчущими дамочками наконец удалился, шеф экстренно собрал нас всех в своём кабинете.

– Что ж, сегодня мне понадобятся силы всего отделения. Рыбка заглотила наживку. Уверен, что этой же ночью господин Фигувамнакис (если, конечно, он и есть курьер) сделает попытку проникновения в участок с целью кражи денег. В конце концов, он же должен отчитаться перед мафией за общак. Поэтому будем брать его только здесь и все вместе. Капрал Флевретти?

– Да, шеф!

– Я слышал, у вас дома есть любительская видеокамера, на которую вы снимаете ваши утехи или… мм… шалости?

– Шеээф… – укоризненно протянул Флевретти, нимало не краснея.

– Что ж, я бы тоже такое снимал, но в наши годы камеры были гораздо больше и дороже. В общем, приготовьте её, сегодня ночью вам предстоит потрудиться оператором. Будьте готовы снять всё, что только увидите. Теперь вы, Брадзинский.

– Да, комиссар?

– Берите себе в помощники Чмунка и обеспечьте профессиональное задержание. К сожалению, злодей вряд ли будет вооружён, поэтому его нельзя будет бить. Хотя после сегодняшнего лицезрения этой наглой рожи и я бы не удержался.

– Как скажете, комиссар.

– Ну а мне предстоит общее руководство операцией, гора отчётов по её сдаче и увольнение без пенсии в случае её провала. Так что рискуем все. Самоотводы не принимаются.

Дальнейшая работа всего полицейского отделения велась в размеренном порядке, строгом распределении ролей и чётком взаимодействии всех частей. Выглядело это примерно следующим образом…

По моему приказу Чмунк прошёл к замочной скважине, приложил бинокль и через минуту доложил:

– Болтливый Койот сидит в кафе на противоположной стороне улицы. Делает вид, что читает газету. Вокруг него много скво, и все чтото говорят. Койот машет руками и отгоняет их, чтобы ему не заслоняли видимость. Ставлю хвост скунса против черепа енота, что он наблюдает за нами!

– Превосходно, – резюмировал шеф, удовлетворённо потирая руки. – Тогда выходим не торопясь и запираем отделение. Брадзинский, сделайте скорбное выражение лица, в конце концов, вас только что «уволили». А в двадцать два нольноль все должны быть как штык у заднего входа.

Так мы и сделали. Уж не знаю, какой из меня актёр, скорее всего паршивый, но я изо всех сил старался изобразить убитый вид и на ходу вытирал несуществующие слёзы. Минимум трое случайных прохожих обратили на это внимание, а один пожилой чёрт даже пытался утешать меня, уверяя, что жизнь не закончена, всё ещё впереди и он сам восемь раз разводился. Не знаю, с чего он это взял, видимо, чтото в моём лице ему навеяло…

Несколько часов томительного ожидания тянулись медленно, как осенние дни. Шеф ушёл к себе домой, заранее предупредив, что за временем он следит и дёргать его напоминалками не стоит. Флевретти заперся в кабинке интернеткафе на углу, с головой уйдя в переписку со всеми восемью или десятью своими любовницами. Мы с Чунгачмунком двинули за два квартала в пивнушку, но заказывали только кофе, чтобы не рисковать. Показания пьяного полицейского нашим законодательством не учитываются, это негласный закон, но ему лучше соответствовать…

Но вот наконецто решающий час настал. Мы все успешно «засветились» в разных концах города – шеф у себя дома, я с вождём в ближайшем баре, Флевретти так вообще, выйдя из интернеткафе, не постеснялся обойти половину своих прелестных пассий, везде выпить кофе, всем улыбнуться и каждой построить глазки. Если заезжий сатир «случайно» поинтересовался бы у своих учениц, не видели ли они полицейских, то те, прозвонив по подружкам, легко сказали бы, что мы в центре, расслабляемся после работы. Готов даже держать пари, что он так и сделал. Но как только улицы опустели, мы четверо, разными путями, осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, уже без пятнадцати десять все как один были у заднего входа в отделение. Капрал прибежал первым, потому что у него ключи, комиссар Базиликус прибыл последним, на ходу доедая пончик.

– Брадзинский и Чмунк, прячетесь в камере предварительного заключения. Флевретти – под столом, у себя же в каптёрке.

– А вы, шеф?

– А я – засяду в туалете. Чтото крем в пончиках вроде был не очень свежий…

Все разошлись по своим местам. Надеюсь, профессор не заставит нас долго ждать, сатиры по психологии существа эмоциональные и свои планы в долгий ящик не откладывают. К тому же если он действительно намерен забрать деньги и удрать из города, то ему нужно успеть на последний проходящий поезд Парижск – Вениция, пять минут остановки на станции Мокрые Псы, в двадцать три пятьдесят. Значит, у него максимум полтора часа на… У меня вдруг зазвонил телефон! Ох, громы ада, как я мог забыть его выключить?!!

– Да? – с трудом сдерживая раздражение, прошептал я.

– Милый, это я. – В трубке раздался чуть виноватый голос Эльвиры. – Прости, не могу говорить громко, мама укладывает братишек.

– Так, может…

– Нет, я хочу сейчас. Понимаешь, после того как ты съездил по физиономии профессору Фигувамнакису, у меня словно открылись глаза!

– Я, честное слово, очень…

– Ирджи, не перебивай меня. Я должна сказать, что очень жалею о своих словах и о том, как вела себя с тобой.

– Я сейчас очень занят.

– Что значит занят? Ты вообще где?!

Чмунк быстро хлопнул меня по плечу. Я мгновенно отключил телефон и прислушался. В дверь тихонько скреблись, пытаясь открыть её отмычкой. Профессиональный взломщик не возился бы столько времени, уж с нашим простеньким замком любой мог бы справиться за минуту. Но этот явно был дилетант и провозился не меньше десяти минут. Наконец дверь, скрипнув, отворилась (сигнализацию мы, конечно, отключили заранее), и чёрная тень на кривых ножках быстро пробежала к кабинету шефа. Злоумышленник ещё провозился с ней какоето время (мы решили, что будет слишком подозрительно, если она не будет заперта) и проскользнул внутрь. Птичка попала в клетку. Теперь главное вовремя захлопнуть дверцу…

Мы с Чмунком осторожно высунулись из своего убежища. Секундой позже показался Флевретти, босиком, предусмотрительно снявший свои вечно скрипящие ботинки. Неизвестный преступник в это время уже вовсю шерудил в ящиках стола. Чмунк выразительно показал мне глазами на туалет. Действительно, чтото шеф долго не выходит, кто у нас должен руководить операцией? Я быстро шмыгнул к двери туалета и осторожненько постучал.

– Да? – шёпотом раздалось изнутри.

– Комиссар, он уже в вашем кабинете.

– Я не могу, Брадзинский, я пока занят.

– Шеф, он вскрыл ящик стола.

– Ну ладно, ладно, ещё минута, и я выхожу. Как же всё не вовремя…

Прошла долгая минута, показавшаяся мне вечностью, после чего Флевретти включил свою маленькую камеру и мы всей командой ломанулись в кабинет шефа. Чмунк хлопнул ладонью по выключателю, а комиссар Базиликус громко объявил:

– Вы арестованы, Фигувамнакис!

Старый сатир, застигнутый врасплох, как раз толькотолько успел переложить половину денег в свой саквояж.

– Это… это не то… не то, что вы подумали. Я тут случайно. Вы меня подставили, я буду жаловаться. У меня большие знакомства в столице.

– Я в курсе, – подтвердил старина Жерар и обернулся ко мне: – Наденьте на него наручники, сержант.

– Ух ты, как интересно! И что же здесь такое происходит? – раздалось за нашими спинами.

Счастливая Эльвира с деловым видом выхватила из сумочки блокнотик и авторучку. Вот скажите на милость, как она нас нашла?!

– А я догадалась, Ирджи, – словно прочитав мои мысли, ответила Эльвира, – обычно ты так тихо говоришь, только если находишься на задании. А дальше в дело вступает чисто женская интуиция. К тому же я была поблизости и видела, как Фигувамнакис весь день следит за участком. Значит, вы решили заманить его сюда. Зачем? Почему он перекладывает деньги из вашего стола в свой саквояж? Какое ему будет выдвинуто обвинение? Комиссар, вы не согласитесь дать мне интервью прямо сейчас?

– Я думаю, вам лучше поговорить с сержантом Брадзинским, – прокашлялся шеф, бросив тоскливый взгляд на туалетную комнату. – Он сам всё вам объяснит, как только отведёт задержанного в камеру.

Ну, собственно, вот и всё.

Доказать вину Фигувамнакиса как курьера преступного общака нам не удалось. На суде он всё отрицал, и у него действительно были хорошие адвокаты. Тем не менее за незаконное проникновение на территорию полицейского участка и попытку кражи крупной суммы денег сатиру всётаки дали восемь лет. Шеф получил благодарность и премию из округа. Нас с Чмунком и Флевретти наградами обошли, и, более того, разгромная статья моей честной журналистки о козлоногом профессоре, продавшемся мафии, так и не вышла. Мохнатая рука, прикрывающая его в Парижске, всё ещё имела вес…

Впрочем, сама Эльвира не оченьто и огорчилась. В конце концов, в глазах всего города она оставалась единственной и последней ученицей великого сатира, сдавшей экзамен по пикапу!

Глава 4

Чистенькая вдовушка

После моей победы над профессоромсатиром в наших отношениях с Эльвирой вновь настали светлые времена. И более того, мы официально перешли на новую стадию развития отношений, начав встречаться при всех и ежедневно, а не в случайных промежутках между её работой и моей службой. Теперь мы до заката ходили гулять в парк, три раза посетили кино, а вечера заканчивали лёгким ужином в вегетарианском кафе. А потом я под ручку провожал её домой, и мы не могли наговориться, как дети после летних каникул в исправительнотрудовом лагере. В воскресенье я даже пригласил её в цирк на экстремальное шоу «Карлики и удавы». Так пролетело восемь самых романтичных и счастливых дней, о которых можно было только мечтать…

Я сидел на работе и думал о ней, когда зазвонил телефон. Разумеется, это была она.

– Привет! – обрадовался я.

– Привет, мой милый котик! Как дела?

Даже сам тон её обращения ко мне изменился, он стал таким тёплым, не то что раньше. Хотя «котик» меня, конечно, немного напрягало, коты у нас в городке – та ещё криминальная банда, но я бы ни за что ей не признался.

В остальном я, наверное, впервые в жизни был абсолютно счастлив. А тут Эльвира ещё и приумножила это счастье:

– Что, если мы сегодня не пойдём в кино, как собирались, а встретимся у меня? Просто мама с братишками уехали к тёте на выходные. Так что я одна.

Сердце подскочило до небес и упало в штаны, боясь спугнуть удачу.

– Правда? Хорошо, я приеду, – согласился я, чувствуя, что во рту пересохло.

– Вот и ладненько, – чуть смущённо обрадовалась Эльвира. – Тогда до вечера, котик!

Она чмокнула меня через телефон и повесила трубку. Остаток дня я провёл в мутнорозовой эйфории, боясь поверить в происходящее и совершенно не представляя, что делать, если она передумает. Наверное, просто застрелюсь или брошусь под поезд. Нереализованные долгое время гормоны вкупе с самыми искренними чувствами создавали гремучую смесь страсти, любви и пыла! А у нас, славянских чертей, это ещё и гипертрофировалось: традиционно мы сторонники долгих отношений…

В общем, коекак досидев до конца дня, я тихо удрал, стараясь проскользнуть мимо каптёрки капрала незамеченным. Уж онто, в отличие от шефа или деликатного индейца, точно пристал бы с расспросами: куда это я, чего такой странный, к чему такая спешка, почему глаза блестят и всё такое прочее… Ну его! А не отвечать – себе дороже, ещё увяжется следом.

По пути забежал в минимаркет, взял цимловское шампанское и подвядший букет ночных лилий. Эльвира встретила меня на пороге, с сияющим лицом, просто обворожительная в тонком домашнем халатике с небрежно заштопанными дырками и стоптанных тапках.

– Как мило, не надо было, но ладно, мне очень приятно. Иди сюда…

Она взяла меня за руку, потянула за собой и, к моему удивлению, с воодушевлённым видом потащила к компьютеру.

– Вот!

– Что? – не понял я.

– Садись, смотри. Так давно хотела показать тебе свою ферму. Я как раз тут собирала урожай…

Понятно. Значит, её лицо так сияло вовсе не от радости по поводу моего визита. Фанфары смолкли, уровень счастья в крови резко пополз вниз, в душу закралась печальная мысль о том, что ничего такого, о чём я мечтал весь день, и близко не будет. Ну разве что после «фермы»?

Я присел, вернее, плюхнулся в кресло, которое она придвинула к компьютеру для меня, и онемел от удивления.

– Смотри, я посадила сегодня мухоловок, должны вырасти через два дня. Они очень выгодные, правда, приходится кормить мясом. А мясо дорого стоит. Чтобы накормить сто грядок мухоловок, приходится убивать десять свиней. А они стоят пятьсот золотых. Представляешь?

Я слушал с раскрытым ртом, искренне не понимая – она что, воспринимает всё это всерьёз?!

– А сегодня я купила слона. Хочешь посмотреть? Правда, классный? Смотри, как он ест бамбук. Очень выгодный.

– Да, действительно так ест, это выгодно, – только и смог выдавить я, кажется, невпопад.

– А как тебе мой пряничный домик? Вот, смотри, с крыши капает глазурь. А из окошка льётся золотой свет. Это же просто чудо, правда?

– Правда, – подтвердил я, еле двигая челюстями, как робот.

Меня практически хватил паралич – я ещё не мог забыть, как был счастлив до той секунды, когда она показала мне эту свою проклятую фермууу!!!

Ладно, я спокоен, дышу глубоко, вдох через нос, выдох через рот, глаза не закрывать, взгляд не отводить, искренне хвалить и предлагать помощь. В этом вся суть настоящего мужчины. Считаем, что моя девушка просто открылась мне новой гранью. У любого совершенства есть свои маленькие слабости. У этой, по крайней мере, одна, а не двадцать пять. Мне сразу стало легче, и я наконец впервые, как увидел её мухоловок, смог расслабиться.

– Ну что, теперь будем пить чай? – радостно спросила Эльвира.

Видимо, играть в ферму любимой девушки – это то же самое, что смотреть с ней мелодраму: всегда вознаграждается.

– А компьютер выключаем?

– Нет, ты что?! Я же вступила в их сообщество, и друзья теперь идут косяком. О, вот ещё двое, явно фермеры, потому что я буквально перед твоим приходом написала, что мне нужны соседи, помогать собирать урожай. О, неужели это она?! Жозефина Выхухоль. Вот бы уж не подумала, что у неё есть время на ферму…

– Выхухоль?!

– Да, такая фамилия, по первому мужу. Он у неё окраинец. Она хотела поменять на «ля Выхухоль», но в муниципалитете ей сказали, что у неё недостаточно документов, подтверждающих аристократическое происхождение, и что приставку «ля» утверждает сам президент. По крайней мере, так писали в газетах.

– В газетах? – невольно заинтересовался я.

– Ну да. Это же знаменитая Чистая Вдова! По идее её стоило бы назвать Частая Вдова, – не краснея, хихикнула Эльвира. – Представляешь, за последние два года она умудрилась похоронить шестерых мужей. Лучше бы от неё держаться подальше, хоть я и не мужчина. Но как не принять подругу по ферме!

– Подожди, подожди, в каком смысле похоронила шесть мужей за два года? Это что, шутка?

– Никаких шуток. Всё так и есть. А ты что, прошлогодних газет не читаешь? Тебя давно взяли на службу, ты уже практически свой чёрт в Мокрых Псах, даже странно, что до сих пор ничего не слышал о нашей вдове. Ирджи, да это просто невежливо!

– Ну да, извини.

Я, кажется, начал припоминать. Имя действительно в чёмто было безумно знакомым. Да такое и не забудешь, даже если один раз слышал или читал…

– Точно, Жозефина Выхухоль! Я читал о ней в графе некрологов.

– Вот именно. Просто не мог ты о ней не читать и не слышать, это же были шумные процессы, которые она выиграла вчистую! За что, кстати, и получила такое прозвище. А теперь нам надо поговорить с тобой о другом. – Эльвира чарующе посмотрела на меня, кокетливо надула губки и погладила по коленке. – Знаешь, никогда не думала, что решусь на это, но…

Я обрадовался и раскатал губы для поцелуя, но, оказывается, всё было не так просто. Хорошо, что в полиции учат скрывать свои истинные намерения до последнего, потому что мгновение спустя она уже смущённо шептала:

– Короче, ну вот, не мог бы ты тоже завести ферму, дойти до двадцатого уровня и подарить мне карету для Золушки? С ней тыквы собирать в два раза быстрее. Понимаешь, как назло, никто не дарит. Потому что она слишком дорогая, на неё неделю пахать и копить надо!

– Нет, я не против, только сейчас много работы, – попробовал увильнуть я. – Но когданибудь заведу обязательно.

– Когданибудь? – повысила она голос. – А сегодня вечером?

– Я думал, вечер мы проведём вместе, ты мне всётаки интереснее, чем ферм…

Она так разъярённо посмотрела на меня, что я прикусил язык. В прямом смысле. Похоже, я посмел пренебрежительно сказать о самом высоком…

– Конечно, милая, я её заведу и пришлю тебе эту карету.

Её взгляд смягчился.

– Ну что, тогда давай быстренько ужинать и ты бежишь к себе заводить ферму?..

Я ушёл меньше чем через час. Вернее, был попросту вытолкан за дверь, после того как на скорую руку проглотил три морковные котлетки и чай с мармеладкой в форме белочки. Разумеется, всё это время меня ещё и пичкали подробнейшими инструкциями по «ферме». Вот, собственно, и всё наше свидание, коечто можно было завязать узлом за ненадобностью…

Но пока я брёл до своего жилья, то про ферму с мухоловками, тыквами и каретами Золушки забыл напрочь! Всё время, до глубокой полночи, мне не давала покоя эта Чистая Вдова. Оказывается, как я понял со слов Эльвиры, по прописке она принадлежала не совсем к нашему департаменту. Но проводила большую часть времени в Мокрых Псах, поскольку работала в местном охотничьем клубе егерем. Я и не знал, что тут такой есть. Конечно, егерь чисто женская профессия, мужчин туда не берут, что лично мне всегда казалось дискриминацией. Можно подумать, мужчины не умеют гладить зайчиков, чесать меж рогов оленей и кормить уточек.

Коекакие вопросы хотелось бы выяснить у шефа. Похоже, он опять закрывал глаза на явный криминал. Ну не мог я поверить, что все смерти её шестерых мужей – это только мистическироковое стечение обстоятельств! Тем более сложно поверить, что ни один из них не был жителем Мокрых Псов хотя бы до брака. Раз уж она достаточно давно здесь работала, то и супругов по идее должна была выбирать местных. Смысл искать когото за тридевять земель, чтобы с завидной регулярностью возвращаться к егерской деятельности в наш округ? Уснул уже под утро. Встал весь мокрый от пота, привиделось, что рыдающая Эльвира пытается меня убить снятыми со стены лосиными рогами…

Первым делом, когда я только вошёл в участок и поздоровался с пришедшими раньше меня Чмунком и Флевретти, уютно попивающими растворимый кофе, было желание срочно закопаться в нашу базу данных. Но парни так весело болтали, что я налил кофе и себе, невольно прислушиваясь к вранью капрала о его очередной «цыпочке». Постепенно ко мне вновь вернулись мысли о дурном сне, пока меня не вернул в реальность голос Чунгачмунка.

– Вождь Блестящая Бляха, Скользкий Брат сказал, что Большого Отца сегодня не будет, он уехал на день рождения тёщи, поэтому я хотел тебя попросить отпустить меня пораньше.

– Конечно, иди, я думаю, мы с Флевретти один вечер и сами справимся, тем более работы сегодня не так много и, надеюсь, обойдётся без происшествий.

– Хук, я благодарен тебе.

– А можно спросить, что случилось? То есть, я надеюсь, у тебя ничего не случилось?

Когда происшествий нет уже больше недели, то застой, естественно, начинает отражаться на психологическом состоянии всего участка. Вообщето до этого дня моя голова была занята исключительно Эльвирой. Служба двигалась своим чередом, вот только сегодня чтото неспокойно на душе. Надеюсь, это от безделья. Может, патруль организовать? Я давно уже шефа об этом прошу. А то сидим тут без дела скучные, как…

– Да у него свидание, – влез хихикающий Флевретти.

– О?! Это хорошо. И кто она?

– Не знаю. Мне пришло сообщение на сотовый от неизвестной скво. Она приглашает меня встретиться с ней сегодня в пабе «Купание красного осла»… на чашку кофе. Наверное, ей нужна помощь. Иначе зачем бы честной скво встречаться с незнакомцем? А полицейский не может отказать тому, кто нуждается в помощи. Она подписалась «Жозефина».

Память услужливо подсказала только одну Жозефину. По фамилии Выхухоль…

– А откуда у неё твой телефон? – насторожился я.

– Это я дал, – слегка смутился капрал. – Вчера в участок звонила какаято особа и спрашивала нашего Чунгачмунка. Она пишет диссертацию по Северной Примерике и просила дать ей его телефон. Он же у нас как экзотика! Эх, мне бы такую фишку – индеец, краснокожий, дикарь, иностранец, как это привлекает цыпочек…

– Кажется, у тебя и без того на этом фронте нет проблем, – слегка раздражённо отмахнулся я, потому что меня сейчас волновало одно. – Как её фамилия, она её назвала?

– Ээ… мм… Чтото не паризуанское… Там какоето животное…

– Выхухоль?

– Точно! Ну и фамилия! А ты что, её знаешь? Она тебе тоже звонила, что ли?

– Нет. Но странно, что ты её не знаешь, – рявкнул я. – Ты дал телефон Чунгачмунка Чистой Вдове!

Флевретти вытаращил глаза, охнул и схватился за сердце:

– Паучихе?! Да это самый страшный кошмар всех неженатых мужчин Мокрых Псов и минимум ещё трёх городков в округе! Ещё бы мне её не знать! Минуточку, вот, лезем в архивы!

Он крутанулся на стуле и начал щёлкать по клавишам, как лучший пианист мира.

– Как это я сразу не сообразил… Конечно, это она. У нас просто её чаще по прозвищу зовут. Чистая Вдова или Чистенькая Вдовушка, но сейчас мы нароем на неё информацию и вытащим госпожу Выхухоль из норы. Хаха! Ну вот, смотрите, ребята.

Мы с Чмунком прильнули к экрану. Всплыла куча статей: поздравления к свадьбе, соболезнования к похоронам, распродажа имущества мужа и новые поздравления к свадьбе.

– Обратите внимание, все её мужья умирали меньше чем через месяц после свадьбы. Причём до их кончины новобрачная успевала два или три раза написать заявление в полицию о том, что супруг её избивает. Типа как в той газетной истории с Мелким Гибсоном. Все думали, что он злодей, а ему элементарно не хватало роста, чтобы даже в прыжке дотянуться до челюсти супруги.

– И причина смерти, похоже, у всех одна – сердечный приступ? – уточнил я, возвращаясь к теме.

Мы с Флевретти пристально посмотрели на Чмунка. Он нервно сглотнул.

– Ну что, друг, ты попал…

– Я не пойду встречаться с этой скво, – замотал головой вождь. – На ней проклятие.

– Посмотрите, а вот тут, в блоге, она обсуждает нашего Чунгачмунка! – опять вмешался капрал. – Похоже, ей понравилось, как ты в прошлый раз подрался в баре.

– Что вы все столпились у компьютера? Почему никто не работает? – раздался грозный голос за нашими спинами, но никто даже не подпрыгнул. Значит, вопреки первоначальной информации Большой Отец, или понашему комиссар Жерар Базиликус, всётаки пришёл на работу. А упрекать начальство в опоздании – дурная примета, ведёт к увольнению…

– Потому что, шеф, – твёрдо начал я, – как мне кажется, вы положили под сукно ещё одно важное дело. Вернее, даже несколько… А вы же должны быть у тёщи?

– Поход к тёще отменился. Она передумала праздновать день рождения, ктото из племянников её обидел тем, что не смог приехать. На что вы намекаете, сержант?

– Она не из нашего департамента, – многозначительно вытаращив глаза, зашипел Флевретти.

Я не успел ответить.

– Чистая Вдова, – заглянув в экран монитора, хмыкнул шеф. – Значит, госпожа Выхухоль опять вышла на охоту?

Несмотря на все недостатки старика Жерара, я порой поражался его интуиции и цепкому уму.

– Поверьте, сержант, вот в это дело нам абсолютно не стоит лезть – связываться с женщинами себе дороже.

– Но разве смерть шестерых мужчин не достаточное основание?

– Брадзинский! Мне всё равно, сколько ещё богатеньких дураков прельстится шестым размером её бюста! Пока нас это не касается, я не буду даже…

– Кхекхе. Поздно, шеф, уже коснулось, – откашлявшись, вмешался Флевретти. – Паучиха пригласила на свидание рядового Чмунка. Нашего рядового.

Комиссар на мгновение застыл, с ужасом уставившись на бедного индейца, который уже начинал заметно нервничать, взглядом ища у нас защиты.

– Нуу… тогда мы предпримем меры.

– Может, мне просто не ходить? – попытался вмешаться побледневший Чунгачмунк.

– Тихо, рядовой. Мне надо подумать. Конечно, можно было бы использовать эту ситуацию, чтобы… Но лучше всего оставить всё как есть. Никаких свиданий с Чистенькой Вдовушкой.

– Вы уверены, шеф? А вам не кажется, что это наш шанс вывести её на чистую воду и раз и навсегда остановить? – поспешил вмешаться я.

– Не преувеличивайте, Брадзинский, – попытался отмахнуться шеф, понимая, что отвертеться оттого, чтобы завести дело, полюбому уже не получится. – Эта дама не в нашей юрисдикции.

– Пока не совершила преступления у нас. Хотя что это я? В Интернете информация о том, что четверо её мужей были жителями нашего города.

– Дада, но, к счастью, они умерли у неё дома. Не у нас! Вы понимаете? В другом округе.

– Но, шеф, – снова проявил гражданскую смелость капрал. – Я тут подумал, мы все подумали, что если она уже добралась до нашего Чмунка, то дело плохо. Следующим могу быть я! Да и кто угодно из нас! А это уже проблемааа…

– Отставить панику. Брадзинский, ко мне в кабинет!

И шеф, недовольно пыхтя, резко толкнул свою дверь. Я вошёл следом, аккуратно прикрыв её за собой. Базиликус уже стоял за столом и, опираясь на него кулаками, с суровым видом смотрел на меня.

– Брадзинский, я здесь служу уже дьявол знает сколько лет. Я перевидал тысячу преступников. И у меня есть проверенный способ бороться с ними.

– Какой способ?

Он торжественно поставил на стол бутылку контрафактного коньяка, достал стакан, налил до краёв, выпил двумя глотками, и улыбка осияла его жирное, сальное лицо.

– Вот так, сержант, учитесь, пригодится.

– Ага, – догадался я, поняв, что после стакана крепкого алкоголя для шефа никаких преступников нет.

– Теперь вы свободны, идите и приступайте к своим прямым обязанностям! То же самое передайте и остальным.

Он удобно вместился в ставшее уже тесноватым для его габаритов кресло, поёрзал, втискивая поудобнее свою нижнюю часть, и облегчённо выдохнул. Вот и всё, его работа на сегодня была сделана.

– Хорошо, но выслушайте сначала моё предложение.

– Ладно… Вы ведь всё равно не отстанете. Ну давайте, выкладывайте свою идею, – вздохнул Базиликус, недовольно хмуря брови, всем видом показывая, что будет сопротивляться. И упорно.

– Шеф, я думаю, что нам нужно отправить Чунгачмунка на это свидание. Разумеется, с его прямого согласия.

– Чегоо?! – Базиликус начал заводиться, как всегда, когда его заставляли хоть чтонибудь предпринимать.

– Это будет его задание. Мы прилепим ему диктофон под рубашку и будем слушать. Нам нужно собрать сведения на эту вдову.

– Да вы просто дурью маетесь от безделья!

– Мне кажется, что это вы маетесь от… – чуть было не сорвался я, но вовремя спохватился. – Прошу вас, шеф, поручите это дело мне. Я вас не подведу, – пришлось мне сказать дежурные фразы, которые всегда действуют на начальство успокаивающе и одновременно загоняют его в тупик, не давая вывернуться.

Он ещё немного пофыркал, повздыхал и кивнул, свирепо глядя на меня.

– Хорошо, Брадзинский, но если наш сотрудник пострадает… – прорычал он. – Выкладывайте свой план.

…Через пятнадцать минут я вышел к ребятам.

– Ну что там? – нетерпеливо вопросил Флевретти, крутанувшись в кресле.

Я выразительно посмотрел на Чунгачмунка. Он сразу всё понял.

– Я должен идти на задание, брат.

– Да, если сам захочешь. Тебе решать. Мы должны выяснить всё об этих смертях, и только ты можешь нам помочь.

Он побледнел, но приосанился:

– Я готов, брат.

Флевретти выразительно хлопнул его по спине:

– Ты краснокожий самоубийца, но я тебя уважаю…

– Лучше подготовь ему соответствующее снаряжение.

– Томагавк и скальпировальный нож? – пошутил капрал, сам же признал, что не смешно, и быстро поправился: – Понял, понял, сейчас всё сообразим!

Мы напичкали Чмунка всеми средствами связи и подслушивающими устройствами, которые на данный момент нашлись в участке. Прилепили на грудь диктофон, вставили в ухо микрофон, прикрыв его опущенным пером, и сунули старенький кассетный магнитофон в сумку. Всётаки операция была рискованная, эта вдова, судя по всему, понастоящему опасна. Причём не знаешь, когда и как она нанесёт удар. Хотя то, что это будет только после свадьбы, немного уменьшало опасения за судьбу Чунгачмунка, за которого я чувствовал ответственность не только как за подчиненного, но и как за надёжного друга.

И вот ровно в семь вечера, когда наш отчаянный герой, дрожа, входил в двери паба «Купание красного осла», в котором Паучиха назначила встречу, мы с Флевретти засели в полицейской машине на противоположной стороне улицы. Капрал весь извертелся за полчаса, что мы провели в ожидании. Вдова опаздывала, возможно, это были женские штучки, возможно, задержалась на работе, возможно, ещё куча всяких веских причин. Если она не придёт, мы не сможем сесть ей на хвост, но во всём есть и своя положительная сторона – мне не придётся рисковать индейским вождём, который ещё был нужен своему племени, да и нам тоже. Но ровно в девятнадцать тридцать на улице появилась направляющаяся в сторону паба стройная дама в облегающем платье выше колен. У меня было описание её внешности, и даже если бы Флевретти не толкнул меня в бок острым локтем, я сразу бы её узнал. Её нельзя было не узнать!

От этой средневозрастной красотки буквально исходило чтото демоническое! Разумеется, в каждом из нас оно есть в той или иной пропорции, но в ней оно было явно гипертрофировано. Излучающийся от неё по всем сторонам привкус опасности заставлял расходиться прохожих и улетать воронов. Уверен, что в присутствии избранной жертвы она умела это сдерживать, но сейчас, когда она думала, что её никто не видит, вдова никак себя не контролировала и поневоле выдавала с головой.

Её внешность, должен признать, была, конечно, весьма примечательной. Мадам Жозефина выглядела слишком ярко, даже экстравагантно. Сразу понятно, что времени на «боевую раскраску» ею потрачено немало. Тщательно уложенные оранжеворыжие волосы в тон морковного цвета мехового манто и глубокое декольте коротенького, леопардовой расцветки платья, открывающее внушительных размеров бюст. Хвост и рожки тоже явно выставлялись напоказ, дабы будить в мужчинах низменные животные инстинкты. Черты лица, насколько я успел разглядеть, были в целом правильные, но даже на расстоянии бросался в глаза её огромный нос с хищно раздуваемыми ноздрями.

– Вот это фифочкаа! Не хотел бы я с ней встретиться в тёмном переулке в полдень.

– Разве ты её раньше не видел? – так же тихо уточнил я.

– Ну если вживую, то, может, пару раз мельком, не более, город у нас маленький. И кто ж не видел её фотографии, если считай каждые четыре месяца появляется свеженькая статья об её очередном безвременно скончавшемся муже? Лицо там, конечно, более скорбное, но узнать можно. Обычно она выбирает себе известных и состоявшихся личностей.

– Да ну?

– Факт! А все известные у нас – богатые, понимаешь? Вопервых, они всегда наперечёт, богатеньких холостяков много не бывает. А вовторых, кого ещё обсуждать народу долгими осенними вечерами? Вот именно тогда я и запомнил это красивое, как бритва, прозвище – Чистая Вдова…

Такой поэтически развёрнутой и полицейски значимой сентенции я от него не ожидал.

– Исчерпывающая информация.

– Легко! Хотя ведь, признай, она ничего, да? Может быть, нашему Чмунку даже коечего перепадёт сегодня. Уж я бы не удержался, хоть и зная, что с ней рискую головой, – как всегда, в своей фривольной манере прокомментировал Флевретти.

Я посмотрел на капрала, он, видимо, понял, что заигрался, и, сделав серьёзное лицо, стал ловить на служебном портативном ноутбуке частоты диктофона Чунгачмунка. Тем временем Чистенькая Вдовушка прошла в «Купание красного осла», и мы приготовились слушать. Спустя минуту, потраченную на то, чтобы подойти к вождю, они заговорили. Техника работала исправно, небольшой треск и шумы бара не мешали нам слышать весь разговор.

Поначалу велась обычная для первого знакомства беседа. Ничего не значащий обмен вежливостями. Её голос звучал смущённо, его – сухо, хотя у него всегда такой. С её стороны замечалось стремление понравиться и завлечь, с его – обычная индейская сдержанность. Я проинструктировал Чмунка, что его задача не оттолкнуть «охотницу», а самому завлечь её в «медвежий капкан». Он явно старался, но, на мой взгляд, всё равно недостаточно, хотя, может, её как раз и привлекают такие отстранённые и на вид холодные типажи. Но если она профессионал, то ей это по барабану.

Мадам Выхухоль сказала, что не в её правилах приглашать мужчину на свидание и он может считать её порыв очень глупым и неженственным. Но когда она увидела в газете фото драки в баре с его участием, сфотографированной кемто из очевидцев, то уже не могла выбросить из головы его образ. Мужественный индеец, в одиночку бьющийся против целой толпы женщин, стоял у неё перед глазами, так что она больше не могла ни есть, ни спать, ни тем более работать.

– А кем вы работаете?

– Егерем. Представляете, вчера я чуть не застрелила вместо летучей мыши, на которых мы охотились, самого клиента, оплатившего лицензию! – страстно тараторила Паучиха. – А сегодня, ещё больше возбуждённая тем, что вы согласились на встречу и я уже через три, два, один час увижу вас, едва не умерла от предвкушения! Я с утра на транквилизаторах и ни шагу без успокоительного! Меня покорила ваша таинственная душа и ваш мужественный профиль с пёрышком! Ведь вы тот самый индеец, воин, вождь своего народа, недавно предотвративший гражданскую войну в какомто там городе Порксе, как было написано в статье. Скажите, это всё правда?

– В основном, – сдержанно отвечал Чунгачмунк.

– Да вы настоящий герой! И служите рядовым в нашей полиции?! Я не понимаю этого. Вы же, наверное, очень богатый.

– Почему вы так решили?

– Ну как? Вы ведь вождь племени и после этой вашей «фиалковой» революции даже управляли своим городом!

Быстро же она взяла нашего друга за рога…

– И сразу после этого добровольно вернулись из великой Примерики сюда, в нашу дьяволом забытую дыру? Только очень богатые чудаки способны на такое.

– Дада, я такой, – сказал Чмунк бесстрастным тоном.

Он явно начинал скучать. Надеюсь, выдержит до конца, потому что нельзя было сейчас дать ей соскочить с крючка. С другой стороны, хорошо, что он так немногословен: излишняя любезность могла вызвать и подозрение. А срываться сама она не собиралась, дамочка чётко знала, кто сейчас на самом деле держит леску.

– А что у вас ещё есть? Наверное, большие земли?

– Земля есть, – признал Чмунк и не соврал. Просто не уточнил, что земля у них общая на всё племя, состоит из леса и болот, а весь его народ сидит в резервации.

– Замечательно! Но вам нужна мадам скво, чтобы заниматься всем этим, когда вы в таких вот командировках?

– Хук.

– Не понимаю, что вы этим хотели сказать, но надеюсь, нечто утвердительное, – строго предположила Чистая Вдова. – Так вот, вам нужна хорошая хозяйка! Вот я, например, прекрасно себя чувствую на девственной природе. Охота в лесу – моя стезя. А где вы ещё встретите такую родственную душу? Нынче очень мало женщин увлекается загоном оленя, разделкой диких уток, выжиманием барсучьего жира, и вряд ли кто из них сможет когдалибо понять вас.

– Вы это к чему?

– Ни к чему, хахаха. Я, наверное, забежала вперёд, просто я очень давно не разговаривала со столь интересным собеседником, который так хорошо понимал бы и мою дикую душу.

Ещё полчаса такого недвусмысленного щебета с вполне прозрачными заявлениями, и она распрощалась с Чмунком, настоятельно оплатив его счёт за один кофе. В последние минут двадцать дама изо всех сил напрашивалась на новое свидание, и так, чтобы в этот раз он сам её пригласил. Добившись наконец своего (Чмунк получил строгие инструкции: если всё к тому пойдёт, должно быть продолжение!), кривляясь и кокетничая, она наконец упорхнула. Уверяла, что завтра ей рано вставать ради травли енотаполоскуна, который выходит из норы на рассвете и занимается стиркой всего полчаса, а она уже приготовила бельишко…

– Помоему, вдовушка клюнула, – с сияющим лицом заключил капрал, снимая наушники.

– Ты всё записал?

– Ирджи, я всё слышал, как и ты, а запись должна быть у Чмунка на диктофоне.

– Что ж, отлично. – Я дал команду выдвигаться в заранее оговоренное место встречи. Мы отъехали и сделали небольшой круг. Рядовой Чунгачмунк уже ждал нас в переулке за баром.

– Хорошая работа, дамский угодник, – радостно приветствовал его Флевретти, принимая с рук на руки служебный диктофон и два маленьких микрофона. Я строго посмотрел на него, и капрал опустил глаза, постаравшись притушить широкую ухмылку на лице.

– Садись, – коротко сказал я, когда индеец втиснулся на заднее сиденье нашего «ситроена».

Машина тронулась, ушла по улице, мы прилично отъехали от «Купания красного осла», и только тогда я спросил:

– Ну, что скажешь? Твоё впечатление?

– Имей в виду, мы всё слышали, – влез Флевретти.

– Да, но нужно твоё мнение, ты с ней общался. Как она тебе?

– В каком смысле?!

– Только в служебном. – Мне пришлось добавить жесткости в голос.

– Чтото скрывает, неприятная скво.

– Все женщины приятны, но каждая посвоему, – оскорбился за весь слабый пол его главный почитатель – капрал. – У этой явно приятный бюст!

– Она точно чтото замышляет.

– И мы даже знаем что, – с неуместным хохотком снова влез Флевретти.

Я цыкнул на него и попросил Чмунка продолжать.

– У неё глаза, как у дикого опоссума, готовящегося напасть на раненого койота.

– Разве такое бывает? – удивился я. – Но тебе видней. Что ещё?

Индеец подумал:

– Наверное, это всё. Пока всё.

– Что ж, и это неплохо. Ты хороший психолог, оказывается.

– Наблюдая за дикой кошкой, можно многое о ней узнать. Даже когда она только умывается, думая о своём, – мудро сказал вождь. В этот момент мы как раз подъехали к гостинице, где он жил.

– До встречи завтра в участке, – попрощался я. – И если она вдруг позвонит, сразу дай мне знать в любое время ночи!

Он вышел, поиндейски отсалютовал нам кулаком правой руки, а мы поехали дальше. Я попросил Флевретти подбросить меня до угла и загнать машину на стоянку. Он собирался вернуться обратно в участок, а я пошёл до дома пешком, как обычно. Ложиться спать было ещё слишком рано, отчётов на завтра писать не нужно: поскольку вся запись велась в голосовом режиме на диктофон, то теперь это задача капрала. Мне же стоило как следует продумать все действия Чунгачмунка, повернись ситуация с вдовой так или иначе.

Что, если на завтрашнем свидании она проявит бо льшую активность? Или, наоборот, чтото почует и откажется встречаться с нашим «подсадным»? Могут ли юристкифеминистки доказать в суде, что второе свидание равносильно вступлению в брак, и на основании этого требовать для мадам Выхухоль наследства внезапно умершего Чмунка? А что, если при попытке избавиться от краснокожего «мужа» Чистая Вдова потеряет инициативу и наш сотрудник сам расправится с ней? Мыслей было много, не все они радостные, хотя надежда умирает последней…

И кстати, по большому счёту все варианты в конце концов приводили к одному: в первую очередь нужно выяснить, каким образом она «незаметно» ликвидировала своих мужей. Тогда мы будем вооружены и сможем защитить нашего напарника. Но чтобы это выяснить, потребуется провести целое расследование – полицейское, медицинское, журналистское, а как это сделать, чтобы не спугнуть егеря Выхухоль? Сворачивая к своей гостинице, я уныло признал, что остался на том же, с чего начал.

– Брадзинский!

– Шеф? – Я чуть не столкнулся с комиссаром прямо в дверях.

– Чудесный вечер, сержант, – слишком уж весело вскричал старина Жерар, чтобы я поверил, что это правда.

– Да, пожалуй, – через паузу сказал я, подозрительно глядя на него. – А что вы здесь делаете?

– Просто проходил мимо и прохожу дальше, – заторопился шеф, но, пройдя два шага, обернулся: – Ну и как там Самка Каракурта?

– Вроде мы её называли Чистенькой Вдовушкой или Паучихой. Откуда новое прозвище?

– Так, взбрело, – попытался отмахнуться комиссар, но я уже почувствовал запах убегающей дичи.

– Так вы её знаете?

– Нет, это моя жена знает. То есть она слышала, что ктото её так называл.

– У вас с ней были отношения и вы молчали об этом?! – поднажал я.

– Ещё бы мне об этом прямо тут и орать! – повысил голос шеф. – Да если моя жена узнает, что мы… провели всего один вечер в баре соседнего городка, накачавшись мозельским… Мне повезло, и я… в общем, я уехал домой. И ничего не было!

– Совсем ничего? – мягко уточнил я.

– Совсем! – уже на всю улицу продолжал орать шеф. – Кто ты такой, чтобы лезть в мою личную жизнь?! Слышал вообще когданибудь такое словосочетание? Если расскажешь хоть чтото этой своей Эльвире, я на неё в суд подам с требованием защиты чести и достоинства!

– Достоинства? – ещё раз уточнил я.

Базиликус покраснел так, что я подумал, что его вотвот хватит инфаркт.

– Брадзинский, – страшным шёпотом произнёс он, – если ты доведёшь расследование и посадишь её, обещаю представить тебя к медали за отличие в службе. Но если в ходе расследования всплывёт моя связь (подчёркиваю, короткая и ни к чему не обязывающая) с этой озабоченной дамой, я собственноручно повешу тебя на самом высоком дереве на нашей привокзальной аллее!

– Зачем?

– В назидание всем остальным молодым идиотам!!!

– И вам хорошего вечера, – пискнул я в спину шефа, удаляющегося по улице.

…На следующий день я явился на работу пораньше. Вопервых, не выспался, вовторых, так и не решил для себя, чем же мой толстый неопрятный шеф так привлекал столь разных женщин в свои молодые годы? Мадам Фурье, директриса ведьминского университета мадам Шуйленберг, а теперь ещё Чистая Вдова… И я подозревал, что это далеко не весь список. Надо будет пообщаться на эту тему с Флевретти, уж онто в этом городе знает всё и обо всех.

Мне повезло, несмотря на ранний час, капрал был уже на ногах и задумчиво потягивал через трубочку адскую смесь из томатного сока и перца. Как он умудрялся делать это трубочкой, ума не приложу, помоему, такую густую массу можно было есть только ложкой. Но это неважно, важно лишь то, что Флевретти злоупотреблял перцем только в состоянии сильного расстройства нервов. Подобное при его общей легкомысленности случалось крайне редко. Так что перебор с перцем плохой признак…

– Чтото произошло? – Я решил, что мои вопросы о личной жизни Жерара подождут.

– Представляешь, вчера ночью узнал, что обе мои русалочки икряные и обе не от меня.

– Жестоко, – только ради того, чтобы его поддержать, вздохнул я, хотя никакого сострадания к этому беспринципному ловеласу не испытывал. – Но ты ведь уже вроде как переключился на когото другого. Сам же показывал, какие тебе приходят эсэмэски с поцелуями.

– Ну да, коекакой романчику меня наклёвывался. С младшей библиотекаршей из университета ведьм. И всё равно я шокирован поведением своих бывших подружек…

– Давно бывших?

– Давно, но разве это имеет значение? Я всё равно всех помню и надеялся на их верность ещё хотя бы года на три.

– Кстати о верности, – оборвал его я, отнимая трубочку. – Ты случайно не в курсе реальных отношений нашего комиссара и мадам Выхухоль?

– Нуу… я… не особо в курсе. – Флевретти многозначительно посмотрел на коробку изпод томатного сока.

– Здесь две минуты добежать до ближайшего магазинчика и вернуться обратно с соком.

– А я как раз собирался посидеть в Интернете. Поискать коечто по заданной теме.

– Чтонибудь нужно, кроме сока? – уточнил я уже от дверей.

– Нет, перца у меня полугодовой запас. Но, надеюсь, вы не сочтёте это служебным принуждением, сержант?

– Что вы, капрал, я давно мечтал угостить вас исключительно по дружбе.

Минимаркет действительно находился через дорогу, метрах в пятидесяти от участка. Я быстро нашёл полку с соками, выбрал предпочитаемый Флевретти томатный сок для кормления младенцев, то есть самый аллергенный и модифицированный. Подумав, вернулся и взял ещё одну коробку на всякий случай. Ибо этот тощий шантажист мог закапризничать.

В очереди на кассу прямо передо мной стояли две молодые чертовки, которые, по обыкновению, о чёмто шумно болтали. Я невольно прислушался…

– Говорят, вчера видели Чистенькую Вдовушку в магазине нижнего белья, она выбирала себе новый пеньюар и кружевные утягивающие трусы.

– Да ну?

– Вот и да! А это может значить только одно…

– У неё новый претендент?

– Хоть к гадалке не ходи! Рог даю, что в городе скоро будут когото хоронить.

– Уже известно кого?

– Я бы сказала, но мы тут… – Она демонстративно обернулась и улыбнулась мне. – Злобный день, сержант Брадзинский. Как поживает ваш друг, этот краснокожий индеец, кажется, из Примерики?

– Так это что, он? – шёпотом просемафорила первая.

Вторая молча пихнула её локтем, так и не снимая с лица радостную улыбку.

– Спасибо, всё в порядке, – сухо кивнул я, положил перед кассиршей мятую банкноту и, не дожидаясь сдачи, рванул на выход.

– Говорят, дикари едят пауков, – язвительно донеслось мне вслед. – Но у нас, в Мокрых Псах, всё наоборот!

Я решил не оборачиваться, а лишь прибавил шагу.

Похоже, вскоре весь город будет знать о нашей тайной операции. Никогда не предполагал, что сплетни могут распространяться так быстро. Хотя, с другой стороны, может, всё не так уж плохо? Если все уже в курсе, значит, вдова всерьёз взялась за дело. И получается, что мы на правильном пути. Чунгачмунк верно разыграл свою линию, шеф, я уверен, всё равно проболтается своей жене, а значит, Чистая Вдовушка будет крайне осторожна и не нанесёт удар в спешке. Когда за тобой с интересом наблюдает всё женское население города, лучше быть поосмотрительней.

К моему возвращению в участок наш краснокожий вождь уже был там.

– Заперлись в кабинете с шефом, чтото обсуждают, – мотнул головой капрал.

– Пришли вместе? – уточнил я.

– Да, буквально сразу после тебя. Оо, сержант расщедрился на две коробки!

Счастливый Флевретти левой рукой забрал у меня пакеты с соком, а правой протянул два распечатанных листка.

– Это всё, что удалось нарыть. Официальной информации, разумеется, нет, но я вскрыл пару ЖМЖ.

– Женские Мёртвые Журналы? – уточнил я. – Но это личные закрытые архивы! Преследуется по закону.

– Поэтому и две коробки с соком, – беззаботно пожал плечами Флевретти. – Кстати, заодно я только что познакомился с чудной цыпочкой из пригорода. Надеюсь, это несколько утешит меня после бессердечного предательства Ней и Рейды. Обещаю, что даже не пойду смотреть на их икринки…

Он ещё чтото там говорил, но я уже не слушал. Крепко держа заветные листки, я уселся за свой рабочий стол и погрузился в чтение. Что ж, паратройка моментов могла действительно показаться интересной для следствия.

Аврелия R.I.P.: «А лейтенант Базиликус, оказывается, ещё очень даже ничего».

Мускат: «Наконецто мне удалось заполучить в свою постель настоящего полицейского, он пузатый и неопрятный, но это так возбуждает!»

Самка: «Она отбила его у меня, и кто, моя лучшая подруга! Его, самого видного офицера в этом зачуханном городишке».

СексиКиска: «Бабушка говорит, что они только пили чай (хаха, три раза!). Знаем мы этих полицейских…»

Просто Красавчик: «Он отказал мне, противный, сказал, что предпочитает женщин. Как жесток этот мир! Понятно, почему все женщины Мокрых Псов просто сходят от него с ума. Куда всё катится, увы и ах!»

Ну и в таком ключе примерно до самого конца. Впрочем, из всего этого меня заинтересовала одна строка про подругу. Не могла ли месть вдовы принять столь уродливые формы? Что, если измена комиссара нанесла бедной женщине такую психологическую травму, что она кинулась просто убивать мужчин? То есть выходить замуж и ставить крест до того, как избранник её бросит? Интуиция в голос вопила, что в нашем мире такое вполне могло иметь место.

Пользуясь тем, что дверь в кабинет шефа всё ещё была закрыта, я быстро поставил перед Флевретти новую задачу:

– Ты знаешь, кто скрывается под этими никами? Кто такая Самка?

– Не знаю. Все эти чертовки давно сменили ники, умерли, уехали из города, ушли из Интернета. Это старые архивы, им по десять – пятнадцать лет. Сока будет маловато.

– Куплю ещё.

– Другой разговор. А это официальный запрос или так, между нами, мальчиками? – хихикнул капрал, поднимая руки вверх. – Деловто на пять минут!

Неожиданно дверь кабинета распахнулась, и громкий голос шефа приказал:

– Сержант Брадзинский, заглянитека к нам на минуточку.

– Да, шеф. У вас тут был секретный разговор?

– Именно. – Комиссар дождался, пока я войду, и жестом попросил закрыть за собой дверь. – Осторожность лишней не бывает. Я же знаю, что у вас нет тайн от Эльвиры Фурье. Она девушка проницательная, узнает даже то, о чём вы будете молчать. Так что мы просто решили подстраховаться, чтобы не завалить дело.

– Хорошо, а при чём тут она?

– При том, что невесте нужна свидетельница на свадьбе.

– То есть как на свадьбе? Уже?! – Я уставился на потупившегося индейца.

– Да, рядовой Чунгачмунк готовится стать мужем. Не по своей воле, но он уже дал согласие на матримониальное предложение, поступившее от мадам Выхухоль сегодня за завтраком. Она весьма торопится по причине того, что о её планах уже говорит весь город.

– За завтраком?! Но вы должны были встретиться завтра за ужином!

– Она позвонила мне вчера поздно вечером и попросила перенести свидание на утро, выпить кофе вместе, сославшись на то, что завтра не может, у неё большая уборка в лесу, надо подмести тридцать шесть гектаров. Я позвонил Большому Отцу, и он дал мне чёткие инструкции, приказав ничего пока тебе не говорить, чтобы мадемуазель Эльвира не выведала. Вы же с ней каждый день встречаетесь.

– Не каждый. – Я резко обернулся к шефу. – Но это нереально, они же только вчера познакомились!

– Да, наша Паучиха – женщина напористая. Что она тебе сказала, рядовой? – Шеф обернулся к Чмунку с явным сочувствием.

– Сказала, что хочет выйти за меня замуж. Что раз она чувствует, что это судьба, то уверена, что я чувствую то же самое. Зачем тогда медлить в угоду условностям и обществу? Хук.

– Да, но как вообще ты мог ответить ей, что согласен?!

– Я выполнял приказ. Это было нужно родной полиции и моему Большому Отцу, – вскинув подбородок, отчеканил Чунгачмунк.

– Понимаете, сержант, вчера ночью мне не спалось, я не поленился и поднял наши архивы, – поманил меня пальцем Базиликус, переходя на заговорщицкий шёпот. – Так вот, время между её браками сокращалось в геометрической прогрессии. Такое впечатление, что наша Чистая Вдовушка вошла во вкус и катится по наклонной, всё набирая и набирая скорость. Уверен, что, подталкивая нашего друга к столь быстрому браку, она намерена избавиться от него в ту же ночь! Ну в крайнем случае на следующее утро.

– Какова тогда моя роль в операции, шеф? – с нескрываемой обидой вздохнул я.

– Не хмурьтесь, сержант, разумеется, это ваше расследование и вы продолжаете вести его до конца. Наши маленькие тайны останутся при нас, и мы скорректируем их согласно вашему ходу ведения дела.

– Если мадам навязывает нам ускоренную свадьбу и у вас уже есть свои соображения, я не буду вмешиваться, – подумав, согласился я. – Но мне необходимо знать, откуда и в какой отель отправятся молодожёны, чтобы обеспечить нашему сотруднику надёжное прикрытие и подготовить всё к задержанию преступницы.

– Да, самое главное, свадебный обряд состоится уже сегодня, ближе к полуночи, – подтвердил комиссар. – Таково странное желание новобрачной.

– Хук! – кивнул мне Чмунк. – Мы проведём его в городском парке. У дуба. По индейским обычаям.

– Круто! – присвистнул я. Это всё больше походило на какойто бредовый сон, но…

– Преступная скво сказала, что её прежние мужья умерли оттого, что брак с ними был зарегистрирован в городской мэрии. Поэтому теперь она хочет вернуться к силам природы. Маниту всегда сильнее мэра и магистрата.

– Хук, – вынужденно согласился я. – Шеф, а этот брак будет иметь юридическую силу?

– Да, он вполне законен, но для этого необходим хотя бы один свидетель. И мы намерены сделать им Эльвиру Фурье.

– Почему именно её?

– Вопервых, на этом настаивает сама вдова. Весьма удобно иметь в свидетельницах скандальную журналистку, всегда готовую биться за правду. Тем более что и сама мадемуазель Фурье не откажется дать в газету заметку о своём участии в языческом свадебном обряде, проведённом в нашем городе впервые за долгие годы. Согласитесь, о таком свидетеле можно только мечтать.

– Согласен. А вовторых?

– Вовторых, ваша подругажурналистка имеет острый глаз, если чтото пойдёт не так, её показаниям вполне можно доверять.

– Хорошо. В какой отель поедут новобрачные?

– Вот это, к сожалению, ещё неизвестно, – развёл руками Жерар. – Выбор места проведения первой брачной ночи по традиции всегда оставался за невестой. А она решила сделать жениху сюрприз.

– Ну что ж… – Я задумчиво поскрёб подбородок. – По идее это должно быть достаточно уединённое место, старое, романтичное, с минимумом постояльцев. Под это описание в Мокрых Псах подходит не более трёх отелей. Я думаю, мне стоит прямо сейчас объехать их все.

– Действуйте, – подтвердил мои полномочия шеф. – Но будьте бдительны, не спугните её.

Я быстро вышел из кабинета.

Несмотря на свое обещание в пять минут найти Самку, Флевретти виновато развёл руками:

– Пока ничего. Именно эта дамочка оказалась самой закрытой. Сплошные пароли и коды защиты. Ирджи, мне нужен ещё хотя бы час. Не нарою – верну сок…

Я молча кивнул и покинул участок.

Городок у нас небольшой, но, как вы уже, наверное, поняли, шумный и яркий. В первом романтическом отеле под названием «Чертополоховый уголок» сегодня точно не ждали никаких новобрачных. Они вообще никого не ждали, потому что весь нижний этаж находился в состоянии капитального ремонта и все вещи были перебазированы в помещения верхнего этажа. Пожилой чёрт, хозяин отеля, с ног до головы перемазанный извёсткой, шумно ругался со своей супругой, которая умудрилась босиком пробежаться на кухню и назад по свежепокрашенному полу и теперь истерически костерила мужа на неаполипьянском наречии. Я понял, что лучше уйти, не рискуя приставать к парочке с лишними вопросами…

Во втором, который находился практически на окраине городского парка, где и ожидалась чмунковская языческая церемония, было довольно тесно изза большой общины догревских домовых, праздновавших чейто день рождения. Как известно, подобные пьянки с традиционной дракой затягиваются дня на два, на три. Так что в отеле тоже не ждали сегодня молодой четы. У них хоть и были свободные номера, но по закону они предупреждали всех желающих въехать о празднике домовых. Поэтому в гостиницу на это время никто не селился, наоборот, организовывался спешный отъезд или переселение уже живущих постояльцев на чердак и в подвалы. Выпивший домовой – существо неуправляемое, рисковать не хотел никто…

Оставался последний маленький отель «У призрака». На регистрации покачивался сквозняком мой старый знакомец Вильям – призрачный хозяин отеля. Как будто ничего не изменилось, но сегодня он выглядел гораздо веселей, чем в нашу первую встречу, когда я приехал сюда с судебным приставом, вынужденно исполняя позорный долг, чтобы закрыть его «прогоревший» отель. Но, к счастью, тогда всё обошлось, и злой рок вернул ему и отель, и бизнес.

Увидев меня, он очень обрадовался.

– Какой приятный сюрприз, сержант! Искренне рад, что вы зашли. Позволите угостить вас чашечкой кофе? Правда, вам придётся сварить его самому, но все ингредиенты за наш счёт.

– Почему нет? – Я пожал плечами и быстро прошёл за барную стойку. Взял с полки банку кофе «Ограбика», сыпанул в чашку две ложки и включил электрический чайник.

– Судя по вашим напряжённым скулам, вы всётаки зашли к нам не в гости. Неужели у нас опять проблемы? Но поверьте, сержант, мы регулярно платим налоги, и пока никто из постояльцев не жаловался. Конечно, у нас не лучший сервис, гостям всё приходится делать самим, но зато в плане тишины…

– Никто и не сомневается, – успокоил его я, пытаясь похлопать привидение по плечу. – Не волнуйтесь, это всего лишь плановый обход. Я, собственно, как раз и хотел уточнить, как у вас с этими самыми, с постояльцами? Отель не пустует?

– Что вы, при нашихто ценах!

– То есть все номера заняты?

– Неужели вы хотите у нас поселиться? – не поверило привидение. – Увы, господин офицер, в ближайшие два дня никак. На сегодня весь отель зарезервировала мадам Жозефина Выхухоль. А завтра к нам приезжает футбольная команда гномов изпод Прибамбаса.

– Будут играть с нашими зомби?

– Да, и это важный матч. Зомби обычно выигрывают.

– Мне всегда казалось, что гномы шустрее. – Я намеренно затягивал разговор.

– Да, но они вечно нарушают правила, не умеют играть коллективно и, получив мяч, не отдают его никому, даже судье. А уж если мяч поймает вратарь, его не отнять и под угрозой пистолета…

– То есть мы выигрываем по очкам? – спросил я, прихлёбывая кофе.

– Чаще всего. Плюс, конечно, пенальти, угловые и постоянная игра большинством против меньшинства. Зомби, конечно, неповоротливы, но зато методичны и аккуратны.

– Ну что ж, спасибо за интересный рассказ, пожалуй, мне пора. Так какой номер, вы говорите, зарезервировала мадам Выхухоль?

– Все номера! – напомнил призрак. – Все три! Ума не приложу, зачем ей это понадобилось.

– Да уж, женской логики нам, мужчинам, никогда не понять, – делано посокрушался я, берясь за ручку двери. – Надеюсь, увидимся на футбольном матче.

– Непременно, сержант, всего хорошего. И если вам понадобится наш отель, пожалуйста, звоните заранее. Мы сделаем для вас хорошую скидку.

Позвонитьто я позвоню, думал я, возвращаясь к участку, только как ты будешь поднимать трубку?

Да ладно, всё это неважно. Солнце клонилось к закату, значит, до предполагаемого обряда оставалось всего несколько часов. Нужно было гдето переждать, подойдёт любой бар, кроме францисканского, там слишком крепкое пиво, а мне сегодня нужна ясная голова. В кармане зазвонил телефон.

– Ирджи, какого дьявола происходит? – без предисловия накинулась на меня Эльвира, едва я поднял трубку. – Мне только что звонил Чунгачмунк и просил быть свидетельницей на его свадьбе!

– И? – осторожно уточнил я.

– Ты хоть знаешь, на ком он собирается жениться?! На той самой вечной вдове Паучихе, похоронившей шесть мужей и строящей планы на седьмого. Задница Люциферова, парня надо спасать!

– Вообщето об этом я и собирался с тобой поговорить. Понимаешь, не всё так просто, и более того, нам очень понадобится твоя помощь.

– Тебе и Чмунку?

– Не только, – прокашлялся я. – Ещё комиссару Базиликусу и Флевретти. Мы все четверо ведём это дело.

– Aа, новое полицейское расследование с махровой подставой. – Голос Эльвиры сразу сменился – с раздражённого на заинтригованный. – Имей в виду, эксклюзивный репортаж мой.

– Договорились.

– Тогда я вся твоя. Рассказывай, что надо делать.

Разумеется, я рассказал ей всё. Ну, точнее, то всё, что я знал. Личные тайны и подстраховки, скрываемые от меня, не удалось узнать и ей, наверное, оно и к лучшему…

Примерно через полчаса, почти полностью обнулив свой телефонный счёт,[5] за подробнейшим разговором с моей девушкой я дошёл до участка.

Шефа и Чмунка не было. Утомлённый Флевретти мирно спал за рабочим столом. Я вытащил изпод его локтя смятый лист бумаги, на котором от руки было написано: «Жозефина, в девичестве Экорше,[6] по первому мужу Выхухоль, по второму Лутрэ,[7] по третьему Фукс, по четвёртому Зорро, по пятому Ренард,[8] по шестому Пётит Грис,[9] она же Чистая Вдова, Чистенькая Вдовушка, Чёрная Вдова, Паучиха, Самка Каракурта и Самка. Справки и документы представлю завтра. С тебя три сока минимум!»

Я не стал его будить. Парень прекрасно справился с задачей и заслужил отдых.

Итак, теперь у нас на руках имеются все доказательства того, что нынешняя Чистая Вдова и есть та самая Самка, которую много лет назад обидел тогда ещё молодой лейтенант Базиликус. А значит, причина её преступлений может носить психологический характер. Что будет необходимо учесть при задержании и ведении дела в суде. В противном случае женский суд присяжных легко оправдает её и выпустит на свободу. А наша цель если и не тюремный срок, то как минимум сумасшедший дом с принудительным лечением.

Но дальше всё пошло как по накатанной. Примерно через час после меня заявился комиссар Базиликус, от него пахло кофе, а на мундире оставались следы сахарной пудры.

– Всё идёт по плану. – Широко улыбаясь, он обнял меня за плечи и отвёл в сторону от бесстыже храпящего капрала. – Час назад ктото заказал в агентстве авиабилет в Примерику.

– Один? – вздрогнул я.

– Естественно.

– На какой день?

– На завтра. Сам Чунгачмунк только что доложил, что мадемуазель Фурье дала согласие. Церемония пройдёт через шесть часов в городском парке. Надеюсь, твоя Эльвира не забудет включить диктофон в сумочке?

– По крайней мере, я попросил её об этом, шеф.

– Отлично, отлично, мой мальчик. В проведение самого обряда мы не вмешиваемся. Наша задача появиться на первый же вызов из отеля. Кстати, ты выяснил из какого?

– Отель «У призрака». Мадам Выхухоль скупила там все номера на ночь.

– Прекрасно. Будьте с капралом поблизости. Вас вызовут. Дальнейшие действия по обстановке.

– Слушаюсь, комиссар. Я могу спросить, кто нас вызовет?

– Полагаю, сама мадам Выхухоль, или уже тогда мадам Чунгачмунк. В крайнем случае врачи «Скорой помощи».

– Но вы уверены, что с Чмунком ничего не…

– Успокойтесь, сержант, нет причин для волнений. Я держу это дело под своим личным контролем, – хмыкнул Базиликус, направляясь к себе в кабинет.

– Именно этого я и побаиваюсь, – пробормотал я ему вслед, но он не услышал.

Время тянулось медленно. Мне пришлось вынужденно усесться за свой рабочий стол и попытаться забить голову ничего не значащими отчётами прошлой недели. Пришлось собрать волю в кулак и терпеть, в конце концов, на данном этапе от меня всё равно ничего не зависело.

Коекак дотянув до одиннадцати ночи, я разбудил капрала, силой заставил умыться, взять табельное оружие и пешком, без служебной машины, переулками отправиться к отелю «У призрака». Машину не брали в целях конспирации. Всё ещё дремлющего на ходу Флевретти приходилось едва ли не тащить на своём горбу. Он вяло оправдывался тремя бессонными ночами подряд и настырно давил на жалость. С кем и где он их проводил, я жёстко попросил его не рассказывать, хотя капрал жаждал поделиться, мгновенно забыв о своих неверных пассиях. Иногда его лёгкому отношению к жизни можно только позавидовать, но в свете сегодняшних событий это уже бесило…

С трудом не разругавшись, мы добрались до гостиницы, обошли её дворами и нашли себе место за пустыми мусорными баками.

– Сколько нам здесь торчать?

– Не знаю. Обряд в парке начнётся в двенадцать. Не представляю, сколько он проходит у индейцев племени теловаров. Мы должны засечь молодожёнов в тот момент, когда они приедут в отель, и явиться на помощь товарищу по первому зову.

– А какой у нас зов? – зевая, уточнил Флевретти.

– Пока не знаю. Скорей всего просто телефонный звонок.

– Мы что, час, два или три будем сидеть на холодном асфальте, нюхая мусорные баки? Ирджи, скажи честно, а что, нельзя было дождаться телефонного звонка в какомнибудь баре? Тут есть одно приличное местечко за углом, и всё недорого…

– Будем ждать здесь. Привыкай к тяготам патрульнопостовой службы, – отмахнулся я и упреждающе вскинул руку, прислушиваясь.

Послышался рокот подъезжающей машины, скрипнули тормоза, и открылась дверца, высаживая на тротуар новобрачных. Как я отметил, Эльвиры в салоне не было, возможно, выполнив обязанности свидетельницы, она тихо слиняла срочно готовить материал для экстренного выпуска «Городского сплетника». Хм, могла бы сначала хотя бы позвонить мне…

Первым из авто вышел наш Чунгачмунк. Он был одет в национальный костюм своего племени. Кожаные леггинсы, традиционно оставляющие голую задницу, впереди фартук с бахромой, через плечо охотничья сумка, украшенная вышивкой и бисером, на ногах парадные мокасины, в руке томагавк, а лицо расписано праздничной раскраской, хотя сам дьявол не разберёт, чем у этих индейцев праздничная раскраска отличается от боевой. По мне, так и то и другое ужасно…

Невеста выглядела соответствующим образом. Правда, индейский наряд племён Северной Примерики она найти не смогла, но попыталась максимально адаптироваться под некий нафантазированный образ дочери природы. Нарядилась в какойто балахон на бретельках, увешалась деревянными бусами, распустила волосы и шла босиком. Вождь предупредительно открыл перед ней дверь в отель и, пропустив вперёд, вошёл следом. Вид у него был сосредоточенный и суровый, а у невесты хитрый и весёлый. Она виляла бёдрами и кокетливо хихикала, оглядывая нашего индейца похотливым взглядом собственницы. Вернее, мне както так показалось, хотя при свете фонарей можно было и ошибиться.

– Не хотел бы я быть на его месте, – сиплым шёпотом заметил Флевретти. – Ты видел, как она облизывала губы? У меня аж волосы на ногах дыбом встали…

Меня тоже неслабо пробило морозом по коже, но времени на сантименты уже не оставалось. Надо спасать друга и товарища по службе! Мы решительно вышли из укрытия и встали у дверей так, чтобы нас не было видно из окон.

– Что дальше?

– Теперь нам осталось только дождаться телефонного звонка Чмунка, – напомнил я.

– А если ему будет не до звонка? Ну мало ли чем там таким противоестественным занимаются эти «дети праматери Земли»…

– Отставить недостойные фантазии, капрал! Если в течение получаса он не откликнется сам, мы войдём уже со «скорой помощью», чего не хотелось бы.

Я достал сотовый и быстро набрал номер шефа:

– Они на месте.

– Отлично, сержант. Ждите дальнейших указаний. Но не своевольничайте.

– А если ему понадобится помощь?

– Я уже сказал, всё под контролем, никаких вмешательств. – В голосе комиссара послышался металл. – Иначе оба будете наказаны, вплоть до понижения в должности. Конец связи.

И он повесил трубку. Мне ничего не оставалось, кроме как плюнуть на асфальт, растереть каблуком и, зло стиснув зубы, ждать, ждать, ждать…

– Вон их окна, кажется. – Зевнувший Флевретти указал пальцем вверх. – Смотри, только что зажглись.

За окнами какоето время наблюдалось невнятное движение, но занавески были слишком плотными, чтобы можно было чтото различить. Приходилось терпеть и молчать.

Прошло длинныыыых пятнадцать минут. Пятнадцать минут тишины, замершего времени, застывшей вечности и напряжённейшего ожидания. И тут вдруг в конце улицы раздался тревожный звук приближающейся сирены. «Скорая помощь»! Я бросился к крыльцу отеля, на ходу выхватывая пистолет и пинком ноги распахивая двери.

Дремавший за стойкой призрак только и успел продрать глаза, когда мы с капралом уже бежали по коридору.

– Что произошло?! Нас грабят? Пожар?! Куда вы? Полицияа!

Крик быстро смолк, видимо, Вильям сообразил, что полициято как раз уже здесь.

Мы в одну минуту взлетели по узкой скрипучей лестнице на второй этаж. Ещё секунда, и с криком: «Откройте дверь, все арестованы!» – я плечом высаживал дверь под номером «3».

Отчаянный Флевретти, вооружённый лишь авторучкой, вломился следом. Нашим взглядам предстала ужасающая картина – в комнате царил полный разгром! Перевёрнутые стулья, опрокинутая ваза с фруктами, разлитое по полу шампанское, разбросанная одежда, стянутая на пол постель. А прямо у стены, на смятой шёлковой простыне, изогнутое в неестественной позе, лежало бездыханное тело вождя Чунгачмунка с хлопьями розовой пены на губах…

Сама Чистая Вдова, в одних утягивающих трусах, рискованно раскачивалась на старинной скрипящей люстре, вцепившись в неё, как кошка.

– Ну у неё и фантазия, – невольно выдохнул капрал.

– Ого, да у вас здесь есть чему поучиться! – раздался за спиной голос Эльвиры.

– Офицер, уверяю вас, руководство отеля не имеет к этому никакого отношения, – жалобно довершил подоспевший призрак.

В эту минуту я готов был убить их всех! И вдову, и Эльвиру, и Флевретти, и Вильяма! А главное, этого самонадеянного старикана Жерара, не продумавшего ничего и подставившего под удар и бессмысленный риск нашего сотрудника! Чёрт побери, моего лучшего друга! Я бросился к индейцу, пытаясь привести его в чувство. Всё бесполезно, сердце уже не билось! В двери протиснулись два санитара, один отодвинул меня:

– Извини, сержант, уступи место профессионалам. Нас сюда вызвала какаято дама. – Он зачемто подмигнул мне, улыбаясь. – Так где тут пострадавший? Ага…

Больше не говоря ни слова, даже не пытаясь откачать жертву, сделать какойнибудь укол, приложить к груди эти, как их, бьющие током штуки, они просто переложили тело на носилки, и через две минуты машина «скорой помощи» с рёвом унеслась прочь.

– Вам придётся пройти с нами в отделение, – с трудом сдерживая ненависть в голосе, прорычал я.

– А что такое? Я ни в чём не виновата. За что вы меня арестовываете? – пыталась возмущаться вдова, пока Флевретти за ногу стаскивал её с люстры. – Милочка, вы свидетельница этого полицейского произвола!

– Угу, как же, забодалась я сегодня быть свидетельницей, – столь же мрачно пробурчала Эльвира, едва сдерживая слёзы, но профессионально щёлкая фотоаппаратом.

– Пока никто не арестован. Я просто вежливо прошу вас пройти в участок. Но если вы откажетесь…

– Мы доставим вас туда в наручниках, отлупив дубинкой по почкам, – завершил пыхтящий капрал, только что получивший пинок пяткой в лоб.

Чистая Вдова подумала, разжала руки, капрал не успел отпрыгнуть, и они вместе рухнули на ковёр. К моей дикой жалости, никто не свернул себе шею. Эльвира ушла так же незаметно, как и появилась. Она действительно спешила к нам на помощь, но, учитывая, что её оставили в глубине парка и не взяли в машину, добиралась пешком на каблуках по нестриженым газонам слишком долго.

Когда мы доставили одевшуюся в халат Паучиху к нам в полицию, шеф уже ждал нас на месте. Он ещё с порога так наорал на нас и так рассыпался в извинениях перед вдовой, что привёл нас с Флевретти в новый шок. Я не успел и рта раскрыть, чтобы прямо высказать ему всё, как он сопроводил эту стерву в свой кабинет, прикрыл дверь и шёпотом приказал нам:

– Бегом в отель! Осмотреть всё, я уверен, что там должна быть видеокамера. И поищите охотничью сумку Чмунка, в ней был диктофон. Головой отвечаете за сохранность этих записей!

Мы с капралом переглянулись и наперегонки кинулись выполнять приказ. На этот раз до отеля рванули на служебной машине, я за рулём. Долетев, мы практически прошли сквозь беднягу Вильяма, ничего не объясняя и даже не потрудившись извиниться. Пока капрал рыскал по комнате, я не удержался и набрал номер больницы:

– К вам только что доставили умершего индейца…

– Чунгачмунка? – ответили мне. – Всё нормально, приходит в себя. Мы хотели сделать ему промывание желудка, но парень категорически отказывается, говорит, что ещё не наобщался с богами.

– Так он жив?!! – едва не во весь голос заорал я.

– На данный момент да. Но если и впредь будет употреблять такие сильные наркотики неизвестного растительного происхождения, то вряд ли долго протянет. Так что, не мешать ему?

– Какого дьявола, выполняйте свою работу! – почти плача от счастья, зарычал я. – Промойте ему желудок, всё что можно, как следует, изнутри и снаружи! Я могу его навестить?

– Разумеется, но только завтра. В любом случае до двенадцати дня мы его из больницы не выпустим.

– Эй, Ирджи, смотри, что я нашёл! – бесцеремонно оторвал меня от телефона капрал. – Камера! Эта пылкая мадам не просто висела на люстре, она пыталась снять камеру.

Действительно, среди хрустальных украшений была аккуратно зафиксирована скотчем маленькая цифровая видеокамера.

– Отлично, – кивнул я. – Теперь ещё нужно найти сумку Чмунка.

Вот её пришлось искать дольше, потому что она свалилась за спинку кровати.

– Извините, офицер Брадзинский, – деликатно подплыл ко мне хозяин отеля. – Я всё понимаю, но надеюсь, всё произошедшее здесь не отпугнёт постояльцев?

– Знаете, – подумав, улыбнулся я, подбрасывая в руке маленький служебный диктофон. – Мне кажется, с послезавтрашнего дня у вас от них отбоя не будет.

– Вы это серьёзно? – удивился он. – Мы можем немного повысить цену?

– Да. Все захотят пожить в месте последнего преступления Чистенькой Вдовушки.

…Утром к указанному часу в отделении собрались все заинтересованные лица. Наша команда (пока без Чмунка), строгая Эльвира и, разумеется, празднично одетая во всё чёрное мадам Жозефина ВыхухольЧунгачмунк, она же Паучиха, она же Самка, она же Чистая Вдова. Нынешней ночью шеф отпустил её с извинениями, сказав, чтобы она пришла утром соблюсти формальности, подписать свидетельство о «смерти» мужа, жалобу на произвол сотрудников отделения, требование о закрытии отеля, позволяющего врываться к постояльцам, и всякие такие подобные мелочи.

Мы с капралом с трудом удерживались от того, чтобы не показывать язык и не прыгать на одной ножке от радости. Эльвира уже догадалась о причинах нашего распирающего веселья, и хотя всех деталей не знала, не удержалась от лёгкой слезинки – всётаки краснокожий вождь был и её приятель, она за него очень переживала.

Наша беззаботность, вкупе с подчёркнутой вежливостью шефа, явно заставляла вдову нервничать. Но она постаралась напустить на себя независимободрый вид и начала первой:

– К чему эти непонятные проволочки, комиссар? Мне срочно нужно свидетельство о смерти моего мужа, у меня сегодня самолёт, я всё утро твержу вам об этом. Госпожа Фурье, как свидетельница, подтвердит законность моего брака, так что не могли бы вы поторопиться?

– Ещё буквально пару минут, мадам.

– Но мой рейс через четыре часа улетает в Примерику! Я должна срочно вступить в наследство, оставленное мужем, пока не набежала его родня. У меня, к сожалению, есть прискорбный опыт в этой области…

– И немалый, – добавил старина Жерар, кивая Флевретти, который закатывал в комнату пыльный телевизор на колёсиках из комнаты с вещдоками, после чего подключил к нему маленькую видеокамеру и нажал «плей».

На экране замелькали кадры безумно подпрыгивающего Чунгачмунка.

– О мой бедный муж! – делано вскрикнула вдова, пытаясь спиной заслонить экран. – Зачем вы терзаете моё сердце этими страшными кадрами, о, комиссар?

– Собственно, я хотел показать вам другого бедного мужа, – прокашлялся шеф, делая знак капралу. Тот мгновенно прокрутил видео до упора назад, и вот теперь нашим глазам действительно открылось нечто ужасное.

Местом действия был уже другой отель. Иной интерьер, вечернее время суток, незнакомый мне низенький чёрт в полосатом костюметройке, даже Паучиха выглядела ярче и моложе. Хотя, возможно, это благодаря размытому освещению и хорошей косметике.

– «Чертополоховый уголок». Узнаю эту кровать и простыни в горошек. – Флевретти деликатно прокашлялся в кулак.

Мы строго шикнули на него хором…

Дальнейшее я бы предпочёл описывать холодным взглядом отстранённого наблюдателя. Сначала они долго целовались с Чистенькой Вдовушкой, потом мужчина ушёл в ванную комнату, а она осталась одна у столика с бутылкой шампанского и двумя бокалами. На камере было чётко видно, как она достаёт из лифчика маленький пакетик белого порошка и высыпает его в один из фужеров. Когда мужчина вышел из ванной в белом халате, они вместе выпили шампанское и легли в постель. Дальнейшее пропустим, ибо цензура!

Но примерно через пятнадцать минут новоиспечённый муж начал задыхаться. Он хватался за горло, потом за сердце, пытался дотянуться до сотового телефона на столе и, выкатив глаза, откинулся на подушки. Чёрная Вдова равнодушно слезла с него, выпила оставшееся шампанское прямо из горла бутылки и неторопливо набрала номер, вызывая «скорую». Последующие кадры показывали, как она мыла бокалы в ванной, приезд врачей, показательную истерику и далее чёрнобелые полосы вплоть до нового фильма, второго, третьего и последнего, демонстрирующего события нынешней ночи.

Три разных отеля, трое разных мужчин, три жертвы, три смерти от одной и той же причины по одному и тому же сценарию – сердечный приступ от глотка безобидного шампанского с неизвестным белым порошком. Или вернее было бы сказать, что причина не в порошке, а в хладнокровной маньячке с пушистой фамилией!

Но в отличие от всех предыдущих мужей Чмунк не целовался с новобрачной. Вежливо отстранив её, вождь так же спокойно открыл вино, они выпили по глотку, и он ушел в ванную. После чего Чистенькая Вдовушка повторила свой трюк с подсыпанием порошка в его фужер…

– Я ничего не делала. Он это не пил!

– Бокалы уже на экспертизе. Уверен, что наши специалисты легко обнаружат наличие в одном из них ядовитого вещества, настолько усиливающего сердечную активность, что ваши мужья умирали в постели в первую же брачную ночь. Их сердце не выдерживало, и смерть казалась естественной. Не так ли?

– Он не пил! Он не успел! – Вдова неожиданно вскочила и бросилась на Жерара с кулаками. – Ты знал, ты всё знал, жирный мерзавец! Ты меня обманул, как тогда! Ненавижу! Ненавижу!

Комиссар не успел и пикнуть, как она уже вцепилась ему в горло. Мы поспешили ему на помощь. Но наших сил не хватило, трое здоровых мужчин не могли удержать бьющуюся в истерике женщину. Даже когда Эльвира, вмешавшись, влепила ей три успокоительные пощёчины, она всё равно, заламывая руки в наручниках и подпрыгивая в кресле, продолжала кричать:

– Меня оправдают! А если нет, то я пойду в тюрьму довольная, что всё равно отомстила тебе! Отомстила, убив самого красивого из твоих сотрудников, твоего любимчика Чунгачмунка, этого краснокожего юношу, экзотический цветок, звезду прерий, неукротимого мустанга, страстного следопыта, у которого в жилах огненная вода вместо крови!

Флевретти обалдело уставился на меня, а я на него. В глазах капрала читался немой вопрос: «У шефа есть любимчики? Да ещё более красивые, чем я?!»

– Не знаю каким образом, но я его убила! Он вышел из ванной, упал на кровать и сразу умер, умер, умер… Хахаха!!!

В этот драматический момент, как и положено в хорошем детективе, раздался короткий стук в дверь, и в кабинет вошёл подтянутый Чунгачмунк в строгой полицейской форме.

– Хук тебе, Большой Отец! И тебе, Блестящая Бляха, и тебе, Скользкий Брат. И тебе, добрая скво Эльвира с фотоаппаратом. А тебе не хук, злая женщина.

– Ты жив, о прекрасный муж мой?! – Чёрная Вдова едва не задохнулась от ужаса. – Но я тебя не убивала! Ты ведь не выпил яд! Я не успела, ты сам, сам!

– Я тебе не муж, о скверная городская скво с языком змеи и распущенностью барсучихи в брачный период, – строго отрезал вождь. – Обряд бракосочетания у нашего народа проводится на рассвете! И мужчина трижды сказал тебе об этом, но ты спешила и заставила провести его ночью. А ночью Маниту спит и не помнит наутро те клятвы, которые произносились во имя его при свете луны. Он бы не дал нам нового вигвама, двенадцати детей и богатых охотничьих угодий, иди в тюрьму, хук!

От такой пламенной речи прибалдели уже все. Эльвира с выпученными глазами автоматически строчила чтото в блокноте. Шеф замер с сотовым телефоном в руке, забыв вызвать подкрепление и спецназ. А Фурфур Флевретти впервые смотрел на Чунгачмунка таким взглядом, словно хотел, чтобы его сию минуту приняли в индейцы. Я же вдруг почувствовал, что день задался и на сердце становится легко.

Легко, потому что ещё один преступник задержан, справедливость восторжествовала, а вечером у меня будет повод вернуться к заветной тетради с приключениями нашего отдела детективов из Мокрых Псов. Если, конечно, моя милая журналистка не вспомнит о том, что я обещал ей завести «ферму» и подарить карету для сбора тыкв…

P. S. Паучихе дали двенадцать лет тюрьмы строгого режима за три полностью доказанных убийства. Разумеется, нам не удалось инкриминировать ей «попытку убийства сотрудника полиции», только намерение. Однако сохранившаяся на диктофоне запись голоса мадам Выхухоль: «Дьявол меня расцарапай! Этот вульгарный дикарь сдох, не успев сделать ни глотка! Получается, я даром потратила яд? Может, перелить в какуюнибудь бутылку и…» – дальше крики из коридора, звуки выбивания двери, но и этого хватило, чтобы судья сам увеличил срок. И вдове ещё повезло, что в суде присяжных были одни женщины. Будь в составе суда мужчины, она бы схлопотала пожизненно!

Чмунк получил письменную благодарность от шефа за профессиональную актёрскую игру и подписал официальную бумагу о неразглашении состава той дряни, которую он пил из глиняной бутылочки в свою брачную ночь. Сам вождь честно рассказал, что это пьют все шаманы, когда хотят пообщаться с богами и увидеть лик Маниту. Главное, не делать больше трёх глотков, потому что тогда ты останешься в угодьях Великого Небесного Отца уже навеки.

Флевретти целых три дня ходил в тренажёрный зал в надежде стать таким же мускулистым красавцем, как наш индеец. Впрочем, ему это быстро надоело. Тем более что, по его словам, новая интернетпассия полюбила его именно таким, какой он есть.

Шеф всё так же уклонялся от разговоров о своей связи с Чистенькой Вдовушкой, твердя, что ничего не было. Но я был уверен, что он врёт. Кстати, приказ о награждении меня обещанной медалью так и не был подписан, ну да и чёрт бы с ним…

Но больше всего в этой истории пострадала, как ни странно, Эльвира. Её статья «Последнее преступление Чистенькой Вдовушки» вызвала бурный резонанс среди прогрессивных женских организаций. Мою бедную журналистку обвинили в потворстве мужскому шовинизму, предательстве своего пола, двуличии и бездушии и даже грозили судом!

А в результате в выигрыше неожиданно оказался я. Потому что именно мне пришлось целых три дня водить её по кафе, кино и увеселительным заведениям, успокаивая, расцеловывая в щёчки и приводя в чувство. Это были самые незабываемые дни!

Глава 5

Увертюра короля Артюра

Я давно не обращал внимания на то, как быстро летит время. Особых дел не было, а повседневная рутина порой выматывала так, что сил с трудом хватало, лишь чтобы доползти до своего номера в отеле. Депрессия Эльвиры длилась больше недели. Она грозилась вообще порвать с журналистикой и зарабатывать на жизнь мытьём кошек или выучиться на швеюматеристку. Если бы трое суток мы не гуляли с утра до вечера, предаваясь безделью и развлечениям, она бы чтото такое с собой и сделала. А кому неизвестно, что по статистике именно две этих профессии являются самыми травмоопасными в мире…

Меж тем над высокой крышей ратуши сгущались хмурые осенние тучи. Октябрь закончился удивительно быстро, хотя в городе изменения погоды не так чувствуются, как в деревне. Быть может, поэтому я както успел пару раз простудиться, прежде чем догадался одеваться потеплей. Всё чаще сыпал мелкий дождь, а иногда ещё и с крошками льда. Но всётаки во всём есть свои маленькие прелести, даже в конце октября. Например, Хмеллоуин – весёлый народный праздник старого пива и нафнафовских колбасок!

В столице Хмеллоуин всегда праздновался с грандиозным размахом. Трое суток никто не работал, законопослушные граждане напивались днём, а войска и полиция ночью. Реклама на радио и телевидении настоятельно требовала от каждого потребления не менее десяти – двенадцати литров прокисшего прошлогоднего пива в день и полутора килограммов традиционных свиных колбас, поджаренных на углях или просто на газовой конфорке. Выдерживали, разумеется, не все, но и в этом, по утверждению историков, был свой сакральный смысл, ибо ничто так не скрепляет лучших представителей нации, как вынужденное трёхдневное пьянство!

В Мокрых Псах всё казалось иначе. Тише, скромнее, роднее, интимнее. По крайней мере, пить разрешалось всем, сразу, в любое время, в том числе и нашему участку. Ограничений не было, только дополнительные льготы, в том плане, что после Хмеллоуина целые сутки никого нельзя было арестовывать. И не потому, что не хотелось, а просто плохая примета. Ловить и сажать в тюрьму мучимого похмельем ребёнка, разбившего витрину пивного ларька, или хромую старушку, потерявшую в колбасе последний зуб, а потому избившую стоматолога, как правило, небезопасно. На коечто иногда проще закрыть глаза по мудрому совету шефа…

Все готовились заранее. Флевретти лично содрал со всех по двадцать процентов зарплаты на закупку для отделения трёх кегов пива и набил копчёной колбасой наш маленький холодильник. Чунгачмунк не был знаком с нашими хмеллоуиновскими традициями, а капралу нравилось его пугать. Бедный индеец дважды писал заявления об уходе изза одного того, что боялся утонуть в цистерне с пивом или быть задушенным связкой сосисок. Базиликус только посмеивался и шутливо грозил капралу пальцем, городские власти настаивали лишь на пяти литрах в день. Всё, что выше, исключительно по собственному желанию и возможностям.

В счастливый миг начала праздника в городе перестали продавать воду, соки, чай, кофе, молоко. Младенцы были счастливы. Родители, впрочем, тоже. Пьяные дети просыпались только ради того, чтобы быстро глотнуть очередную бутылочку слабоалкогольного пива со смешной соской и вновь отвалиться в колыбельке, оглашая детскую пьяным храпом. У пап и мам наконецто находилось время друг для друга. Традиционно кривая рождаемости после Хмеллоуина резко ползла вверх.

Я же, как крепкий поляцкий чёрт, на пиво практически не реагировал. У нас в хмельной Полякии на этот праздник все пили только чёрный самогон. Но один день! Потому что два следующих дня всё равно никто не мог подняться. У всех земель свои маленькие вариации Хмеллоуина, говорят, бритты три дня не ходят в туалет дома – только на улице, у подъезда или в лифте! Те же скотты после каждого литра обязательно задирают юбки, демонстрируя отсутствие нижнего белья. Новоогородские черти закусывают пиво селёдкой, баварзцы – кислой капустой, финкские – чёрным хлебом с сосновыми опилками, а моравцы, вообще, только пьют, три дня и три ночи, без закуски, без остановки и без сна. У кого как исторически сложилось, но этот праздник всегда один на всех…

Поэтому, с улыбкой приняв на завтрак три литра пива из положенных пяти, я со спокойной душой отправился на службу. Телевизионная реклама, требующая выпить десять, на меня не действовала. Я шёл по улице лёгким шагом, чуть нетрезво улыбаясь таким же счастливым прохожим и непринуждённо уворачиваясь от комьев грязи, традиционно швыряемых в этот день малышнёй. При каждом удачном попадании сорванцы дружно пели:

Кабы не был Хмеллоуин

В городах и сёлах,

Мы б не напивались в дым

В этот день весёлый.

Не плясал бы пьяный дед

Возле пьяной бабы

Без сосисок на обед,

Кабы, кабы, кабы…

После второго куплета их перепачканная грязью жертва уже хлопала в ладоши и раздавала детям по конфетке. Это своеобразный откуп, чтоб не обкидали ещё и на обратном пути. Детишки, они такие, им палец в рот не клади…

Я тоже держал в кармане штук шесть карамелек на всякий случай. А увёртывался не потому, что такой уж жадный. Просто не хотелось являться в участок перемазанным с ног до головы, как некоторые счастливчики. Поэтому можете представить себе моё удивление, когда я вдруг заметил странную картину. Счастливо визжащие дети обкидали грязью группу туристов, шедшую с вокзала. Все радостно смеялись, и только один сухопарый чёрт, вдруг оскалив зубы, бросился на детей, угрожая им длинной суковатой палкой. Перепуганная малышня бросилась врассыпную, а я кинулся навстречу нарушителю правопорядка.

– Что вы делаете, месье? – рявкнул я, перехватывая его палку на взмахе. – Это всего лишь дети. В такой день никто не вправе портить им праздник!

– Милостивый государь, они уже дважды бросили в меня грязью! – взвизгнул этот тип с крысиным лицом в длинном макинтоше и потёртом цилиндре.

– Это наши национальные традиции.

– Ваши ли? У вас явный поляцкий акцент, милостивый государь.

– Тем не менее я служу в полиции Мокрых Псов и не допущу безобразия на улицах! – повысил я голос, и прохожие с туристами поддержали меня согласным ворчанием.

Под общим давлением этот странный господин сдался.

– Прошу прощения, милостивые государи и государыни, возможно, я немного погорячился. Моя работа требует сосредоточенности и стерильности, а эти мерзкие пакостни…

– Договаривайте, договаривайте, – с угрозой в голосе попросил я.

– Ещё раз прошу прощения, милостивый государь, – выкрутился он и ушёл по направлению к центру, несмотря на то что уже ни один ребёнок не захотел кинуть в него грязью. Меня же провожали аплодисментами и нетрезвыми поцелуями как национального героя…

Я поспешил на работу. Качающийся Флевретти с улыбкой до ушей приветствовал меня ещё на входе. Запах пива и копчёных колбас, казалось, пропитал весь участок.

– Ирджи! Ты оппопоздал!

– К чему? – уточнил я.

– К ммоменту напаивания Чунгачупумгумпумпунга… тьфу, дьявол побери, как признситца это имя? Наверно, его родиттели были пьяные в день рождения сссына. Ик!

– Где шеф?

– У себя в кареете.

– В кабинете, – понятливо кивнул я, поймал пытающегося завалиться на бок капрала, усадил его в кресло и пошёл показаться начальству. Право же, некоторым не стоит пить чтолибо крепче томатного сока с перцем…

Комиссар Базиликус, сияющий, как медная сковорода, сидел в своём кресле, любуясь на стоящую перед ним вёдерную кружку пива. Напротив, в углу, примостившись на табуреточку и какимто чудом удерживая равновесие, сидел наш краснокожий рядовой Чунгачмунк. Теловарам, как вы помните, вообще нельзя пить, но, разумеется, он никак не мог отказать Большому Отцу в соблюдении священных традиций его города. Как индейцу ему было достаточно и одного литра из обязательных пяти, чтобы перейти в полностью невменяемое состояние.

– Хорошего Хмеллоуина, шеф, – приветственно козырнул я.

– И вам того же, сержант, – широко улыбнулся комиссар, кивая на пиво. – Выпьете со мной?

– Разумеется, в такой день!

Мы довольно душевно пригубили по паре литров прокисшего ганзейского, поочерёдно прикладываясь к его огромной кружке. Никаких дел на сегодня не предвиделось. Шеф милостиво разрешил всем, и себе в первую очередь, уйти с работы после обеда. Все так и поступили, но я на свою голову уходил последним, отправив Чмунка домой на спине Флевретти, и поэтому звонок служебного телефона застал меня врасплох.

– Не успел, – буркнул я, размышляя, поднимать трубку или всётаки нет.

Телефон оказался настойчив, а я терпелив. Но ему повезло, через три минуты настырных трелей у меня сдали нервы. Служба – превыше всего, нас так учили.

– Полиция Мокрых Псов. Сержант Брадзинский. Слушаю вас.

– Милостивый государь, я крайне возмущён! Почему ваша библиотека закрыта? Мне срочно нужно получить доступ к архивным материалам, а там какаято пьяная дама не хочет меня впускать. Что это за сервис, милостивый государь?! Я требую вмешательства полиции!

– С кем имею честь беседовать? – уныло протянул я, прекрасно вспомнив эту манеру речи и тонкий дребезжащий голос.

– Доктор исторических наук Готфри Бормуцкий, и я требую уважительного отношения к своей персоне. Такто, милостивый государь!

– Уважаемый гражданин Бормуцкий, в нашем городе началось празднование Хмеллоуина, и сегодня у всех традиционно короткий рабочий день.

– Но на дверях библиотеки написано, что они работают до девятнадцати часов, а сейчас всего час. Это чрезмерно укороченный рабочий день! Тем паче что сотрудница библиотеки находится внутри. Я требую, чтобы она меня приняла.

– Я не могу приказывать такое даме. Может, вы ей не нравитесь?

– Я не в этом смысле! – окончательно взбеленился он. – Мне совершенно срочно необходимо найти две старинные книги по истории горных разработок в окрестностях Мокрых Псов. Это серьёзная научная работа. Вы не имеете права тормозить прогресс, я подам на вас жалобу в окружное управление, милостивый государь!

– Вы находитесь у библиотеки? – вздохнул я. – Ждите, сейчас буду.

Поскольку библиотека находилась всего в двух кварталах, я решил не брать машину, а пройтись так, пешком. Не от того, что хотелось размять ноги, а просто потому, что пьяные сегодня будут валяться где попало, в том числе и на проезжей части. Перетаскивать их всех на тротуар – лень, а объезжать каждого – скучно, лучше уж пешком. Выключил забытый кемто свет в служебном туалете, запер двери в участок и отправился к двухэтажному зданию библиотеки, выбрав самый короткий путь через переулок и площадь.

Приятно было смотреть на украшенные к Хмеллоуину окна квартир и фасады частных домов. Жители маленьких городков в нашей стране отличаются сентиментальной любовью к этому празднику, идущей корнями в детство, поэтому каждый изощряется в декорировании дома и лужайки перед ним как может, чтобы переплюнуть соседей и всех потрясти.

Вопервых, все копят пыль, грязь, мусор и паутину несколько месяцев, чтобы фасад и окна смотрелись максимально заброшенно и готично, обвешивают карнизы традиционным украшением – гирляндами из пустых пивных бутылок. В них же расставляют свечи и выставляют у крыльца дома, вешают искусственную паутину там, где не хватило настоящей, специально к празднику разводят летучих мышей, чтобы они с шумом вылетали изпод крыши в сумерках, создавая соответствующий колорит, а их писк служит лучшим акустическим оформлением, дополняя музыку тяжёлого рока. Ещё у входа ставятся корзины с гнилыми яблоками, символом Хмеллоуина, ведь из них делается лучшее чёрное пиво – главный напиток этого праздника!

А дальше уже каждый придумывает своё: у кого на дом карабкается скелет с мешком подарков, у кого мелкий бес отплясывает на печной трубе, потому что обжёг лапки, у кого весь фасад обвешан серпантином из ржаных сухариков в форме восьмёрки. Самые бедные на фантазию просто поджигают забор соседям – и дёшево, и красиво, и запоминается надолго…

Статую Люциуса на площади тоже украсили в честь сегодняшнего дня, надев ему на голову рыжий парик, а постамент засыпав пивными крышечками – за счёт муниципалитета. Оставалось только гадать, действительно ли мэрия тратила на это деньги или они просто месяц копили пивные крышки, чтобы под праздник устроить очередное списание средств? Сомневаюсь, впрочем, чтобы Базиликус позволил мне это уточнять, да и не больно надо. В конце концов, у полиции других дел полно, а зарплату нам выплачивают из того же городского бюджета.

Поскольку дети уже набрались, то больше не кидались грязью, а перешли ко второй фазе – выклянчиванию денег и сладостей. Теперь по городу носились разнузданные толпы маленьких страшных ангелочков в белых одеждах, в золотистых кудрявых паричках, с натуральными куриными крылышками на спине, приставая к случайным прохожим:

– Дай конфету, дай монету, а не то не простим и перекрестим!

Особенно старался уже знакомый мне чертёнок с чугунной серьгой. Собственно, только по ней я и узнал этого бодрого победителя конкурса «Задери соседке юбку».

– Конфету или перекрещу! – грозно пропищал он, загораживая мне дорогу.

Вот ведь знаю, что от перекрещивания мне ничего не будет, но до сих пор лёгкий озноб по коже от этих детских сказок про святых. Конфет у меня, конечно, уже не осталось, раздал ещё у отделения. Пришлось дать обстоятельный подзатыльник, и счастливое дитё, пьяно хихикая, ускакало на поиски следующей жертвы. Хорошая смена у нас растёт, что бы там ни говорили…

А я, приняв суровый вид, направился навстречу высокой нервной фигуре, нетерпеливо расхаживающей взадвперёд у дверей библиотеки.

– Сержант Брадзинский, – ещё раз представился я, показывая свою полицейскую бляху с номером.

– Я так и понял, милостивый государь, – даже не взглянув на меня, отрезал учёный. – А теперь потрудитесь постучать в дверь и прикажите этой дуре, чтобы она меня впустила!

Мне пришлось пройти вперёд, подёргать дверную ручку, приложить ухо к замочной скважине и прислушаться. Изнутри доносился мелодичный перезвон кружек, похабные застольные анекдоты и нетрезвый женский хохот на неприличные шутки.

– Боюсь, что сегодня сотрудницы уже не смогут вам помочь. То есть даже если бы захотели, то всё равно не смогли бы.

– И что же мне делать, милостивый государь?

Доктор Бормуцкий смотрел на меня так, словно хотел клюнуть крючковатым носом в глаз.

– Приходите завтра.

– Думаете, завтра они будут трезвые?

– Вообщето праздник официально продолжается три дня. Вы попали на первый. Но у сотрудниц библиотеки, как правило, высокий порог социальной активности. Возможно, если вы придёте в девять, то к двенадцати у вас есть шанс точно чтонибудь получить.

Про себя я умолчал, что с таким же успехом можно получить и в рыло, всё зависит от того, в какой стадии похмелья и с какой ноги завтра встанут наши милые дамы.

– Я буду жаловаться в управление культуры! В министерство образования! Шефу полиции округа! Ваш город надо закрыть за вопиющее пренебрежение к нуждам прогрессивной науки!

– Добро пожаловать в Мокрые Псы, – приветливо козырнул я и ушёл, даже не оборачиваясь на его истеричные вопли. Мой долг сотрудника полиции был исполнен – приехал по вызову, выслушал жалобу, принял все меры к оказанию помощи. Исчерпав служебные полномочия, предложил решить возникшие недоразумения путём мирных переговоров завтра. Чего же большего? Вот и отвалите…

Вечером, часов в восемь, мы сидели с Эльвирой в баре, превышая рекомендованную муниципалитетом суточную норму пива, обмениваясь новостями и впечатлениями. Так что разговор, естественно, съехал на скандального учёного доктора, которому почти удалось подпортить мой идеальный день.

Моя деятельная красотка тут же полезла в Интернет в сотовом.

– Так, так, так… Бормуцкий, говоришь?

– Да. Готфри Бормуцкий. Так он, по крайней мере, мне представился.

– Смотрим, что у нас есть. Бермудский, Монмутский, Бормуцкий… Агаа! Знаешь, а он и вправду учёный. Альтернативный историк, непроверенные факты и подтасовка цитат вне контекста, но этот чёрт автор трёх довольно успешных в узких кругах книг. Одна из которых, «С граблями за Граалем», даже претендовала на премию «Золотой ляп года», а вторую, «Артюрчик и медвепуты», даже собирались экранизировать. По данным Накипедии он потомок того самого гота, который в шестьсот тридцать первом году попал в плен при взятии города Парижска, тогда ещё крепости Парижск… После долгих споров совет отцов города приговорил его к смерти в кипящем масле. Впрочем, сваренный гот никому не понравился, а вот метод приготовления запомнился, был запатентован и до сих пор лучшая картошка фри продаётся именно в Парижске.

– Очень верно, – припомнив свои студенческие деньки и бумажные кульки, наполненные жаренным до угольков картофелем, ностальгически облизнулся я.

– Самое трогательное, – глядя в экран сотового, продолжала Эльвира, – что уже через сто пятьдесят лет гильдия кулинаров Парижска добилась, чтобы этого варёного гота возвели в ранг святых, и до сих пор тридцать седьмого февраля празднуется День святого ГотФри Бормута. Чёрточка постепенно стёрлась. Так вот Готфри Бормуцкий был назван в его честь.

– Получается, что мы имеем дело с настоящим потомком святого?

– Похоже, так. И главное, ни в коей мере не с преступником, – церемонно чокнулась со мной Эльвира. – Ирджи, прошу тебя, ты же знаешь традиции. Никого не арестовывают в Хмеллоуин! Повторить?

Да ладно, я по его наглому лицу видел, что это чисто научный тип, никак не связанный с уголовщиной. И всётаки, всётаки, всётаки…

Мы хорошо посидели, поболтали ещё о том о сём, я проводил её до дома и лёг спать. Заснул практически мгновенно, сказалась праздничная усталость с избытком впечатлений.

Утро началось буднично: пиво, завтрак, пиво. Пьяные прохожие на улицах уже не радовали. Чмунк на работу не явился, сказавшись больным, и я его понимаю. Краснокожему выпускнику Гавгарда совершенно не улыбалось второй день подряд напиваться в хлам.

Флевретти старательно пытался приготовить коктейль из томатного сока и прокисшего пива, но, судя по его непрекращающемуся иканию, результат был всё ещё неудобоварительным. Шеф пришёл на работу только к двенадцати дня, почемуто злой и необщительный. Видимо, опять поругался с супругой изза тёщи.

Сводка происшедшего за ночь подтверждала скучную статистику пьяных дебошей, семейных драк, хождения по улице в голом виде, двух разбитых витрин, угнанного с автостоянки детского самоката, похищения и вознесения на крышу пятиэтажного дома асфальтового катка и ровным счётом ничего интересного.

Всё интересное началось только после обеда, когда в участок неожиданно заявился автор книги «С граблями за Граалем» собственной персоной.

– Милостивые государи, – без экивоков ворвался он в кабинет шефа, когда мы с комиссаром разливали четвёртый литр. – Я рад сообщить вам, что нахожусь на пороге гениального открытия, тесно связанного с судьбами мира и историей Мокрых Псов. Мне удалось связать планы горных разработок окрестностей вашего города с древними легендами. И теперь моё имя будет прославлено навеки. А все прочие лауреаты Гнобелевской премии от зависти пусть утопятся в своих же унитазах!

– Ваше здоровье! – гостеприимно кивнул Базиликус. – А что, собственно, хочет от нас будущий лауреат Гнобелевской премии?

– Мне нужен представитель законопорядка, готовый спуститься со мной в шахту, дабы официально засвидетельствовать моё открытие. Полагаю, это будете вы, милостивый государь.

– Я? – удивился комиссар. – Нетнет, мне ещё нужно выпить три литра пива, а в четыре часа жена поставит фаршированных лягушек в духовку, и если я не прослежу за ними всеми (за женой, за лягушками, за духовкой), то опять останусь без ужина. А постоянные пельмени вредны моей фигуре.

– О да, этот вечный русский пельменный фастфуд, – без всякой тени сочувствия поморщился доктор. – Но, милостивый государь, ваше имя могло бы стать наравне с такими помощниками великих учёных, как собака Павлова, лошадь Пржевальского и яблоко Ньютона.

– Нетнет, это слишком великая честь. Но ради прогресса науки я дам вам своего лучшего сотрудника. Даже двух. Брадзинский!

Я встал и вытянулся по стойке «смирно».

– Флевретти!

В ответ из коридора раздался мирный храп и тихое причмокивание губами.

– Что ж, – развёл руками шеф. – Вам достался один лучший сотрудник. Сержант, на остаток дня вы поступаете в распоряжение… как вас там?

– Доктор Готфри Бормуцкий, и скоро это имя будет знать каждый школьник! Что ж, сержант, вы понадобитесь мне сегодня в восемь вечера. Потрудитесь не опоздать и быть хотя бы относительно трезвым. Я буду ждать вас на вокзале, милостивый государь.

Кто бы знал, как он уже достал этим старомодным обращением. Доктор развернулся на выход, но комиссар остановил его, словно вспомнив о чёмто важном:

– А вы уже получили разрешение муниципалитета на проведение чегото там в шахтах? Большинство из них находится в аварийном состоянии.

– Разумеется, милостивый государь, как я мог забыть. – На стол перед шефом лёг официальный бланк подтверждения полномочий доктора Бормуцкого, подписанный в характерной для нашего мэра манере – оттиск пятачка, перемазанного чернилами, и дветри невнятные закорючки под ним.

Шеф покосился на меня и неуверенно кивнул. Разумеется, раз я – единственный, кто устойчив к алкоголю, мне и идти.

Удовлетворённый учёный удалился из участка, не попрощавшись. А мы с комиссаром в принципе ещё очень неплохо провели часа два, допивая пиво, закусывая колбасками и рисуя фломастером усы спящему Флевретти.

И всётаки чувство смутного беспокойства не оставляло меня. Что задумал этот тип? Какое «научное» открытие можно совершить в старой шахте? Тем более что у меня с самого первого дела о маньяке святой воды сложилось очень негативное отношение к этим туннелям, ямам и переходам.

Однако до встречи на вокзале было ещё часа четыре, и единственной, кто мог бы мне помочь, оставалась, увы, всё та же Эльвира. «Увы» – это, разумеется, не в том плане, что мне не хотелось её видеть или я устал от того, что она вечно лезет со своими журналистскими расследованиями в наши служебные дела, нет. Просто в тот раз в шахтах я чуть было не потерял её навеки, в любой момент она могла погибнуть ужасной смертью. И как теперь звонить ей, предлагая очередную экскурсию в эти тёмные дыры, да ещё под руководством полусумасшедшего чудака? Честно говоря, я бы назвал его полным психом, но нам не разрешено ставить диагнозы, мы полиция, а не врачи.

Выйдя из участка, я пару раз глубоко втянул ноздрями холодный воздух и набрал телефон Эльвиры.

– Привет, милая, как ты?

– Чудесно, – радостно откликнулась она. – Мы с тобой чуток перебрали вчера, но голова уже не болит.

– Надеюсь, ты очень занята сегодня?

– Вроде нет, а что?

– Ну, тут такие дела, – замялся я. – С одной стороны, мне бы не хотелось тебя вовлекать. А с другой… Может быть, тебе надо помогать купать братьев или готовить с мамой пирог?

– В Хмеллоуин чертенят не купают, – напомнила Эльвира. – Толку никакого, они перемажутся грязью в следующую же минуту. Как засохнет, сама отпадёт. А мама спит. И уж поверь, после выпитого ею количества она не проснётся раньше завтрашнего дня. Куда идём?

– Ээ, ну в таком случае тебе не с кем будет оставить малышей, – попытался выкрутиться я.

– То есть это на всю ночь? – призадумалась Эльвира. – Ерунда, оставлю у соседей. В прошлом году они так спихнули нам своих на два дня. Мы поплатились капитальным ремонтом. Теперь их очередь.

– В каком смысле?

– А я научила братцев пользоваться спичками!

В общем, вкратце обрисовав ей ситуацию, мы договорились, что встретимся без пяти восемь на вокзале. Она захватит диктофон, фотоаппарат, бинты и зелёнку. А я наручники, резиновую дубинку и табельный пистолет. Мало ли что может случиться…

Когда, четыре часа спустя, я шёл в сторону вокзала, праздничное веселье в городе уже начало стихать. Это на другие праздники к вечеру всё только усиливается. Горожане заканчивают работу, забирают детей из школ и садиков и веселятся до утра. Но не в Хмеллоуин, единственный праздник в году, когда дети и взрослые пьют начиная с раннего утра и естественно, что к пятишести вечера на ногах остаются только самые стойкие. То есть к восьми на улицах не было уже ни одного ребёнка, при мне пожилая качающаяся чертовка тупо везла на санках по голому асфальту совершенно никакого «ангелочка» с чугунной серьгой в ухе.

Ещё пара нетрезвых горгулий, даже не рискующих взлететь, плелась домой пешком, заботливо поддерживая друг друга, но уже наматывала третий круг по квадратной площади. Шестерых домовых я насчитал спящих под фонарями. Будить даже не пытался. Вопервых, парни так сладко спали, а вовторых, общеизвестно, что пьяного домового не берёт ни одна зараза – ни холодные булыжники, ни сквозняк, ни пробегающие мимо микробы. Завтра сами встанут свежими как огурчики.

На вокзале дул пронизывающий ветер. Докричаться до коголибо из служащих было невозможно, на дверях начальника станции висел тяжёлый старинный замок и порыжевшая от времени табличка «Приходите завтра». Интересно, сколько дней они вообще её не снимали? Я поднял воротник тёплого плаща, сунул руки в карманы и, выбрав самый тёмный угол, просто стал ждать. Первой появилась Эльвира. Она была в красной дутой куртке и джинсах. Мы едва успели чмокнуться, дыхнув друг на друга перегаром, как за её спиной возник Бормуцкий. Судя по его красному лицу, он был в ярости.

– Что такое? Как вы посмели, милостивый государь? Что это за мадам?

– Мадемуазель, – строго поправил я.

– Кто она такая? Почему она здесь? И где вы ходите? Я вас уже полчаса жду на той стороне вокзала. А вас всё нет и нет!

Я посмотрел на часы. Девятнадцать пятьдесят две. Но прежде, чем я открыл рот для гневной отповеди, Эльвира оттолкнула меня в сторону:

– Позвольте представиться, господин Бормуцкий. Я ваша преданная фанатка и по совместительству членкорреспондент местной газеты «Городской сплетник». Я уже четыре года восхищаюсь вашими трудами. Вы гений! Ваша книга «С граблями за Граалем» перевернула моё мировоззрение! А ваш автобиографический роман с элементами нестандартных откровений «Шалун, шалун», несмотря на нераспроданный тираж, всколыхнул все интеллигентские круги.

– Ээй, неужели? – заметно вздёрнул нос доктор Готфри. – Как ваше имя, милостивая государыня?

– Эльвира Фурье. Для вас просто Эл. Позвольте мне сопровождать вас вместе с этим неотёсанным офицером. Обещаю, что сделаю великолепную статью о вашем гениальном открытии.

– Вообщето великолепные статьи делаю я сам, – попытался задуматься доктор, но Эльвира уже вцепилась в него бульдожьей хваткой.

Ещё пять минут уговоров, и, разумеется, наш учёный гость сдался.

Мы прошли сквозь пустое здание вокзала, по навесному мостику пересекли железнодорожные пути и уселись в неновый, явно арендованный джип. Доктор прыгнул за руль.

– Как ты его уломала? – прошептал я на ухо Эльвире, когда мы сели на заднее сиденье машины.

– Ни один мужчина не выдержит настырного любования самим собой, и чем откровеннее лесть, тем лучше, – так же шёпотом ответила она.

Мы быстро проехали пригородные поселки, и дорога пошла в гору.

– Кажется, мы едем в сторону заброшенных штолен, – сказала Эльвира, подкрашивая губы заглядывая в зеркало заднего вида через плечо водителя.

– Там, где мы были с почтальоном?

– Это другая шахта, к северу от города. А мы движемся в южном направлении.

– Всё верно, и именно там мы должны найти его, – не оборачиваясь, влез в наш разговор учёный Бормуцкий.

– Кого «его»? – невольно нахмурился я. – Кажется, вы собирались совершить какоето научное открытие. Я думал…

– Милостивый государь, вы со мной не для того, чтобы думать, а исключительно для исполнения моих распоряжений.

Я чуть не задохнулся от ярости, но Эльвира вонзила мне в ладонь свои наманикюренные ноготки.

– Доктор, я готова записывать каждое ваше слово. Не могли бы вы вкратце осветить нашей газете цель сегодняшней экспедиции?

– Ну почему бы и нет? – мгновенно купился этот двуличный негодяй. – Я нахожусь на пороге величайшего открытия современности, которое перевернёт всё вокруг. Падут государства, изменятся экономические сферы влияния, произойдёт пертурбация правительств. Заново расчертятся границы городов, округов и штатов. Мир больше не будет таким, каким вы его знаете. Волею судьбы вам суждено стать свидетелями этого события. Но предупреждаю: под руку не лезть и с глупыми вопросами не приставать. Особенно это касается вас, милостивый государь.

– Разумеется, месье, – кивнул я, мысленно давая себе клятву по окончании данной аферы просто придушить этого наглого типа, и, взглянув на Эльвиру, понял, что она меня не выдаст.

Дорога вела нас мимо старых, покосившихся заборов заброшенных штолен. Многие ограждения казались чисто символическими, грозя рухнуть от одного рокота мотора нашего джипа. Машина остановилась, лишь когда ярко горящие фары высветили цифру «семь».

– Это должно быть здесь, – уверенно определил Бормуцкий, первым выходя из авто. – Итак, милостивая государыня, вы идёте за мной. А вы, сержант, достаньте из багажника мой саквояж и ваши инструменты.

Я понял, что чем меньше открываю рот, тем реже нарываюсь. Поэтому повиновался молча. В багажнике действительно оказались тяжёлый пузатый портфель коричневой кожи, кирка и лопата. Значит, сегодня мне придётся ещё и копать? Впрочем, если копать могилу этому типу…

– Вы задерживаете нас, сержант.

Я положил инструменты себе на плечо, взял саквояж в левую руку и быстро зашагал к заколоченному входу в штольню.

– Ломайте замок!

Я с грустью вспомнил, что у него есть разрешение муниципалитета, и изо всех сил врезал тяжёлой киркой по стальному засову. Замок выдержал, а вот прогнившие доски нет. Проход был открыт. Так сказать, добро пожаловать в недоброе место…

Доктор достал из саквояжа большой фонарь и скомандовал:

– А теперь все за мной!

В штольне было холодно и грязно. Кроме того, приходилось внимательно смотреть под ноги. Неровный каменный пол покрывали заледеневшие лужи. И Эльвира быстро задубела в своей лёгкой красной курточке и тонких джинсах. Пару раз я едва успел подхватить её, поскользнувшуюся на самом краю какихто чёрных провалов. Хорошо ещё, что учёный забрал у меня саквояж и уверенно двигался вперёд, не оборачиваясь, лишь изредка сверяясь с какимто планом на старой рукописной карте.

Думаю, мы шли не меньше часа, если не больше – под землёй ощущение времени теряется, – когда туннель неожиданно окончился тупиком. Перед нами была плотная каменная стена, но доктор, простучав по камням в нескольких местах, поманил меня пальцем:

– Бейте здесь, милостивый государь.

– Вы уверены? – рискнул уточнить я.

– Выполняйте приказ, тупица! – в голос заорал перевозбуждённый Бормуцкий, едва не трясясь от ярости и брызгая слюной.

Вот теперь точно псих, подумал я. Пожалуй, душить негодяя мы не будем, его надо срочно сдать в больницу. Бедняга совсем потерял рассудок…

– Чего вы ждёте? Долбите, долбите её, вы, тормоз прогресса! А вы, милостивая государыня, быстро возьмите лопату и помогите ему!

– Ого, – поражённо выдохнула Эльвира, но послушно пошла вместе со мной.

Я размахнулся изо всех сил, и кирка словно прошила стену насквозь. Когда я вытащил её обратно, из пробитой дыры пахнуло затхлым воздухом и какимто непонятным сладковатым металлическим запахом.

– Долбите! Долбите! Долбите! – бесновался вконец обезумевший учёный, бросаясь вперёд и царапая стены.

Мы удвоили усилия, и через несколько минут в образовавшийся проход уже вполне можно было пролезть. Что же мы такое нарыли?

Доктор включил фонарь на полную мощь. За искусственной преградой оказалась довольно обширная пещера, явно неприродного происхождения. На хорошо утрамбованном полу длинными рядами стояли крепко сбитые дубовые кровати, на которых по трое спали настоящие средневековые рыцари в железных латах. Именно спали, судя по их мерному храпу и вздымающимся грудным клеткам, как бы этот факт ни шокировал. Это какоето волшебство, несовместимое с наукой и логикой, или какойто очень редкий феномен природы. Рядом в специальных стойках стояли их копья и щиты, а ладони спящих бдительно сжимали рукояти тяжёлых старинных мечей…

– Они мёртвые? – не зная, верить ли глазам, выдохнула представительница прессы.

– Они спят, милостивая государыня, – торжественно ответил Бормуцкий, его лицо блестело от пота и сияло от умиления.

Учёный, дрожа от возбуждения, прошёл вперёд и остановился рядом с одним из рыцарей, выделявшимся ростом и богатством доспехов.

– Это спящие воины короля Былого и Грядущего, Большого и Малого, Тёплого и Мягкого, повашему просто Артюра. Именно об этом я писал в той книге, которую высмеяли все учёные. Я перечислил их имена в другой книге, которая так понравилась вам, милостивая государыня. Они издевались надо мной! Никто не верил, что мистическая могила короля Артюра находится вовсе не в его родной Бриттании, а здесь, в диких землях непокорных ему франков!

– Что вы собираетесь делать? – Нехорошее предчувствие шевельнулось у меня в душе.

– Разумеется, разбудить их и указать новую цель завоеваний – Парижск!

– Что за ерунда? – Грозная Эльвира встала рядом со мной плечом к плечу. – Нельзя тревожить покой мёртвых! Хотя они вроде бы и живые? Ничего не понимаю…

– В любом случае, – я многозначительно положил руку на кобуру пистолета, – мой служебный долг как официального представителя закона запретить вам прикасаться здесь к чемулибо. Вы действительно совершили великое научное открытие, найдя этих рыцарей. Но не думаю, что стоит вот так легко брать на себя ответственность за их пробуждение. И что вы там говорили насчёт Парижска? Какая ещё цель завоеваний?

– Вам не надо думать, – строго напомнил доктор и, обернувшись к нам, сдунул чтото с ладони.

Я вдруг почувствовал, что задыхаюсь, и тяжело рухнул наземь.

…Сознание вернулось не сразу. Сначала был шум, дикая резь в глазах, каждый вдох давался с трудом, словно мне приходилось дышать сквозь вату. Когда я наконец смог осмотреться, то понял, что сижу прислонённый к стене, руки стянуты скотчем, на левое плечо навалилась Эльвира, явно без сознания, а напротив расхаживает этот маньяк, громко бормоча себе под нос:

– Я не намерен ждать какихто специалистов. Да и что эти ограниченные умы могут мне предложить? Ещё раз унизить и осмеять? Или, что ещё хуже, присвоить себе славу моего гениального открытия?! – Он суетливо протягивал взад и вперёд чёрные проводки, устанавливал таймеры и щёлкал переключателями.

Так вот что было у него в саквояже!

– Вы совершаете ошибку, – с трудом прокашлялся я. – Нападение на офицера полиции, ношение с собой взрывчатых веществ, угроза общественной безопасности – это серьёзное правонарушение, влекущее за собой…

– Общественная безопасность?! – расхохотался Бормуцкий, переводя на меня пылающий взгляд. – Что такое общественная безопасность, когда речь идёт о восстановлении исторической справедливости? Эти земли исконно принадлежали Бриттании! Франки завоевали их у нас, воспользовавшись тем, что все наши великие короли были заняты на охоте. Вам не понять, каково такому умному бритту, как я, терпеть пошлые насмешки от ваших легкомысленных историков. А мэр Парижска едва не задохнулся от хохота, когда я на личной аудиенции честно предложил ему перевести вашу столицу под протекторат Бриттании. Он выставил меня шутом и даже отказался подать ноту протеста в наше посольство, вроде бы на сумасшедших не обижаются. Но я знал, я знал, что найду решение…

Поскольку моя подруга всё ещё находилась в забытьи, я сжал зубы и был вынужден слушать весь этот бред. А занудадоктор, расхаживая меж рядов спящих, всё больше возбуждался от собственных речей.

– Вы думаете, что мы находимся в шахте? Нет, эти туннели появились гораздо раньше и были проложены моими славными предками от белых берегов Бриттании до пригородов самого Парижска. Они знали, что могилу Артюра будут искать, поэтому перенесли её на землю варварских франков. Это был гениальный тактический ход, ибо никто не поверит, что войско легендарного Артюра покоится не в Вавалоне, или Бабалоне, а здесь, в никому не известной горной местности, где в те годы существовал лишь маленький посёлок рудокопов. Эти туннели копались именно для завоевания Парижска. И вообще, мы бы уже давно захватили вашу Франкию, не вмешайся тогда в мужские дела эта глупая Жанна Шкварк…

Пока он разглагольствовал, мой мозг пытался найти хоть какуюто возможность выхода из сложившейся патовой ситуации, но в голову ничего не приходило. Зато в мыслительный процесс включилась очнувшаяся наконец Эльвира, которая лучше меня поняла, как протянуть время.

– Уважаемый доктор Бормуцкий, прощу прощения… но я не успела задействовать диктофон, не могли бы вы повторить всё ещё раз для истории?

– Зачем? – поморщился он.

– Но вы же должны понимать, что теперь всем придётся её переписывать.

– Вот тут вы, пожалуй, правы, милостивая государыня.

И ещё добрых пятнадцать минут этот петух разглагольствовал, вышагивая взадвперёд и размахивая руками. Я лихорадочно пытался содрать с запястий липкий скотч. Проклятый клей цеплялся за все волоски на руках, и мне приходилось делать равнодушное лицо, едва не корчась от боли.

– Парижск будет процветать под бриттским владычеством, как процветали наши бывшие провинции и колонии. Все мировые державы согласятся с этим, ибо пробуждённая армия короля Былого и Грядущего, пройдя по туннелю, огнём и мечом обрушится на любые другие непокорные страны!

– Но вы же собираетесь взорвать их? – не выдержав, остановила его Эльвира.

– Непокорные страны?

– Да нет же, этих рыцарей.

– Глупости, – отмахнулся доктор, словно бы отгоняя надоедливую муху. – Взрыв нужен, чтобы обрушить ту штольню, через которую мы вошли, дабы у короля и его верных рыцарей остался только один путь – на Парижск! А теперь не мешайте мне, милостивая государыня, я буду его пробуждать.

Дьявол, я почти сбросил эту ленту… Но Готфри Бормуцкий уже шагнул к королю Артюру и склонился над ним, вытянув губы для поцелуя.

– Чего уставились? – буркнул он, заметив наши изумлённо вытянутые лица. – Я уверен, что пробуждение должно пройти именно так. Думаете, они должны проснуться от этого? – Доктор приподнял лежащий рядом рог буйвола, отделанный золотом. – Враньё! Я это уже пробовал ещё шесть лет назад в Египте, когда пытался пробудить спящую принцессу Нанунифатти Пирамидскую. Я три часа дудел над ней во все трубы, как целый симфонический оркестр, пока не рухнул потолок и не придавил её, но она так и не проснулась. И тогда я понял, это неправильно. Древние легенды специально запутывают неопытного историка, абсолютно не желая расставаться со своими тайнами. Теперь я знаю, Артюра и его рыцарей нужно просто расцеловать!

– Беээ… – сказали мы с Эльвирой.

Меж тем доктор Готфри быстро нагнулся, страстно прильнув губами к устам спящего короля. Раздался громкий чмокающий звук, после чего левая рука Артюра в железной перчатке поднялась и ударила маньяка в ухо.

Незадачливый некромант (или уже некрофил) отлетел на десять метров в сторону, упав между двух спящих рыцарей.

– Чтото не так, – шепеляво объяснил он. – Наверное, сначала надо было разбудить его подчинённых. Начнём с этих двух.

И учёный маньяк с не меньшим пылом бросился целовать ближайших рыцарей. Но на этот раз удара не последовало. Они лишь сладко потянулись, зевнули и, не открывая глаз, обняли некроманта, надёжно уложив его между собой.

– Что, собственно, происхо… происхо… – начал было он, но тут же ушёл в магический вековой сон.

Я наконец содрал осточертевший скотч, вскочил на ноги, но в это время великий король Бриттании поднял голову.

– Уже пора? – гулко спросил он, не размыкая глаз.

– Нетнет, ваше величество, – поспешно откликнулся я.

– Проклятая франкская речь! – нахмурился Артюр.

– Нетнет, ваше величество, это просто дурной сон, – на чистом английском поддержала меня образованная журналистка.

– Разбудите меня к завтраку. Я желаю яичницу с беконом, добрый валлийский ростбиф и пинту эля, – сонно приказал король, повернулся на бок и захрапел.

Я быстро помог Эльвире освободиться от пут, когда сквозь храп и сопение до моего слуха донёсся более неприятный звук – мерное тиканье таймера… Бездны ада, он всётаки это сделал!

– Ты умеешь отключать бомбы? – уточнила моя подруга, кивая в сторону саквояжа.

– Честно говоря, не знаю.

Мы заглянули в открытый чемоданчик учёного мужа и ахнули – до взрыва оставалось ровно девять секунд! Я попытался вытащить горенекроманта из железных объятий рыцарей, но это было слишком сложно. Эти парни в старых латах были понакачаннее современных культуристов и уж наверняка куда сильнее…

– Бежим, идиот! – закричала Эльвира, едва не отрывая мне рукав тяня за собой.

Я не раздумывал, прекрасно понимая, что не успею сделать уже ничего, и рванул за ней. А сказки про красные и синие проводки, перерезанные в последний момент, за пять секунд до взрыва, пусть остаются в дурацких детских боевиках.

Мы пробежали, быть может, метров сто, не более, как сзади раздался грохот! Земля тряслась под ногами, стены рушились, с потолка падали камни, а в спину дышал жар пороховых газов… Как мы выбрались наружу, лучше не вспоминать, хорошо ещё, арендованная машина доктора с всё так же включёнными фарами честно ждала нас у выхода из заброшенной штольни.

Грязные, расцарапанные, в синяках, мы молча сели в неё и, так же не разговаривая, ехали до самого города.

Занимался рассвет. Через час или полтора на улицу снова высыпят протрезвевшие дети, и снисходительно икающие взрослые будут вновь давать маленьким «ангелочкам» монету или конфету.

Я подвёз Эльвиру до её дома. Она порывисто обняла меня, поцеловала в щёку и пообещала быть в участке хотя бы к двенадцати, но на этот раз я не отпустил её. Вспомнил доктора и короля Артюра, обнял свою любимую девушку за талию и…

P. S. В общем, как вы понимаете, никакой статьи для «Городского сплетника» она писать не стала. Комиссар Базиликус, получив мой доклад, послал шатающегося Флевретти в магазин за дополнительным пивом и, подумав, убрал все отчёты под сукно.

– Я ведь могу и не докладывать мэру о том, что случилось. Когда он подписывал это дурацкое разрешение, там все были пьяные в хлам, но сообщить в определённые органы обязан, поскольку дело касается безопасности страны. А вообще, в Хмеллоуин пропадает столько туристов, что вряд ли ктото хватится одного экзальтированного иностранца. Тем более если в научных кругах его давно считали психом. И ведь, как я понимаю, он уснул, а не умер?

– Именно так.

– Отлично. Старое полицейское правило гласит: нет тела, нет дела!

Я вспомнил огромных спящих воинов, их тяжёлые мечи, боевые копья, повелительный голос их величественного короля и махнул рукой. Моральноэтическую сторону этого вопроса я с лёгкостью оставлю на совести комиссара Базиликуса.

– Кому пива? – счастливо предложил вернувшийся капрал.

Мы сдвинули кружки. Хмеллоуин продолжался…

Глава 6

Рогатая корона

Праздники закончились, пришёл ноябрь. Холодный, суровый, ветреный. Дождей уже почти не было, особых морозов – ещё, но ветра, периодически трепавшие Мокрые Псы, становились суровей и злее день ото дня. Листьев на деревьях практически не осталось, что придавало городу чрезвычайно тоскливый и романтичный вид. Темнело рано, утром солнце не спешило вставать. Местные жители предпочитали после работы задерживаться в барах, идти под колючим моросящим дождём чуточку пьяным куда веселее. Уровень мелкой преступности резко снизился, никому не улыбалось провести зиму в плохо отапливаемой тюрьме. Кстати, это ложь! Наши тюрьмы вообще не отапливаются, дабы вселить в заключённых заботу о здоровье и стремление к естественной закалке организма. Государство всегда решает свои проблемы за счёт рядовых граждан. В случае с нашей исправительной системой это вполне работает, законопослушные граждане стараются сесть в тюрьму в начале весны – и тепло, и кормят, и не надо работать.

А сам ноябрь начался с нового события для всего города – к нам привезли очень ценный экспонат из национальной галереи. Плановая передвижная экспозиция, организованная Паризуанским управлением культуры и посвящённая двухсотлетию победы в Двухсотлетней войне. Правда, кто кого победил, до сих пор непонятно, потому что в результате почти двух веков непрерывных воинских конфликтов франки отстояли свою независимость, но лишились всех колоний. Тем не менее событие эпохальное и общественно значимое…

Выставка разместилась в нашем маленьком городском музее. Честно говоря, даже не знаю, что там выставлялось, мне оно никогда не было интересно. В штате охранников музея было всего двое, и они дежурили поочерёдно. Поэтому организаторы выставки обратились в наше управление с просьбой выделить двух сотрудников для помощи музею в виду особой ценности привезённых экспонатов. В принципе это правильно и разумно. К кому же и обращаться, как не к полиции…

На это дело шеф отправил Чунгачмунка и меня. Индейца, потому что ему нужна была практика, он работал у нас, чтобы освоить профессию, и всё время «рвался в бой». Это вполне устраивало и Базиликуса: больше рук, оперативнее работа участка и ленивого капрала Флевретти, потому что, если бы не Чмунк, всей этой беготнёй пришлось бы заниматься ему. А он предпочитал только ту работу, что не заставляла вставать изза стола и хоть както напрягаться.

Ну а я, как вы понимаете, был обязан участвовать полюбому, что в принципе лично меня вполне устраивало. Предложи мне проводить все дни приклеенным к креслу перед компьютером со стаканом томатного сока в руке или сидеть в кабинете шефа с газетой и объедаться пончиками, я бы, наверное, сошёл с ума от скуки. Всётаки служба полицейского подразумевает свежий воздух, ночные дежурства, погони за преступниками, стрельбу и ежедневную дозу адреналина.

Хотя в столице с этим был явный переизбыток, в результате чего я и попал в Мокрые Псы. Как мне потом признался комиссар Базиликус, я был «спущен» в провинцию за излишнюю ретивость. Что, впрочем, является отличительной чертой всех славянских чертей, а уж чертей из Полякии вдвойне – пся крев! Ну, собственно, гордиться тут нечем, но себя не переделаешь…

Простите, отвлёкся. Начну с того, что именно привезли к нам на выставку. Ни много ни мало как знаменитый шлем короля поддатсконорманского Оттодонта Третьего Свирепого! Шлем представлял собой обычную кожаную шапку с железным обручем вокруг лба, на котором была укреплена изящная золотая корона с шестью изогнутыми рогами. Уж не знаю, какую она имела историческую ценность, не мне об этом судить, однако одного золота и драгоценных камней, которыми всё это было украшено, хватило бы на дватри года безбедной жизни на самом дорогом курорте Лазуритового побережья. Поэтому к охране мы подошли серьёзно.

Шеф приказал нам с Чмунком взять с собой табельное оружие, по две пары наручников, дополнительную резиновую дубинку, набор гранат (две противопехотные, одну противотанковую), ножи морской пехоты, баллончик с нервнопаралитическим газом и четыре отравленные ириски. Конфеты обычно использовались профессиональными шпионами для обезвреживания агентов противника за мирным кофепитием. Чем они могли помочь в охране музейного экспоната – непонятно. Но полная готовность есть полная готовность!

Чмунк дежурил с семи утра до обеда, после обеда была моя смена. Я пришёл за полчаса до назначенного срока, внутри была куча народу. Мне с трудом удалось пробиться к теловару сквозь плотную толпу, к тому же музейные охранники вдруг решили показать власть, дважды проверив моё удостоверение и полицейский значок. Пришлось в довольно жёсткой форме напомнить, кто они, а кто я, пригрозив в следующий раз не закрывать глаза на пьянство коекого из них в баре. Горгул сделал непроницаемое лицо, но тем не менее уступил мне дорогу.

А второй охранник, во время нашего разговора постоянно почёсывающий себя за ухом, махнул рукой и какимто порыкивающим голосом протянул:

– Да ладно тебе, не такие уж они плохие ребята, эти полицейские.

– Сам знаю, – огрызнулся горгул. – Твоя смена закончилась, дружочек, вот и иди домой, попей пивка, погрызи косточку. Да не проспи, как в прошлый раз, я не обязан ждать тебя всё утречко.

Охранники везде одинаковы, подумал я, не ввязываясь в пустые разборки и протискиваясь мимо них в главный выставочный зал.

– Как обстановка? – кивнул я вождю, повоенному прикладывая два пальца к виску.

– Всё тихо, брат Блестящая Бляха.

– Да уж, тишиной здесь и не пахнет, – улыбнулся я, рассматривая толпящийся вокруг редкостного экспоната народ. – Никто не проявлял повышенного интереса?

– Многие дышали неровно. Были те, кто пускал слюну. Трое вслух сказали, что хотели бы забрать эту драгоценность в свой вигвам. Но это были лишь хвастливые речи, настоящий охотник берёт, не спрашивая разрешения.

– Согласен. Ну что ж, пост принят, можешь идти отдыхать. Да, и загляни к шефу. Он хочет получить отчёт о дежурстве сразу же. Всётаки это серьёзное общественное мероприятие.

– Хук, брат мой! Если понадобится помощь, ты знаешь, что мой томагавк давно не пробовал крови.

– Искренне надеюсь, что и сегодня мы обойдёмся без него, – пробормотал я себе под нос, изо всех сил пряча улыбку. Просто не хотелось обижать товарища, Чунгачмунк всегда относился к таким вещам очень серьёзно.

Индеец ушёл, а я, заняв позицию поудобнее (шлем в поле максимального обзора), при этом никому не мешая и оставаясь незаметным, следил за экспонатом и посетителями выставки, прислушиваясь к разговорам.

– Ух ты, сколько золота!

– Мне бы хоть один такой рог обломать…

– Здесь офицер, он тебе живо твои рога пообломает.

– А, это тот, приезжий. Да, с этими славянами лучше не связываться.

– И не говори, варвары…

У меня действительно возникло жгучее желание обломать рога обоим. Но не хотелось делать из клинических идиотов святых мучеников. Пришлось ограничиться предупреждением – коснуться левой рукой кобуры пистолета и показать клыки. Болтуны мигом исчезли из поля зрения, делая вид, что они вообще немые.

Остаток дня прошёл примерно за той же пустопорожней болтовнёй рядовых посетителей, которых к вечеру не убавилось, а даже стало больше. Поэтому время посещения выставки, ввиду того что она была всего один день, решено было продлить до восьми вечера, несмотря на то что сам музей в обычные дни работал до пяти. Наконец все начали расходиться, после семи вечера это были уже скорее случайно забредшие прохожие, удивлённые тем, что музей открыт, чем специально пришедшие посмотреть на корону горожане. После половины восьмого зашёл только один интересующийся – медведьоборотень. Но при виде меня он забормотал, что просто ошибся адресом, решив, будто здесь бар и можно выпить. После чего, пошатываясь, быстро покинул музей.

Ко мне подошёл ночной охранник горгул.

– Ну что, кажется, пора закрываться…

– А корона? – не понял я. – Когда за ней приедут?

– Её оставляют до завтра. Те, кто её привёз из национальной галерейки, на банкете у мэра. Банкетик по случаю такого важного события для нашего города: слова благодарности с обеих сторон, обещания продолжения взаимовыгодного сотрудничества и всё такое прочее, блаблабла… Сам понимаешь. – Он с ехидной усмешкой кивнул на корону. – Типа новые культурные связи от столицы к провинции. Чушь, конечно, но как не попилить бюджет на народное образованьице…

– Так что нам делать? Где ваш директор?

– Он велел сторожить до утра. Ничего, в первый раз, что ли?

Я набрал номер Жерара и доложил о новых обстоятельствах.

– Шеф, корона остаётся в музее до завтрашнего дня. Мне дежурить всю ночь?

На той стороне трубки доносилась громкая музыка, шум голосов, пьяный смех. Понятно, его тоже пригласили на вечеринку как главного представителя охраны правопорядка в городе.

– Aа, Брадзинский! Простите, я совсем о вас забыл. Нас тут с женой позвали на одно мероприятие. Кхекхе… Да, да, иду, дорогая! Так вот, оставайтесь там. За этим шлемом надо присмотреть до утра.

– Вообщето у меня были свои планы на вечер.

– Ваши планы на встречу отменяются. Мадемуазель Фурье тоже здесь.

– Что она там делает? – на автомате повысил голос я.

– Танцует голой на столе. Шучушучу! Берёт интервью у приезжих музейщиков, пока они пьяны.

– Но она даже не зашла посмотреть выставку.

– Ну что я могу сказать, – честно вздохнул комиссар. – Похоже, госпожа Фурье решила переквалифицироваться в гламурные светские журналисты. Так сказать, сменить амплуа. Да, я уже почти пришёл, дорогая! Удачи, сержант.

Послышались пустые гудки. Я уныло посмотрел на горгула и кивнул:

– Мне приказано остаться с вами.

– Прекрасно, вдвоём веселее. Пойду заварю кофейку, сержант… – вопросительно закончил он.

– Брадзинский, – напомнил я.

– Ах да, о вас все говорят. Но у вас такая труднозапоминаемая фамилия, хехе, извиняюсь, конечно.

– А вы… – Я посмотрел на бейджик. – Эжен Сюсю? Странное имя для охранника, но рад знакомству.

Охранник усмехнулся, опуская глаза. Неприятная личность, возможно, были приводы в прошлом. Но скорее всего я просто в плохом настроении. Меня кинул шеф, но это не главное, хуже, что получается, я весь день напрасно прождал Эльвиру. Хотел показать ей выставку, вместе обсудить знаменитую корону, попросить когонибудь сфотографировать нас на её фоне. Это обычным посетителям нельзя, а у полиции всегда есть маленькие льготы.

Но моя девушка так и не пришла, даже не позвонила. А ведь одна её улыбка скрасила бы это нудное дежурство. Появись Эльвира хоть на десять минут, и я бы даже не злился на Жерара. Повторюсь, это самое важное событие в городе за последний месяц, и она его проигнорировала! На выставку приходили другие журналисты, но эта чертовка не воспользовалась возможностью увидеться лишний раз. Какаято пошлая пьянка в мэрии, неизвестно с кем ей важнее…

Может, это только я сохну по ней? Может, сам я ей безразличен? Насколько знаю, у неё не было сейчас газетного задания, срочной статьи, над которой бы она могла работать, тогда что? Просто попытка найти себя в новом амплуа – гламурной светской львицы Мокрых Псов? Я хотел с ней поговорить, высказаться, пусть даже оторвать от общения с самой женой префекта округа, но обида не позволила.

Пусть теперь звонит сама, я и так слишком часто ей звоню в последнее время, при каждом удобном случае, она, наверное, уже устала. Сколько можно её донимать? Надо давать и девушке свободу выбора общения, даже если она вот так бесчестно этой свободой пользуется. Я понимал, что накручиваю себя, но всё равно не мог успокоиться…

– Тебе с сахарком?

– Без, – сухо обрезал я.

Постоянное сюсюканье этого типа дико раздражало, а настроение и без того было ни к чёрту. Теперь я начинал всерьёз злиться на шефа за то, что он оставил меня здесь на всю ночь. Так, всё, всё, всё, пора брать себя в руки…

– Но сначала давай запрём дверь и проверим сигнализацию. – Я посмотрел на часы. – Без пяти восемь.

– Ах да, чуть не забыл, – хихикнул охранник. – Работёнка не ждёт.

Я посмотрел на него без улыбки. Он при мне запер двери, и мы вместе включили сигнализацию. Пока горгул в бреющем полёте метр над полом облетал все залы, проверяя окна, я лишний раз подошёл к охраняемому экспонату убедиться, что всё в порядке. Четыре лампочки сигнализации попрежнему горели в основании стеклянного ящика витрины.

Я снова и снова смотрел на эту корону, невольно залюбовавшись блеском старых камней и притягательной теплотой гнутого золота. Всётаки, что ни говори, а исторические предметы имеют какуюто собственную магию. Сколько вождей надевали этот головной убор, чтобы стать королями, сколько душ было загублено в борьбе за власть, сколько подвигов и предательств, измен и войн, правды и лжи, благородства и подлости – и всё лишь для того, чтобы хотя бы на миг завладеть этим символом величия! Это и страшно и прекрасно одновременно…

Лично я никогда не романтизировал наше прошлое. Уроки всемирной истории были скорее жестокими, а плоды побед «либерализма» мы пожинаем до сих пор. Вспомнить хотя бы толпы иммигрантов со всего света, заполонивших наш трудовой рынок, создающих свои общины, пытающихся жить у нас по собственным правилам и регулярно пополняющих наши тюрьмы за счёт элементарного незнания самых простых законов. Почему они не могут жить у себя на родине? Неужели наша экономика рухнет без их неквалифицированного труда? Или это они уже нас завоевали, а мы в гордыне и суете своих мегаполисов даже не заметили этого…

– О чём задумался, сержант?

Я обернулся. Горгул за моей спиной протягивал мне кружку дымящегося ячменного кофе.

– Что, небось захотелось примерить эту штучку?

– Нет, – лаконично ответил я, забирая у него кофе и давая понять, что не расположен беседовать.

– Эх, а я бы примерил. Хотя, с другой стороны, куда в ней сейчас попрёшься? Ни на танцульки, ни в кино, да и на улице засмеют. Все ребятёнки будут пальцем тыкать. Разве что на День Мокрых Псов вырядиться королём и дунуть на городской балмаскарад. В прошлом году я оделся чёртом, вот была умораа!

Мне стало ясно, что он не отвяжется. Я взял с полочки буклет с этой самой короной, развернул, попытавшись сделать вид, что жутко занят чтением. Хотя, по совести говоря, читатьто там было почти и нечего – цифры, даты, ничего не говорящие названия городов, земель и мелких локальных войн. Единственно интересной мне показалась лишь история о том, что якобы некоторое время эту корону носил олень. Настоящий, лесной.

Вроде как умирающий от вражеской стрелы король Оттодонт заполз в лес прятаться от преследования врагов и умер. А его корону подобрал олень: потыкал рожками в труп и нечаянно продел её себе на шею, а сбросить уже не мог. Поэтому потомки короля годами бегали высуня язык по лесу, ища коронованного оленя, дабы забрать у него бесчестно присвоенное имущество. Но по другой легенде Оттодонт, умирая, кинул корону назад, как букет на свадьбе, – все бросились её ловить, а она случайно упала на голову любопытного оленя, который сразу же и удрал демонстрировать оленихам ценный приз! И то и другое скорее всего враньё, но на гербе Оттодонтов действительно изображён белый рогатый олень с королевской короной на шее…

Обжигаясь и дуя в кружку, я коекак допил кофе и, демонстративно отвернувшись к окну, набрал телефон Эльвиры. Дьявол её побери, мою дурацкую гордость, лишь бы не слушать разглагольствования этого типа. Увы, моя занятая подруга не спешила брать трубку. Я дважды сбрасывал звонок, вызывал её снова, отчаянно пытался дозвониться, наверное, минут десять, а потом вдруг поймал себя на неприятных ощущениях внизу живота.

– Мне… я… мне, пожалуй, надо удалиться…

– Туалет в конце коридорчика, направо, – понимающе хмыкнул горгул. – А я пойду сделаю кофейку и себе.

Люцифер Непьющий подери, да я едва успел добежать! Не буду подробно описывать, что со мной было, но, кажется, я извёл весь рулон туалетной бумаги из своей кабинки и половину из соседней. Это всё изза дешёвого кофе! Не понимаю, как они могут пить такую дрянь. Правду говорят, что желудки у горгулий каменные. Да чтобы я ещё раз… никогда… ни за что на свете. Интересно, есть ли у охраны в дежурной аптечке активированный уголь? С этой мыслью я коекак вернулся в зал. И что же я там увидел?

На полу валялся несчастный горгул, его руки были скованы за спиной его же наручниками, ноги связаны его же ремнём, а рот вместо кляпа заткнут его же форменным ботинком. Глаза Эжена Сюсю были закрыты, а рядом валялась его же резиновая дубинка. Но самое ужасное, что в расколотой витрине больше не было короны короля Оттодонта Третьего!

Разумеется, сначала я бросился на помощь охраннику. Но, видимо, его слишком сильно стукнули по голове, потому что приходить в сознание он отказывался. Даже когда я похлестал его по щекам и потрепал за уши. Не помогло. А делать горгулу искусственное дыхание рот в рот меня бы не заставили и под пистолетом.

Плюнув на попытки привести охранника в чувство, я вытащил из кармана сотовый, набрав номер шефа. Дьявол и все его присные! Опять эти раздражающие пустые гудки! Наш распрекрасный комиссар Базиликус, видимо, вообще отключил телефон, чтобы я не доставал его на их мэрской (лучше через букву «е») вечеринке.

Тогда я решил звонить в управление. Флевретти скорее всего там, тратит безлимитный служебный Интернет, но у меня вновь скрутило живот, и о сложившейся обстановке я докладывал ему уже из кабинки.

Капрал был явно недоволен, что я оторвал его от виртуального флирта с очередной пассией.

– Ирджи, а ты сам не можешь со всем справиться?

– С чем справиться?! Я и так торчу на месте преступления!

– А чего тогда ты хочешь от меня?

– Чтобы ты позвонил шефу!

– А сам чего не позвонишь?

– Слушай, не доводи меня, я же сказал, я на месте преступления.

– А что ты там делаешь?

– Сижу в туалете.

– В туалете когото убили?

– Да никого не убили! – едва не орал я. – Украли, понимаешь? Украли знаменитую корону короля Оттодонта, и я хочу, чтобы ты срочно сообщил об этом шефу!

– Да ладноладно, не кипятись. А что ты тогда делаешь в туалете?

– Сижу, – буркнул я.

– Не понял. Тебя что, там заперли?

– Фурфур, – уже едва не плача, простонал я. – Я тебя очень прошу, даже умоляю, просто позвони шефу. И скажи, что корону украли.

– А то, что тебя заперли в туалете, не говорить?

Я бессильно отключил связь, использовал вторую половину рулона туалетной бумаги из соседней кабинки и вновь потопал в выставочный зал. К счастью, охранник уже начал приходить в себя, по крайней мере, он открыл глаза и выплюнул ботинок. Я помог ему освободиться, подтащил к стулу и, едва не надорвавшись, усадил, придерживая за горбатые плечи.

– Ты в порядке?

– Не знаю, голова болит…

– Неудивительно. – Я кивнул на его же резиновую дубинку. – Похоже, ктото пригладил тебя сзади по затылку.

– Меня? За что?

– Сложный вопрос, – сделал вывод я, потому что ещё час назад сам подумывал об этом же. – Посиди здесь. Я должен разобраться, что произошло.

Для начала следовало осмотреть место преступления. Дверь была попрежнему заперта, кажется, её даже не открывали. Сигнализация включена. Как же сюда проник злоумышленник? Может быть, как в одном старом фильме, остался здесь, за занавеской, после закрытия музея? Допустим. Но как он тогда вышел с короной под мышкой? Я быстро осмотрел все окна на первом этаже, кладовую, подёргал запертую дверь в директорский кабинет. Больше ему негде было спрятаться, однако ничьих следов и вообще ничего подозрительного не обнаружилось…

А если второй этаж? Когда я взбежал по лестнице наверх, то сразу почувствовал холод сквозняка. Прямо посреди единственного большого зала было открыто окно. Я подбежал к нему и посмотрел вниз. Второй этаж, рядом с окном ни пожарной лестницы, ни верёвки. Внизу голый асфальт, дальше газон. Высота старого здания весьма приличная. То есть если прыгать, то как минимум сломаешь ногу. Единственное объяснение, что преступник просто… улетел?

Что ж, тогда у меня появляется хорошая тема для вопросов к охраннику Эжену Сюсю. Общеизвестно, что горгулии друг на друга не нападают. Они существа клановые. Но, с другой стороны, это и заставляет их идти на групповое преступление. Им ничего не стоит просто сговориться и имитировать нападение на охрану, а золото слишком большое искушение…

Я вспомнил все свои подозрения по поводу охранника (в особенности то, что именно он подсунул мне этот отвратительный кофе!) и тут услышал рокот подъезжающих машин. Я бросился вниз по лестнице, к фойе, громко приказав горгулу никуда не двигаться. Впрочем, гражданин Эжен, ощупывающий свой затылок, и сам не собирался никуда спешить.

– Где ключи от входной двери?

– Держи. – Он сунул руку в карман и выудил связку ключей. – Вот этот большенький от главного замка, а этот, малюсенький, от двух дополнительных внизу.

– Тебе вызвать «скорую»?

– Неэ, лежал я разок в нашей больничке. С вросшим ногтем на ноге. Так мне там чуть всю ступню не ампутировали. Не хочу головой рисковать.

Я пожал плечами и пошёл отпирать. Честно говоря, парень был не так уж неправ. Про нашу окружную больницу давно ходили самые неприятные слухи.

С тремя замками удалось справиться быстро, хотя самый нижний заедал. Толькотолько успел впустить мрачного шефа, двух санитаров «скорой» (ну вот, их уже и так вызвали) и подпрыгивающего за их спинами Флевретти, как… дьявол побери… опять живот!!!

Когда минут через десять я вернулся, сидящий в главном зале охранник уже давал показания шефу. Флевретти всё записывал в блокнот.

– И кого вы подозреваете?

Когда я услышал, что именно ответил горгул Жерару, у меня глаза на лоб полезли.

– Вообщето у нас никогда ничего подобного не было. А я уж тут лет шесть служу. Вот в первый раз такое, когда мне дали в нагрузку этого чёрта. Я всё запер, проверил все замки, пока ваш сержантик попивал кофе, – бесстыже выкладывал свою версию этот мерзавец. – А потом он сказал, что ему надо в туалет, и я, ничего не подозревая, повернулся к нему спиной, как тут же получил удар по башке и отключился. Кто меня вырубил, не буду указывать пальцем, но, думаю, тут и так всем всё ясненько… Aа, сержант, что, опять отлучались? Думаю, корона в туалете, слишком часто он туда бегает.

Я так обалдел, что некоторое время просто глотал ртом воздух, не в силах эту наглую ложь оборвать. Наконец перевёл взгляд на шефа. Тот усмехнулся и холодно посмотрел на горгула:

– Хотите под суд за клевету? Нет? Тогда попридержите язык, месье Сюсю. Строить версии – это наше дело. Как и анализ всех произошедших событий, от вас требуются только факты.

– Так я вам фактики и изложил.

– За факты спасибо. А вот их интерпретацию оставьте нам, – сухо поблагодарил Базиликус. – Что ещё вы видели? Может, днём заметили чтото подозрительное? К примеру, ктото из посетителей вёл себя странным образом? Интересовался выставкой, крутился тут, расспрашивал о стоимости короны?

– Не знаю… да вроде как бы и нет. Лучше пусть вот сержантик ответит. Ято больше у входа стоял. И к короне вашей вообще не приближался. Чего я там не видел? Не первый год работаю, обязанности знаю. И, между прочим, в туалет на службе постоянно не бегаю.

Стоявший в стороне санитар постучал когтем по часам.

– Если вы закончили, комиссар, то мы бы хотели забрать пострадавшего. Головы у горгулов чугунные, но от сотрясения никто не застрахован.

– Хорошо, можете идти. Но утром явитесь в участок для дачи показаний.

– Но я же уже всё рассказал, за что меня в больницу? Ах да, официальненько, с протокольчиком, справочкой и всё такое, да? – Горгул кивнул и удалился вальяжной походкой, сопровождаемый держащими его под руку медиками.

Это хорошо, потому что ещё минута, и я бы набросился на него с его же дубинкой.

– А вы, сержант, успокойтесь, никто не верит этому крылатому клоуну. Оставайтесь здесь и в участке не появляйтесь.

– Почему?

– Потому что завтра, нет, уже сегодня ко мне нахлынет эта искусствоведческая братия, – вздохнул комиссар. – Показания единственного очевидца свидетельствуют против вас.

– Но я не…

– Молчите. Вы были здесь главным. Не какойто охранник, а профессионал, офицер полиции! Так как думаете, чьей крови от меня будут требовать? Вот именно. Так что запирайте двери и думайте, думайте, думайте.

– Хорошо. – Я скрипнул зубами. – Но мне бы хотелось задать пару вопросов господину Эжену Сюсю.

– Хорошо, я задам их завтра от вашего лица, – согласился шеф, тяжело вставая и растирая обеими руками поясницу. – Позвоните утром Флевретти, он запишет.

– Тогда ещё одна просьба. Можно рано утром пригласить мне сюда рядового Чмунка?

– Зачем?

– Мне нужен ктото, кто разбирается в следах.

Базиликус подумал и кивнул. Капрал покрутил носом, зачемто подмигнул мне и вышел первый, подобострастно придерживая дверь для начальника. Когда они ушли, я запер все замки, лишний раз проверил исправность сигнализации и вернулся в опустевший зал. Живот немного отпустило, значит, смогу хотя бы логически мыслить, не отвлекаясь на проклятый туалет…

Я попробовал свежим взглядом окинуть место преступления. Чтото было не так. С самого начала было не так. Осмотрел все стены, экспонаты, разбитую витрину, пол, усыпанный стёклами, красные лампочки сигналю… Сигнализация! Она не сработала! Как я мог это упустить? Бросившись в коридор, я снова открыл крышку электрического щитка, в четвёртый или пятый раз любуясь ровно горящими лампочками. Ха, да, похоже, они так горят всегда, вне зависимости от нарушения цепи…

Итак, раз ктото сломал сигнализацию, значит, к вопросу кражи короны подошли очень серьёзно, целенаправленно и обдуманно. Случайного грабителя можно смело исключить. Так, что теперь? Всё равно подсознание твердило: чтото изменилось, чегото не хватает. Того, что было, когда я впервые увидел место преступления сразу после его совершения. Какойто предмет… возможно, деталь одежды того же охранникагоргула…

Я не мог поверить, что он чист. Месье Сюсю очень крепко замешан в этом деле, что бы он ни говорил и чем бы ни оправдывался. Уж тем более после его явной попытки перевести все стрелки на меня как на главного подозреваемого. Такие вещи у нас в полиции не прощаются, я буду землю носом рыть, но найду истинного виновника похищения национального достояния страны! Я его сам… Тут мой взгляд упал на то место, где буквально час назад лежал охранник, я вздрогнул. Весь пол был усеян мелкими осколками стекла. Получается, ктото разбил витрину, забрал шлем с короной и только после этого злодейски «вырубил» охранника. Ведь в противном случае осколки никак не могли попасть на то место, где он лежал. Вот это была уже первая и серьёзная улика!

Хотя по зрелом размышлении абсолютно ничего всерьёз не решающая. Кто бы, к примеру, помешал этому негодяю утверждать, что это я сам уже после набросал стекла на место его падения? Никто. Для прокурора его слова и мои будут на равных, одинаково недоказуемы. Однако, по крайней мере, лично я получил чёткую цель – найти более веские улики виновности горгула. А отсюда, став на умственный уровень преступника, понять, каким образом и куда исчезла корона короля? Быть может, в первый раз я решил нарушить приказ шефа и набрал номер Чунгачмунка. Возможно, «нарушить приказ» слишком сильное выражение, он ведь не был против. Так что я лишь немного ускоряю события…

Индеец долго не брал трубку. Спит. Надеюсь, он не перевёл телефон на беззвучный режим? Наконец на том конце провода послышался хриплый и заспанный голос:

– Брат Блестящая Бляха? Что произошло? Мы на тропе войны?

– Украли корону короля Оттодонта Свирепого. И ты мне нужен здесь, срочно, чтобы найти следы.

– Уже одеваюсь. Буду через пятнадцать минут.

В ожидании Чмунка я порыскал в тумбочке охраны, нашёл и заварил чай покрепче (этот их кофе я больше пить не стану) и приступил к более тщательному осмотру всего помещения. Вполне возможно, какието детали ускользнули от моего внимания. Надо искать, пока не найду. К сожалению, днём здесь было слишком много народа, и каждый оставил следы своего пребывания.

Уборщица должна была прийти лишь утром, чтобы убрать всё до открытия музея. Это и плюс и минус. С одной стороны, следы преступника наверняка сохранились, с другой – кто их отыщет среди сотен других следов. Надежда одна: лисий нюх и опыт следопыта были у краснокожего рядового врождёнными! Он единственный, кто действительно мог бы мне помочь. Будем искать вместе, всё равно, пока кража не раскрыта на месте преступления, не будет ничего – ни уборки, ни демонтажа, ни даже просто открытия музея.

Вокруг остатков витрины было так натоптано, что и сам чёрт не разберёт, где чей отпечаток, какой рисунок подошвы, кто ходил кругами, а кто топтался на месте. Урна в коридоре доверху набита окурками и шоколадными обёртками. В наших музеях это разрешено. Я опустил руки. Оставалось только ждать…

И почти в ту же минуту раздался громкий стук в дверь.

– Я прибыл на твой зов, Блестящая Бляха, – кивнул подтянутый Чунгачмунк, когда я ему открыл.

– Спасибо, друг. Украдена корона. Злодей разбил витрину и унёс то, что мы охраняли, – невольно переходя на манеру речи индейца, быстро пояснил я. – Здесь слишком много следов. Только ты сможешь найти нужный. Хук?

– Хук!

Он сразу опустился на четвереньки и приник щекой к полу. Долгое время Чмунк не шевелился, а лишь старательно принюхивался. Ноздри его орлиного носа трепетали, как у дикого мустанга прерий. Потом он встал, направился в главный зал, подошёл к витрине и обнюхал её со всех сторон. Выпрямился, сощурился, медленно осмотрел затоптанный паркет.

– Ну, что скажешь? Чтото почуял?

– Здесь слишком много запахов…

– Это верно, тут, я думаю, треть города побывала. Пойдём наверх, хотел с тобой посоветоваться насчёт открытого окна.

– Хук! – кивнул вождь, следуя за мной.

Мы поднялись по лестнице, и я указал ему на раскрытое окно. Чмунк внимательно осмотрел подоконник, до пояса высунулся наружу, поскрёб подбородок и задумался. Я молчал, зная, что краснокожие не любят, когда их торопят.

– А какая версия у тебя, брат Блестящая Бляха?

– Нуу… – начал я, пытаясь придать своему голосу уверенность. – Лично у меня два варианта. Первый. Предположим, что сюда проникло привидение. Кто ещё мог залететь в открытое окно, расположенное так высоко, бесследно подкрасться к охраннику, напугать его, чтобы он упал в обморок, ударившись головой, и решил, что его ударили, разбить витрину…

Я оборвал себя на полуслове, вспомнив, что мой приятель из отеля «У призрака» и чашку кофе подать не может, не то что разбить витрину. Не прокатит, любой адвокат разобьёт эту версию в два счёта на первом же следственном эксперименте…

– Кхм… второй вариант. Охранник и привидение сговорились. Один разбил витрину, а другой схватил… Тьфу, всё равно привидение не может унести корону. Всё, я запутался. Как говорил один известный сыщик, нельзя строить здание, если нет кирпичей. Теперь давай ты. Чтонибудь удалось найти?

– Похищенного убора великого вождя здесь нет.

– А как ты это узнал?

– Шлем натирали специальным составом для сохранения кожи. Сильный запах. Ни с чем не спутаешь. Сейчас его здесь нет. Совсем нет. Других запахов много. Есть запах горгула, есть твой, ты тоже туда подходил. От Большого Отца остался запах коньяка, от Скользкого Брата запах дешёвых женских духов. Но есть ещё один. Запах зверя.

– Кого? – невольно вздрогнул я, озираясь по сторонам. – Вообщето сюда заходил один медведь, сделал вид, что случайно…

– Нет, – уверенно покачал головой вождь. – Это был запах волка. Смотри.

Он наклонился и протянул мне клочок шерсти, такой маленький, что я наверняка принял его за обычную пыль. Волкоборотень?

– Ничего не понимаю… – Я растерянно привалился спиной к подоконнику. – Как мог волк так высоко запрыгнуть?

– Быть может, он лез снизу, а обратился в зверя уже здесь?

– Надо спуститься и проверить, – решил я.

Чмунк коротко кивнул и поспешил выполнять. Через минуту он вышел через главную дверь, обошёл здание и помахал мне снизу ладонью.

– Ну как? – спросил я, высунувшись из окна.

– Стена гладкая, как воды Онтарио в безветренную погоду. По ней не заберётся даже хитрый енот. Но мне кажется… Если Блестящая Бляха встанет на подоконник и уцепится рукой за карниз, то он легко влезет на крышу.

Я хлопнул себя ладонью по лбу, надо же быть таким идиотом! Почему я решил, что преступник спрыгнул вниз, когда он прекрасно мог уйти через верх? Крыша ровная, а за углом должна быть пожарная лестница. При минимальной ловкости и сноровке можно легко покинуть здание. Вот сейчас мы это и проверим. Я бесстрашно влез на подоконник, едва не стукнувшись головой о верхний край рамы, нащупал рукой водосток, подёргал для надёжности и, отважно повиснув, подтянулся, в одну минуту вскарабкавшись на холодную крышу музея. Это действительно было несложно. Мне сразу вспомнился майор Гаубицкий из дела о теле в библиотеке. Похоже, ктото успешно повторил его метод бегства с места преступления.

Я бегло осмотрел кровлю при мутном свете уходящей луны и проблесках приближающегося рассвета. Дойдя до противоположного края крыши, я действительно обнаружил спускающуюся вниз пожарную лестницу. А ещё нашёл пуговицу, обычную чёрную. Неизвестно, сколько она здесь провалялась и кем была потеряна, но я подобрал её и сунул в карман. А теперь проверим обратный путь. Я вернулся на прежнее место, ухватился покрепче, свесился вниз и, в общемто без особых проблем нащупав ногами подоконник, впрыгнул внутрь.

Чмунк уже ждал меня.

– Что решил, Блестящая Бляха? – спросил он.

Моя версия о привидениях трещала по всем швам.

– У меня снова два варианта. И оба упираются в открытое окно. Если охранник Эжен Сюсю специально не запер его, то он соучастник преступления. Если же он просто забыл щёлкнуть замком рамы, то самое большее, что ему светит, это увольнение с работы за профессиональную халатность. Во втором случае кража могла произойти спонтанно. Предположим, что некто из посетителей выставки прогуливался вечером мимо музея и случайно увидел раскрытое окно. Искушение оказалось столь велико, что он влез внутрь, дал по башке охраннику, разбил витрину, сигнализация здесь вообще не работает, забрал корону и сбежал тем же путём, даже не зная, что я в туалете.

– Мой старший брат верит в это? – скептически поморщился Чунгачмунк.

– По зрелом размышлении… нет, – согласился я. – Слишком много «если» и слишком много совпадений, поэтому вернёмся к версии номер один. Охранник Эжен Сюсю узнал, что такогото числа и такогото месяца в зале будет находиться редкий и драгоценный экспонат. Он решает завладеть им и договаривается с неизвестным нам сообщником о краже. Они чётко распределяют роли, заранее портят сигнализацию и готовят алиби. В последний момент горгул узнаёт, что и днём, и ночью около короны будет дежурить полиция. Сообщникам приходится резко вносить коррективы в план в виде весьма подозрительного кофе, который он не пил, а мне досталось. Зная, что потом я проведу в туалете никак не меньше пятнадцати минут, он делает звонок или даёт знак сообщнику, ожидающему на улице. Тот пролезает через крышу в открытое окно, они разбивают витрину, инсценируют «ограбление и нападение на охрану», тогда как…

– Слишком много времени. Вождь уже мог бы выйти из туалета.

– Тогда, – снова задумался я, ещё раз поднеся к носу найденный Чмунком клочок шерсти. – Предположим, что его соучастник – оборотень. Он оставляет одежду на крыше и, спрыгнув с подоконника, мгновенно перекидывается в собаку или волка. Горгул разбивает витрину и передаёт корону в зубы подбежавшего зверя, после чего тот мгновенно уносится обратно. Общеизвестно, что волки двигаются бесшумно, а бегают в два раза быстрее нас, чертей. То есть теоретически он мог перекидываться в любое существо, даже в чёрта, и лезть с короной на крышу как раз в то время, когда я пытался привести в чувство «жертву нападения».

– Ты мудр, – серьёзно кивнул наш краснокожий сотрудник. – От соколиного глаза моего брата ничто не ускользнёт. Но где мы будем искать волка и как мы докажем, что он был в сговоре с охранником?

– Честно говоря, не знаю.

Мы не спеша спустились по лестнице на первый этаж.

– Будем проверять всех волковоборотней, которые есть в городе? Это работа дня на три.

Усевшись на банкетку плечом к плечу и задумавшись, мы тупо разглядывали потолок. Не знаю, как Чмунку, но лично мне ничего не приходило в голову – ни где мы будем искать волка, ни как доказать вину охранника, ни каким образом требовать от соучастников вернуть корону. А самое неприятное, что шеф ждёт от меня доклада уже утром, то есть через какихто четырепять часов.

– Можно попросить Скользкого Брата посмотреть в отчётах, сколько местных волковоборотней было задержано и привлекалось к суду.

– Можно, – кисло кивнул я. – Только позвони ему сам.

Вождь достал телефон, набирая нужный номер.

Мой взгляд так и притягивали рассыпанные по полу осколки витрины. Вот здесь валялся охранник, вон там его дубинка, вон оттуда пришёл я. Мелкое битое стекло даже там, где валялся горгул. А у него туша немаленькая, и если витрина была разбита после того, как на него напали, под него ни один осколок закатиться не мог. Значит, витрина была разбита в его присутствии, и, передавая корону сообщнику, он услышал мои шаги и просто рухнул где попало, имитируя потерю сознания от якобы полученного удара сзади. Ему даже не нужно было бить себя дубинкой по голове. Общеизвестно, что она у горгулов непробиваемая, хоть ломом бей, ни синяков, ни трещин, ни ссадин.

Стоп. Я не сразу понял, что по второму кругу повторяю уже известные мне выводы. Это плохо. Значит, ничего нового я просто не вижу, глаз замылен и мозги не работают…

Чунгачмунк уже переговорил с Флевретти, к счастью, тот вернулся на своё дежурство в участок и не спал. Убрав сотовый в карман, индеец передал мне, что капрал полистает архивы и поищет в списках городской биржи по трудоустройству. Ведь оборотню очень трудно найти себе постоянную работу, совпадающую с нужными фазами луны и не требующую постоянного сидения за компьютером или в мясном отделе супермаркета.

Конечно, капрал выложится полностью, но всё пока было как в тумане. Зачем горгулу сообщникоборотень? Хорошо известно, что все летуны в нашем мире живут стаями и действуют сообща. Очень мало случаев, когда они планируют и совершают преступление с кемто ещё. Почему не обладающий тем же хитрым, коварным складом ума собратгоргул, а именно простодушный волкоборотень? Эти свойства характера данных видов общеизвестны и потому неоспоримы. Но, может быть, именно в этом дело? Более доверчивый сообщник возьмёт меньшую долю, его можно вообще провести и оставить ни с чем. А с природной хитростью горгула это довольно легко устроить…

Я отошёл в коридор, машинально выпил свой остывший чай и поставил чайник по новой. Потом на всякий случай сфотографировал место преступления на сотовый. Со всех сторон, чтобы не возникло никаких вопросов. Хотя то, что горгул лежал на осколках, знал только я, но, думаю, на его одежде наверняка остались крохотные частицы стекла.

Теперь надо было понять, каким образом произошёл сговор. Где они могли встретиться, познакомиться? Горгул выбирает сообщника привередливо и тщательно, как самого близкого. Кто был близок Эжену Сюсю? Он работает в музее, у него есть сменщик. Напарник! Перед глазами встало лицо второго охранника, когда я столкнулся с ними обоими у входа. Немигающий взгляд и широкая улыбка, демонстрирующая клыки! Волкоборотень! У меня едва не выскочило сердце…

Был только один способ сию же минуту проверить догадку. Поставив пустую кружку на витрину с местной археологической бижутерией, я бегом устремился к кабинету директора.

– Что ты собираешься делать? – спросил Чунгачмунк, спеша за мной и на ходу вытаскивая охотничий нож. – Мой брат узнал, где прячется волк?

– Нужно коечто проверить, одну гипотезу, и если она подтвердится, то…

В связке ключей, что мне оставил горгул, ни один не подходил к кабинету директора. Но в конце концов мы открыли дверь с помощью сдвоенного удара плечом, какая теперь разница…

Я влетел в комнату и начал повальный обыск. Перерыл множество папок, открыл все ящики стола, с головой влез в шкаф, пока наконецто не нашёл нужное. Фанфары! Это было заявление о приёме на работу в должности охранника некого Вовка Вульфа, родившегося в такомто году, такогото числа в селе Жводан округа Дог’ре и проживающего по такомуто адресу. К какому виду существ относится принятый, указано не было. Иначе это являлось бы дискриминацией по видовому признаку, за такие вещи работодатель мог получить неслабый судебный иск. Однако «автограф» нового охранника объяснял всё. Внизу заявления, после слов «ввиду неграмотности разрешаю считать это за подпись», стоял большой чёткий отпечаток… волчьей лапы!

– Волкоборотень! Друг твоего врага второй охранник! – воскликнул вождь, на миг даже забыв про свою индейскую непроницаемость. – Ты раскрыл это дело, не выходя из большого вигвама, о Блестящая Бляха! Твоя рыжая скво будет гордиться своим мужчиной!

– Надеюсь, – скромно улыбнулся я.

В этот момент переливчатым теловарским воплем зазвонил телефон Чмунка.

– Скользкий Брат! – обрадовался он, торопливо нажимая подтверждение вызова, и через секунду передал мне трубку.

– Значит, так, – явно прихлёбывая сок, начал Флевретти. – У нас судимых оборотней трое, первый учитель начальных классов по фамилии Перегрин Бук. Второй…

– Есть среди них Вовка Вульф? – перебил я его.

– Нет, с таким именем никого.

– Работает охранником в музее. Может, имя поменял?

– Да нет, они все у нас довольно известные личности – грабёж, вымогательство, взятки. А про твоего Вовка Вульфа я впервые слышу, такой точно ни разу не привлекался, – честно икнул он. – Подождика, ты что, подозреваешь второго охранника?

– Не подозреваю, я почти уверен: шлем у него. Конечно, если они уже не встретились. Но, думаю, ввиду того что горгулу утром давать показания, он уже понял, что его подозревают. Так что может дня на три залечь на дно, отказаться от встречи с подельником и вести крайне законопослушную жизнь.

– Так они это вместе провернули… фьюитьюу… – присвистнул капрал.

– Да, поверь мне. На всякий случай, если ты ещё не записал адрес горгула, когда шеф его допрашивал, найди и попроси когонибудь из добровольных помощников полиции постоять у выхода из больницы – вдруг наш Эжен Сюсю попробует сбежать?

– Где я тебе найду таких добровольцев ночью? Ну разве что попробовать связаться с одной моей бывшей, она намекала на продолжение отношений…

– Да, да кого угодно, – оборвал я, не давая ему уйти с темы. – А ты сам будь готов выехать на захват второго охранника по адресу Вечно Мёртвая аллея, дом сорок три. Это адрес оборотня. В первую очередь к нему! Я звоню шефу.

…Комиссар, разумеется, начал с ворчания, но быстро замолк и выслушал меня очень внимательно. Я пересказал ему все свои соображения и постарался убедить, что нужно как можно быстрее «брать» охранника Вульфа.

– Я верю, Брадзинский. Всё это очень похоже на правду, но у нас нет доказательств. Только косвенные улики.

– На мой страх и риск, комиссар. Позвольте отправить вперёд Чунгачмунка, нельзя дать вору уйти!

– Хорошо, сержант, – подумав, решился шеф. – Пусть рядовой ждёт нас по указанному адресу. И присылайте за мной Флевретти. От нас троих ему не уйти.

Я позвонил капралу, передав ему приказ ехать за комиссаром Базиликусом, и дал указания Чмунку. Карта города у него всегда была при себе – первый признак профессионализма. Мы вместе нашли нужную улицу и дом. Жил месье Вульф далековато, на самой окраине, но на такси туда не больше получаса днём, а по ночной дороге за пятнадцать минут можно добраться. Хотя какое такси в предрассветное время?

Я проводил теловара на улицу:

– Помни, твоя задача – следить за домом. Доложи мне сразу, как приедешь на место. Дальнейшие действия только после прибытия комиссара и капрала. Ну всё, удачи!

Индеец оседлал своего железного мустанга – любимый велосипед и уверенно поехал по проложенному нами на карте кратчайшему пути.

А я вернулся в музей, запер дверь и начал ждать. Выпил чаю с двумя карамельками, которые нашёл в тумбочке, где стоял чайник, там же нашёл кусок торта, явно не сегодняшний и даже не вчерашний, но пустой желудок уже давал о себе знать, я съел и торт. Потом выпил ещё чаю, просто чтобы занять время и успокоиться, потом посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут. Я честно прождал ещё три и позвонил шефу. Телефон не отвечал. Тогда я набрал номер Чмунка, он уже должен был добраться до места, на велосипеде дворами тут ехатьто совсем ничего. В ответ – тишина. Я начинал чуточку нервничать…

Конечно, за последнее время индеец достаточно сносно изучил город. Он даже специально в свободное время занимался этим. Но уже почти полчаса его телефон молчал, и я подумал, что, вполне вероятно, его знание кварталов и закоулков Мокрых Псов могло оказаться недостаточным. У нас далеко не на каждой улице горят фонари, мэр любит экономить на горожанах. Не надо было мне отправлять вождя короткой дорогой, тем более ночью.

Я позвонил Флевретти. Но и он тоже молчал. Я перезвонил шефу, снова Чмунку и снова Флевретти. Трубку не поднимали все трое. В последующий час я звонил им всем по очереди каждые пятнадцать минут, всё равно заняться было больше нечем. Попробовал ещё раз осмотреть стёкла и пол на месте, где я нашёл «бесчувственного» горгула, но осмотр ничего не дал, нужно было специальное оборудование. Хотя бы увеличительное стекло, а о нём я не подумал, а то бы попросил капрала прихватить, когда звонил ему сразу после случившегося.

Ну где же они все, что там с ними происходит? Я уже места себе не находил. Возможно, операция сорвалась и они все убиты освирепевшим от страха волком?! Нет, наверняка они всего лишь слишком заняты его задержанием или поиском короны у него дома, чтобы отвечать на звонки. Если бы не жёсткий приказ шефа не покидать место преступления, я бы не выдержал и бросился на их поиски. Хотя лишние нервы и беспочвенные страхи в нашей работе не только бессмысленны, но и опасны.

В конце концов, по указанному в заявлении адресу может просто никого не быть. Абсолютно не факт, что Вовка Вульф действительно живёт именно там. Не говоря уж о том, что, сцапав корону, он мог моментально сорваться в бега, и ищи его потом по всем лесам. Хотя общее молчание скорее подтверждало, что адрес действующий.

Так прошёл ещё час, когда вдруг я услышал, как ктото отпирает входную дверь, и опрометью бросился к выходу в надежде, что это ктото из наших. Но увидел за стеклом уборщицу. Пожилая чертовка круглыми глазами смотрела на меня. Видимо, ей никто вчера не позвонил.

Я открыл ей, поздоровался и объяснил ситуацию. Она действительно оказалась не в курсе последних произошедших здесь событий. Но ничему особо не удивилась, украли так украли…

– Всё понятно, – сказала она. – Давайте я пока помою на втором этаже, потому что позже мне неудобно.

– Возможно, сегодня музей вообще не будет работать. Так что давайте вы всё помоете завтра, а сегодня устройте себе выходной. С сохранением зарплаты, разумеется…

Она посмотрела на меня с неприязненной задумчивостью и, поразмыслив немного, повернулась, задрав нос, и молча ушла. Ну если она и в жизни так же немногословна, то по крайней мере не стоит бояться сплетен о краже из музея.

Я снова запер дверь. Где же наши? Телефоны всех троих попрежнему молчали. Я со злостью убрал свой в карман и решил больше никому не звонить.

И вот тут в дверь уже забарабанили. Я опять кинулся к выходу и увидел двоих чертей и одного солидного гнома (видимо, он у них главный) в строгих, хотя и помятых костюмах. Музейщики из столицы. Вот уж кого мне не хотелось видеть раньше, чем будет найден шлем. А я ведь надеялся, что успеем…

– Что здесь произошло?

– Как это случилось?

– Вы были при этом?

– Так это правда?!

– Он украден! – кричали они, перебивая друг друга и пытаясь протолкнуться в двери.

– Туда пока нельзя, – краснея, я попытался загородить вход. – Доступ посторонних к месту преступления не разрешён в интересах следствия.

Все трое уставились на меня взглядами, убивающими на месте.

– Как вы это допустили? – гневно возопил гном, топая маленькими ножками.

Мне хотелось провалиться сквозь пол.

– Комиссар звонил нам и предложил приехать к нему в участок, но мы должны были собственными глазами убедиться в произошедшем. Какой позор для всей полиции! Какая ужасающая некомпетентность! Мы добьёмся того, чтобы вас уволили, – снова наперебой загалдели они.

Наверное, у меня был слишком виноватый вид, хотя он вполне соответствовал душевному состоянию. Поэтому обвинения и угрозы продолжали сыпаться всё сильнее, найдя во мне безответный громоотвод.

– Если шлем и корона не будут найдены сегодня же, вас посадят лет на двадцать! Нет, сначала уволят без права восстановления на службе, а потом всё равно посадят! Если мы сами сию минуту не линчуем вас на месте, и уж поверьте, насто оправдают! – размахивая кулаками, орали музейщики.

– Не торопитесь, господа, вот ваш шлем.

В дверях стоял комиссар Базиликус с широкой улыбкой на лице. Ну я убью его, всё равно убью когданибудь, заставить столько мучиться…

Сделав театральный жест рукой, он посторонился, открывая всеобщему взору довольного Флевретти с короной на голове! Изза его спины с виноватой улыбкой мне помахивал Чунгачмунк.

Присевший от радости гном с ликующим возгласом схватил корону с головы нагнувшегося для этого капрала и восторженно прижал её к сердцу. Остальные бросились к нему с теми же эмоциями на лицах. Быстро её осмотрев, они пришли к ещё одному радостному выводу, что экспонат цел и не имеет повреждений.

– Итак, вы хотите знать, кто преступник?

– Конечно, комиссар!

– Для этого я и приглашал вас в участок. Но когда вы сказали, что едете в музей, и бросили трубку, я понял, что мне тоже лучше будет привезти корону сюда, чтобы избавить вас от лишних волнений.

Я злобно посмотрел на него. Надо же, какая забота о незнакомых чертях и гноме. А над своими, значит, можно издеваться сколько и как захочешь?!

– Преступники уже в участке, под замком.

– Какая блестящая работа, комиссар, мы даже не ожидали. Хотя корона и шлем всётаки были украдены изпод носа вашего сотрудника.

– Но он же и раскрыл это дело.

Теперь уже все трое музейщиков изумлённо уставились на меня. Я скромно опустил глаза и покраснел. Не от смущения – от стыда, что плохо думал о Жераре. Хотя поволноваться он меня заставил намеренно. Он просто получает от этого удовольствие, старый тиран…

– Я звонил вам, шеф.

– Да? Правда? Не слышал. Наверное, чтото со связью, – невинно удивился он.

Ладно, не при свидетелях же устраивать разборки? Потом лично поговорим.

– Значит, вы задержали волка?

– Да, взяли прямо в постели. Говорят, что они чуют врага за милю. Ерунда! Индейцы легко их опережают.

Он с гордостью посмотрел на Чунгачмунка. Тот даже слегка зарделся, похвала Большого Отца для него много значила.

– Не томите, комиссар, рассказывайте, – вмешался счастливый гном. – Хотя, конечно, главное, что корона у нас, но нам будет спокойнее, если мы её поскорее поместим в сейф под замок.

В этот момент в музей влетел запыхавшийся директор. Но, увидев шлем короля Оттодонта Третьего Свирепого, он согнулся и облегчённо выдохнул, держась за колени. Моральная ноша с его души была снята.

Пока реликвия со всеми предосторожностями укладывалась в специальный переносной ящиксейф и запиралась на пять замков, Жерар пригласил всех пройти в участок.

– Кофе у нас определённо лучше, – сказал он и подмигнул, глядя на меня.

– Почему нет? Хотелось бы увидеть этих негодяев перед отъездом, – сказал гном, защёлкивая одно кольцо наручников на ручке ящикасейфа, а другое у себя на запястье.

Через полчаса в кабинете комиссара все расселись по местам и приготовились слушать. Чмунк предложил всем кофе, от двух пончиков, оставшихся со вчерашнего дня (кондитерские еще не открылись), не отказался только Флевретти и приезжий гном. Один не толстеет, другому всё равно…

Пятью минутами назад, когда мы только пришли, я увидел обоих преступников, крепко запертых за решёткой, в камере предварительного заключения. У волкаоборотня вид был смирившийся, а горгул ещё хорохорился:

– Шлем подложили! Нас подставили, чтобы оградить своего сержантика. Это он украл шлем. Эти полицейские все в сговоре!

– Пять лет дополнительно за клевету! – напомнил шеф.

Горгул мигом заткнулся. Я даже не стал с ним разговаривать, боялся сорваться, а ничем приятным для него это бы не закончилось.

Базиликус официально попросил директора музея, ввиду сложившихся обстоятельств, не открывать сегодня музей. Может быть, понадобится вызвать экспертов из окружного департамента, чтобы найти ещё дополнительные доказательства на случай сердобольных присяжных. Ну и на случай, если преступникам повезёт с хорошим адвокатом, который подтасует факты так, что они предстанут перед судом чище ангельских крылышек.

Директор, конечно, не возражал, он был только рад содействовать полиции хоть в этом. Но в итоге вызывать специалистов не понадобилось. Всё и так вышло очень гладко. Доказательства оказались слишком значительными, чтобы оставить злоумышленникам шанс увильнуть от справедливого наказания. И это несмотря на то что охранникволк неожиданно решил отказаться от признания (у нас такое происходит довольно часто).

Шеф рассказал по порядку о том, как они арестовали Вовка Вульфа. Увидев спросонья на крыльце самого комиссара полиции с капралом, оборотень так растерялся, что с него стали падать штаны. А когда капрал зачитал ему статью об ответственности за кражу особо ценного имущества, являющегося национальным достоянием государства, и о том, какой срок его ждёт, если он сейчас же не вернёт корону, бедняга мигом признался, что спрятал её под кроватью.

То есть злодей оказался чистой воды дилетантом. С горгулом они договорились встретиться через два дня, когда, по выражению последнего, «вся шумиха немного поутихнет». Мозгом преступного дуэта был, разумеется, Эжен Сюсю. Пользуясь своими преступными связями, он заранее нашёл покупателя, да и сам, как оказалось, ранее уже привлекался за мелкий грабёж. Мы все посмотрели на директора музея. Тот недоумённо развёл руками.

– А что такого? У нас считается неблагонадёжным гражданин не меньше чем с тремя судимостями. А у этого была только одна, так что он был практически чист!

Вот с этим все вынужденно согласились. Закон есть закон.

– А как они сговорились? – спросил один из приезжих музейщиков.

– Эжен Сюсю убедил простодушного волка, посулив лёгкую наживу. Горгулу нужен был сообщник, как вдруг он узнаёт, что его давний напарник и приятель нуждается в деньгах на лечение одной одинокой бабушки, которую он «случайно» покусал. Она согласилась не заявлять в полицию в обмен на внушительную сумму отступных, и оборотень мучительно думал, где взять деньги. Кредиты в банках ему уже не давали, видимо, это была не первая бабушка, которой он «выплачивал».

Мне стало понятно: Базиликус уже успел подробно допросить Вульфа, а меня оставил мучиться, велев Чмунку и Флевретти не отвечать на мои звонки. Такое вот у него было чувство юмора…

– Вы и горгула допросили? – спросил я.

– Ещё не успел. Решил не испытывать дольше ваше терпение, сержант. Кроме того, думаю, что это исключительно ваше право.

– А как вы его задержали?

– Очень просто, он тоже нас не ждал. Попытался было оказать сопротивление, но при виде оружия быстро понял, что сопротивляться бесполезно. Только отрицал всё по дороге. Типа это полицейский произвол и всё такое, – попросив капрала принести ещё кофе, неспешно рассказывал шеф. – У него своеобразная манера общения, мы в этом уже убедились на его первом допросе в музее. Хотя тогда это был ещё только опрос. В общем, он то «кололся», начиная перекладывать вину на Вовка Вульфа, когда увидел его в машине, то снова всё отрицал и обвинял нас в чём только возможно, хотя мы его даже не спрашивали. Но этот парень уже сдал себя. Дело за малым – запротоколировать весь тот словесный бред, что он нёс. А там, среди жалоб и оскорблений, наверняка будет и признание.

Часом позже, когда все гости распрощались и, ещё несколько раз повторив благодарности нашей полиции за оперативную службу, уехали – музейщики из столицы на свой поезд, а директор нашего музея – к себе на работу, мы смогли наконец приступить к официальным допросам.

Охранникгоргул сопротивлялся чисто по привычке, даже снова начал сваливать всю вину на волка, но, когда я показал ему на своём сотовом фотографии места, где он лежал, и невинно спросил, почему же тогда витрина была разбита до его падения, он вдруг во всём признался:

– Не рассчитал чуток, не подумал, что подо мной стёклышек быть не должно. Твоя правда. Но ведь мне скостят срок за чистосердечное, да, сержантик?

Простая пуговица, найденная мной на крыше, оказалась от штанов оборотня.

– Понятно, почему он так и не смог застегнуть их при задержании, – вспомнил комиссар.

На форменных брюках месье Вульфа действительно не хватало одной пуговицы, остальные были идентичны этой. Видимо, изза особо повышенной волосатости он не мог носить штаны на молнии. Это была ещё одна неоспоримая улика.

«Покупателя», а может, и «заказчика» горгул не выдал, но нам и не нужно было так глубоко копать. Это уже дело окружной полиции, а мы свою задачу выполнили. Там их снова будут допрашивать и, может быть, узнают чтото новое. Мы составили короткие отчёты, а через несколько часов за обоими преступниками приехали два сержанта из округа. На словах они передали нам благодарность нашего высшего начальства, но высказав мягкое недоумение по поводу того, как часто у нас в последнее время совершаются преступления, на что Жерар блестяще возразил:

– Главное не как много у нас совершается преступлений, а за какой срок мы их расследуем. Согласитесь, на этот раз мы побили даже собственный рекорд скорости!

Парням нечего было возразить, они погрузили преступников в свой полицейский фургон и уехали.

– Брадзинский, загляните ко мне, – попросил шеф, заходя в кабинет и оставляя дверь приоткрытой.

Когда я прикрыл её за собой, он уже восседал в своём кресле, важный, как корольлев среди прайда.

– За все ваши волнения, сержант, и за ваш дедуктивный метод вы награждаетесь тремя днями отдыха! Только возьмите их, когда будет поменьше работы. Думаю, если ничего не случится, в начале следующего месяца.

– Спасибо, комиссар. – Я сдержанно поклонился и, больше ничего не сказав (пусть тоже хоть немного помучается), вышел.

В принципе я был доволен. Для полного счастья сейчас не хватало только одного. И едва я успел об этом подумать, как зазвонил телефон. Эльвира! Ну вот и оно, дождался, сама позвонила…

Пожалуй, я воспользуюсь тремя днями отдыха уже сегодня!

Глава 7

Наследство с душком

…Приближался день Люцифера Непьющего. Грустный семейный праздник, когда нельзя выпить ни капли пива, нельзя вообще продавать любой алкоголь, а его изготовление в домашних условиях строго наказывается. Положено пить сок, кофе, кокаиновую пепси и петь тихие семейные песенки о давних временах. Уличные гулянья не проводятся, походы в гости не поощряются, хотя бы один день в году все обязаны провести под собственной крышей в сентиментальной грусти и печали. Такое тоже нужно, обычаи на пустом месте не возникают…

У нас в стране почти все религиозные праздники посвящены Люциферу. В начале мая празднуется Люцифер Придержитель, потом Люцифер в Горе Скорбящим Постоянство, а день Люцифера Приблатнённого в середине лета отмечается так же, как День основания паризуанской полиции. Говорят, именно в те тёплые летние деньки тогдашнему мэру Парижска отдавило хвост проезжающей мимо графской каретой. Мэр безуспешно звал на помощь, но никто не откликнулся, а возница, обернувшись, еще и обхамил его, нахлёстывая лошадей. Тем же вечером в мэрии был торжественно подписан указ о задержании нарушителей порядка, регулировании правил дорожного движения и защите честных граждан от произвола властей любого уровня!

Именно эти функции и приняла на себя новорождённая паризуанская полиция. В фойе нашей академии до сих пор висит знаменитая картина, изображающая уважаемого чёрта в платье мэра, дующего на собственный хвост, и отъезжающую вдаль карету, которой прохожие бессильно грозили кулаками. Три волоска с того самого хвоста до сих пор хранятся как святые реликвии в кафедральном соборе Люцифера Приблатнённого. Лично я, как полицейский, скептически отношусь к их идентификации, но туристам такие вещи нравятся…

В участке на тот период было мало работы, поэтому Флевретти отпросился на долгий полдник. Он даже не пытался скрывать, что собирается использовать это время для встречи с очередной интернетзнакомой. Что ж, почему бы и нет? Всё равно особо делать нечего. Надеюсь только, что она не окажется, как в прошлый раз, толстым пожилым чёртом, пишущим из тюрьмы в Самсибаре, а потому, естественно, не явившимся на встречу. У капрала тогда был двухдневный стресс. Впрочем, он редко так надолго огорчается…

Жерар вообще ушел ещё до обеда. В участке оставались только мы с Чунгачмунком. Индеец явно начинал томиться от бездействия, поэтому я попросил его перебрать заявления, оставшиеся еще от Хмеллоуина. Это была огромная кипа бумаг, сваленная в мусорную корзину. Я сам давно хотел заняться ею, но всё время както руки не доходили. Индеец приступил к делу с терпеливой надеждой, что выкопает чтото стоящее. Но я в этом сомневался, попросив его разве что откладывать самые забавные жалобы для коллекции шефа.

Поэтому, когда раздался скрип двери, означавший приход посетителя, я понял, что заняться им придётся мне. Через две минуты шарканья по коридору в комнату вошла маленькая сухонькая старушка. Я приподнялся, приветствуя её:

– Сержант Брадзинский, чем могу помочь, мадам?

– Кому мадам, а кому не дам, – озорно подмигнула старушка, кокетливо покачала седым хвостом и продолжила: – Сынок, ты бы сразу позвал Жерарчика, дело у меня к нему.

– Комиссара Базиликуса сейчас нет на месте, но вы можете всё рассказать мне. Что у вас случилось? – спросил я, пододвигая ей стул.

– Да? А не слишком ли ты молод? – Она подумала, прежде чем сесть, но, видимо, решила, что выбора у неё особого нет, дело серьёзное, и опустилась на стул.

– У меня умерла кошка, сынок, и я подозреваю, что её смерть была насильственной.

– Понятно. Вы хотите, чтобы мы это расследовали.

– Да. Вы должны найти её убийц.

– Убийц? Повашему, их было несколько? – Я достал бумагу, ручку и начал записывать.

– Они могли быть в сговоре.

– Расскажите, как её убили? Ножевые или огнестрельные раны, удушение, утопление, сожжение, погребение заживо?

К концу перечисления старушка схватилась за сердце.

– Нет, её просто отравили!

– Ааа… – Я откинулся в кресле. – Может, она всего лишь съела чтото не то?

– Так я и знала, что вы не поверите. Но вы обязаны расследовать её смерть! Она была честной гражданкой, молодой, здоровой, привлекательной. Пройдите по вашей базе данных, хоть у кого спросите – мою Саманту ни разу не привлекали!

– Саманту? Странное имя для кошки.

– Тебя не спросили, – рассердилась старуха. – Я назвала её в честь моей любимой героини из сериала «Кекс в большом городе».

– О, тогда другое дело. – Изображая полное понимание, я постучал ручкой по бумаге. – Вы хотите, чтобы мы выехали на место преступления?

– Конечно. Я огородила его веточками.

– А где находится тело? Возможно, потребуется вскрытие.

– НИЗАЧТО! Я не позволю вам надругаться над телом моей красавицы после её смерти.

Мысль о том, как я, выкопав труп, надругиваюсь над телом кошки, вызвала рвотный позыв. Неужели у меня сегодня такое выражение лица, что бедная женщина сочла меня способным на подобное извращение? Хорошо хоть Эльвира так не считает. Или у неё плохое зрение.

– Ты о чёмто задумался, сынок? – Голос старушки вернул меня к действительности.

– Да. То есть нет. Пожалуй, мне стоит посоветоваться с комиссаром, – неуверенно протянул я.

Вообщето, по нашему законодательству, кошки такие же члены общества, как и все остальные. Просто они не платят налогов. Однако из этого не следует, что полиция не обязана расследовать их смерть, если она была криминальной. Но в реальности никто этим не занимается, кошки слишком независимы и сами решают свои вопросы, они живут диаспорами или поодиночке, и мы в их дела не вмешиваемся, пока они не нарушают законов. А кошки нарушают их постоянно…

– О чём посоветоваться? Я так и знала, что тебе это не по зубам, сынок. Мне нужен Жерарчик, и я отсюда никуда не уйду, пока он не придёт.

– Но он сегодня не вернётся. У него срочные дела вне участка. Может быть, вам заглянуть к нему домой? Мы можем дать вам адрес.

– Блестящая Бляха, а я могу помочь уважаемой скво? – подал голос доселе вежливо молчавший вождь. – В наших лесах я лучше всех читаю следы и разбираюсь в повадках животных.

К моему изумлению, старушка подумала, пожевала нижнюю губу и неожиданно согласилась. После истории с Чистенькой Вдовушкой Чмунк действительно стал очень популярен среди женской части населения Мокрых Псов.

– Хорошо, осмотри место преступления и по возможности тело кошки. Буду ждать твоего возвращения и доклада. А я пока заведу новое дело. Ваше полное имя, фамилия и адрес, мадам?

Та просияла. Безвременно умершая кошка, кроме всего прочего, оказалась её официальной компаньонкой, и старушка наследовала её имущество – два коврика, корзинку, где она спала, и почти новый домикэтажерку со столбикомкогтеточкой. Конечно, для полиции наследник первый подозреваемый, даже если он приходит с заявлением об убийстве наследодателя, но я подумал, что, пожалуй, не в этом случае. Особенно меня смутила когтеточка. Столбик, обёрнутый войлоком. Уж если по крайней мере и свершилось убийство, то уж точно не ради обладания этим предметом мебели…

Чунгачмунк вернулся через час. Я даже не успел толком придумать название для новой папки.

– Ну, есть чтонибудь? Или старушка всё выдумала? Всётаки такой стресс, потеряла любимую кошку…

– Нет, старший брат, хотя я не уверен, но думаю, что старая скво говорила правду – её кошку отравили.

– Рассказывай, – попросил я, всё равно заняться было нечем.

– Следов почти нет, Мадемуазель Саманта, как называет её старая скво, чтото съела. Она нашла её утром на своей лужайке, уже окоченевшую. Я посмотрел это место и всё вокруг – ничего. А от кошки слышен только запах. Она пахнет необычно для трупа зверя, умершего своей смертью. Так пахнут те, кто был чемто отравлен.

– Но чем?

– Не знаю. Я говорил с соседями. Они всё отрицают. И они не лгут.

Больше он ничего не мог объяснить, и, возможно, смерть этой кошки так и вошла бы в список нераскрытых дел полицейского участка Мокрых Псов, если бы не то, что случилось на следующий день. А событие поистине было неординарным, как ни одно выбивающимся из нашей повседневной рутины.

Всё началось, когда я ранним утром с пластиковым стаканчиком капучино подходил к участку и на какойто момент просто замер в недоумении – а туда ли я иду? Вокруг нашего маленького здания суетилась толпа народа, репортёры, фотографы, телевидение, видеокамеры, смешные пушистые микрофоны на длинных ручках и слаженный шум голосов, громко скандирующих:

– Жерар, Жерар, Жерар!

Дьявольская сила, что же тут происходит? Что, собственно, такого натворил мой непосредственный начальник, чтобы ещё до начала рабочего дня вызвать столь дикий ажиотаж? Неужели когото убил? Впрочем, нет, преступление, совершённое шефом полиции, довольно заурядное событие, а здесь нечто большее…

– Сержант Брадзинский? – Ко мне вдруг бросились два помятых чёрта с местного радио. – Как вы можете прокомментировать это событие?

– Прошу прощения…

– Сержант! Сержант Брадзинский! – Пока я протискивался к дверям, на меня навалились уже со всех сторон. – Что вы можете сказать по этому поводу? Останется ли комиссар Базиликус на своём посту? Кто заменит его в случае ухода с должности? Правда ли, что он любит пончики? Почему вы не хотите удовлетворить конституционное право наших граждан на свободу получения информации?

Я сжал зубы и тупо двигался вперёд. Теперь уже отпали последние сомнения в том, что в участке произошло нечто странное и наш шеф в беде. Дверь в отделение была заперта. Я постучал. Изнутри ктото прильнул к дверному глазку.

– Флевретти, открывай, свои!

– А, сержант, – облегчённо раздалось из участка. – Открываю, но будь осторожен, смотри, чтобы эти акулы не вломились следом…

Я боком, коекак, рискуя оторвать все пуговицы, протиснулся в узкую щель между дверью и косяком, втянув живот. Двух рвущихся за мной корреспондентов с фотокамерами наголо пришлось бесцеремонно выпихнуть коленом. Да, вот такое у нас отношение к прессе. До сих пор не могу себе поверить, что моя любимая девушка журналистка. И кстати, почему её нет среди пёстрой толпы газетчиков? Уж Эльвирато в сборе горячих фактов всегда на шаг впереди любого другого труженика пера.

– О, Ирджи! Опаздываешь… – с лёгким упрёком приветствовала она меня, помахивая рукой из кабинета шефа.

Всё, теперь я окончательно ничего не понимаю.

Капрал вновь накрепко запер дверь, для верности прижав её стулом, и вместе со мной прошествовал к скромно накрытому столу – ого, икра, шампанское, активированный уголь, пончики! У нас ещё и праздник?!

– Опоздавший говорит тост! – сразу же подсуетился Флевретти, собственноручно наливая мне бокал пенистого алкоголя.

– Держи хвост пистолетом! – ни к кому особенно не обращаясь, громко прокричал я и выпил до дна. Все разразились шумными аплодисментами.

Поскольку вводить в курс дела меня явно никто не собирался, я просто подсел поближе к Эльвире и, делая вид, что набираю эсэмэску, навострил уши. Буквально через пять минут шумной болтовни всей честной компании ситуация полностью прояснилась. Тут, оказывается, такое делооо…

Наш комиссар получил огромное наследство от внезапно умершей дальней тётушки и в связи со свалившимся на его голову богатством намерен не дожидаться пенсии, а уйти на покой, купив себе остров гденибудь в экзотических странах. Событие, что и говорить, незаурядное… Что ж удивляться толпе журналистов за дверями и ящику шампанского в кабинете шефа?.. Случись такое со мной, я бы тоже ушёл в загул на рабочем месте, прямо с утра и дня на дватри…

– Тётя Каролина всегда была белой вороной в родне, – от души болтал размякший Жерар, а непьянеющая Эльвира не выпускала из рук диктофон. – Никогда не выходила замуж, но меняла мужчин как перчатки. Нигде не работала, но всегда жила на широкую ногу. Никто не знает точных размеров её богатства, но она была ВИПклиентом десятка крупнейших банков страны. Родила троих детей и от всех троих отказалась ещё в роддоме, но жутко любила племянников и племянниц. Завещание составила очень давно, и официально оно до сих пор не обнародовано.

– Но вы уже празднуете? – осторожно заметил я. – Не сочтите за скептицизм, шеф, однако вдруг там указано не ваше имя?

– Там вообще нет имени, – с улыбкой подтвердил Жерар. – Тётя оставила всё старейшему наследнику рода. Её поверенный позвонил мне аж в два часа ночи сообщить горькую весть о её кончине и о том, что он одним глазком уже заглянул в текст.

– А причина смерти?

– Ирджи, как тебе не стыдно? – укорила меня Эльвира. – У комиссара такое горе…

– И такая радость, – добавил Флевретти.

– …а ты пристаёшь с бестактными вопросами! – строго закончила журналистка, сурово посмотрев на меня, а капрала щёлкнув по носу, чтоб не лез, когда не просят.

– Ничего страшного, – благодушно успокоил всех комиссар Базиликус. – Смерть констатировал мой дальний кузен, молодой студентмедик. Тётя Каролина всегда страдала симпатией к смазливым мальчикам и, говорят, даже позволяла ему делать себе уколы в мягкое место. Так вот, он как раз должен был принести ей очередное лекарство вечером. Звонил в дверь, никто не ответил. Парнишка встревожился, поднял на ноги соседей и вызвал «скорую». Та, как всегда, приехала с опозданием на полторадва часа, и медики практически сразу подтвердили неутешительный диагноз – смерть. И теперь я прямой наследник моей экстравагантной тётушки. Как с этим всем жить, ума не приложу…

Сначала я думал, что это мне одному кажется, что наш шеф зарывается. Но, обернувшись к Эльвире, понял, её тоже воротит от этой хвастливой болтовни. Но старина Жерар не унимался:

– Это ведь, наверное, значит «прощай жирные пончики, прощай дешёвый кофе, прощай работа и даже прощай пенсия». Зачем она мне теперь? Придётся учиться жить богатым. Брадзинский, вы не в курсе, какие у них причуды? Не хотелось бы выбиваться из нового круга общения. Хотя, разумеется, я никогда не забуду вас, мои добрые верные подчинённые. И вы не забывайте вашего старого доброго Жерара. Простого комиссара полиции, которого никоим образом не изменили бешеные деньги, рухнувшие на его бедную голову. Капрал, вы не знаете, где прикупить хорошую виллу на море? Лучше, наверное, сразу с островом…

Не знаю, кто как, а мне на миг захотелось утопить самодовольного старикана в его же шампанском. Судя по нервно сжавшимся пальцам капрала, он подумал об удушении, а Эльвира, сдвинув брови, явно прикидывала вес диктофона в руке – убьёт с одного раза или нет…

– Я буду присылать вам открытки на Хмеллоуин и Грязный Понедельник, – ничего не замечая, продолжал разглагольствовать шеф. – А вы будете приезжать ко мне погостить в отпуск? Конечно, на нашу полицейскую зарплату нелегко оплатить самолёт в оба конца… Зато вам не надо будет платить за жильё, уж какиенибудь хибары на острове непременно останутся. Днём можно прокормиться рыбалкой и сбором ягод, а вечером – милости прошу ко мне на виллу побаловаться рюмочкой элитного алкоголя…

Мы трое переглянулись, уже больше не ужасаясь собственным мыслям. Если сейчас этот толстый хвастун не заткнётся…

– Главное, не приезжайте все сразу, это будет утомительно. И предупреждайте меня (тьфу, то есть моего секретаря!) примерно за полгода. Лучше в письменной форме, стандартный бланк заявления на визу, чтобы я успел прочесть, ознакомиться, принять решение и поставить резолюцию. И не надо меня благодарить, мы же друзья, старые добрые друзья по службе. Просто одному из нас повезло чуть больше, чем остальным…

Шефа спас телефонный звонок. Когда мы вскочили с места и, не сговариваясь, начали (засучивать рукава, собираясь задушить его коллективно и чёрт с ней, судимостью за групповое убийство), Базиликус предупреждающе поднял вверх указательный палец, показывая, что звонок важный.

– Да, это я. Да… Конечно, могу. Она умерла не… но… Да, как прямой наследник, я… Что?! Не может быть! Мне же сказали, что это обычное… не обычное? И что теперь? Да. Разумеется, я дам делу официальный ход. Но вы точно уверены… да. Понимаю. Но как же…

– Шеф, если это звонил месье Шабли из морга, то ему можно верить, он настоящий специалист, – радостно начал Флевретти, но осёкся, когда Жерар отложил телефон и бессильно откинулся в кресле. Его лицо было бледней, чем у вампира. Но, судя по тем обрывкам разговора, что все мы тут могли слышать, причина такого перепада настроения могла быть лишь одна.

– Ваша тётя умерла не от сердечного приступа? Значит, в морге специалисты констатировали смерть от отравления? Получается, что раз вы единственный наследник, то автоматически вы же и первый…

– Подозреваемый, – восхищённо завершила мою речь едва не прыгающая на одной ножке Эльвира. – Дьявол задери мне юбку, какой материал! Это же бомба на три статьи во всех газетах!!! Я вас обожаю, комиссар!

Один миг – и её словно ветром сдуло.

– Так это что, наш отдых на экзотическом острове накрылся? – на всякий случай уточнил капрал, не дождался ответа и ушёл к себе, прихватив недопитую бутылку шампанского и нераспечатанную коробку томатного сока. Мы с шефом остались наедине.

– Выпейте. – Я быстро достал из шкафчика с вещдоками початую бутылку коньяка. – Выпейте, вам надо, иначе сердечный приступ будет уже у вас.

– Брадзинский…

– Да, комиссар.

– Будет расследование?

– Не знаю, вы ведь говорили с патологоанатомом.

– Он уже отослал документы в мэрию и окружной отдел. Говорит, что это его профессиональный долг… – Жерар махом выпил полчашки коньяка, закашлялся, но его одутловатые щёки сразу порозовели. – Проклятые бюрократы! Это он специально, чтоб досадить мне, чужое богатство всегда вызывает зависть. Вы должны мне помочь!

– Надеюсь, ничего противозаконного?

Базиликус стукнул кулаком по столу и вперил в меня грозно полыхающий взгляд:

– Вы забываетесь, сержант! Я не настолько потерял голову, чтобы забыть о своём служебном долге и непорочном имени! На кону моя честь!

– Понимаю, шеф…

– Вот именно! Пока ещё я ваш шеф и непосредственный начальник, приказываю немедленно выяснить всё об этой странной смерти и провести открытое расследование так, чтобы все знали – я не вмешиваюсь в ваши действия! Но если моя драгоценная тётя Каролина умерла не своей смертью, вы обязаны найти и представить суду преступника, кем бы он ни являлся!

– Совсем «кем бы ни являлся»?

– Да! Даже если это была моя ненаглядная супруга! Мы все под подозрением – и я, и она, и её психованная мамаша… На последнюю, кстати, вам стоило бы обратить особое внимание, она ведьма.

– Профессия? – Я уже достал блокнот.

– Характер, – чуть остыв, признал комиссар. – Но всё равно отработайте любые версии, задействуйте все силы, но дайте отчёт по этому делу сегодня же, до конца рабочего дня! Что вы сидите, сержант? Выпивки больше не будет, за работу!

Я кивнул, захлопывая блокнот. Коекакие мысли уже были…

– С чего начнёте, Брадзинский?

– С морга и заключения врача, – решил я, вставая с кресла.

Базиликус вытер набежавшую слезу и помахал мне вслед. Выйдя из кабинета шефа, я в первую очередь заглянул в комнату капрала. И очень вовремя, кстати! Флевретти быстро строчил на своей странице в «Однокамерниках» очередной пост о великой потере наследства комиссаром полиции из Мокрых Псов.

– Это недостойный поступок, капрал! – Я вовремя нажал на клавишу «Backspace», стирая всё, что он успел набрать. – Стыдно, друг мой, к тому же по этому факту назначено официальное расследование. Так что шеф вполне может оказаться и невиновен.

– Так я об этом и писал, Ирджи! – обиженно вскинулся мой сослуживец. – Я хочу привлечь общественное внимание до того, как твоя Эльвира растрезвонит всему миру про то, что тётушка умерла не своей смертью!

– Вопервых, не смей говорить о ней в таком тоне. Вовторых, не строй из себя блогераправдолюба, а лучше займись своими прямыми обязанностями.

– Какими, например?

– Например, возьми метлу и очисти территорию участка от посторонних граждан!

– А можно?! – Флевретти не сразу поверил, что я разрешаю ему разогнать всю прессу.

– Под мою личную ответственность, – кивнул я. Счастливый капрал оправил мундир, взял наше штатное помело наперевес, как крестьянин вилы, и выбежал из участка с боевым кличем новоогородских мятежников: «Зашибуу!!!»

На всякий случай я ещё раз проверил его папку «Отправленные записки на волю», но ничего более криминального, чем рассылка по тысяча четыреста восьмидесяти двум адресам своих интимных фото, не обнаружил. Видимо, капрал бил наугад по большим площадям в надежде, что хоть ктото да откликнется…

Я сам вышел через чёрный ход. Там тоже сидели в засаде тёртые журналисты, но всего двое, с ними я справился без труда. Пусть потом подают в суд, если будет желание, но, как правило, представители прессы сами знали, где у них рыльце в пушку, и о претензиях в плане членовредительства заявлений не подавали. Надеюсь, и сейчас не подадут, тем более что машину «скорой помощи» я пообещал им вызвать.

До морга придётся добираться пешком, не хватало мне ещё, чтобы все таксисты обсуждали, куда и зачем я поехал? В последнее время развелось столько любопытствующих, что скоро их придётся просто отстреливать. И ведь в принципе, если подать в правительство правильно составленный запрос на право отстрела журналистов, – нам вряд ли откажут. Уж ктокто, а наши судьи постоянно подвергаются нападкам прессы, так что сами охотно возьмутся за ружьё…

С этими неконституционными мыслями я и спешил в морг, но понял, что переоценил свои силы. А ещё вернее, новые ботинки, купленные вчера по случаю на распродаже. Я точно набью кучу мозолей, поэтому, чтобы не терять времени, тормознул частную машину.

– Куда, офицер?

– В морг.

– Решили покончить самоубийством? – дежурно пошутил молодой кучерявый бес, судя по баклажанно обрисованному носу, явно арабских кровей. Я так же дежурно улыбнулся ему, откинув полу плаща и демонстрируя служебные наручники. Парень оценил и оставшуюся часть пути вёз меня молча.

Серые двери морга встретили, как всегда, гостеприимно. Тощий сатир в чёрном халате отдыхал на скамейке в коридоре, полируя носовым платком расширяющуюся лысину и не выпуская из зубов вечно дымящийся окурок.

– Злобный день, месье Шабли!

– Злобный, злобный, сержант Брадзинский. Вы не поверите, как я рад вас видеть.

– Не поверю, – подтвердил я, поскольку точно знал, что этот циник полицию вообще в грош не ставит, а приятельствует лишь с Жераром, да и то на почве одноимённой любви к креплёной алкогольной продукции.

– И правильно, сержант.

Главный патологоанатом, ехидно щурясь, пригласил меня в свой кабинет. От пробирки чистого спирта я, разумеется, отказался, от крепкого чая, заваренного в пустом черепе горгульи, – тоже. А вот от чашечки кофе с веточкой полыни и щепоткой пепла из крематория уже не смог. Так, как его готовят в морге, вы не попробуете уже нигде!

– Что привело вас на этот раз?

– Месье Шабли, я…

– Можно просто «док», – снисходительно позволил он.

Я кивнул:

– Хорошо, док. Итак, вы наверняка в курсе, что у нашего комиссара могут быть серьёзные проблемы после вашего звонка.

– Ну, Брадзинский, вы же должны понимать, что я лишь исполняю свой гражданский долг! – Старый сатир многозначительно оттопырил нагрудный карман халата и холодно подмигнул мне.

– Разумеется, и вы, несомненно, правы, – делая вид, что не понимаю его намёков, поклонился я. – Комиссар Базиликус также настаивает на исключительно официальном расследовании фактов, приведших к смерти мадам Каролины. Вы не могли бы вкратце рассказать мне, отчего всётаки она умерла?

– Перенасыщение крови аллицином, – равнодушно буркнул сатир, поняв, что взятку слупить никак не получится.

– И что это значит?

– Ну, в простонародье – отравление чесноком.

– Понятно. – Невольно поёжившись, я сделал пометку в блокноте. – Но каким образом чеснок попал в тело несчастной? Мой шеф категорически отрицает все контакты с усопшей за последние десять лет.

– Не знаю, не знаю… Быть может, вас это несколько шокирует, но мы, врачи, профессионалы без комплексов. Вы хотите знать, каким образом аллицин проник в кровь жертвы?

– Да, естественно.

– А вот и нет, как раз таки противоестественно! – неожиданно повысил голос месье Шабли. – Старуха получила убойный заряд чеснока через задний проход! Подобное зверство не встречалось в нашей стране даже во времена дикого средневековья, когда медицина была бессильна отличить обычный лунатизм от одержимости святым духом! Представляете, сколько невинных чертей и чертовок было сожжено на кострах в те мрачные годы?

– Но… – так и не понял я, пытаясь отогнать от себя жуткое видение летящей головки чеснока, которой выстрелили пожилой даме прямо в… – Ничего не понимаю. Как чеснок мог попасть в этот… в проход?! Это же противоестественно!

– Так именно об этом я вам и говорю! – хлопнул по столу сатир, и все колбочки с пробирками согласно звякнули ему в тон. – Это было изощрённое, таинственное и непонятное убийство!

– А этот, её лечащий врач?

– Племянник? Не помню его имени, но неважно. Да, он действительно учится в медицинском колледже, но, сколько мне известно, она позволяла ему лишь делать себе уколы. Если бы аллицин попал в кровь через шприц, то я первым бы указал полиции на виновника смерти мадам Каролины! А так, увы, ищите не знаю где…

– Вы могли бы мне выписать официальный документ, подтверждающий причину её смерти?

– Да легко, хоть левой ногой! – Нимало не стесняясь меня, месье Шабли скинул резиновые тапочки, стянул вонючий носок и, сунув авторучку меж раздвоенного копыта левой ноги, за две минуты написал мне долгий и подробный отчёт о флюидах чеснока, повлекших безвременную смерть уважаемой мадам Каролины.

Если не париться в особо научных аспектах, то вкратце мне было выдано полное медицинское обоснование как самого аллицина, так и его действия на организм стандартной чертовки плюс пара десятков моментов для общего развития. Итак…

«В луковицах чеснока содержится 35–42 % сухих веществ, в том числе 6,0–7,9 % белков, 7,0–28 % витамина С (в листьях – до 80 %), 0,5 % сахаров, 20–27 % полисахаридов.

Вкус и запах чеснока обусловлены наличием эфирного масла (0,23–0,74 %), в котором содержится аллицин и другие органические соединения сульфидной группы (фитонциды).

Аллицин – эфирное масло чеснока, органическое вещество, которое является сильнейшим антиоксидантом, то есть избавляет клетки от свободных радикалов. В то же время это вещество является сильнодействующим ядом, который способен убивать микробы, раковые и здоровые клетки. Аллицин представляет собой сложную смесь летучих безазотистых ароматических соединений, состоящих в основном из полисульфидов, обладающих жгучим запахом. Помимо стерилизующего (противомикробного) действия аллицин обладает раздражающим, сокогонным и отхаркивающим эффектом…»

– А зачем мне всё это?

– Ну вы же наверняка захотите знать реальную причину смерти мадам Каролины. Да что я говорю, ведь именно ради этого вы и пришли. Так вот, я как врач и более того, как патологоанатом, напоминаю, что летальная доза аллицина при внутривенном введении мышам составляет шестьдесят миллиграмм на килограмм, при подкожном – сто двадцать миллиграмм на килограмм. Высокая токсичность аллицина и неустойчивость препарата делают невозможным его применение в современной медицине.

– Прошу прощения, месье Шабли, – окончательно запутался я. – Если речь идёт о некой выжимке аллицина из обычного чеснока, то сколько же его надо было для того, чтобы убить женщину?

– Хм… Попробуем прикинуть, если чисто математически, то в процентном соотношении в чесноке ноль двадцать три – ноль семьдесят четыре сотых процента аллицина, следовательно, в пересчёте на сто миллиграмм ноль двадцать три – ноль семьдесят четыре сотых миллиграмма. Ээ, вы следите за моими расчётами? То есть, условно говоря, берём массу средней чертовки восьмидесяти лет за семьдесят килограмм. Тогда, сделав теоретическое допущение, что в прямой кишке было хорошее всасывание аллицина, приравняем его к подкожной инъекции, при которой смертельная доза для мышей сто двадцать миллиграмм на килограмм. Умножив сто двадцать миллиграмм на семьдесят килограмм, получим восемь тысяч четыреста миллиграмм, то есть восемь и четыре десятых грамма.

– И что это значит?

– Одна свеча, милейший, – пояснил сатир. – Всего одной анальной свечи, насыщенной восемью и четырьмя десятыми грамма аллицина, было более чем достаточно, чтобы вызвать анафилактический шок и наступившую вслед за ним остановку сердца.

Не буду врать, что мне в тот же момент всё стало кристально ясно. Но, получив штамп и печать, я сложил лист бумаги вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака и, с удовольствием допив кофе одним глотком, почти поприятельски попрощался с патологоанатомом. Что ж, по крайней мере, со счетов можно было смело списать версию о том, что месье Шабли чисто из зависти или ещё по какимлибо личным мотивам желает неприятностей на голову своего же старого приятеля комиссара Жерара. Это гарантированно не катит. Всё глубже и сложнее…

Вторым пунктом надо было найти племянника шефа. Я позвонил в участок и попросил Флевретти выяснить его имя и адрес. Капрал перезвонил через минуту:

– Записывай, имя – Перси Тату. Адрес: квартал Артнуар, улица Моди, дом шестнадцать, квартира четыре.

Поблагодарив товарища, я вскочил на подножку проезжающего мимо маршрутного автобуса и направился по указанному адресу. Автобусы у нас ходят очень редко, мне просто повезло, что так совпало. Сев в самом конце салона у окошка, я стал думать. Ехать со всеми остановками не менее получаса, этот маршрут проходил через весь город, поэтому я надеялся, что успею прийти к какимто выводам.

Итак, что мы имеем. Пожилая женщина внезапно умерла от отравления аллицином, который, возможно, был добыт из чеснока. Нужно выяснить, откуда его еще берут. Узнать, покупала ли она чеснок. В домашних условиях такую чесночную свечку не сделаешь. Женщина была больной, и понятно, что убийца рассчитывал, что вскрытия не будет, все решат, что она умерла от множества тяжелых недугов, которыми страдала. Теперь, у кого ещё был мотив кроме Жерара? Могла ли это быть месть или ошибочная надежда на наследство? Нужно будет присмотреться к её племяннику. Он её родственник, и она ему доверяла, раз уж позволяла делать уколы. К тому же скорее всего он был последний, кого она видела перед смертью.

Потом надо будет осмотреть дом мадам Каролины. Вдруг там найдётся чтонибудь, что сможет натолкнуть на другую версию о произошедшем. Следует выяснить круг её знакомств, узнать, кто к ней ещё приходил, кроме племянника. Но пока получается, что именно он знал о её жизни больше, чем кто бы то ни было. Явный подозреваемый? Такое редко бывает…

От остановки, где я вышел, до дома Перси Тату пришлось пройти меньше квартала. Это был новый район на окраине города. Однако на улице Моди оставались ещё старые дома, явно уже лет пятьдесят как предназначенные к сносу. Дом шестнадцать был ветхой халупкой не больше чем на четыре квартиры. Будущий медик занимал комнату в мансарде. Я подумал, что стоило бы позвонить ему заранее, но мне повезло: парень был у себя дома. Дверь открылась почти сразу после моего вежливого стука. На пороге возник стройный голубоглазый чёрт в заношенной домашней одежде. Он смотрел на меня, вопросительно улыбаясь и прямотаки распространяя тёплое обаяние.

– Здравствуйте, сержант Брадзинский, полиция Мокрых Псов. Это вы Перси Тату?

– Да. Вы, наверное, по поводу тёти? – Парень убрал улыбку и принял самое грустное выражение лица.

– Да, я провожу расследование фактов её смерти. Не беспокойтесь, это всего лишь простая служебная формальность. Когда умирает тот, кто завещает такие капиталы, мы обязаны проводить подобные проверки.

Я вдруг интуитивно почувствовал, что ещё рано говорить об истинной причине следствия. Если парень поймёт, что его подозревают, то уже не будет так беспечен, а я рассчитывал на его откровенность. Преступник всегда может случайно проболтаться, когда думает, что ему ничто не угрожает.

– Вы позволите мне пройти?

Он охотно пропустил меня внутрь маленькой, неухоженной холостяцкой квартирки. Признаться, до этого я думал, что будущие медики аккуратней в быту. У меня в номере такой антисанитарии и близко не было! Всех бы вот таких студентов в армию или школу полиции, там бы их быстро научили порядку, и койки заправлять, и полы мыть…

– У нас записано, что это вы нашли тело. – Я не рискнул сесть на грязный стул.

– Да, это было ужасно. – Он подошёл к окну, распахнул скрипящую форточку и вытер набежавшую слезу. – Мы были очень близки с ней. Такого взаимопонимания, как с тётей Каролиной, у меня не было даже с родителями…

– Расскажите о ней. Говорят, она была чемто больна?

– О, не более чем любая другая чертовка её возраста, – поморщился студент. – Недолеченный гастрит, геморрой, соль в суставах, камни в почках, пропитая печень, слабый иммунитет, возрастное выпадение волос, нервы, прогрессирующий склероз…

– Зачем же вы к ней ходили? – невольно поёжился я.

– Тётя ко мне очень привязалась.

– Однако это странно, в вашем возрасте черти обычно проводят свободное время со своими сверстниками, а не с престарелой родственницей.

– Она во мне нуждалась. Неужели бы вы не стали ухаживать, к примеру, за своим дедушкойпаралитиком? К тому же я собираюсь стать врачом, это моё призвание. А с тётушкой можно было выяснить точно, готов ли я всю жизнь возиться с такими, как она, пожилыми и немощными чертями.

– И как, вы оказались готовы? – Я пытливо смотрел ему в глаза.

– Да, – уверенно кивнул он.

– Хорошо. Но отставим этические вопросы, вернёмся к скучному быту. Вы её родственник. Вы могли бы рассчитывать на наследство. Странно, что она оставила всё не вам, а моему шефу, хотя они не общались лет десять, а вы практически всё время были рядом. Ухаживали за ней, развлекали, лечили, вроде как даже делали уколы…

– Да, жаль тётушку, ни с кем не было так весело смотреть чёрнобелые ужастики. Конечно, наследство бы мне не помешало, ведь за учёбу надо чемто платить и есть чтото тоже надо. А работа ночным санитаром в хосписе много денег не приносит. Но я никогда не думал о тёте Каролине в этом ключе, вообще она могла прожить ещё лет десять, а то и все пятнадцать. Врачи говорили, что у неё здоровое сердце.

Он выглядел слишком чистым и честным. Это смущало. Мы, полицейские, не привыкли, что на свете вообще есть такие светлые граждане. Наверное, издержки профессии.

– Вы не могли бы показать мне дом мадам Каролины? Полагаю, у вас есть ключи?

– Ключи есть. А у вас есть ордер? Шутка, – искренне рассмеялся Перси. – Я всё равно собирался отдать их настоящему наследнику, дяде Жерару.

– Вы с ним знакомы?

– Встречались пару раз на общесемейных застольях. Но вряд ли он меня помнит, я тогда ещё был ребёнком. Мы ведь дальняя родня и только по тёте Каролине. Дадите мне пару минут переодеться?

Собственно, он всего лишь натянул на старенькие пижамные штаны столь же потёртые джинсы, сунул в карман висящие на гвоздике ключи и объявил, что готов.

Всю дорогу до частного дома мадам Каролины мы прошли пешком, задушевно болтая на всякие отвлечённые темы. Покойница жила не особо далеко, хорошим шагом можно было дойти минут за двадцать – тридцать.

Ну что можно было сказать по первому впечатлению?

Маленький двухэтажный особнячок, скорее высокий, чем широкий, очень ветхий, явно нуждающийся в ремонте. Проржавевший забор в стиле «винтаж», сто лет не прореживаемые кусты колючего терновника, да ещё за десять шагов стойкий запах часто пользуемых мазей и лекарств. Интересно, и что, вот так вот живут экстравагантные миллионерши, ВИПклиентки самых крутых банков? Помнится, в академии нам рассказывали об одном старичке, который умер от голода в полной нищете, а когда его тело увозили в морг, ктото задел дряхлый матрац и из него посыпались сгнившие едва ли не в труху банкноты. Этот жадный хрыч буквально спал на своих деньжищах! Так что выводы строить рано, бывает всякое.

Перси Тату со скрипом провернул ключ, и мы вошли внутрь. Как я не умер с первого вдоха – одному дьяволу известно…

– Здесь хоть когданибудь проветривают?!

– Я ничего не чувствую, офицер, – честно пожал плечами будущий медик. – Обычный дом пожилой женщины. Проявите уважение к её смерти и не стройте такие страшные рожи, словно вам дышать нечем…

Я, зажав рот и нос, опрометью бросился обратно на порог, вдохнул болееменее свежего воздуха и, решительно шагнув назад, невзирая на протесты племянничка, быстро распахнул заедающее окно!

– Вам никогда не быть врачом.

– Переживу. Меня вполне устраивает работа полицейского. – Я всё ещё прикрывал нос платком, потому что такой ужасающей смеси запахов лекарств, пыли, затхлых вещей и немытого старческого тела бил наповал. – Приступим к осмотру дома, если не возражаете?

Студент не возражал. Хотя чего там по большому счёту было осматривать? Заваленная всяким старьём гостиная, судя по толщине грязи внутри камина, в последний раз его растапливали лет сорок назад. На кухню я вообще не рискнул соваться, там были одни тараканы и вели себя так похозяйски, словно это их исконная территория. Их уговаривать бессмысленно, проще взорвать. Вход на чердак был заколочен. Оставалась спальня, где, собственно, и было обнаружено тело. Осмотр данного помещения тоже ничего не дал, кроме разве что четырёх одноразовых шприцев в шкафчике и пустой упаковки от геморроидальных свечей в корзине для мусора. И то я подцепил её лишь потому, что она лежала сверху. Углубляться в многомесячное утрамбованное содержимое меня бы уже не заставил никто.

– Ну как? Нашли чтонибудь интересное? – между делом спросил меня молодой чёрт, меланхолично перебиравший старые журналы, читаемые перед сном усопшей мадам Каролиной. – Тётушка любила полистать подшивки времён своей молодости. Сейчас, наверное, это уже никому не нужный раритет. Хотя кто знает, может, какой библиофил и заинтересуется…

– Думаю, что комиссар вряд ли будет приглашать сюда любителей древностей. А что это за свечи, от геморроя?

– Вы правы. Стандартная упаковка на шесть штук. Тётушка использовала только их, несмотря на мои предложения попробовать более современные лекарства.

– Она ставила их сама?

– Разумеется! – вспыхнул Перси, краснея как девица. – Тётя Каролина была очень целомудренной дамой. И если она позволяла мне как медику делать себе уколы, то ставить свечи… Нет, офицер, с такими вещами она разбиралась только сама! Вам должно быть стыдно!

– За что? – прикинувшись непонимающим, спросил я. – Это моя служебная обязанность. А то, что вы подумали, ваше личное дело. Но отставим свечи. Как вы узнали, что ваша тётя мертва?

– Пульс не прощупывался, и зеркало не отражало дыхания.

– Понятно. Тогда вы и вызвали «скорую пом…»?

– О чёрные бездны геенны, что это?! – неожиданно перебив меня, возопил племянник, доставая из старого журнала новенький лист бумаги. – Это… это… завещание моей безвременно умершей и нежно любимой тётушки! Вы это видите, сержант?!

– Очень интересно. – Я осторожно вытащил из его окаменевших пальцев свеженькое завещание, отпечатанное на компьютере, но подписанное покойницей. Надо же как вовремя. И самое удивительное, что «… наследником всего моего движимого и недвижимого, тайного и явного имущества является мой заботливый племянник Перси Тату, окруживший меня теплом и пониманием, скрасивший мои последние скорбные дни…».

– Неужели там так и написано?

– Да, – перечитав, подтвердил я.

– То есть теперь… я богат? О Люцифер Ободряющий, у меня язык не повернётся сказать об этом дяде Жерару! Для него это будет такой удар. Он не переживёт…

– Ничего, комиссар ещё довольно бодрый старик. Но, быть может, вам следует обратиться с этим к опытному юристу? Когда всплывают новые завещания, всегда возникает столько проблем.

– Право, я даже не знаю… Это так неожиданно… Что мне делать?

«Идти сдаваться в полицию! – чуть не вырвалось у меня. – Добровольное признание вкупе с чистосердечным раскаянием скостят тебе срок за эту дешёвую фальшивку». Но будущий медик был так увлечён собой, что ничего не видел вокруг. На его лице сияла такая нестираемая радость, что я не удержался:

– Тут могут возникнуть новые вопросы. Я не сказал вам, что патологоанатом признал смерть вашей мадам Каролины насильственной? Вашу любимую тётю попросту отравили.

– Что?! – Мне показалось, что на секунду ему изменило хвалёное врачебное хладнокровие и бедолага едва устоял на ногах. – Но как… как это произошло?!

– Она умерла от анафилактического шока. В поставленной ей свече была обнаружена убойная доза аллицина.

– Чеснока?!

– Да. Кто покупал ей свечи?

– Я… покупал, как и все лекарства, а что? – Он слегка запнулся и на секунду опустил взгляд. – У меня даже сохранился чек. Это были обычные геморроидальные свечи.

– Где вы находились вчера вечером? – продолжал напирать я.

– Дома.

– А ктонибудь может это подтвердить?

– Никто. Послушайте, если бы я решил когото убить, я бы позаботился об алиби.

– Вы оставили ей свечи.

– Да, но не отравленные. Я купил их ещё три дня назад, они лежали в холодильнике. Все вопросы к аптеке, в которой мне это продали! – ловко отмазался он. – Как вы думаете, удастся прижать эту аптекарскую сеть за страшную фармацевтическую ошибку, повлекшую смерть моей дорогой тётушки?

Мне оставалось лишь попытаться отыскать в его доверчивых глазах хотя бы тень совести или стыда. Что ж, я честно попытался. И разумеется, безрезультатно, пристыдить этого невероятно откровенного типа было просто невозможно. Он искренне верил в то, что поступает единственно правильно! Я вдруг почувствовал, как по спине бежит холодок…

Этого типа никак и ничем невозможно было прижать к стенке, у меня была целая куча подозрений и ни одной улики. Месье Перси Тату нуждается в деньгах, он имеет возможность и нужное образование, чтобы сделать смертельную свечу. Он же наверняка имел в своём колледже всё необходимое оборудование, чтобы в лабораторных условиях выделить из запрещённого к разведению чеснока необходимую дозу аллицина и на его основе самостоятельно слепить свечу. Которой впоследствии успешно заменить обычную геморроидальную свечку. Благо упаковка позволяет это без проблем. То есть как ни верти, а именно на нём сходятся все нити следствия. И что, я должен арестовать его прямо сейчас на основании уймы косвенных улик? Вот будет веселье господам адвокатам, ведь тётушкин племянник само обаяние и невинность…

– Думаю, комиссар Базиликус всё равно захочет с вами пообщаться. В приватной обстановке, естественно, без всякой официальщины, – взяв себя в руки, соврал я. – Вы же понимаете, судебные органы очень строго относятся к молодым чертям, на которых вдруг сваливается огромное наследство.

– Я понимаю, – скромно потупился он. – А это обязательно?

– Увы.

– Что ж, я готов. – Студентмедик втянул ноздрями воздух, выгнул грудь. – Если это необходимо ради памяти моей страстно любимой тётушки, то… я сделаю всё!

Замечательно. Я деликатно взял из его рук новое «завещание», сложил лист пополам и сунул за пазуху. Месье Тату не возражал. Подозреваю, что в случае форсмажорных обстоятельств по всем уголкам дома мадам Каролины будут обнаружены «копии» данного завещания.

Мы вышли из дома, аккуратно заперли дверь и пошли вдоль по улице. Но уже на первом же перекрёстке я вдруг заметил знакомое лицо. Та самая старушка, что приходила к нам писать заявление о насильственной смерти любимой кошки. Как удачното!

– Мне положено опросить соседей, – кивнул я студенту и направился к ней.

Старушка очень удивилась, увидев меня.

– Глазам своим не верю. Сынок, ты нашёл того, кто убил мою Саманточку?

– Вообщето пока нет, но я хотел…

– Так я и знала. Мне больше понравился ваш краснокожий парнишка, такой вежливый и внимательный, не то что ты. Он мне найдёт убийцу моей кошечки, вот ему я верю. А тебе нет! Понял, ты?

Разумеется, я всё понял и близко не был намерен с ней спорить. Главное, что моя интуиция в голос вопила о том, что эта настырная старуха здесь не случайно и всё какимто образом взаимосвязано. Ещё не знаю каким, но чувствую же…

– Спасибо! Я так и думал. Чунгачмунк наш лучший сотрудник, не сомневаюсь, что он со всем справится. Искренне рад, что вы сработались, – сказал я, поспешно пятясь задом.

Компаньонка усопшей кошки настолько обалдела, что даже не нашла слов меня задержать.

А у меня в голове билась одна мысль о том, что умершая миллионерша и сдохнувшая кошка были почти соседками. И обе скончались от отравления. Возможно ли, что ктото сначала испытал страшный яд на безобидной кошке, а уже потом применил нужную дозу для пожилой чертовки? Помнится, Чмунк был просто уверен, что животное именно отравлено, значит…

Я махнул рукой студенту, прося его подождать, и бегом вернулся к старушке:

– Всего один вопрос, мадам. Вы уже похоронили свою Саманту?

– Ещё утром. – Она вытерла скупую слезинку. – Мы с подругами хоронили мою бедняжечку по всем правилам, с музыкой, речами и венками и сегодня вечером хорошенько напьёмся в её честь. А тебето зачем, сынок?

– Видимо, всётаки понадобится эксгумация и вскрытие, чтобы выяснить, чем она…

– Ах ты, извращенец! – не своим голосом взревела старуха, бросаясь на меня с кулаками. – Ишь чего удумал? Мою красавицу вскрывать? Оргии на её могилке устраивать?! Да я тебя сама там же рядышком закопаюу!!!

Каким чудом мне удалось вырваться, сам не знаю. Разумеется, нас в академии учили самообороне, но это было нечто запредельное. Нет никого страшнее пожилой фурии, вдруг решившей, что ктото посмеет раскапывать её любимую кошку сразу после того, как она сама упьётся в хлам на её поминках! Старушка чуть не расцарапала мне лицо, плюнула на форменные брюки, почти оторвала рукав плаща и отгрызла одну пуговицу, прежде чем я позорно сбежал. А что мне оставалось, не драться же с ней…

– Какието проблемы, офицер? – чуть насмешливо встретил меня Перси. – Я уж было собрался вам помочь, это ведь долг каждого законопослушного гражданина.

– Спасибо, не стоило, просто сумасшедшая бабка. – Я ускорил шаг, потому что компаньонка кошки явно устремилась в погоню, и было ясно, что она не отстанет. – Знаете, вы не могли бы сами зайти к комиссару сегодня вечером? У меня тут появилось срочное дело.

– Как скажете. А завещание останется у вас?

– Нет, нет, что вы. – Я тут же достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и вернул студенту. – Это же подтверждение ваших прав на наследство. Берегите его!

Месье Тату ещё чтото благодарно кричал вслед, но я уже бежал со всех ног. Вопервых, мне срочно был нужен Чунгачмунк, а вовторых, старушка неумолимо приближалась. Хотя, возможно, приоритеты стоило поменять местами. Снова попадать в когти этой старой мегеры мне совсем не улыбалось…

Оторвавшись на перекрёстке, я отдышался, умерил шаг и попытался дозвониться до нашего индейца. Краснокожий вождь не брал трубку. Пришлось вызвать Флевретти, тот откликнулся почти сразу:

– Куда ты пропал, Ирджи? У нас тут такое творится…

– Я веду расследование и, кажется, вышел на чёткую версию. Чмунк у вас? Его телефон не отвечает.

– Твой вождь здесь, время от времени строит в окно страшные рожи, размахивая томагавком и отпугивая журналистов. Позвать его к трубке?

– Не обязательно. Передай ему, чтобы взял нашу машину, лопату и был через час на кошачьем кладбище. Да, и пусть обязательно притащит с собой месье Шабли из морга. Нужно будет произвести вскрытие в полевых условиях.

– Ок, всё будет сделано, как вы приказали, сержант! – дурашливо прогорланил Флевретти и уже шёпотом добавил: – Наш Жерар совсем расклеился. После того как твоя Эльвирочка растрезвонила о насильственной смерти его тёти, журналисты и телевизионщики вообще потеряли стыд и оккупировали нас со всех сторон. Чудо, что ты дозвонился мне, шеф велел всем отключить телефоны, не отвечать на звонки и никому не давать интервью. Ирджи, пожалуйста, разберись со всем этим делом побыстрее, а?

Разберись побыстрее, как же… Я неторопливо шёл по улице, направляясь в сторону кошачьего кладбища. Мысли были разные и противоречивые. Что у нас есть по этому делу? Если подумать, то и всё, и ничего. Всё – в том смысле, что есть тело, есть мотив, есть подозреваемый, есть фальшивое завещание и у подозреваемого есть возможность совершить это преступление.

Сравниваем. Дальний племянник, пользуясь медицинским образованием, втирается в доверие к пожилой богатой тётушке и, покупая ей лекарство, меняет одну свечу в упаковке на отравленную аллицином, который он мог получить в лаборатории хосписа, где подрабатывает по ночам. Сначала он проверяет его действие на соседской кошке, а потом тётя сама ставит себе яд прямо в… и умирает в муках. Факт убийства налицо!

И при всём при том у нас на него ничего нет. Абсолютно ничего, в том плане, что все улики косвенные. Никаких отравленных свечей любимой тёте не подсовывал, мог сделать не значит сделал, а докажите? Да, фальшивое завещание написал, думал, это будет смешная шутка, и что? Труп кошки впервые вижу, откуда мне знать, как и почему она сдохла, ято тут при чём?

Ему даже алиби не нужно. Племянник дожидается прихода полиции и в присутствии представителя власти (меня) «случайно» находит «новое» завещание. Суд, разборки с Жераром, газетная шумиха, общественное мнение на стороне бедного, но благородного юноши, столько времени безвозмездно заботившегося о больной родственнице, и суд присяжных признаёт именно его наследником мадам Каролины. Всё! Милый убийца с чистенькими рожками торжествует, а мы, имея на руках все нити, но ни одной улики, остаёмся с носом. С большим, смешным, красным клоунским носом вроде того, который я видел в магазине карнавальных принадлежностей…

…Час спустя Чмунк выволок грязно ругающегося патологоанатома из нашей служебной машины. Кошачье кладбище находилось почти за чертой города, оно было очень красивым и ухоженным, в аккуратных могилках и уютных склепах, где страждущие могли тихо поплакать о своих ушедших пушистых друзьях. Общую идиллию этого места нарушал лишь лысеющий сатир, стучащий копытцами и не выпуская окурок грозившийся писать на нас жалобу за полицейский произвол. Дисциплинированный вождь за шиворот утащил его изза обеденного стола (он же и стол для вскрытия), даже не объяснив куда и зачем. «Приказ брата Блестящая Бляха, хук!» Действительно, чего ещё надо?

Я десять раз извинился перед месье Шабли, пока наш краснокожий сотрудник быстро раскапывал маленькую могилу.

– Что вы рассчитываете там найти, сержант?

– Точно не знаю. Есть подозрение, что эта кошка тоже была отравлена и, возможно, тем же ядом, что убил мадам Каролину. Вы сможете это доказать?

– Нуу… не знаюу… я сейчас так занят… Вскрытие покажет, но после обеда!

– Ваше вскрытие? – чуть поднажал я, прекрасно понимая, что он опять разводит меня на взятку.

Месье Шабли покосился на сурового индейца, бодро размахивающего лопатой, и решил, что его обед может чутьчуть подождать. Завёрнутый в простыню труп кошки был извлечён и отдан в его умелые руки. Чунгачмунк с интересом помогал врачу: он же охотник, а я предпочёл отвернуться. Они чтото там обсуждали, пару раз даже пылко спорили, но дело шло. Примерно через полчасика сатирпатологоанатом снял резиновые перчатки и объявил, что кошку можно закапывать снова. Эту работу я также переложил на плечи своего подчинённого.

– Что я могу сказать, сержант… – задумчиво начал он, собирая в чемоданчик свои инструменты. – Жертва умерла от отравления. Судя по всему, бедняжка жрала всякую дрянь чисто из любопытства. Не буду описывать всё то, что мы нашли в её желудке, хотя и мог бы…

– Спасибо, не надо. Просто скажите, чем она отравилась?

– Не аллицином, уж будьте уверены! Она сожрала обычную геморроидальную свечу. Кстати, именно из тех самых, что использовала вторая жертва. Хотя кому могло бы взбрести в голову кормить кошку таким специфическим лекарством…

– Скорее всего никому, – понял я. – Он просто выбросил ненужную свечу на улицу, где её и подобрала любопытная Саманта. А в пустующую ячейку в коробке была подложена другая свеча, полная аллицина. Рано или поздно несчастная чертовка сама поставила бы её себе и…

– Бездоказательно, – фыркнул месье Шабли, забираясь на заднее сиденье полицейской машины. – Надеюсь, теперь ваш дикарь вернёт меня на работу?

Чунгачмунк кивнул. Я тоже сел в авто. Разумеется, этот тип прав, смерть кошки тоже ничего не доказывает, это лишь очередная косвенная улика. Нужно было чтото придумать. Но что? Как заставить хладнокровного убийцу добровольно сознаться в преступлении, если нам нечем прижать его к стенке? Мои мысли почемуто упорно возвращались к тому клоунскому носу, который дразнил меня из витрины. Почему нос? Зачем он мне, что такого в этом носе? Обычная деталь любого глупого маскарада…

– Большущий Змей! – чётко объявил я, когда мы высадили сатира у морга. – Мы едем в магазин карнавальных принадлежностей. В десять ночи мне нужен Флевретти, Базиликус и какойнибудь кот, внешне похожий на эту Саманту.

– Мы на тропе войны? – с надеждой спросил вождь.

– Да!

Весь дальнейший план моих действий был чрезвычайно прост. Перси Тату – будущий медик, то есть является по сути своей умным, спокойным, расчётливым чёртом с рациональным складом ума. Он не склонен поддаваться панике, не имеет моральных ограничений, умеет строить далеко идущие планы, и взывать к его совести бесполезно. Но вот в том, что касается иррационального, такие типы могут оказаться совершенно беспомощными. Животный страх перед мистическим, нереальным, выбивающимся за грани его понимания мира – вот слабое место нашего убийцы. Что, если его призовёт к ответу неупокоенная душа жертвы?

Я сделал несколько звонков, посетил два магазина и загрузил багажник машины двумя большими пакетами вещей. Все наши были предупреждены. Шеф сказал, что мой план – это полный бред и дичь, что он в таком нелепом шоу участвовать не будет, что я его полностью разочаровал и вообще, не с его габаритами прятаться по склепам кошачьего кладбища! Думаю, это значило, что он прибежит самым первым. Так, теперь срочно отправить эсэмэску…

Чмунк купил мне новенькую симкарту и отдал свой сотовый, я поменял симку и быстро набрал нужный текст: «За что ты со мной так? Саманта».

После чего поставил рассылкунапоминание, так чтобы тот же текст появлялся у адресата каждые десять минут в течение двух часов. Это не пугает, это бесит. Надо ли говорить, кому она была адресована…

– Алло, сержант… простите, я не запомнил вашего имени? – позвонили мне уже через полчаса.

– Брадзинский.

– Да, точно, спасибо. – В голосе Перси Тату слышались лёгкие нервозные нотки. – Я пришёл в отделение, но там такой тощий тип с какойто неаполипьянской фамилией сказал, что комиссар не сможет меня принять.

– Неужели? – ничуть не удивился я.

– Он сказал, чтобы я пришёл завтра утром.

– Aа, ну что ж, уверен, что завтра утром комиссар полиции охотно примет вас. Вы ведь по вопросу завещания придёте?

– Да. То есть нет. Я не знаю… У меня плохое предчувствие.

– Вы о чём?

– Мне стали приходить странные послания от какойто Саманты, – с наигранной весёлостью продолжал студент. – Чейто глупый розыгрыш, наверное, правда? И постоянно приходит один и тот же текст, один и тот же, снова и снова, один и тот же…

– Успокойтесь, – равнодушно зевнул я. – Возможно, это ваша бывшая пассия? Женщины любят напоминать о себе какимнибудь оригинальным способом.

– Но у меня нет ни одной знакомой Саманты!

– Честно говоря, у меня тоже. Я вообще впервые услышал это имя от той сумасшедшей бабульки… ну вы её видели, но…

– И что, что?! – Теперь в голосе месье Тату звучал неприкрытый интерес и волнение.

– Так звали её кошку, которая чемто отравилась. Завтра с утра назначена эксгумация трупа, не хотите присутствовать?

– О нет! – облегчённо хихикнул он. – Я готовлюсь стать врачом, а не ветеринаром. Извините за звонок, сержант…

– Брадзинский, – лишний раз повторил я, хотя был уверен, что он отлично запомнил с первого раза.

Ну вот вроде бы пока и всё. Что будет делать наш умник, когда через часок эсэмэс перестанут приходить? Успокоится и забудет. А если к десяти ночи они начнут приходить снова? Думаю, побежит за разъяснениями к той самой старухе, что живёт по соседству с домом его покойной тёти. И что ему расскажет драчливая компаньонка? Что её Саманточку отравили, что она добьётся правосудия, что старина Жерарчик всех найдёт и накажет, а молодой и вежливый индеец уже вовсю разнюхивает следы. Если я не перехвалил ум будущего медика, он сопоставит два к двум и поймёт, чем могла отравиться кошка – выброшенной им аптекарской свечкой. А кто мог выбросить свечу из упаковки мадам Каролины рядом с её же домом? Только тот, кто принёс их ей и вставил в пустую ячейку отравленную аллицином смерть…

– У тебя только один выход, парень, сделать так, чтобы тело кошки Саманты не было эксгумировано и вскрыто специалистами, – удовлетворённо резюмировал я.

Времени у меня хватало в избытке, можно сделать паузу, выпить кофе и перекусить. Вторую рассылку «письма с того света» запустим согласно утверждённому плану. Да, и позвонюка я Эльвире, это её тема.

Перескакивая через целую кучу незначительных описаний, изменений, корректировок времени, гримирование, переодевание и прочую увеличивающую общий текст ерунду, начну сразу с главного – он пришёл! Ровно в двенадцать ночи на кошачьем кладбище появился неуверенно улыбающийся молодой чёрт с маленьким фонариком, сапёрной лопаткой и большим полиэтиленовым мешком. Месье Перси Тату был напряжён и сосредоточен. Не то чтобы в нём чувствовался страх, скорее некая досада и желание побыстрее устранить непонятную помеху с пути к грядущему богатству. Он быстро огляделся по сторонам, нашёл нужную могилу, прочёл надпись на камне, опустился на колени и только замахнулся лопатой, как…

– Мяуа… – тягуче раздалось над тихим кладбищем.

Студент вздрогнул, обернулся, никого не увидел, покачал головой и замахнулся снова.

– Мяуау! – ещё громче прозвучало под звёздным небом, и огромная чёрная кошка бесшумно выскользнула из тени ближайшего склепа. Зелёные немигающие глаза уставились на побледневшего убийцу.

– Саманта? – осторожно спросил он, перехватывая лопату так, чтоб удобнее было нанести рубящий удар. – Иди ко мне, киса, киса, киса…

– Хочешь убить меня ещё раз, Перси? – мягко мурлыкнула кошка.

Племянник на мгновение потерял дар речи…

– Кошки не говорят!

– Нас и не травят лекарствами для лечения геморроя. За что ты так поступил со мной, Перси?

– Заткнись! – сорвался студент. – Тебя никто не трогал. Ты сама виновата! Кто просил тебя жрать ту свечу, что я выкинул?

– А зачем ты её выкинул, дорогой? – Из дверей склепа на цыпочках вышла тощая чертовка в уродливом чепце и старом домашнем халате. – Неужели только чтобы убить меня? Ах, мой мальчик, как ты меня огорчил…

– Тётя Каролина?!! – Будущий медик выронил лопату. – Но вы… откуда вы… я же…

– Я не сержусь на тебя за свою смерть, – замогильным голосом продолжала женщина. – Но почему ты убил невинную Саманту? Она была такой доброй. Ты ведь не ждал и от неё наследства?

– Да я и от вас ничего не ждал! Вы же всё подписали «старшему рода», этому тупоголовому жирному Жерару! Который вспоминал про вас раз в году, когда ему напоминали отправить открыточку на день рождения! А я… О, я возился с вами два долгих года! Я пошёл в медики, только чтобы быть поближе к вам, чтобы в один прекрасный момент сделать нужный укольчик и…

– Что «и»? – одновременно спросили обе «жертвы», и я на миг побоялся, что они сорвут спектакль.

Но парня уже понесло…

– Я заслуживал этого наследства! Только я! Я молод, беден, но честолюбив и хочу учиться! Я бы спас тысячи жизней потом, став первоклассным медиком, но вы… никак не хотели умирать, и всё время помыкали мной! Перси, сюда! Перси, туда! Перси, вымой! Перси, принеси! Думаете, так уж радостно днями и ночами твердить: «Да, милая тётушка, как пожелаете!» Я бы убил вас снова, я бы…

– Всё, я больше не выдержу. – Из соседнего склепа, пыхтя, вывалился комиссар Базиликус. – Арестовать этого гнусного типа. Дьявольские козни, как же у меня всё затекло…

Перси Тату замер столбом. Его «покойная тётушка» скинула чепец, нимало не стесняясь, задрала подол и вытащила из форменных брюк портативный диктофон.

– Всё записалось, шеф! – радостно доложил Флевретти. – Но, пожалуйста, не заставляйте меня больше наряжаться женщиной, мои подружки в Интернете этого просто не поймут.

Мы с Эльвирой встали за спиной преступника, Чунгачмунк, отрезая ему пути бегства, демонстративно покачивал в руке острым томагавком. Студент затравленно озирался по сторонам и вдруг резко, как перепуганный заяц, бросился в сторону наименьшего сопротивления – прямо на мирно сидящую кошку. Ещё одна роковая ошибка, парень…

– Мяуау! – взревел грозный дворовый кот, бывший жених той самой Саманты. Он в высоком прыжке вцепился в шею негодяя, повалил того на землю и с наслаждением вмазал два раза по лицу, не убирая когти!

Мы ему не мешали, Перси это заслужил, а кот был в своём праве. Надо не забыть отмазать его в случае судебного преследования за неспровоцированные увечья, нанесённые преступнику при задержании. Адвокаты очень любят обвинять нас в превышении полномочий, но не мы же его били, а какойто там кот…

P. S. Вот, наверное, и всё. В участке несчастный раскололся окончательно, дав самые подробные показания. Суд назначат на конец месяца, надеюсь, ему дадут по заслугам. Эльвира, так великолепно озвучившая «призрак Саманты», выпустила две роскошные статьи, по зрелом размышлении решив отказаться от попыток стать гламурной журналисткой и посвятить себя отделу уголовной хроники. Благо, по её же словам, с моим переездом в Мокрые Псы здесь вечно чтонибудь да случается.

P. P. S. Но самое весёлое произошло утром следующего дня. Наш начальник заявился в участок мрачнее тучи, заперся у себя в кабинете и до обеда никого не хотел видеть. Когда пронырливый капрал выяснил, в чём дело, мы с ним сначала полчаса ржали как сумасшедшие, а потом я пошёл уговаривать комиссара. Он сидел у себя в кресле весь в слезах, со стаканом коньяка в подрагивающей руке…

– Мы все в курсе, шеф. Нотариус сказал, что на самом деле ваша тётя Каролина давно была банкротом и обычной неплательщицей. То есть кредитом из одного банка гасила предыдущий. Теперь всего её жалкого имущества не хватит даже на покрытие долгов.

– Я разорён, – икнув, подтвердил Базиликус. – Разорён, опозорен и осмеян. Никакой пенсии не хватит, чтобы рассчитаться за кредиты этой дуры… Я застрелюсь.

– Ээ, мы тут посоветовались. – Изза моей спины высунулся капрал. – Ирджи придумал дельную идейку. Вы ведь ещё не вступили в права наследства?

Шеф вопросительно посмотрел на меня.

– И не вступайте. Помните, я говорил, что этот ушлый студентмедик подделал завещание? Так вот, не оспаривайте его в суде. Пусть наследником считается Перси Тату. Тогда он и будет отрабатывать тётушкины долги в тюрьме за швейной машинкой. Времени для этого у него будет предостаточно.

Старик Жерар молчал минуты две. Потом встал, обнял меня, как сына, прижав к груди, и кивнул Флевретти:

– Я знал, что могу положиться на вас, парни. Ну что, отметим пончиками и кофе?

Марина Урусова

Аллюзия, пародия и адские отродья

Детективная литература пользуется огромной популярностью у читающей публики со времен своего возникновения. За более чем столетнюю историю она обогащалась, заимствуя приемы и методы других жанров, вбирая в себя самое лучшее от каждого. Благодаря этому появилось большое количество разновидностей детектива: классический, политический, фантастический, психологический, исторический, производственный, иронический и т. д.

Новый роман Андрея Белянина и Галины Черной «Все арестованы!» из серии о чертеполицейском Ирджи Брадзинском можно было бы причислить к «производственным», если бы дело не происходило в вымышленном фантастическом мире, населенном исключительно нечистью, если бы авторы не демонстрировали юмор, если бы исключили любовную линию, удалили элементы фольклора… Но писатели остались верны себе и в очередной раз прошлись по граням разных жанров, сочетая несочетаемое. При этом Андрею Белянину и Галине Черной удалось удержаться между юмором, сатирой и стебом, не скатившись в пошлость. Наравне с криминальными историями «прошли» аллюзия и пародия на произведения коллег по перу и мастеров кинематографии. Последнее закономерно, если вспомнить, что история о необычном сыщике была навеяна фильмом «Типа крутые легавые». По количеству «процитированных» произведений новый роман напоминает «Очень страшное кино» (за тем исключением, что чужие образы органично вплетены в сюжет, и получается «гладкая вышивка», а не «лоскутное одеяло»), а по психологизму – классические английские детективы. Дада, несмотря на то что действие происходит в городке, находящемся на территории, похожей на земную Францию, криминал, с которым сталкиваются главный герой и его коллеги, носит явно англоамериканский характер. При чтении романа на ум приходят аналогии не с комиссаром Мегре или воромджентльменом Арсеном Люпеном, а с Эркюлем Пуаро и Ниро Вульфом. Впрочем, иной раз в книге проглядывают и наши, российские, мотивы – например, попытка угона самолета может показаться калькой с аналогичного эпизода в фильме Л. Гайдая «На Дерибасовской хорошая погода, или На БрайтонБич опять идут дожди».

Сравнивая совместное произведение соавторов с их сольным творчеством, стоит отметить, что Андрей Белянин привнес в книгу психологизм (Брадзинский каждый ход рассматривает с точки зрения влияния на психику преступника), живые и комичные сцены с участием толпы, забавные «говорящие» имена, а Галина Черная – мифологизм, «фольклорные описания» праздников и «вампирскую линию».

Мир романа «Все арестованы!» населен «демоническими» персонажами, хотя само место действия не сильно отличается от нашего реального. Вопреки сложившемуся мнению о мистической и магической природе нечисти, в мире, описанном Андреем Беляниным и Галиной Черной, практически отсутствует «чудесная» составляющая – никаких артефактов, никакого колдовства (за исключением эпизода с королем Артюром). Технологический уровень развития цивилизации нечисти соответствует нашему современному: развиты транспортные магистрали (железная дорога, пароходство, авиалинии), герои пользуются сотовым телефоном, смотрят телевизор, ищут информацию в Интернете. И это далеко не все отголоски действительности – часто упоминаются марки товаров, в которых легко угадать известные нам… Земная «человеческая» география проглядывает в названиях наций и земель, о которых вспоминает Брадзинский в ходе расследования. Это же угадывается и в описании традиций, праздников.

В Хмеллоуине, например, легко увидеть и англоамериканский Хеллоуин, и православное Рождество (обкидывание прохожих грязью напоминает русскую забаву в снежки), в перечне дней Люцифера узнается церковный календарь. Во второй книге авторы несколько расширили представление об обществе нечисти, добавив подробности об образовательной системе. Если в «Лайнере вампиров» упоминались только детский сад и университет, то в романе «Все арестованы!» появились школы для особо бездарных детей, что говорит о внимании со стороны взрослых к подрастающему поколению, о заботе о нем.

Впрочем, в соответствии с особенностями менталитета нечистой силы опека детей выглядит слегка странно с человеческой точки зрения – чего стоит описание забав чертенят в Хмеллоуин: поджигание дома, забрасывание прохожих грязью, угроза перекрестить (кстати, в этом авторы проявили нестандартный подход – нечистая сила не очень боится крестного знамения, хотя это и относится к виду экстрима), пьянство в неумеренных количествах и т. п. Несколько изменилось и описание системы правоохранительных органов. Если в первой книге мы видели только сотрудников полицейского отделения, то во второй появились работники патологоанатомической службы. Изменились и методы борьбы с преступностью: наравне с опросом свидетелей во второй книге Ирджи Брадзинский с коллегами используют диктофон, видеокамеру и другие технические средства ведения охранной и детективной деятельности.

Суммируя сказанное ранее, отметим, что главное отличие созданного Андреем Беляниным и Галиной Черной мира не в его построении или наличии неизвестных современной науке технических средств, а в обитателях, под менталитет которых «выстроено» общество. Детективу Брадзинскому приходится иметь дело с преступниками, принадлежащими к разным расам, видам (вспомним, что вампиры очень не любят, когда их причисляют к виду, поскольку это ставит их на один уровень с животными) и национальностям. Среди подозреваемых и свидетелей по делам, в которых участвуют сотрудники полицейского отделения Мокрых Псов, – черти, бесы, сатиры, вампиры, оборотни, горгулии, гномы, баньши, инкубысуккубы и т. д. И, естественно, от такой разношерстной братии можно ждать чего угодно – нечисть редко бывает хорошей и доброй, ей по статусу это не положено. Тем не менее даже она должна действовать по законам, иначе реальность разлетится на мелкие куски. Если прослеживать эту линию, я бы отметила, что главный герой не просто стоит на страже порядка, но и «держит» мир. В обществе, где на преступления смотрят лояльно (неблагонадежным считается только тот, у кого три судимости), любое злодеяние может стать последней каплей, которая приведет к беспорядкам, как это случилось в Порксе. Правда, сам Брадзинский не осознает своей высокой роли в спасении мира.

Число отрицательных персонажей во второй книге значительно увеличилось. Если в «Лайнере вампиров» сговор был единичным случаем (Хам Хмельсинг и Льюи де Пуант дю Лак пытались сжечь корабль), то здесь таких сговоров несколько (в отдельных случаях речь идет уже о действии преступных группировок): Боб Маклак и два его подельника разжигают беспорядки в Порксе (не стоит забывать и о молодежных бандах вампиров, которые держат в ужасе обитателей города); мадемуазель Манон душат по очереди все гости Боберского; специалист по дамскому пикапу Зак Фигувамнакис по совместительству является курьером – сборщиком «общака» горгулий; охранники музея Мокрых Псов горгул Эжен Сюсю и вервольф Вовка Вульф, сговорившись, крадут рогатую корону; слушательницы курсов по дамскому пикапу толпой нападают на Чунгачмунка… Преступления совершаются так часто и с таким размахом, что шеф Брадзинского Жерар Базиликус уже не может это игнорировать. Впрочем, старый полицейский находит силы пошутить, передавая очередного преступника в руки полицейских из округа: «Главное не как много у нас совершается преступлений, а за какой срок мы их расследуем».

Для семи глав, из которых состоит книга, злодеев явно многовато, поэтому сложно рассмотреть каждый криминальный случай в отдельности… Хотя есть такой момент, на котором хотелось бы акцентировать внимание читателя. Из общей канвы книги выбивается эпизод о разборках в Порксе, потому что Брадзинскому приходится действовать на чужой территории. И в этом случае на первый план выходит линия «свой – чужой», которая известна по многим детективным романам и фильмам. Оказавшись в другом городе, сыщик автоматически становится объектом охоты на него местной полиции, желающей скрыть свои темные делишки. Чем, на мой взгляд, интересен именно этот эпизод? Он не случайно открывает книгу. Это «калька» истории про маньяка святой воды. Вспомним сюжет «Лайнера вампиров». Он начинается с прибытия Брадзинского в Мокрые Псы и расследования, в котором новый полицейский подозревает старых сотрудников отделения в преступлении. Он вынужден действовать в одиночку и никому не доверять. Единственная, кто может повлиять на его решения, – Эльвира Фурье, знакомство с которой началось с конфликта.

На поверку оказывается, что и Жерар Базиликус, и Фурфур Флевретти – честные и добропорядочные служители закона, местные патриоты, Эльвира – журналистка, которой просто не хватает «горячего материала», но настроенная тоже вполне патриотично и в рамках закона (если есть возможность его не нарушать). Совершенно подругому действует герой в аналогичных, казалось бы, условиях, очутившись в мятежном Порксе. Обстоятельства словно вывернулись наизнанку. Любимая Эльвира бросает его на произвол судьбы, а на помощь приходят… сотрудники полиции Мокрых Псов. И это примечательно, потому что показывает, что для комиссара Базиликуса, капрала Флевретти и рядового Чунгачмунка сержант Брадзинский – свой. То есть вливание в коллектив, вживание в быт и нравы Мокрых Псов прошло благополучно.

Не стоит забывать, что в первой книге герою не к кому было обратиться за помощью – старые сослуживцы только порадовались бы провалам своего собрата на новом месте. В этом можно, конечно, углядеть намек на разницу между менталитетом жителей мегаполисов (Парижск и Поркс) и мелких городков (Мокрые Псы). Но дело не в этом, а в восприятии мира самим главным героем – он неспроста говорит о том, что начал находить прелесть в работе в Мокрых Псах. В этом он чемто похож на Никиту Ивашова из сериала «Тайный сыск царя Гороха» Андрея Белянина – примиряется с обстоятельствами, которые не может изменить, и находит светлые стороны в том, что есть, учится жить «сегодня», а не «вчера» или «завтра».

Главный герой книги – сын капитана полиции, воспитанный на примерах классической литературы, приученный отцом к порядку. Слишком «чистый» для описываемого мира. Брадзинский попрежнему остается служакой до мозга костей, автоматически отмечающим все подозрительное. Несмотря на это, как любой черт, он не страдает обилием положительных качеств – например, в душе признается в желании приложиться кулаком к чьемунибудь пятачку или рылу (чего еще ожидать от полицейского, работающего преимущественно с отребьем?). Может «расслабиться» со спиртным – к счастью, происходит это нечасто. Попрежнему для него дело затмевает хорошие отношения с сослуживцами – в первую очередь с шефом, который мечтает спокойно дожить до пенсии. Может использовать капрала Флевретти для решения профессиональных задач в обход непосредственного начальства. Питает слабость к представительнице слабого пола, принадлежащей к «акулам пера». Пожалуй, именно это делает его более живым и «человечным» (если забыть на время, что он – черт). В городке Ирджи остался именно благодаря журналистке, которая сумела его «разговорить» и заинтриговать. Тут на ум приходит только одно: «С милым рай и в шалаше!» То есть, говоря другими словами, именно любовь окрашивает все в городке в другие тона, заставляет сердце детектива биться радостными толчками, и… жить. Но так ли это?

Читатель наверняка ожидал более бурного проявления чувств со стороны главных героев, но отношения Брадзинского и мадемуазель Фурье во второй книге не получили желанного развития. Эльвира слишком занята собой, карьерой и компьютерными играми, поэтому Ирджи для нее все время остается на втором плане. Особый удар по самолюбию любимого девушка наносит, записавшись на лекции по дамскому пикапу. Причем объясняет это пофеминистски: «…мы, женщины, должны уметь выживать в самой жесткой среде, и пикап – наше оружие. Оружие, не более. Может быть применено, может быть нет, но у любой женщины оно должно быть…»

На первый взгляд именно Эльвира является препятствием зародившихся отношений между влюбленными (если, конечно, черти способны любить). Но присмотримся к самому полицейскому – так ли он чист перед девушкой? Отметим, что Брадзинский привлекает любимую к расследованию сложных преступлений, и не всегда при этом Эльвира находится в безопасности. А чего стоит его радость по поводу того, что журналистка пострадала от феминистски настроенной части населения, или унижение ее на «практическом занятии» по женскому пикапу? Да, со стороны Брадзинского в этом проглядывает обида на невнимание к своей особе, но насколько же должны быть искренними чувства Эльвиры, чтобы при всех встать на колени, а после этого простить Ирджи и остаться вместе с эгоистичным мужчиной, радующимся ее провалам или принародно унижающим достоинство?

Между тем журналистка пользуется любым случаем, чтобы устроить совместный выезд с любимым за пределы Мокрых Псов, где ни один шаг не обходится без внимания общественности. И делается это явно не изза профессиональных интересов! Она уже познакомила его с мамой и братьями, купировала хвост, чтобы гармоничнее смотреться рядом с ним (а ведь это больно), что говорит о серьезности ее намерений. А Ирджи так и не сделал предложения руки и сердца, не попытался както перевести стрелки с компьютерной игры на живые отношения, он даже не постарался вернуть ее, видя, как она уходит с Бобом Маклаком, не воспользовался «благами» проживания в одной каюте на лайнере вампиров! Показателен его ответ на прямой вопрос Эльвиры: «Ты ревнуешь?» – «На это у меня нет прав». Максимум, что Брадзинский позволяет себе в отношении девушки, – это прогулки по городу под ручку и поцелуи в щечку, то есть он демонстрирует целомудренные дружеские отношения. Эльвира вправе считать, что мужчина оставляет для себя пути отхода. Именно этим объясняется ее независимое поведение, подчеркнутая самостоятельность и стремление добиться чегото на профессиональном поприще. В ней говорит не пренебрежение Брадзинским, а неуверенность в себе (что характерно для настоящей любви), неуверенность в завтрашнем дне – если даже сегодня Ирджи не заявляет на нее права, то что будет завтра, как она выживет в «мужском мире» без его поддержки и не будучи хорошим профессионалом? Ведь в любой момент ее любимый может сесть в поезд и уехать из городка. Заметно, что она бравирует, стараясь не показывать, насколько ей важно внимание полицейского. Поневоле склоняешься к мнению, что Эльвире необходимы уроки дамского пикапа от Зака Фигувамнакиса («вы должны брать черта за рога, вампира за горло и сатира за хвост, если он попытается сбежать, поставить ему подножку, в крайнем случае стрелять в спину»), при помощи которых она наконец заставит Брадзинского перейти к более активным действиям. Впрочем, как показала практика, даже это на Ирджи не действует, приводя к обратному результату. Конечно, он черт, а не человек, и ждать от него человеческого поведения не стоит, но, кажется, даже с точки зрения «нечистого общества» он не стремится изменить ситуацию к лучшему.

Вернемся к внутреннему миру главного героя и посмотрим – что же его всетаки держит в Мокрых Псах и дает возможность жить, если не любовь? Работа, работа и еще раз работа! Ну и конечно коллеги как средство решения профессиональных задач.

По мере того как главный герой обустраивается на новом месте, меняется его восприятие окружающего. Все меньше мрачных размышлений, все больше описаний красот или достоинств городка (он уже не называет Мокрые Псы деревушкой). Да и сослуживцы Брадзинского становятся более объемными, приобретая новые черты характера, которые поначалу сержант не разглядел. Особенно это заметно на примере Жерара Базиликуса – шефа полиции. Его честность и беззаветное служение закону (несмотря на стремление скрыть отдельные преступления, чтобы не портить статистику) отмечены еще в первой книге при расследовании дела о маньяке святой воды. Во втором романе он несколько раз оказывается главным действующим лицом при раскрытии преступлений, отодвигая на второй план Брадзинского. Сложно сказать, в каких целях Базиликус это делает, – здесь есть и легкая форма самолюбия, когда «старик» старается показать «молодому», как надо работать, и попытка научить подчиненного не лезть «поперек батьки в пекло», и естественное желание подстраховаться. Надо признать, что перевод на второй план и какаято доля унижения, которые приходится пережить главному герою от шефа, – в интересах самого Брадзинского, который своим ревностным отношением к делу уже однажды испортил себе жизнь.

Старый полицейский породственному любит своих сотрудников, как это умеют делать только сельские участковые или руководители полицейских отделений крошечных городков. Он искренне печется о них, защищая от преступных намерений горожан или от них самих, если они строевым шагом нарываются на неприятности. И такое отношение Базиликус демонстрирует не только в отношении Ирджи Брадзинского. Стоит вспомнить историю с Чистенькой Вдовушкой, когда шеф сразу же встал на защиту рядового Чунгачмунка, или его попытку утешить капрала Флевретти, которого бросили сразу две любовницы, чтобы понять, что для «старины» Жерара все его сотрудники – сыновья. Неспроста же Чунгачмунк называет шефа Большой Отец. Это не просто почтительное обращение к старшему, как это принято в среде индейцев, но и знак уважения к шефу полиции как личности.

Привычка Чмунка давать всем свои («индейские») имена может выглядеть странной, если не вдумываться в смысл прозвищ, которыми он наделяет сослуживцев. Индеец не только хороший следопыт и экономист, но и превосходный психолог, поэтому все имена у него – говорящие. Жерар Базиликус для всех является «стариной» Жераром, что подчеркивает его родственные чувства к горожанам (он – патриот Мокрых Псов), и потому он – Большой Отец. Брадзинский – служака, для которого чисто «человеческие» чувства отходят на второй план, поэтому для индейца он всегонавсего брат Блестящая Бляха. Дальше пуговиц мундира никому, похоже, даже Эльвире, не удавалось проникнуть – сержант скрытен по натуре и проявляет только «уставные» чувства, старательно пряча все, что не касается дела, за формальные слова или дежурную улыбку. Как говорится, он отключает чувства, выходя на патрулирование. Это – признак хорошего профессионала. Еще меньше повезло с именем капралу Флевретти, которого Чунгачмунк окрестил Скользким Братом. Ирджи вынужден согласиться, что прозвище меткое и справедливое. Достаточно вспомнить, что Флевретти по просьбе Брадзинского «роет материалы» на самого шефа, чтобы понять, что для этого черта с вампирскими корнями характерна постоянная игра на два фронта. А что уж говорить об увлечениях капрала, таких, как просмотр Женских Мертвых Журналов (что запрещено законом) и куча любовниц (при этом капрал не чувствует неловкости ни перед одной из них)?

Чунгачмунк, таким образом, становится тем «наблюдателем» со стороны, который дает возможность оценить каждого участника действий по достоинству, подправляя для читателя восприятие – делая их отличными от мнения и наблюдений главного героя. Ведь как показывают события книги, даже самый честный полицейскийпрофессионал может обманываться в подозреваемых, попадая в ловушку или недостаточно внимательно относясь к проходным персонажам, недоглядывая ценных свидетелей.

Сам индеец во второй книге выглядит иначе, чем в начале цикла. Его поведение уже не кажется забавным в Мокрых Псах. Можно сказать, что он заслужил уважение горожан, устроив драку в трактире, защищаясь от женщин, стремящихся отработать на нем только что приобретенные навыки пикапа. Иное дело в естественных для него условиях Поркса. Здесь он находится под давлением обстоятельств и традиций своего племени. Кстати, само племя авторами описывается с изрядной долей юмора и теплоты. Индейцы, превращающиеся при встрече с вампирами в черепашек, которыми играют в футбол, отдаленно напоминают второй фильм сериала «Полицейская академия». И именно им, вождям индейского племени теловаров («вождь» – это распространенное обозначение едва ли не каждого индейца племени), удается при помощи приезжего полицейского и вампира Льюи остановить беспорядки в Порксе и разоблачить «оборотней в погонах». Улыбку вызывают образы собратьев Чунгачмунка, закончивших Гавгард, владеющих самой современной техникой, разъезжающих по городу в джипах или на велосипедах, но при этом живущих в вигвамах, снимающих скальпы с вампиров и курящих трубку мира, рассуждающих о грани между традицией и фанатизмом…

В детективной линии романов Андрея Белянина и Галины Черной, как всегда, много юмора. Но, как я уже говорила выше, юмор этот, как и сами истории, носит «английский» характер – слегка суховатый, интеллектуальный, доступный не каждому (хотя бы по той причине, что читатель, не знакомый с фильмами или книгами, которые пародируют авторы, может не разглядеть, где именно «надо улыбаться»). Впрочем, есть и общедоступный юмор: например, комизм ситуации, когда все гости замка Боберского по очереди душат одну развратную особу, а убийц на поверку не оказывается, поскольку «мадемуазель» умерла, подавившись конфетой, будет понятен каждому. То же самое можно сказать про «расцеловывание» короля Артюра незадачливым альтернативным историком, страдающим манией захвата Парижска и реванша бриттов. На мой взгляд, в книге присутствует несколько видов юмора, есть сатира на современное общество, что не может не привлекать к ней интерес читателей. Впрочем, каждый сам определится с тем, что ему интересно в новом романе.

Концовка второй книги цикла необычна для Андрея Белянина и Галины Черной. Впервые авторы не дают зацепки для следующей книги. История о «наследстве с душком» заканчивается вполне мирно, и никто не врывается с докладом о новом преступлении. Герои собираются своей компанией, отмечающей успешное избавление шефа от проблем.

Читателю остается только надеяться, что будет продолжение – крохотный городок Мокрые Псы переполнен преступным элементом, и у бравого сержанта Брадзинского, его соратников – комиссара Базиликуса, капрала Флевретти и рядового Чунгачмунка дел невпроворот. И, естественно, хочется видеть развитие отношений Ирджи и Эльвиры, ведь журналистка сделала еще один шаг навстречу милому, объявив о желании переквалифицироваться в репортера криминальной хроники. А значит, у героев все еще впереди!

1

Конечно, это всего лишь название молока, к тому же не настоящего, а растительного происхождения.

2

Все вампиры теперь возят с собой надувные гробы. А что? Удобно и практично – надул, поспал, сдул, скатал, положил в сумочку.

3

Вампиры сейчас берут в поездки не только надувные гробы, но и пакет могильной земли для аромата, что гораздо практичнее прежних негабаритных дубовых гробов, набитых чернозёмом. С запуском массового производства надувных гробов многие мебельные фирмы и компании по грузовым перевозкам обанкротились. Но зато экологи праздновали победу: спасённые от вырубки дубовые рощи сохранялись для летних оргий крылатых баньши.

4

По веницуанской легенде, если у изображённого символа Веницуанской республики, крылатого льва с книгой, книга открыта, то это значит, что данное произведение искусства (картина, скульптура, барельеф) было создано в мирное для республики время, если же книга закрыта, то в военное.

5

Наш провайдер после третьей минуты входящего разговора увеличивает стоимость вдвое, а у исходящего наоборот. У этих коммуникационных компаний своя логика, они считают, что таким образом говорящие больше трёх минут платят примерно поровну.

6

от фр. écorcher – сдирать шкуру.

7

от лат. Lutra – выдра.

8

от нем. Fuchs, от исп. zorro, от фр. renard – лиса.

9

от фр. petitgris – белка.


на главную | моя полка | | Детектив из Мокрых Псов. Дилогия |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 20
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу